Эйзенштейн Сергей Михайлович
"Мастерство Гоголя"

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:

   Эйзенштейн С. М. Мемуары: В 2 т.
   М.: Редакция газеты "Труд", Музей кино, 1997 (Живая классика) Т. 2. Истинные пути изобретения. Профили.
   

["Мастерство Гоголя"][i]

   На нее смотришь издали.
   И снизу вверх.
   И она кажется калиткой в небо.
   За ней -- необъятная небесная голубизна.
   До нее -- узкая, сжатая с боков проезжая дорога.
   В гору вверх.
   Из лощины --
   в просторы.
   Из полуоврага --
   к воротам в небо.
   Это -- не Тибет.
   Это -- не подъем на священные горы, куда по тысячам ступеней восходят к слиянию с небесами тысячи робких богомольцев.
   Это -- не пирамиды древних ацтеков, наспех из капищ языческих под рукою ловких патеров превративших свои вершины в католические соборы, откуда струится навстречу молящемуся благодать и свершенье желаний.
   Это -- всего-навсего окрестности Москвы.
   Подмосковный помещичий дом.
   А ныне -- дом отдыха.
   Узкое[ii].
   Год, должно быть, тридцать второй или третий.
   На исходе зимы.
   Мы в комнате живем вдвоем.
   Странно. На этот раз сожитель мой не ученый-стоматолог, не специалист по фитопатологии, которому поручено извести книжного червяка из недр ленинградских книгохранилищ, не даже просто специалист по древнегреческим лекифам.
   Краткий месяц отдыха непременно столкнет вас с кем-нибудь вроде этого, пока обилие заслуг и знаков отличия не обеспечит вам отдельной палаты...
   На этот раз сожитель мой -- редактор издательства.
   Сожительство неспокойное.
   Ибо платонически-бесплодные мечты и вздохи мои об очередной книжке по проблемам кино тут же материализуются в прямоугольное ярмо договора, из которого потребуются года недобросовестности и изобретательности, чтобы выбраться, не возвратив аванса.
   Но от него же слышу немало увлекательного о прочей клиентуре, барахтающейся в цепких кольцах этого тиражно-полиграфического спрута.
   Сейчас в их тенетах -- любопытнейший образ.
   Только что вынырнувший к новой жизни и к краткой предсмертной вспышке творческого блеска писатель Бугаев.
   Он же -- Андрей Белый.
   Белый пишет для издательства книгу о Гоголе.
   Белый прочтет отрывки из нее в помещении главного редактора.
   Для малого круга избранных лиц.
   Несколько недель спустя в угловой комнате редакции я впервые вижу (и слышу) этого замечательного старика.
   На голове -- профессорская шапочка.
   Из под нее ореолом очень тонкие серебристые волосы.
   Бледное лицо воскового оттенка. В тонких морщинах залегли серебристо-тусклые тени, как на очень древнем оружии.
   Необыкновенно лучистые глаза.
   Всякая биография обычно кажется непредусмотренным набором фактов.
   Обычно хаотическим.
   Отдельные произведения -- проблесками внутри этого хаоса.
   Связанные друг с другом фактами биографии.
   А сами эти факты нанизаны бессвязно.
   Так в первые мгновения проносится стихия гоголевских образов, казалось бы произвольно переплетаясь друг с другом и вовсе незакономерно проскальзываясь сквозь вензеля и кренделя жизненного пути автора.
   Вот Тарас.
   А вот Довгочхун.
   Вот Чичиков. А вот Селифан и Петрушка.
   Вот яркая пестрота "Вечеров".
   А вот вовсе иная тональность "Мертвых душ".
   Но вот вдруг рукою волшебника Бугаева в этом вихре (в этом "рое", как сказал бы он сам) остановлена точка.
   Пусть Тарас.
   Пусть кудесник из "Страшной мести".
   И уже от этой точки прочертилась линия к другой.
   От Тараса к Довгочхуну.
   От Довгочхуна (менее удивительно) к Петру Петровичу Петуху.
   А от кудесника к Петро Михали (в "Портрете") и от него к Костанжогло в "Мертвых душах".
   И блистательный комментарий Белого то смелой гипотезой, то непреложным фактом, то неожиданной цитатой показывает стадиальную связь, видоизменение, переосмысление, перерастание в новое качество исходного мотива, первоначального образа, расцветающего в последующем, из историко-героического, тускнеющего в мелкопоместной пошлости (Тарас -- Иван Никифорович), из фантастически пугающего простою чужеземностью -- угрожающего импортным индустриализмом патриархально-отечественному (кудесник -- Костанжогло).
   И Тройка -- Чичиков, Селифан и Петрушка -- уже вовсе не просто кучер, слуга и хозяин в карете, куда запряжены три лошади. Но сами по-своему некая тройка, и как тройка -- нечто целое и единое, и Петрушка не просто Петрушка, но вся неприглядная сущность самого Павла Ивановича -- та самая, которую он так старательно скрывает за тончайшим бельем, благоуханьями и под вторым дном пресловутой шкатулки...
   А потом вдруг внезапно Белый обрушивает на вас таблицу за таблицей, выкладки и цифры.
   Чего?!
   Процентного содержания разных красок в палитре Гоголя на разных этапах его творчества.
   И как из хаотического, казалось бы, скача персонажи Гоголя выстраивались в ряды по старшинству признака, по этапу развития ведущей черты, по движению характеристики, приобретавшей все более глубокое осмысление, так внезапно же, казалось бы, своевольный калейдоскоп игры красок сквозь повести и рассказы, "поэмы" и "вечера", пьесы и очерки оказывается стоящим в таких же строгих рядах нарастаний и спадов, усилений и ослаблении, расцветании и увяданий.
   И кропотливая резка Бугаева под каждым оттенком спектра, под каждой рубрикой биографической даты, между крышками каждого произведения осмотрительно и подробно, ответственно и доказательно подтверждает утверждение двумя ноликами перерезанными одной наклонной процента...
   Чудо. Чудо.
   Чудо кропотливости и внимания.
   Чудо бережности и уважения.
   Чудо прозорливости и поэтического сродства с душою автора.
   Дальше как во сне или в вихре видения.
   Я робко подхожу к чародею.
   Выясняется, он знает меня давно по картинам.
   Спрашиваю его, почему в великолепном столбце авторов (Гоголь и Блок, Гоголь и Белый, Гоголь и Маяковский) нет строчки: Гоголь и Джойс. Поразительная схожесть в методе письма этого малоросса, ставшего крупнейшим русским писателем, с этим ирландцем, ставшим гордостью английской словесности, меня давно удивляла.
   Джойса Белый не знает.
   Почему, связав Гоголя с футуризмом, не связал его с... кинематографом?
   Хотя превосходно отметил "перерезку" -- все то, что произошло, пока Иван Иванович протискивался сквозь двери[iii]?
   К этому разговору возвращаемся позже.
   А пока. Блистательный разгром Белым постановки "Мертвых душ" в МХАТе[iv] с неподражаемой гоголевской палитрой в руках -- от которой бессмысленно и необоснованно, дальтонически и близоруко, а главное, не драматически или, точнее, наперекор цветовому драматизму и цветовой характеристике (у Гоголя совершенно неотрывных от сюжета и содержания) здесь отойдено тупо и бессмысленно.
   Вечер Белого в Политехническом музее[v].
   Я представительствую...
   Чудный вечер с Белым дома у меня на Чистых прудах.
   Дальнейшее в какой-то неясности.
   В наплывах.
   Трагическая смерть Бориса Бугаева, более известного под литературным псевдонимом Андрея Белого...
   И только пронзительно-желтый переплет -- ОГИЗ -- ГИХЛ, 1934 -- "Мастерство Гоголя", как память об этих чудесных нескольких месяцах живых впечатлений "во Гоголе".
   Желтый переплет горит на столе, как обложка "Жермини Ласерте" Гонкуров на портрете доктора Гашэ кисти Ван-Гога.
   В оправе солнечной книги -- драгоценности наблюдений Белого.
   Здесь они размерены по фазам творчества.
   По таблицам и схемам.
   Отчетливыми образами и образцами.
   Сопоставлением цитат, переливающихся друг в друга, как рядом стоящие оттенки спектра.
   Или звенящих, как в столкновении дополнительных цветов.
   Сквозь них, озаряя столбцы и окрашивая образы, струится и стремится цветовая стихия Гоголя.
   Вчера она была уже не тою, что сегодня.
   А завтра она будет иною, чем вчера.
   В начале свет.
   Свет сгущается в цвет.
   Остается светоподстилкою цвета.
   "... Светопись подстилает цветопись в первой фазе; припомним: мозаика, цветное стекло и предшествовали, и родили Джиотто, в котором рождалась позднейшая живопись, история живописи в прозе Гоголя от стеклянного пейзажа в отрывке "Утопленница" до описания плюшкинской комнаты аналогична истории живописи от равеннской мозаики, через Джиотто, к... Рембрандту..." (с. 135).
   В пристальном разборе -- еще отчетливее.
   "... Тенденция цветописи в первой фазе.
