Эфрон Савелий Константинович
Замужество Реввеки

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:

   

C. К. Литвинъ.

ЗАМУЖЕСТВО РЕВВЕКИ.

С.-ПЕТЕРБУРГЪ.
Паровая скоропечатня И. А. Богельманъ. Невскій 148.
1898.

   

ЗАМУЖЕСТВО РЕВВЕКИ.

I.

   Мазолъ-товъ (добрая доля, счастливая судьба)!..
   "Мазолъ-товъ!.." -- раздался торжественный голосъ стараго раввина, раби Шмуэля, и одновременно съ этимъ онъ высоко поднялъ обѣими руками громадный глиняный горшокъ и бросилъ его на полъ съ такой силой, что онъ разлетѣлся на мелкіе куски.
   -- "Мазолъ-товъ!.. Мазолъ-товъ!.." -- загудѣли всѣ гости, и бросились собирать съ пола черепки на память о радостномъ событіи.
   Это происходило по случаю празднованія "тноимъ" (обрученія, сговора) дочери ребъ Гилеля, содержателя лошадей для почтовыхъ станцій на двѣсти верстъ въ окружности, съ богатымъ купцомъ Авраамомъ Морейнесомъ. Нельзя сказать, чтобы обрученные подходили другъ къ другу. Женихъ былъ человѣкъ не первой молодости,-- ему уже давно перевалило за сорокъ лѣтъ; къ тому же онъ былъ весьма некрасивъ: маленькаго роста, толстый, безбородый, и на головѣ почти лишенный волосъ, съ микроскопической пуговкой вмѣсто носа, съ широкимъ ртомъ, изъ котораго торчали, точно клыки, два большихъ переднихъ зуба; съ маленькими, узкими глазами, стоймя торчащими ушами. Но если ребъ Авраамъ не отличался красотой и представительностью, за то онъ съ излишкомъ "прикрывалъ" богатствомъ свои природные недостатки. Таково было общее убѣжденіе всѣхъ евреевъ и самъ ребъ Авраамъ былъ въ этомъ убѣжденъ больше всѣхъ! Будь это не такъ, развѣ согласился бы ребъ Гилель отдать за него единственную дочь, почти ребенка, красавицу Реввеку? Притомъ же, поводомъ къ разводу ребъ Авраама съ первой женой послужило отсутствіе дѣтей и можно было предполагать съ увѣренностью, что причиной безплодія перваго брака былъ, несомнѣнно, онъ, ребъ Авраамъ, ибо первая жена его, вступивъ во вторичное замужество, девять мѣсяцевъ спустя послѣ свадьбы, подарила второму супругу двойню, чѣмъ доказала, что благословилъ Господь ея чрево и она готова наверстать потерянное въ замужествѣ съ ребъ Авраамомъ время. Послѣднее обстоятельство было причиной, что ребъ Авраамъ, не смотря на свое богатство, почти пять лѣтъ не могъ себѣ найти жену по душѣ.
   Конечно, останови онъ свой выборъ на бѣдной дѣвушкѣ, онъ могъ скоро жениться. Но такъ какъ деньги льнутъ къ деньгамъ и къ тому еще ребъ Авраамъ убѣжденный, что онъ не хуже другихъ мужчинъ, не захотѣлъ продешевить себя и рѣшилъ во что бы то ни стало взять приданое. На счастье его ребъ Гилель былъ одинаковыхъ съ нимъ мыслей насчетъ значенія денегъ и самъ предложилъ ему въ жены свою единственную дочь, совершенно здраво разсуждая при этомъ, что если къ его капиталамъ прибавить капиталы ребъ Авраама, то вмѣстѣ выйдетъ такъ много, что весь Израиль заахаетъ и заохаетъ предъ такимъ большимъ богатствомъ. Положимъ, первый бракъ ребъ Авраама былъ безплоденъ, но кто знаетъ и кто можетъ сказать, что таковымъ окажется и второй бракъ, съ его дочерью? На всякій случай, для очистки совѣсти и для собственнаго успокоенія, онъ откровенно объяснился на этотъ счетъ съ будущимъ зятемъ и вмѣстѣ съ нимъ отправился къ знаменитому Кайдановскому чудодѣю и "цадику", рабби Танхину, который послѣ перваго приличнаго "пидіона" (вознагражденія) объявилъ, что ребъ Авраамъ не умретъ безъ потомства; когда же на радостяхъ отъ такого предсказанія ему вручили второй и болѣе значительный "пидіонъ",-- то "цадикъ" даже опредѣлилъ въ точности число будущихъ дѣтей ребъ Авраама; онъ ему предсказалъ, что отъ втораго брака Господь благословитъ его тремя сыновьями и одной дочерью. На возвратномъ пути изъ м. Кайданово будущіе родственники окончательно сошлись въ условіяхъ предстоящаго брака. "Ксубе" (брачный контрактъ), на случай смерти ребъ Авраама безъ наслѣдниковъ, долженъ быть составленъ въ томъ смыслѣ, что красавица Реввека является единственной наслѣдницей своего мужа, если же дѣти будутъ или же, не дай Богъ, дѣло дойдетъ до развода, то съ имуществомъ должно быть поступлено по существующимъ законамъ и обычаямъ. На первый пунктъ "ксубе" ребъ Авраамъ не легко далъ свое согласіе и только убѣдительные доводы ребъ Гилеля, что своимъ упорствомъ онъ обнаруживаетъ недовѣріе къ пророчествамъ знаменитаго чудодѣя и "цадика", что нѣкоторымъ образомъ вселяетъ подозрѣніе въ его почитаніе авторитетовъ и даже самой вѣры,-- заставило ребъ Авраама сдаться. И въ самомъ дѣлѣ, отчего ему не выполнить капризъ будущаго тестя: развѣ чудодѣй и "цадикъ" не обѣщалъ ему трехъ сыновей и одну дочь? Значитъ, о рискѣ, чтобы все его имущество помимо родственниковъ, попало къ чужой женщинѣ смѣшно и думать. Такимъ образомъ, когда покончили съ главнымъ условіемъ "ксубе" то остальные вопросы были уже рѣшены безъ какихъ-либо возраженій съ чьей бы то ни было стороны. Было условлено устроить обрученіе тотчасъ по пріѣздѣ, а чрезъ три дня и свадьбу. На послѣднемъ уже настаивалъ женихъ, а ребъ Гилель не возражалъ и даже былъ этимъ въ душѣ очень доволенъ, ибо онъ тутъ же смекнулъ, что шить приданое для дочери послѣ свадьбы гораздо выгоднѣе, чѣмъ передъ свадьбой, что съ мужемъ дочери можно меньше церемониться, чѣмъ съ женихомъ ея...
   И вотъ, мы съ вами присутствуемъ, читатель, при семейномъ торжествѣ ребъ Гилеля, на обрученіи его дочери съ ребъ Авраамомъ.
   Въ то время, когда радостные крики "мазолъ-товъ" раздавались на всѣ лады, молодая невѣста испуганными глазами оглядывала жениха, котораго увидѣла въ первый разъ.
   -- Мазолъ-товъ тебѣ, "кале" (невѣста),-- обратился къ ней раби Шмуэль и, воздѣвъ очи горѣ, торжественно прибавилъ:-- И да благословитъ Господь чрево твое, и да сдѣлаешься матерью многочисленнаго семейства и да наполнишь ты міръ своимъ потомствомъ, ибо сіе завѣщалъ народу своему Самъ Творецъ! "Плодитесь, умножайтесь и наполняйте землю", гласитъ св. Тора, и жены Израиля обязаны выполнить повелѣнія Бога своего!.. Мазолъ-товъ, тебѣ, "кале", трижды мазолъ-товъ!-- закончилъ раввинъ.
