Еленев Федор Павлович
В захолустье и в столице

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:

ВЪ ЗАХОЛУСТЬИ и ВЪ СТОЛИЦѢ

СКАЛДИНА.

САНКТПЕТЕРБУРГЪ.
ТИПОГРАФІЯ ИМПЕРАТОРСКОЙ АКАДЕМІИ НАУКЪ. (Вас. Остр., 9 лин., No 12.)
1870.

   

ПРЕДИСЛОВІЕ.

   Съ недавняго времени въ наше образованное общество стало проникать сознаніе, что центръ тяжести русской жизни находится не въ столицѣ, а въ провинціяхъ. Появленіе этого сознанія занимаетъ не послѣднее мѣсто въ числѣ тѣхъ перемѣнъ, которыя совершились на нашихъ глазахъ въ умственной и гражданской жизни Россіи. Не далѣе пятнадцати лѣтъ тому назадъ, въ Россіи никто еще не думалъ, чтобы умъ, нѣкоторая доля свободной воли и забота о собственномъ благосостояніи могли принадлежать нашимъ провинціямъ независимо отъ столицы. Талантливѣйшіе изъ нашихъ писателей видѣли въ русской провинціи только поприще для похожденій разныхъ Онегиныхъ, Чацкихъ, Чичиковыхъ, Куролесовыхъ, Гамлетовъ щигровскаго уѣзда и тому подобныхъ. Иначе и быть не могло: со временъ Петра, наши провинціи, въ теченіе полутораста лѣтъ, были погружены въ летаргическій сонъ, обнаруживая въ своемъ громадномъ тѣлѣ только явленія растительной, т. е. непроизвольной жизни. Всѣ дѣятельныя силы народной жизни были притянуты къ столицѣ и завязаны тамъ въ крѣпкій узелъ. Отъ того и плоды нашей гражданской и духовной жизни въ эти полтораста лѣтъ были такъ скудны и ничтожны, такъ рѣдки были таланты и доблести на всѣхъ поприщахъ этой жизни; отъ того самые идеалы этой жизни какъ бы совершенно затеряны нами, и теперь наше образованное общество тщетно ищетъ ихъ вокругъ себя, среди хаотическаго смѣшенія понятій и цѣлей. Винить въ этихъ послѣдствіяхъ историческія лица или политическія системы было бы несправедливо: вина заключается во всей нашей исторіи, въ нашей географіи, въ духовномъ складѣ нашего народа. На западѣ самостоятельная жизнь провинцій и самодѣятельность сословій стали развиваться гораздо прежде,.чѣмъ были добыты политическія вольности и измѣнились формы правленія, а въ Пруссіи и во всей Германіи -- даже гораздо прежде, чѣмъ было уничтожено крѣпостное право. Самоуправленіе дворянства, городовъ и сельскихъ общинъ и было тѣмъ фундаментомъ, на которомъ въ послѣдствіи основалось на западѣ зданіе политической свободы. Слѣдовательно не форма правленія., не измѣнчивые взгляды и системы правительственныхъ лицъ, не цвѣты цивилизаціи, распускающіеся и благоухающіе только въ столицахъ и въ высшихъ слояхъ общества, суть тѣ условія, отъ которыхъ зависятъ истинные и прочные успѣхи народной жизни. Въ этой жизни есть нѣчто болѣе существенное, постоянное и плодотворное: это способъ отношенія самихъ жителей къ ихъ обиходному быту, къ своей приходской церкви, къ мѣстной школѣ, къ правдѣ суда, къ святости закона, къ выбору лицъ на общественныя должности, къ общимъ пользамъ и нуждамъ своей мѣстности. Но эти именно предметы и составляютъ естественную область и весь смыслъ провинціальной жизни, которая такимъ образомъ является главною двигательною силою въ судьбахъ народа. Никакое правительство не можетъ научить жителей правильному отношенію къ сказаннымъ предметамъ, если сами жители разумѣютъ ихъ превратно или относятся къ нимъ равнодушно; равнымъ образомъ -- никакое правительство не въ состояніи истребить самопознанія и самодѣятельности въ жителяхъ, какъ скоро эти качества сдѣлались присущи имъ, бывъ выработаны ихъ собственнымъ долговременнымъ трудомъ и передаваясь въ наслѣдство отъ одного поколѣнія другому. Правительства могутъ только ускорять или замедлять естественное самовоспитаніе народовъ; но въ концѣ концевъ правительства сами подчиняются тяготѣнію общественнаго строя и отражаютъ въ себѣ какъ хорошія, такъ и дурныя его свойства.
