# На Трубной площади

Сергей Алексеевич Епифанов

(Из московской жизни).

## С. А. Епифановъ


## Смѣхъ и Слезы


СМѢШНЫЕ РАЗСКАЗЫ, СЦЕНЫ, ШУТКИ И ЛИРИЧЕСКІЯ СТИХОТВОРЕНІЯ


МОСКВА

Изданіе журнала "РАЗВЛЕЧЕНІЕ"

1900


## НА ТРУБНОЙ ПЛОЩАДИ.


(ИЗЪ МОСКОВСКОЙ ЖИЗНИ.)


Воскресный день.

На Трубной площади расположился обычный торгъ птицами -- пѣвчими и домашними, въ видѣ голубей, куръ, гусей и утокъ,-- собаками разныхъ породъ и принадлежностями для уженія рыбы.

На базарѣ громадная толпа народа, все больше любители птицъ или собакъ: тутъ и гимназистъ, и бойкій мальчишка въ ситцевой рубашкѣ, держащій клѣтку съ породистымъ голубемъ, и мастеровой въ "спиджакѣ", и солидный купецъ съ еще болѣе солидною своею половиной, и чиновникъ-любитель, и просто фланирующій обыватель изъ породы ничегонедѣлающихъ праздныхъ ротозѣевъ.

Шумъ, гамъ, неумолчное пѣніе разной пѣвчей птицы, крикъ гусей и утокъ, кудахтанье куръ, возгласы пѣтуховъ, лай собакъ...

-- Чижи есть?-- спрашиваетъ подвыпившій субъектъ, по манерѣ лавочникъ, у торговца съ возомъ, на которомъ красуются клѣтки съ разными птичками.

-- Есть.

-- Крашеные?

-- Самъ-то ты крашеный! Вишь, носъ-то накрасилъ... Проваливай!

-- А ты не серчай, милъ человѣкъ: вѣдь я тебя словомъ-то не убилъ. Я къ тому рѣчь веду, что въ запрошлое воскресенье такимъ-то манеромъ купилъ я здѣсь чижа, а онъ опосля того оказался крашенымъ воробьемъ. Такъ-то!..

-- Ладно! Неча съ тобой зубы чесать, -- говоритъ торговецъ.-- Проваливай!

Лавочникъ ругается и отходитъ.

-- Вамъ курочку прикажете?-- слышится голосъ другого торговца.-- Есть-съ, пожалуйте-съ. Вотъ курочка -- на рѣдкость: на выставкѣ въ манежѣ была, медаль заработала. Извольте посмотрѣть, сударыня!

"Сударыня", съ виду чиновница, въ легкой накидкѣ, въ шляпкѣ и съ ридикюлемъ въ рукѣ, смотритъ на "премированную" курицу.

-- А какой она породы?

-- Самой, можно сказать, породистой породы: брахмапутра кахетинская,-- вретъ отчаянно торговецъ, смѣшивая названія двухъ разныхъ породъ.

-- И дорого стоитъ?-- спрашиваетъ чиновница, поглаживая самую обыкновенную русскую, но довольно жирную курицу.

-- Для почину-съ,-- только три съ полтиной...

-- Что ты, голубчикъ! Это за курицу-то?

-- Да-съ... извольте и пѣтушка за канпанію, -- увертывается торговецъ.

-- А я думала -- гривенъ восемь...

-- Это, сударыня, пожалуйте въ Охотный рядъ: тамъ на эту цѣну есть товарецъ, только не живой, а рѣзаный, и къ тому-же съ духами Альфонсъ Ралле и Ко,-- остритъ торговецъ.

Чиновница скрывается въ толпѣ.

Ресторанъ Павловскаго здѣсь же, на Трубной площади, полонъ народа: это, по большей части, тоже любители или птицъ, или собакъ, пришедшіе "заморить червячка" послѣ долгаго хожденія по базару.