   Красочный спектр "Вечеров", "Тараса Бульбы", "Вия" пестр и ярок; мало сложных определений, как "бело-прозрачный", "темно-коричневый", "лилово-огненный" и т. д.; красный -- так "красный"; и он доминирует (84 отметки в реестре); "как огоны" -- 10 раз, "как кровь" -- 7, "алый" -- 7, "червонный" -- 4, "рубинный" -- 1, "как бакан", "как мак", "как у снегиря" (грудь),... обычны комбинации золотого и красного, красного с синим, красного с зеленым, красного с черным; в "Вие" пол устлан красной китайкою; алым бархатом покрыто тело в гробу; до полу золотые кисти и бахромы, а свечи увиты зеленью (красное -- золотое -- зеленое)...
   ... Следующее по частоте, золото, имеет всего 37 отметок (11,6 %); за ними следует пара: черное, синее (11 и 10,7)..."
   То же самое в живых образах "Страшной мести".
   "... Гоголь учился живописи; его манера одевать сцены "Страшной мести" в цвета являет красочный синтез произведений первой фазы с доминирующим красным (26 %); за красным лишь черный и синий приподняты выше 10 % (10,6 и 11,5). В "Страшной мести" пропорция эта соблюдена: на 19 красных пятен по 8 ми черных и синих; красный цвет -- 1) пятна на одеждах, 2) вспыхи, подобные красным бенгальским огням; эти пятна даны вперебив с синими и зелеными; в красное облечен Колдун; красное здесь -- кипенье крови, наполняющее уши звоном и заставляющее схватываться за саблю; но красное на Колдуне -- заплата: на черной дыре; черное -- под красным, красный жупан рыскает по черным лесам, перерезает месячные отблески в черной лодке, является из-под черной горы, тащась к черному замку...
   ... Три главных действующих лица сопровождаются каждое своими цветами: цвета Данилы -- золотое и синее, Катерины -- голубое, розовое и серебряное; цвета Колдуна -- черное с красным. Красная Моляка вещает о его появлении; серебряная жалоба ивы о слезах Катерины.
   Сюжет в цвета впаян..." (с. 73).
   Особенно пленительно -- на словах -- говорил Белый о голубом прозовем в обрисовке пани Катерины как об отсветах приближающихся к ней синего (с золотом) Данилы и красного (с черным) колдуна...
   И дальше вместе с биографией произведений Гоголя движение их спектра.
   Особенно наглядно -- по линии красного цвета.
   От жизнерадостных "Вечеров на хуторе близ Диканьки" к трагическому второму тому "Мертвых Душ".
   26,6 % -- 12,5 % -- 10,3 % -- 6,4 %... (с. 121).
   Цифры говорят за себя.
   Но вот за них говорит и Белый:
   "... Цветопись второй и третьей фазы.
   ... Спектр реагирует: уменьшением красных пятен, начиная со "Шпоньки", "Ив. Ив. и Ив. Ник." и "Старосветских помещиков", кончая комедиями, процент красного падает: с 26,6 до 12,5, и -- падает далее в обоих томах "Мертвых душ": 10,3 -- 6,4, во втором томе красного менее четверти "Вечеров"; падает синее: с 10,7 на 6,1, и с 6,1 на 4,9 (в первом томе "Мертвых душ"), падает процент золотого с 11,6 на 8,9, с 8,9 на 2,8, падает серебряное: с 7,1 на 3,2 и 2,8...
   ... Изменению словаря ответствует изменение и в спектре; и в потухающем цветописном пятне растет -- светотень; в первом томе "Мертвых душ" главенствует белое, черное, серое; здесь тень мутнит цветопись... голубое -- с пыльней, как цвет обоев Манилова..." (с. 113).
   "... Порой многое под вуалью: она -- с черными мушками, мухи садились; солнце... блистало... и мухи... обратились к нему"; рои мух, поднятые легким воздухом, "воздушные эскадроны мух... обсыпают... куски", чернильница с множеством мух, в комнате Коробочки "бесчисленное множество мух", рюмка "с тремя мухами"; и оттого -- ассоциации с мухами: "мухи, а не люди", "умирали, как мухи", "меньше мухи" {Все цитаты из "Мертвых душ".} и т. д.
   Этому черному крапу соответствуют белые пятна дам, главным образом писанных белилами, но названных "сияющими" (из иронии). Жена Чартокуцкого показана белыми пятнами (белье и кофточка -- белые); беленькая и губернаторская дочка в "Мертвых душах"; дамы... в белых, "как лебедь", платьях, в белых, "как дым", башмачках; в белых, "как снег", чулочках... и прочие белые принадлежности туалета... белого в первом томе "Мертвых душ" -- 22, а во втором -- 17 процентов.
   Оно -- под крапом; крап -- черный.
   Многое здесь -- "блан э нуар"... (с. 158).
   От сверкающего в золотой оправе красного и синего к черно-серо-белому и чистому "блан э нуар" {Blanc et noir -- белое и черное (франц.).}...
   Этому спектру произведений Гоголя надолго положено было врезаться мне в память.