   Въ нашихъ провинціяхъ совершается теперь глубокій переворотъ въ понятіяхъ, взаимныхъ отношеніяхъ, въ самомъ образѣ жизни сословій. Но переворотъ этотъ совершается медленно и нестройно. На ряду съ новыми понятіями и отношеніями, еще крѣпко держится многое старое, располагающее, какъ кажется, просуществовать еще долгіе, долгіе годы. Въ одно и то же время взоръ наблюлателя поражается и видомъ неподвижности, и рѣзкими признаками какъ бы втихомолку прокравшихся глубокихъ перемѣнъ. Вмѣстѣ съ несомнѣнными улучшеніями и пріобрѣтеніями въ гражданской жизни, замѣчаются и явленія противоположнаго характера, какъ бы признаки будущаго разложенія и истощанія этой жизни. Первѣйшая основа всякой внутренней силы и порядка -- духовное и умственное просвѣщеніе народа, остается еще нетронутою и непоставленною на очередь, или, что гораздо хуже, мнимые успѣхи и распространеніе этого просвѣщенія существуютъ лишь въ разныхъ отчетахъ и донесеніяхъ. Что выработается изъ этого броженія? Какія окончательныя формы приметъ это зданіе, находящееся теперь въ разломкѣ и перестройкѣ? Проложитъ ли себѣ собственное широкое русло русская провинціальная жизнь и, своимъ могучимъ стремленіемъ, измѣнитъ ли она политическія судьбы Россіи, или же она останется подобною тѣмъ вешнимъ мелкораздробленнымъ водамъ, все назначеніе которыхъ удобрять почву и гнать изъ нея питательные злаки на потребу живущихъ существъ? Все это такіе вопросы, разрѣшенія которыхъ не, дождаться нынѣшнему поколѣнію. Мы, присутствующіе при самомъ пересозданіи внутренняго склада нашего отечества, можемъ лишь по частямъ обозрѣвать эту нестройную и громадную картину; мы можемъ только приводить текущія явленія къ нѣкоторымъ общимъ знаменателямъ, подводить имъ, время отъ времени, частные итоги, скликать работниковъ къ тѣмъ пунктамъ перестраивающагося зданія, которые угрожаютъ опасностію, указывать имъ на матеріалы, валяющіеся въ сторонѣ и могущіе пригодиться къ дѣлу. Какъ бы ни было скромно и копотливо занятіе такихъ наблюдателей, но оно не лишено серьезнаго интереса для ума, и, быть можетъ, облегчитъ зодчимъ и работникамъ воздвигаемаго зданія ихъ разрозненный трудъ и достиженіе ихъ общей и великой цѣли. Никакая общественная работа не можетъ совершаться разумно и успѣшно, если въ обществѣ не существуетъ взаимнаго обмѣна мыслей, наблюденій и опытовъ, и если въ немъ не устанавливается наконецъ взаимнаго соглашенія по важнѣйшимъ вопросамъ и цѣлямъ общественной жизни. Гдѣ общество равнодушно относится къ насущнымъ потребностямъ своего времени; гдѣ, вмѣсто настойчиваго преслѣдованія практическихъ, самою жизнію поставляемыхъ цѣлей, общественная мысль и слово блуждаютъ въ хаосѣ искусственно создаваемыхъ вопросовъ и навѣянныхъ съ вѣтру мечтаній, или обращены къ шутовству и праздному развлеченію: тамъ само общество произноситъ надъ собою приговоръ, обрекаетъ себя на безсиліе и беззащитность и добровольно отдаетъ себя во власть слѣпыхъ и враждебныхъ стихій міра.