   Реввека перевела испуганные глаза отъ жениха на раввина, молча выслушала его привѣтствіе и поздравленія, но ничего не отвѣтила. Да и что могла она отвѣтить эта пятнадцатилѣтняя дѣвушка, которая нѣсколько часовъ тому назадъ и не подозрѣвала, что она не только просватана, но что сегодня будутъ праздновать ея "тноимъ", а чрезъ три дня и свадьбу. О женихѣ ей сообщили, что онъ очень богатъ; о его наружности, характерѣ и другихъ качествахъ будущаго супруга ей ничего не говорили. Да и зачѣмъ ей были нужны эти свѣдѣнія? Отецъ выбралъ ей мужа; значитъ -- она, какъ дочь Израиля, безъ разсужденій приметъ этого мужа, какъ самимъ Богомъ ей предназначеннаго. А затѣмъ, невѣста еще такъ молода, что въ серьезномъ дѣлѣ было бы смѣшно съ нею совѣтоваться: развѣ она можетъ что-нибудь понимать? Вѣдь главное, чтобы она была счастлива! А въ этомъ ребъ Гилель не сомнѣвался, что дочь его будетъ счастлива, ибо въ богатствѣ ея будущаго мужа онъ былъ увѣренъ, а кто же изъ евреевъ не отождествляетъ счастье съ богатствомъ?.. Вѣдь только у глупаго русскаго народа можетъ существовать такая нелѣпая поговорка: "не въ деньгахъ счастье"; умный же еврей знаетъ цѣну деньгамъ и понимаетъ, что счастье только въ нихъ. Понимала-ли эту истину и юная невѣста? Врядъ-ли. Она была еще очень молода для этого, а потому, когда ей объявили, что женихъ очень богатъ, она особой радости не выказывала. При этомъ, конечно, весьма мало интересовалась и качествами жениха. Единственное, что ее занимало,-- это самый фактъ замужества, что чрезъ три дня у ней, какъ у мамы, будетъ мужъ, а она будетъ женою этого мужа. Представляла она его себѣ молодымъ и красивымъ, точь въ точь какъ мужъ ея подруги Бейли, на свадьбѣ которой она присутствовала мѣсяцъ тому назадъ. Инстинктивно она чувствовала, что красиваго мужа пріятно имѣть. Задавать объ этомъ отцу какіе-либо вопросы она не отваживалась, да и стыдно было, а потому эти нѣсколько часовъ, оставшіеся до "тноимъ", когда ей самой предстояло увидѣть жениха, Реввека находилась въ возбужденномъ состояніи. Она мало обращала вниманія на суетню и приготовленія въ домѣ къ предстоящему торжеству и все думала только объ одномъ: красивъ или некрасивъ ея женихъ? Надо еще прибавить, что ей очень хотѣлось, чтобы женихъ былъ высокъ и чтобы бородка у него была маленькая, черненькая и заостренная, какъ у мужа Бейли...
   Мать занялась ея туалетомъ весьма тщательно. Мало того, что Реввекѣ позволили одѣть самое лучшее праздничное платье, старуха въ первый разъ украсила шею дочери четырьмя нитками крупнаго жемчуга съ громаднымъ фермуаромъ въ серединѣ и при этомъ сочла нужнымъ сказать ей:
   -- Это я тебѣ, Ривочка, не дарю, а только одѣваю для того, чтобы женихъ видѣлъ, какія украшенія имѣются въ нашемъ домѣ, чтобы онъ не вздумалъ подносить тебѣ дешевенькіе подарки... Когда онъ увидитъ на тебѣ этотъ фермуаръ съ брилліантами самой чистой воды, онъ вынужденъ будетъ подносить тебѣ еще болѣе дорогія вещи...
   -- Развѣ онъ непремѣнно подаритъ мнѣ "цирунгъ" (украшенія)?-- спросила Реввека.
   -- Разумѣется, онъ такъ богатъ... у него такъ много денегъ... Что для него значитъ потратиться для молодой жены и еще такой красавицы, какъ ты... Я думаю, ему, старому хрычу, и во снѣ не снилось залучить въ жены такую красавицу... Первая жена его должна у тебя "печи топить"...
   -- Значитъ, женихъ мой старикъ и вдовый?..-- перебила Реввека мать и слезы послышались въ ея голосѣ.
   Тутъ старуха спохватилась, что сказала лишнее и, чтобы поправить дѣло и утѣшить дочь, начала восхвалять жениха, выставляя, главнымъ образомъ, на видъ его богатство и рисуя предъ дочерью заманчивую картину жизни въ роскоши и довольствѣ въ большомъ городѣ,-- куда послѣ свадьбы увезетъ ее мужъ. Тамъ, въ богатыхъ его "палатахъ", она будетъ полновластной хозяйкой: у ней будетъ много платьевъ, драгоцѣнностей и многочисленная прислуга, которой она одна будетъ командовать.
   Но Реввека не слушала, что говорила ей мать. Она была опечалена извѣстіемъ, что женихъ ея старъ и ей было страшно думать, что чрезъ нѣсколько дней ей придется оставить домъ родителей, гдѣ ее любили и баловали, и уѣхать въ незнакомый городъ съ чужимъ, неизвѣстнымъ ей старикомъ. "Боже мой,-- подумала она,-- можетъ быть, онъ еще и злой и некрасивый"... Слезы, чисто дѣтскія слезы такъ и полились по ея личику. Старуха мать было оторопѣла, но, придя въ себя, спросила.:
   -- О чемъ плачешь, Ривочка?...-- И когда дочь продолжая плакать, ничего ей не отвѣтила, съ живостью добавила:-- Конечно, ты у меня умница и въ такой важный день своей жизни плачешь предъ Господомъ и молишь Его, чтобы Онъ послалъ тебѣ счастливый "мазолъ" (судьбу)... Это очень хорошо съ твоей стороны, что о Богѣ вспомнила... Давай, будемъ плакать и молить Бога вмѣстѣ...