Большой, довольно красивый залъ, съ мягкою мебелью, блеститъ чистотой и опрятностью. Потолокъ весь увѣшанъ клѣтками съ разнообразною пѣвчей птицей, придавая ресторану своеобразный и совершенно отличный видъ отъ подобныхъ ему заведеній. Пернатые пѣвуны-артисты, подзадариваемые говоромъ посѣтителей и лязганьемъ ножей и вилокъ, заливаются, какъ говорится, "во всю"; повременамъ громко щелкнетъ и пуститъ трель соловей, покрывая голоса остальныхъ своихъ товарищей-пѣвуновъ. Солидныхъ размѣровъ оркестріонъ наигрываетъ что-то изъ "Мартына-рудокопа". Въ общемъ -- въ залѣ очень пріятно и весело.

-- Анатолію Николаевичу наше таганско-рогожское почтеніе -- восклицаетъ одинъ изъ посѣтителей, тучный, бородатый мужчина купеческаго склада, увидя входящаго хозяина ресторана, Павловскаго.

-- Здравствуйте, Семенъ Ивановичъ! какими судьбами?-- привѣтливо трясетъ тотъ жирную руку гостя.

-- Да вотъ заѣхалъ къ тебѣ соловьевъ да кинарокъ послушать: пѣвички-то наши загородныя въ разныхъ тамъ "Золотыхъ Якоряхъ", признаться, порядкомъ понадоѣли, да и обходятся недешево. А твои-то пѣвцы задаромъ и лучше поютъ -- не въ примѣръ выгоднѣе. Вотъ я и надумалъ: дай, молъ, махану къ Павловскому!

-- Очень радъ! Милости просимъ!-- отвѣчаетъ Анатолій Николаевичъ.

За однимъ изъ столовъ бесѣдуютъ два охотника.

-- Пришлось мнѣ разъ охотиться въ Сызранскомъ уѣздѣ на зайцевъ,-- разсказываетъ одинъ.-- Дѣло было зимою. Иду лѣсомъ на лыжахъ. Въ рукахъ двустволка центральнаго боя,-- 450 рублей заплачена была еще покойнымъ дѣдушкой. Хорошо-съ. Иду это я да поглядываю, не выскочитъ ли откуда косой пріятель? Вдругъ, можешь себѣ представить! изъ чащи выходитъ громаднѣйшій бѣлый медвѣдь...

-- Это въ лѣсу-то бѣлый?!-- восклицаетъ слушатель, перебивая разсказчика.

-- Тьфу.... Бурый, а не бѣлый,-- поправляется горе-охотникъ.-- Ты слушай дальше-то. Хорошосъ. Я такъ и обмеръ. Ружье мое мелкою дробью заряжено -- что тутъ дѣлать? увидалъ меня медвѣдь, да прямо на меня. Я навострилъ лыжи и пустился. Глядь -- и онъ за мной: я отъ него, а онъ за мной, -- дуетъ во всѣ лопатки. Недолго думая, я бросился на попавшуюся мнѣ высокую сосну и полѣзъ къ верхушкѣ. Остановился перевести духъ, смотрю -- и медвѣдь лѣзетъ за мной на дерево. Тутъ я вспомнилъ, что въ ягташѣ у меня есть бутылка коньяку. Досталъ я ее и бросилъ внизъ на голову медвѣдя. Гляжу, мой Таптыгинъ, сталъ спускаться на землю: почуялъ, знать, что предстоитъ выпивка. Спустился медвѣдь съ дерева, схватилъ лапами бутылку, оторвалъ зубами горлышко и давай тянуть, весь коньякъ вытянулъ. Опьянѣлъ Мишка да и заснулъ тутъ же, какъ убитый. Отъ сердца у меня отлегло. Спустился я и влѣпилъ косолапому въ ухо весь зарядъ дроби. Не шелохнулся -- сразу издохъ. Вѣришь ли, 12 пудовъ вѣсу оказалось!

-- Да... Если не врешь, то -- правда!-- засмѣялся въ отвѣтъ пріятель.