   Статьи, собранныя въ этой книгѣ, именно имѣютъ цѣлію, какъ сказано выше, подвести частные итоги подъ нѣкоторыя изъ явленій нашей провинціальной жизни. Не предупреждая событій и предоставляя другимъ составлять широкіе планы и системы для устройства нашего провинціальнаго быта, авторъ желалъ только изобразить, какъ относятся наши сословія и мѣстные дѣятели къ тѣмъ предметамъ, которые составляютъ естественную область провинціальной жизни. Авторъ позволялъ себѣ дѣлать только частные выводы и заключенія, и только тамъ, гдѣ они, какъ ему казалось, выходятъ изъ самой сущности предметовъ. Статьи эти были писаны урывками, въ разное время, и помѣщались въ Отечественныхъ Запискахъ въ 1867, 1868 и 1869 годахъ. Не имѣя никакой общей, задуманной впередъ системы, онѣ излагаютъ предметы въ той послѣдовательности, въ которой они представлялись наблюденію автора, въ его вакаціонныхъ поѣздкахъ въ провинцію. Издавая теперь эти статьи въ одной книжкѣ, авторъ счелъ за лучшее оставить ихъ безъ всякихъ измѣненій, въ томъ самомъ видѣ, въ какомъ онѣ вылились подъ впечатлѣніемъ живой дѣйствительности, и со всѣми особенностями, указывающими на время, въ которое онѣ писаны. Только въ нѣкоторыхъ мѣстахъ сдѣланы добавленія и поясненія, казавшіяся необходимыми въ слѣдствіе различныхъ, происшедшихъ съ тѣхъ поръ перемѣнъ и новыхъ событій. Эти вновь введенныя мѣста оговорены въ самомъ изложеніи. Для удобства читателей, сдѣлано также раздѣленіе на главы, съ краткимъ перечнемъ предметовъ, входящихъ въ каждую главу.
   Если позволятъ время и обстоятельства, авторъ намѣренъ напечатать продолженіе этихъ статей, давно уже набросанное вчернѣ, но неприведенное еще въ порядокъ. Предметами этого продолженія будутъ: 1) мировой судъ, 2) болѣзни и смертность въ простомъ народѣ и движеніе нашего народонаселенія, 3) образованіе крестьянъ и образованіе средняго и высшаго класса, наконецъ 4) общій очеркъ нынѣшняго положенія помѣщиковъ.
   Относительно заглавія этой книги авторъ долженъ сдѣлать оговорку. Нѣкоторые изъ его знакомыхъ, читавшіе эти статьи въ Отечественныхъ Запискахъ, гдѣ онѣ являлись подъ тѣмъ же заглавіемъ, дѣлали автору вопросъ: когда же онъ окончитъ описаніе провинціальнаго захолустья и перейдетъ къ столицѣ? Въ виду такого вопроса, авторъ долженъ предупредить читателей, что повѣствовать о дѣяніяхъ столичнаго міра вовсе не входило въ его намѣреніе. Но, говоря о провинціи, онъ неизбѣжно долженъ былъ касаться и того воздѣйствія, которое столица оказываетъ на провинціи и которое чувствуется теперь въ провинціяхъ, можно сказать, на каждомъ шагу. Равнымъ образомъ, ему не рѣдко приходится упоминать о взглядахъ, которые существуютъ въ столицѣ на тѣ или другіе предметы провинціальной жизни, и сравнивать эти взгляды съ тѣмъ, что оказывается тамъ на самомъ дѣлѣ. Однимъ словомъ, авторъ, въ своихъ наблюденіяхъ провинціальной жизни, наичаще долженъ былъ становиться на той межѣ, которая отдѣляетъ міръ провинціальный отъ столичнаго, и, для объясненія явленій перваго міра, нерѣдко долженъ былъ забѣгать во второй. Вотъ откуда пришла автору мысль дать своимъ замѣткамъ то двойственное заглавіе, которое выставлено на этой книгѣ. Посвящать же свое время и трудъ описанію собственно столичнаго міра, каковъ онъ есть въ самомъ себѣ, авторъ не намѣренъ ни теперь, ни въ послѣдствіи; а если кто пожелалъ бы спросить -- почему?-- то авторъ позволяетъ себѣ отвѣтить словами одного древняго греческаго писателя, который, будучи вопрошаемъ, почему онъ ничего не пишетъ о своемъ времени и своемъ родномъ городѣ, отвѣтствовалъ: "Ὼς δύναμαι, οὐ βούλομαι, ὥςδε βούλομαι, οὐ δύναμαι," т. e. того, что могъ бы, не хочу, а того что хотѣлъ бы, не могу.
   
   Ноябрь 1870 г.
   

I.