   И она тоже заплакала, обнимая дочь.
   Наступилъ вечеръ; стали являться приглашенные: мужчины отдѣльно отъ женщинъ. Первые собрались въ гостинной вокругъ большаго стола, и на первомъ мѣстѣ усадили жениха; съ правой его стороны занялъ мѣсто раввинъ, рабби Шмуэль, а съ лѣвой -- ребъ Гилель, отецъ невѣсты; остальные гости размѣстились, какъ пришлось. Кагальный писарь написалъ проектъ свадебнаго контракта по заранѣе выработаннымъ даннымъ заинтересованными сторонами и когда его работа была тщательно провѣрена и утверждена ребъ Гилеломъ и ребъ Авраамомъ, раввинъ потребовалъ, чтобы подали новый горшокъ и чтобы позвали невѣсту для "Мекабелъ-киніонъ" (санкціонировать куплю). Бракъ у евреевъ не есть таинство, а прямо коммерческая сдѣлка. Мужчина пріобрѣтаетъ себѣ жену трояко: "бекесовъ" -- за серебро, "бештаръ" -- по письменному условію и "бебіе" -- если женщина стала фактически женою. "Мекабелъ-киніонъ" -- дать согласіе, что по одному изъ этихъ способовъ дѣвушка готова вступить въ бракъ съ избраннымъ ея родителями мужемъ можетъ, и отецъ невѣсты; тѣмъ не менѣе, принято иногда призывать для этого невѣсту, дабы дать ей возможность, а также и жениху видѣть другъ друга до свадьбы).
   Когда Реввека, въ сопровожденіи матери и другихъ женщинъ, переступила порогъ сосѣдней комнаты и очутилась лицомъ къ лицу съ своимъ женихомъ, то сдѣлала отъ испуга шагъ назадъ.
   -- Подойди поближе, дочь моя,-- произнесъ раввинъ.-- Смотри, какъ по закону Авраама, Исаака и Іакова мы обручаемъ тебя съ достойнымъ человѣкомъ и праведнымъ евреемъ... Смотри, какъ будетъ "мекабель-киніонъ" (выразитъ свое согласіе) женихъ, а затѣмъ и ты послѣдуешь его примѣру.
   И раввинъ вытащилъ изъ-за пазухи грязный фуляръ и подалъ его жениху. Послѣдній подержалъ его за кончикъ и возвратилъ раввину, который подалъ его невѣстѣ. Послѣдняя не трогалась съ мѣста и испуганными глазами смотрѣла на жениха, который, въ свою очередь, не могъ отвести глазъ съ невѣсты.
   Онъ былъ пораженъ ея красотой и пріятно облизывался точно котъ, почуявшій запахъ свѣжаго сала. Широкій ротъ его оставался полуоткрытымъ, и передніе зубы оскалились по-волчьи. Блѣдная и трепещущая взирала на своего суженаго Реввека, и какъ она ни старалась отводить отъ него глаза, не смотрѣть на него,-- ей это не удавалось. Словно загипнотизированная, ничего не слыша, ничего не замѣчая, она смотрѣла на этотъ открытый ротъ съ выступающими клыками, на эти торчащія уши и внутренно содрогалась.
   -- Что же ты не берешь платка?.. Оглохла ты что-ли?..-- съ раздраженіемъ произнесъ раввинъ. Онъ приблизился къ невѣстѣ и вложилъ кончикъ фуляра въ ея правую руку.
   Лишь только кончикъ фуляра очутился въ рукахъ невѣсты, какъ раздался громкій голосъ кагальнаго писаря, съ чувствомъ, съ толкомъ, съ разстановкой приступившаго къ чтенію брачнаго условія. Всѣ затаили дыханіе и со вниманіемъ прислушивались, а съ послѣднимъ словомъ брачнаго контракта раввинъ размахнулся своимъ горшкомъ и изо всѣхъ силъ ударилъ имъ объ полъ. И тутъ, какъ ужъ было сказано, начались поздравленія.
   Когда первый восторгъ по случаю счастливо совершившагося событія прошелъ, женщины поспѣшили оставить общество мужчинъ и увлекли съ собой невѣсту.
