# Раздвоение Единого

Сергей Михайлович Эйзенштейн

Эйзенштейн С. М. Мемуары: В 2 т.

М.: Редакция газеты "Труд", Музей кино, 1997 (Живая классика) Т. 2. Истинные пути изобретения. Профили.


## [Раздвоение Единого][i]


Уже не помню, когда и где я вычитал забавную мысль о том, что созидание (собственно творчество) есть прежде всего разделение. Отделение.

Это занятно иллюстрировалось активностью Господа Бога в течение первой седмицы его беспокойного бытия, когда он из хаоса лепил Вселенную.

Действительно, от света он отделяет тьму.

От тверди -- океан.

И, наконец, от Адама отделяет Еву (из Адама выделяет Еву).

Хаос начинает приобретать некоторый пристойный вид.

Мало того -- в него, благодаря этому, вселяется еще и некая динамическая потребность к новому воссоединению, новому слиянию того, что вышнею волею было разъято и разделено надвое.

Наиболее полно осуществить эту тенденцию удается Адаму и Еве.

С наиболее последовательно ощутимыми результатами в виде Каина, Авеля и Сифа, которые, за исключением пострадавшего в нежном возрасте Авеля, восторженно несут опыт родителей в практику потомков.

По мере сил и возможностей пытаясь слиться в единстве, проникают друг в друга и другие разъятые противоположности, в процессе этого творя многообразие явлений природы и проявлений ее сил.

Древний Иегова, который до подобного рода деятельности носится над первичным Хаосом, не более чем персонифицированный деятельный агент того, что само происходит с еще более на восток удаленным таинственным Дао, которое, согласно китайским поверьям, само раздвоилось на противоположные начала, так же неизменно стремящиеся друг к другу и в этом стремлении порождающие все явления, процессы и предметы природы.

И есть даже большие подозрения по поводу того, что именно из среды китайских поверий ведут историю своего происхождения и легенда об Адаме и Еве, и в равной степени пленительные сказания Платона о сросшихся спинами живых существах, в дальнейшем отделенных друг от друга и обреченных искать подходящую половинку с тем, чтобы завершить круг земной своей юдоли в образе, так колоритно обозначенном Рабле под названием зверюги "о двух спинах" ("la bЙte Ю deux dos")...

О равной значительности и необходимости "раздвоя" не менее, чем единения, в этом занятном процессе можно найти прелестное доказательство от обратного.

Ужас неразделенности или -- что то же -- перманентного состояния слитости или сближенности без возможности разойтись, чтобы вновь сойтись.

Есть среди "Правдивых рассказов" Анри Барбюса о зверствах сигуранцы[ii] такой рассказ -- "Вдвоем". Любящие существа -- мужчина и женщина -- связываются лицом к лицу друг с другом на неограниченное время. "Побудьте вместе". Ужас этого положения и переход от сочувствия и сострадания друг к другу через мучительность в звериную ненависть.

Рассказ мне тогда показался странным среди прочих -- неподдельно реалистически звучавших других.

Даже формулой своей он напоминал мне когда-то давно прочтенный в "Мире приключений", где злодеи-инквизиторы обрекают человека на то, чтобы "побыть с самим собою": его сажают в комнату из одних зеркальных стен. Такая же комната есть и в "Призраке Большой оперы" Гастона Леру. В любом западном парке аттракционов. И, наконец, как философский образ-дериватив у... Сковороды (см. эпиграф к "Заячьему ремизу" Лескова[iii]). А отец этого стиля вообще, конечно, Эдгар По в "Колодце и маятнике".

Так или иначе, спросил Барбюса (с которым очень дружил), неужели и этот рассказ -- тоже правдивая история.

Автор рассмеялся и сказал, что, конечно, это выдумка.

Тем лучше! Это оказывается психологическим экскурсом в проблему -- что было бы со стремлением к единству, если б не было раздвоя, -- решенным здесь на классическом "примитиве" противоположностей -- мужчине и женщине.

(У Бернарда Шоу есть где-то иронический пассаж по поводу мечты никогда не расставаться и навечно остаться в объятиях друг друга -- и "неудобствах", если бы это произошло.)

Интересно, что "ужас" перед подобной неразделенностью (лишающей возможности единяться противоположностям!) -- но в космическом аспекте -- есть в индусском фольклоре: в сказке о зловредном шакале, хотевшем обвенчать, то есть снова воссоединить, небо и землю. К счастью, удалось откупиться от этой его затеи -- ценою оказались все вещи мира (как известно, возникшие из разделения -- раздвоения единого, согласно восточным повериям: и даосизма, и иудаизма, и индуизма, и езидизма[iv] etc).

Contrepart[ie] {Противоположность (франц.).} к этому -- миф маори о разрезании единого Неба-Земли, между которыми томятся ее сыновья, рвущиеся к свету и жизни.


-----


[i] Недатированный фрагмент, заглавие которого дано составителем исходя из "ключевых" терминов текста, а также используя "формульное" название этюда, написанного Э. в 1940 г. Этот этюд о единстве мужского и женского начал в соответствии с древнекитайской философской оппозицией первоэлементов Инь и Ян предназначался для исследования "Монтаж 1940", затем в переработанном виде был внесен в книгу "Неравнодушная природа", после чего Э. вынул его для книги "Метод" (текст напечатан в сб.: "Восток -- Запад". М., "Наука", 1988, с. 258 -- 278).

[ii] Тайная полиция в королевской Румынии.

[iii] "Встань, если хочешь, на ровном месте и вели поставить вокруг себя сотню зеркал. В то время увидишь, что един твой телесный болван владеет сотнею видов, а как только зеркала отнять, все копии сокрываются. Однако же телесный наш болван и есть едина токмо тень истинного человека. Сия тварь, будто обезьяна, образует лицевидным деянием невидимую и присносущную силу и божество того человека, коего все наши болваны суть аки бы зерцаловидные тени" (неточная цитата у Лескова из "Диалога, или Разглагола о древнем мире" Григория Сковороды).

[iv] Езиды (франц. yesidis) -- одна из многочисленных сект, возникших в мусульманстве после смерти Магомета, в верованиях которой совместились представления ислама, манихейства и древнеперсидского зороастризма.