Природа описываемой мѣстности. Отзывы мѣстныхъ жителей о судебныхъ слѣдователяхъ, акцизной системѣ и мировыхъ посредникахъ. Нѣкоторыя черты дѣятельности посредниковъ въ первое время крестьянской реформы. Различные виды дѣятелей въ реформахъ нынѣшняго царствованія. Вліяніе нѣкоторыхъ литературныхъ направленій. Взаимныя отношенія помѣщиковъ и крестьянъ. Ходъ выкупа. Веденіе помѣщичьяго хозяйства. Сбытъ лѣса. Безденежье помѣщиковъ.

   Въ срединѣ лѣта 1866 года довелось мнѣ провести около мѣсяца въ одной изъ самыхъ захолустныхъ мѣстностей внутренней Россіи. Обширные лѣса и болота, перемежающіеся съ полями и пустошами, рѣдкое населеніе и удаленіе отъ большихъ проѣзжихъ дорогъ составляютъ отличительный характеръ этой мѣстности. О ея почти первобытной пустынности можно судить по тому, что, во время моей тамъ бытности, рѣдкій день проходилъ безъ того, чтобы медвѣдь не задралъ коровы или лошади въ которой-либо изъ окружныхъ деревень. Въ имѣніи, гдѣ я жилъ, медвѣдь заѣлъ лошадь саженяхъ въ 50-ти отъ господскаго дома, въ рощѣ, примыкающей къ самой усадьбѣ; мы всѣ были пробуждены на зарѣ лаемъ собакъ и шумомъ табуна, шарахнувшагося въ испугѣ изъ рощи, когда медвѣдь ворвался въ его средину. Иногда достается и людямъ, потому что крестьяне, по своей безпечности, не принимаютъ никакихъ мѣръ предосторожности на случаи встрѣчи съ своими косматыми сосѣдями. Въ одномъ изъ ближайшихъ къ намъ урочищъ, медвѣдь встрѣтилъ крестьянина и сталъ-было его ломать; но потому ли, что мужикъ притворился мертвымъ, какъ онъ самъ потомъ расказывалъ, или же чуткій звѣрь заслышалъ приближеніе людей, только онъ скоро бросилъ свою добычу, и крестьянинъ, чуть живой, доползъ до деревни. Волки лѣтомъ встрѣчаются рѣдко, зато зимою они врываются въ усадьбы и душатъ собакъ. Лѣсной и болотистый характеръ мѣстности сказывается на самомъ названіи многихъ здѣшнихъ урочищъ, каковы напримѣръ: Свѣтъ-Пустошь, Лютый Мохъ и другія. Верстахъ въ трехъ отъ усадьбы, въ которой я жилъ, начинается черный лѣсъ, идущій верстъ на пятнадцать. Однажды помѣщикъ, владѣлецъ этой усадьбы, предложилъ мнѣ отправиться въ этотъ лѣсъ, гдѣ впрочемъ самъ онъ не бывалъ дотолѣ ни разу, хотя ему принадлежитъ значительная часть этого лѣса. Путеводителемъ мы взяли одного крестьянина Хрисанфа, имѣющаго у самаго лѣса собственный хуторъ, кругомъ котораго верстъ на пять нѣтъ другаго человѣческаго жилья. Мужикъ этотъ считается здѣсь однимъ изъ самыхъ зажиточныхъ и представляетъ замѣчательный образчикъ природной смышлености и неутомимой твердости характера, скрываемыхъ подъ весьма скромною наружностію, чуждою впрочемъ раболѣпства. Надѣвъ высокіе болотные сапоги и вооружись длинными палками, мы отправились въ лѣсъ. Невообразимыя дичь и глушь окружили насъ съ первыхъ шаговъ. Лѣсъ никогда не былъ расчищаемъ со времени своего существованія. Отъ его густоты и запущенности, и по причинѣ болотистой почвы, только немногія деревья достигаютъ могучаго роста. Весь почти лѣсъ состоитъ изъ ели, съ примѣсью осины и ольхи; иногда попадаются сосны