   Какъ прошелъ парадный ужинъ, изобиловавшій спеціально еврейскими блюдами, мы описывать не будемъ; скажемъ только, что какъ мужчины, такъ и женщины отдали должное обильному угощенію, къ вящему удовольствію хозяйки дома, которая издавна славилась въ мѣстечкѣ своими кулинарными талантами. Одна только невѣста почти не дотронулась до ужина. Занимая первое мѣсто за женскимъ столомъ, она сидѣла съ опущенной головой и отъ времени до времени предательская слеза орошала ея блѣдное личико. Но развеселилась она немного, когда во время дессерта дверь изъ сосѣдней комнаты отворилась и слуга на громадномъ подносѣ торжественно подалъ ей подарки отъ жениха, громко произнеся:
   -- Прими "кале -- лебъ" (невѣста -- жива будь), драгоцѣнные "матонесъ" (подарки) и злато отъ будущаго твоего царя-мужа и да украсятъ они тебѣ жизнь на долгіе годы, и да не оскудѣетъ на будущее время рука его, а ты своею покорностью, добродѣтелью и преданностью будь вѣчно достойна даровъ его... Аминь!
   Женщины набросились на украшенія, чтобы разсмотрѣть ихъ и не одна пара глазъ разгорѣлась отъ зависти къ невѣстѣ при видѣ цѣлой горы дорогихъ подарковъ. Дѣйствительно, надо отдать справедливость ребъ Аврааму; онъ не поскупился для своей невѣсты: кромѣ пяти нитокъ отборнаго жемчуга, прелестныхъ дамскихъ часиковъ съ массивною золотою цѣпью въ аршинъ длиною, пары серегъ съ крупными брилліантами самой чистой воды, и удивительнаго фасона браслета,-- на подносѣ были разложены въ формѣ большаго круга сто золотыхъ полуимперіаловъ, которые своимъ блескомъ достойно соперничали съ блескомъ жемчуга и дорогихъ камней.
   -- Да тутъ цѣлое богатство!-- съ изумленіемъ крикнула одна изъ гостей.
   -- Богатство, не богатство,-- стараясь не выдавать своего восторга, проговорила мать невѣсты,-- а пожалуй, вполнѣ приличные подарки для моей дочери...
   -- Только приличные!.. Помилуйте, подарки царскіе!..
   -- По товару и цѣна,-- усмѣхнулась мать невѣсты.-- По сосѣсти могу сказать, а все-таки драгоцѣннѣе всего этого золота,-- всѣхъ этихъ.дорогихъ камней и жемчуга -- все-таки она, моя дочь.
   Она съ гордостью осмотрѣла, толпившихся вокругъ подноса съ подарками, женщинъ, обняла дочь, поцѣловала ее и тихо шепнула ей:
   -- Какая ты счастливая!.. Во всемъ мѣстечкѣ нѣтъ столько драгоцѣнностей, сколько у тебя одной.
   Въ данный моментъ Реввека была въ самомъ дѣлѣ счастлива. Въ ребенкѣ сказалась женщина: она забыла про широкій ротъ съ выступающеми клыками своего жениха, про его торчащія уши, предъ нею только были эти удивительныя украшенія, подобнымъ которыхъ она никогда не видала, и все это принадлежало ей. Какъ ребенокъ, которымъ она въ сущности и была еще, она обрадовалась этимъ великолѣпнымъ игрушкамъ и пожирала ихъ глазами, засвѣтимшимися радостью и счастьемъ.
   -- Могу я одѣть все это?.. съ волненіемъ спросила она мать.
   -- Конечно... Все это твое и ты должна сейчасъ же одѣть...
   При помощи матери она одѣла драгоцѣнности; ей подали маленькое зеркальце и отъ восхищенія у нея даже выступили на глазахъ слезы.
   -- Вотъ тебѣ и золото, это тоже твое,-- подала ей мать полуимперіалы.-- Сосчитай и спрячь...
   Реввека съ трудомъ оторвалась отъ зеркала, чтобы сосчитать свое золото, но волненіе ея было такъ велико, что нѣсколько разъ сбивалась въ счетѣ и должна была начинать сначала.
   -- Только дурамъ, которыя до ста не могутъ сосчитать и выпадаетъ такое большое счастье,-- съехидничала одна гостья на ухо своей сосѣдкѣ.
   Но вотъ всѣ гости и гостьи разошлись. Возбужденная и радостная, Реввека очутилась одна въ своей комнатѣ. На маленькомъ столикѣ она разложила всѣ свои драгоцѣнности и долго не могла оторвать отъ нихъ глазъ. Радость и восхищеніе переполнили всю ея дѣтскую душу. Она примѣряла то одно, то другое изъ разложеннаго передъ нею и впервые ощутила удовольствіе и радость собственницы. И хотя, при прощаніи на ночь, мать категорически приказала ей спрятать драгоцѣнности въ окованный желѣзомъ сундукъ и ключъ положить подъ изголовьемъ, подъ подушкой, она тѣмъ не менѣе не послушалась и оставила ихъ разложенными на столикѣ и любовалась игрою дорогихъ камней въ темнотѣ, когда, утомленная отъ волненій, легла въ постель и потушила свѣчи. Долго она лежала съ открыто устремленными глазами на свое богатство, любовалась, какъ брилліанты искрились въ темнотѣ и въ радостномъ упоеніи не могла заснуть... Но вдругъ, среди темноты выдѣлилась какая-то фигура. Реввека закрыла глаза; фигура все яснѣе и яснѣе вырисовывалась и предъ нею предсталъ во всемъ своемъ отвратительномъ безобразіи женихъ... И казалось ей, что онъ все больше приближается, выростаетъ и хочетъ насквозь прокусить ее своими чудовищными клыками...
   -- Уйди!.. Уйди!..-- крикнула она вслухъ и вся задрожала.-- Мнѣ не надо твоего золота... Мнѣ не надо твоихъ брилліантовъ!.. Убери свои "матонесъ" (подарки) гадкій, отвратительный вампиръ!...
   И, задыхаясь, она вскочила съ кровати и начала сбрасывать со столика драгоцѣнности и золото и топтать ихъ босыми ногами. Только тогда она опомнилась, когда почувствовала боль въ ногѣ, наступивъ на крючекъ отъ сережки... Тогда она машинально подобрала съ пола драгоцѣнности, бросила ихъ въ кучу на столъ, прикрыла юбкой, вторично легла на постель и, уткнувъ голову въ подушку, залилась слезами...
   

II.

   На канунѣ назначеннаго дня для свадьбы, поздно вечеромъ на женской половинѣ квартиры ребъ Гилеля собрались въ большомъ числѣ замужнія еврейки, старыя и молодыя. Тутъ были на лицо и "ребеценъ" (раввинша), и жена "шохета" (рѣзника), и канторша, и "таместе" (привратница женскаго отдѣленія главной синагоги) и многія другія женщины мѣстечка, которыя чѣмъ либо или сами выдавались, или имѣли значеніе благодаря мужьямъ. Въ этотъ вечеръ предстояло имъ выполнить обрядъ величайшей важности: сопровождать въ "Микву" невѣсту.
   Но скажемъ сначала, что такое "Миква". "Миква" въ буквальномъ переводѣ означаетъ стеченіе воды. Въ каждомъ городѣ, гдѣ живутъ евреи, обязательно имѣются спеціально еврейскія бани и при нихъ въ отдѣльной пристройкѣ бассейнъ съ водою, въ который благочестивые евреи каждый день, предъ утренней молитвой, отправляются для троекратнаго погруженія ("тейвель"), а по вечерамъ въ этотъ самый бассейнъ погружаются замужнія женщины по окончаніи періода менструацій, выполняя предварительно нѣкоторые обряды. Вода въ этомъ бассейнѣ не часто мѣняется и бываетъ мутнаго цвѣта и слегка приваниваетъ; такъ что врядъ ли "Миква" соотвѣтствуетъ своему назначенію очищать купающихся или погружающихся въ этомъ переполненномъ грязью и міазмами бассейнѣ. Тѣмъ не менѣе евреи называютъ свою "Микву" святой и охряняютъ ее отъ оскверненія или "отрефленія". Отрефиться же и оскверниться она можетъ, если какимъ либо образомъ "нечистый гой", "или нечистая гоія" случайно туда забредетъ и если даже послѣдніе и не погружаются въ ней, ибо однимъ своимъ присутствіемъ и взглядомъ на святую "микву" они уже оскверняютъ ее. Разумѣется, что въ спеціально еврейскія бани, при которыхъ имѣется "миква", христіанъ никогда не пускаютъ, и, я думаю, послѣдніе не только не теряютъ отъ этого, но даже выигрываютъ. Ибо не можетъ быть и рѣчи о томъ, чтобы посѣтители и посѣтительницы еврейскихъ бань могли въ нихъ чисто вымыться и освободиться отъ грязи; напротивъ тамъ они рискуютъ еще больше перепачкаться и нажить различныя накожныя болѣзни, которыя такъ часты среди евреевъ.