0x01 graphic

-----

   [i] Автограф без даты и заглавия. Не исключено, что текст был написан еще в 1940 г. для незавершенной статьи "Монтаж 1940". Однако более вероятно, что это -- глава, созданная в начале августа 1946 г. Во всяком случае, Э. хотел рассказать в "Мемуарах" о своей встрече с Андреем Белым и о впечатлении от его книги "Мастерство Гоголя".
   [ii] Речь идет о подмосковном селе -- владении бояр Стрешневых (XVII -- нач. XVIII в.), князей Голицыных (XVIII в.), Толстых (с конца XVIII в.), а затем -- князей Трубецких. С 1922 г. -- санаторий Академии наук СССР.
   [iii] В "Мастерстве Гоголя" Андрей Белый пишет: "Плавный жест движения "Вечеров" со второй фазы разложен на ломаные отрезки; и -- "abcd" подано как ab+bc+cd; групповое движение не сжато короткою фразой; и выглядит комбинированным (что делает a, что делал b, что делал c): момент a "дверь затрещала, и передняя половина Ивана Никифоровича высадилась в присутствие, остальная оставалась... в передней... Иван Никифорович завязнул в дверях... не мог сделать ни шагу"; насильственный перерыв на полужесте воспринимаем толчком; одновременно -- "судья кричал... чтобы кто-нибудь... выпер сзади"; и -- "один из канцелярских "уперся"... коленом в брюхо Ивана Никифоровича"; далее отдельно данные моменты того же группового жеста 1) как дверь открылась, 2) как Иван Никифорович ввалился, 3) как рухнул в кресло, 4) как пот струился дождевою водою; система моментов a, b, c, d и т. д.; меж ними толчки и прорывы; система -- боковой ход от фабулы (явился-то подать жалобу)". Э. отчеркнул эту фразу в своем экземпляре книги и написал на полях: "Кино".
   [iv] Премьера спектакля (инсценировка М. А. Булгакова, постановка К. С. Станиславского) состоялась 28 ноября 1932 г. Доклад Андрея Белого "Гоголь и "Мертвые души" в постановке Художественного театра" состоялся 11 января 1933 г.
   [v] Э. был председателем на вечере Андрея Белого в московском Политехническом музее 11 февраля 1933 г.
   
 Ваша оценка:
Связаться с программистом сайта.

Рейтинг@Mail.ru