и даже ясень. На каждомъ шагу преграждалъ намъ дорогу буреломъ, то есть старыя деревья, поверженныя наземь, съ вывороченными корнями. Перебраться черезъ нихъ часто нѣтъ никакой возможности, по причинѣ ихъ густыхъ и колючихъ вѣтвей. Въ другихъ мѣстахъ мы попадали въ топь, гдѣ ноги вязли чуть не по колѣно, или встрѣчали глубокіе овраги, съ сочившеюся на днѣ ихъ водою и съ непроходимою чащею кустарниковъ по ихъ откосамъ. Руки наши были постоянно заняты то раздвиганіемъ вѣтвей, загораживавшихъ дорогу, то ощупываніемъ ненадежной почвы съ помощію нашихъ палокъ, то отмахиваніемъ комаровъ, провожавшихъ насъ цѣлыми роями. Обыкновенная обувь не выдержала бы и получасовой ходьбы въ этомъ лѣсу, и изорвалась бы въ клочки о древесные пни и сучья. Въ лѣсу нѣтъ ни малѣйшихъ слѣдовъ проторенной тропинки, и только Хрисанфу извѣстны здѣсь всѣ ходы и выходы, которые онъ узнаетъ по насѣчкамъ, сдѣланнымъ на деревьяхъ. Въ одномъ мѣстѣ мы напали на свѣжій слѣдъ медвѣдя: высокая трава лоскомъ лежала, примятая къ землѣ и образуя широкую полосу, уходившую въ чащу. По замѣчанію Хрисанфа, здѣсь должна была пройти медвѣдица съ своимъ семействомъ; быть можетъ, она была даже въ эту минуту гдѣ нибудь недалеко и наблюдала насъ изъ-за древесной чащи. Кромѣ тонкихъ палокъ, мы не имѣли при себѣ другаго оружія; но мы полагались на опытность нашего путеводителя, который насъ увѣрилъ, что медвѣдь не осмѣлится пойти на троихъ людей. Была однако опасность другаго рода. Въ жаркіе лѣтніе дни, медвѣдь, измученный оводами, отыскиваетъ обыкновенно какое нибудь топкое мѣсто, или просто лужу, и всунувъ туда свою морду, отмахивается передними лапами отъ оводовъ, облѣпляющихъ его голову. Въ это время онъ ничего не видитъ и не слышитъ, и человѣкъ, не замѣчая страшнаго звѣря за высокою травою, можетъ внезапно на него наступить, и тогда конечно уже нѣтъ спасенія. Въ другомъ мѣстѣ мы наткнулись на слѣды лося. Сперва кажется непонятнымъ, какимъ образомъ это животное, съ своими вѣтвистыми рогами,можетъ жить въ такой чащѣ, гдѣ притомъ ему приходится бѣгать во всю прыть своихъ ногъ, спасаясь отъ преслѣдованій медвѣдей и волковъ. Но загадка объясняется просто: лось, на бѣгу, совершенно закидываетъ голову на спину, такъ что рога, своими крѣпкими отрогами, защищаютъ его голову, грудь и бока отъ ударовъ о деревья, и въ тоже время прорѣзываютъ, какъ ножемъ, встрѣчающіяся препятствія отъ вѣтвей и кустарниковъ. Наше странствованіе по лѣсу продолжалось всего 3 часа; но мы были въ совершенномъ изнеможеніи, какъ будто прошли не отдыхая верстъ 30, тогда какъ вѣроятно сдѣлали ихъ не болѣе пяти. Одинъ только Хрисанфъ, несмотря на свои 56 лѣтъ, казался нисколько неуставшимъ и легко попрыгивалъ на своихъ длинныхъ и мускулистыхъ ногахъ. Мы были еще счастливы тѣмъ, что наша прогулка пришлась не въ жаркій солнечный день, а въ сѣреньную погоду; иначе мы были бы совершенно искусаны оводами, или подняни, какъ ихъ здѣсь называютъ; теперь же мы отдѣлались только легкою опухолью лицъ, причиненною комарами, которые не давали