   Возвращаюсь къ разсказу.
   Рядомъ съ комнатой, гдѣ собирались женщины, находился знаменитый оркестръ еврейскихъ музыкантовъ, спеціально выписанный изъ сосѣдняго большаго города женихомъ. "Бадхенъ" (свадебный церемоніймейстеръ), знаменитый на всю Литву ребъ Шебсъ, покручивая пальцами лѣвой руки кончикъ своей козлиной бородки и весело улыбаясь обратился къ не менѣе знаменитому на всю Литву цимбалисту ребъ Шмельке.
   -- Какъ вы думаете, ребъ Шмельке, можемъ мы разсчитывать на большой заработокъ отъ этой свадьбы?.
   -- Разумѣется,-- отвѣтилъ ребъ Шмельке, прищуривая подслѣповатые глазки.-- Нѣтъ сомнѣнія, мы тутъ имѣемъ дѣло съ благочестивыми евреями, а не новомодниками, да сотретъ ихъ Господь съ лица земли, тутъ насъ не заставятъ отбарабанить всю свадьбу за условныя "шхиресъ" (наемная плата), а сами гостьи и гости будутъ расплачиваться за каждый танецъ... Вы увидите самъ женихъ будетъ платить за свои танцы...
   -- Дай Богъ, чтобы такъ и было... Охъ ужъ эти новыя моды разорили насъ...-- вздохнулъ ребъ Шебсъ.
   -- Ужъ можете вѣрить моей опытности... У меня на этотъ счетъ имѣется особый нюхъ...
   -- Совершенно согласенъ съ вами... Мѣстечко это глухое, богобоязненное; нельзя предполагать, чтобы новыя моды проникли сюда, и, съ помощью Божіей, мы славно заработаемъ,-- вставилъ свое слово Мендель-скрипачъ.
   -- Приготовьте карманы "иденъ" (евреи),-- радостно произнесъ Борухъ -- віолончелистъ.-- Чуетъ мое сердце, на насъ посыплется заработокъ въ такомъ изобиліи, какъ манна небесная на нашихъ предковъ въ Сахарѣ...
   -- А въ ожиданіи столькихъ благъ, не помѣшало бы намъ пока выпить и закусить изъ нашихъ собственныхъ запасовъ,-- перебилъ плюгавый Зорахъ -- "пайклеръ" (барабанщикъ). Чувствую, у меня въ желудкѣ самъ "недобрый" играетъ на дудкѣ...
   -- "Швейгъ" (молчи) барабанщикъ,-- крикнулъ на него "бадхенъ" Шебсъ.-- Какъ смѣешь ты вмѣшиваться въ разговоръ, когда старшіе толкуютъ о важныхъ дѣлахъ!.. У тебя, пьяница, только выпивка на умѣ...
   -- Я что?.. я ничего...-- оправдывался "пайклеръ".
   -- Тото,-- успокоился ребъ Шебсъ.-- А вѣдь правда, "иденъ", пріятно попасть на свадьбу къ праведнымъ евреямъ: и заработаешь хорошо, и накормятъ сытно, и еще отпустятъ провизію на цѣлую недѣлю для семейства... Не то, что нынѣшніе евреи, которые даже "хупевецере" (свадебный ужинъ) не устраиваютъ... Мы...
   Но ребъ Шебсу не удалось окончить свои философствованія. На порогѣ появилась мать невѣсты и торжественно произнесла:
   -- Мы готовы!.. "Царевна" (невѣста) сейчасъ переступитъ порогъ, встрѣчайте и провожайте ее съ честью...
   Ребъ Шебсъ вытянулся во весь ростъ, музыканты взялись за свои инструменты и, когда невѣста, въ сопровожденіи двухъ "унтерфиреркесъ" (посаженныхъ матерей), вся закутанная, появилась на порогѣ, "бадхенъ" высоко поднялъ правую руку и громко провозгласилъ.