намъ покоя. Замѣчательно, что въ этомъ лѣсу находятся въ двухъ мѣстахъ какія-то старинныя развалины: верстахъ въ семи отъ того мѣста, гдѣ мы были, встрѣчаются ясные слѣды нѣкогда существовавшей здѣсь церкви и кладбища; въ другой, болѣе отдаленной части лѣса замѣтны остатки какого-то поселенія. Здѣшніе крестьяне относятъ эти развалины ко временамъ литовскихъ нашествій. По ихъ расказамъ, нѣсколько лѣтъ тому назадъ приходили сюда какіе-то неизвѣстные люди, имѣвшіе у себя описаніе этихъ развалинъ и искавшіе тамъ кладовъ. Достойно удивленія, что въ здѣшнемъ простомъ народѣ сохранилась еще память о литовскомъ господствѣ, прекратившемся въ этихъ краяхъ назадъ тому уже 350 лѣтъ, тогда какъ нерѣдко можно встрѣтить людей изъ образованнаго класса, которымъ подобные факты вовсе незнакомы. Нашего простаго народа нисколько не коснулась умственная и гражданская реформа, совершенная Петромъ Великимъ; зато въ немъ во всей силѣ сохранилась живучесть преданій, составлявшихъ для него единственную духовную пищу. Существованіе упомянутыхъ мною развалинъ позволяетъ предполагать, что нѣкогда на этой мѣстности не было сплошнаго лѣса, и что онъ разросся уже послѣ того, какъ невѣдомыя намъ событія (литовскія разоренія, по народному преданію), уничтожили существовавшія здѣсь поселенія. Хрисанфъ вывелъ насъ прямо на поляну, на которой стоитъ его хуторъ. По его приглашенію, мы зашли къ нему отдохнуть. Съ русскимъ радушіемъ, онъ угощалъ насъ медомъ, молокомъ и горячими щами. Съ своею многочисленною семьею, состоящею изъ 30 душъ, онъ живетъ на двѣ хаты. Лѣтомъ въ нихъ остаются только дѣти и старыя женщины, занимающіяся стряпнею; всѣ остальные днемъ работаютъ въ полѣ, а ночью располагаются въ сараяхъ, на гумнѣ, и вообще гдѣ ни попало; въ избу собираются только для ѣды. Но зимою не остается, по ихъ словамъ, свободнаго уголка въ этихъ хатахъ, когда въ каждой изъ нихъ должно размѣститься на ночь по 15 человѣкъ, съ дѣтьми всякаго возраста. Хотя Хрисанфъ считается здѣсь мужикомъ богатымъ, но тѣснота и отсутствіе всякихъ удобствъ въ его обиталищѣ таковы, что жизнь въ немъ показалась бы невыносимою для самаго бѣднаго изъ городскихъ жителей. Подобно всѣмъ своимъ собратьямъ, русскимъ крестьянамъ, Хрисанфъ ограничиваетъ повидимому всѣ житейскія требованія двумя предметами -- ѣдою и тепломъ; все другое почитается излишнимъ. Щи дѣйствительно оказались изрядныя; несмотря на свой сѣрый цвѣтъ, они были несравненно питательнѣе и вкуснѣе той жижи, которою, подъ названіемъ супа, угощаютъ своихъ посѣтителей петербургскіе кухмистеры и дешевые трактиры.
   Верстахъ въ шестидесяти отъ того мѣста, гдѣ я жилъ, начинается огромный лѣсъ, который тянется верстъ на 50 и переходитъ въ сосѣднюю губернію; онъ извѣстенъ во всемъ уѣздѣ подъ названіемъ мѣстной Сибири. Много интереснаго расказываютъ про бытъ мелкопомѣстныхъ дворянъ и однодворцевъ, живущихъ небольшими деревушками и хуторами среди этого первобытнаго лѣса; но такъ какъ самому мнѣ не случалось тамъ быть, то я и не стану передавать чужихъ расказовъ.
   Письма и газеты получаются здѣшними помѣщиками изъ Петербурга дней черезъ 15, потому что для ихъ полученія помѣщики ожидаютъ обыкновенно какого нибудь случая въ ближайшій уѣздный городъ {Теперь губернскій городъ соединенъ уже желѣзными дорогами съ Петербургомъ и Москвою, потому и почты получаются гораздо скорѣе.}. Впрочемъ газеты и журналы составляютъ здѣсь довольно рѣдкое явленіе: я прожилъ въ этихъ краяхъ около мѣсяца, повидавъ ни одного нумера газеты и оставаясь въ совершенной неизвѣстности о томъ, что дѣлалось за чертою нашего деревенскаго міра. Уже предъ самымъ моимъ отъѣздомъ, удалось мнѣ добыть отъ одного помѣщика нѣсколько іюльскихъ нумеровъ "Голоса". Побѣдоносные подвиги прусаковъ, въ нѣсколько недѣль подошедшихъ къ самой Вѣнѣ, были для меня совершенною новостію. Большинство здѣшнихъ помѣщиковъ думаетъ только о предметахъ насущныхъ: о полевыхъ работахъ, оброкахъ, платежахъ въ опекунскій совѣтъ и т. п. Есть и такіе, которые на все махнули рукою и проводятъ время въ непробудной праздности, да въ мечтахъ о томъ, какъ бы было хорошо получить какое нибудь казенное или выборное мѣстечко. Ни земство, ни ожидаемыя судебныя учрежденія рѣшительно никого не интересуютъ; если и говорятъ о нихъ, то съ чувствомъ какого-то нерасположенія и недовѣрія, видя въ нихъ только новый поводъ къ расходамъ и сомнѣваясь, чтобы дѣла пошли лучше. Въ доказательство приводятъ судебныхъ слѣдователей, акцизную систему и мировыхъ посредниковъ. Эта наклонность большинства здѣшнихъ помѣщиковъ видѣть во всемъ новомъ одну лишь невыгодную сторону происходитъ отчасти изъ эгоистическаго чувства: помѣщики не могутъ забыть, что новые порядки начались значительнымъ уменьшеніемъ ихъ достатковъ и ихъ личнаго вліянія. Но односторонность мнѣній не есть еще доказательство совершенной ихъ ложности; надобно только принимать сообщаемые факты и сужденія съ нѣкоторою повѣркою. Съ другой стороны, кому же неизвѣстно, что самые лучшіе законы, самыя благодѣтельныя по своей цѣли учрежденія подвергаются иногда въ своемъ выполненіи различнымъ уклоненіямъ и извращеніямъ, и часто подвергаются имъ именно со стороны тѣхъ людей, которые громче всѣхъ осуждаютъ неудовлетворительность новыхъ порядковъ. Во всякомъ случаѣ, хотя бы только для характеристики мѣстныхъ жителей, любопытно знать ихъ отзывы о тѣхъ явленіяхъ общественной жизни, которыя всего ближе имъ извѣстны и касаются ихъ насущныхъ интересовъ; потому я передамъ читателямъ нѣкоторые изъ тѣхъ сужденій и фактовъ, которые удалось мнѣ здѣсь слышать относительно судебныхъ слѣдователей, акцизной системы и мировыхъ посредниковъ.
   По отзывамъ не только помѣщиковъ, но и нѣкоторыхъ лицъ другихъ званій, съ тѣхъ поръ, какъ уголовныя слѣдствія переданы изъ рукъ земской полиціи судебнымъ слѣдователямъ, слѣдственныя дѣла затянулись до безконечности. Лица, обвиняемыя въ преступленіяхъ, большею частью отдаются слѣдователями на поруки или подъ такъ-называемый надзоръ обществъ, и такимъ образомъ получаютъ возможность продолжать свою вредную дѣятельность. Въ одномъ сельскомъ обществѣ, судебнымъ слѣдователямъ разомъ отдано было на по руки 7 человѣкъ, обвиняемыхъ въ воровствѣ, такъ что крестьяне сами отказались наконецъ отъ поручительства. Другой слѣдователь отдалъ на поруки крестьянина, убившаго въ дракѣ полицейскаго сотскаго, при отправленіи симъ послѣднимъ своей обязанности; сотскій, исповѣдуясь предъ смертью, прямо назвалъ священнику своего убійцу и просилъ дать этому дѣлу законный ходъ. Главная забота слѣдователей состоитъ въ томъ, чтобы у нихъ было какъ можно менѣе заарестованныхъ, ибо арестантскія дѣла требуютъ по закону быстраго окончанія и полумѣсячныхъ донесеній, тогда какъ, отдавъ обвиняемаго на поруки, можно отложить дѣло въ долгій ящикъ. Письмоводитель одного становаго расказывалъ мнѣ, что земской полиціи часто удается, при первоначальномъ дознаніи, не только собрать улики преступленія, но и довести преступника до сознанія; но когда слѣдователь, вмѣсто того, чтобы немедленно арестовать преступника, отдаетъ его, по заведенному порядку, на поруки или подъ мнимый надзоръ общества, то преступникъ, обдумавъ свое дѣло и сговорясь съ кѣмъ надобно, обыкновенно отказывается отъ своего прежняго признанія, первоначальныя улики теряются и дѣло отдается на судъ божій. Мой расказчикъ намекнулъ даже при этомъ, что иногда выпущенному на волю обвиняемому удается собрать средства для преподнесенія слѣдователю какого нибудь вещественнаго доказательства своей невинности. Конечно подобные расказы полицейскихъ чиновниковъ надобно принимать съ нѣкоторымъ недовѣріемъ. Дѣло въ томъ, что, съ учрежденіемъ судебныхъ слѣдователей, земская полиція лишилась довольно крупной части своихъ доходовъ, и потому смотритъ на слѣдователей съ завистью и весьма неохотно оказываетъ имъ свое содѣйствіе. Нынѣшніе судебные слѣдователи въ нравственномъ отношеніи никакъ не хуже прежнихъ вѣчнопамятныхъ временныхъ отдѣленій земскаго суда; но повидимому слѣдствія дѣйствительно производятся теперь медленнѣе прежняго. Въ судебные слѣдователи поступили, по крайней мѣрѣ въ мѣстности мною описываемой, тѣ же люди, которые вербовались и въ земскую полицію; тѣ же остались и условія для возможности злоупотребленій. Формы и гарантіи, которыми обставлено производство слѣдствій въ наказѣ судебнымъ слѣдователямъ, остаются только въ буквѣ закона, а на практикѣ, ничего не гарантируя и нисколько не стѣсняя произвола слѣдователей, онѣ служатъ только предлогомъ къ безконечной проволочкѣ слѣдствій. Впрочемъ и у насъ, въ столицѣ, нѣкоторые пристава слѣдственныхъ дѣлъ (нынѣ также переименованные въ судебныхъ слѣдователей) могли дать вѣрное понятіе о томъ, что дѣлается по слѣдственной части въ провинціяхъ. Какъ видно, одно отдѣленіе слѣдственной части отъ полиціи и подчиненіе ея судамъ не представляютъ еще полнаго обезпеченія для правильнаго производства слѣдствій; вѣроятно для этого необходимы и нѣкоторыя другія условія, у насъ пока несуществующія. Несравненно легче было пересоздать наши суды на лучшихъ основахъ, чѣмъ извлечь слѣдственную часть изъ ея неудовлетворительнаго положенія. Для кореннаго улучшенія суда, достаточно было обставить его обезпеченіями устности, публичности, несмѣняемости судей и ввести въ него присяжныхъ засѣдателей; правильность же слѣдствій всегда будетъ зависѣть болѣе всего отъ личности слѣдователей и отъ силы общественнаго мнѣнія. Пока образованіе и лучшія учрежденія не распространятъ чувства законности въ нашемъ обществѣ, пока назначеніе на должности и дѣятельность должностныхъ лицъ будутъ у насъ внѣ всякаго контроля самого общества, до тѣхъ поръ едва ли можно ожидать коренныхъ улучшеній въ слѣдственной части. Доказательствомъ тому служитъ, что и въ тѣхъ губерніяхъ, гдѣ введены уже новыя судебныя учрежденія, слѣдственныя дѣла идутъ также неудовлетворительно. Судебными слѣдователями назначаются тамъ часто люди весьма юные и неопытные, едва оставившіе ученическую скамейку и смотрящіе на свою должность только какъ на кратковременную ступень къ званію прокуроровъ и членовъ суда. Слѣдствія производятся ими иногда съ крайнею небрежностію, лишь бы какъ нибудь спустить дѣло съ рукъ. Между тѣмъ судебные слѣдователи получаютъ теперь весьма значительное содержаніе и. пользуются правомъ несмѣняемости. Едва ли, при сказанныхъ условіяхъ, несмѣняемость ихъ можетъ принести большую пользу.
   Непомѣрное размноженіе кабаковъ, явившееся съ акцизною системою,.единогласно признается не только помѣщиками, но и крестьянами, величайшею язвою сельскаго быта. Не одинъ разъ случалось мнѣ слышать, какъ хозяева изъ крестьянъ съ какимъ-то чувствомъ озлобленія проклинали кабаки, говоря, что лучше бы ихъ совсѣмъ разнести и уничтожить. А между тѣмъ можно быть увѣрену, что, въ праздничный день, ни одинъ изъ этихъ такъ мудро разсуждающихъ отцовъ семейства не усидитъ дома и не преминетъ напиться наравнѣ съ своими младшими домочадцами. Да и можетъ ли быть иначе, когда, съ одной стороны, крестьянинъ, по своей умственной и духовной темнотѣ, не въ состояніи наполнить ничѣмъ полезнымъ минуты своего роздыха, и когда въ то же время соблазнъ, въ образѣ кабака и самозабвенія, неотвязно стоитъ у него передъ глазами. Впроче