   -- "Клезмеръ" (музыканты)! играйте самую великолѣпную музыку въ честь невѣсты!.. Сегодняшній вечеръ она всѣхъ знатнѣй и важнѣе всѣхъ!.. Она готовится сегодня къ выполненію величайшей заповѣди!.. "Пру и рву"... ("плодитесь, умножайтесь и наполняйте землю), заповѣдалъ намъ Господь на горѣ Синаѣ!.. Послушная Богу нашему, добродѣтельная Реввека, дочь добродѣтельныхъ евреевъ, чтобы выполнить Божій законъ отправляется въ св. Микву!.. Тамъ она погрузится въ святую воду и станетъ чище кристалла и краше солнца на радость будущему супругу и на утѣшеніе праведнымъ родителямъ!.. "Кале" (невѣста)! простеръ онъ обѣ руки надъ закутанной головой Реввеки. "Кале"... Дочь царственнаго народа! Творя молитву и думая о Богѣ, переступи порогъ правой ногой... А вы -- заключилъ онъ, обращаясь къ музыкантамъ,-- играйте самую великолѣпную музыку въ честь невѣсты!..
   Оркестръ грянулъ модный въ то время персидскій маршъ, а невѣста, и вслѣдъ за нею всѣ женщины, поспѣшно вышли на улицу, но какъ быстро женщины ни шли, все таки на порогѣ бани ихъ встрѣтилъ тотъ же оркестръ, который успѣлъ опередить ихъ, тѣмъ же моднымъ персидскимъ маршемъ. Лишь только невѣста переступила порогъ предбанника, оркестръ умолкъ и музыканты удалились.
   Предбанникъ былъ освѣщенъ множествомъ свѣчей и направо отъ входа стоялъ столикъ, а на немъ большой графинъ съ сладкой наливкой, микроскопическая рюмочка и цѣлая гора сладкихъ пряниковъ на подносѣ.
   "Негелшнайдерке" (обрѣзательница ногтей) и "тукерке" (погрузительница) встрѣтили невѣсту у самаго порога и обѣ въ одинъ голосъ произнесли:
   -- Переступи порогъ правой ногой и смѣло шествуй по той же дорогѣ, по которой шествовали твоя мать, бабушка, прабабушка и всѣ другія благочестивыя еврейки, начиная отъ прародительницы Евы до нашихъ дней!.. Да благословитъ Господь твой приходъ, и да сдѣлаешься ты матерью многочисленнаго семейства...
   Тутъ "негелшнайдерке" и "тукерке" бросились къ невѣстѣ сняли съ головы ея покрывало, и усадили у столика. "Негелшнайдерке" налила рюмку нѣсколько чрезъ край и, съ радостнымъ смѣхомъ подавая ее Реввекѣ, произнесла:
   -- Видишь, даже чрезъ край пошло... Это хорошій знакъ; это значитъ, что у тебя всегда такъ много будетъ всего въ домѣ, что сколько бы ни проливалось, не будетъ жалко... Пей-же, красавица, и не жалѣй о пролитомъ... Пей ты первая, потому что сегодня ты всѣхъ насъ важнѣе и мы старухи должны служить тебѣ и отдавать тебѣ честь... Сегодня ты царевна, принцесса и первая рюмка принадлежитъ тебѣ!..
   Реввека сидѣла блѣдная съ широко раскрытыми глазами и пугливо озиралась во всѣ стороны.
   -- Пей-же,-- пристала къ ней "негелшнайдерке".-- Пей-же и не задерживай рюмки, намъ вѣдь тоже хочется...
   -- Я не хочу,-- чуть слышно произнесла невѣста.
   -- Хочешь,-- не хочешь, а должна выпить; таковъ обычай: "кале" пьетъ за здоровье всѣхъ, а всѣ за здоровье "кале". Не нами этотъ обычай заведенъ и не нами онъ кончится.-- И видя, что Реввека все еще не дотрагивается до рюмки, "негелшнайдерке" сама поднесла рюмку къ губамъ невѣсты, внушительно и строго посмотрѣла на нее и сказала: -- Хоть сегодня ты царевна и принцесса, однако-жь, очень насъ своими капризами обижать и выводить изъ терпѣнія не смѣй... Пей-же и не задерживай...
   Не успѣла еще Реввека прикоснуться губами къ рюмкѣ, какъ "негелшнайдерке" быстро выхватила ее изъ дрожащихъ рукъ дѣвушки, залпомъ опорожнила, со стукомъ поставила на столикъ и, самодовольно крякнувъ, сдѣлала три прыжка на одной ногѣ и весело произнесла:
   -- Я думала, наша царевна очень скромна, а выходитъ, не отбери я отъ нея во время рюмки, она бы до дна ее осушила... Ай да Ривочка, ты у насъ молодецъ -- любишь сладкія капли. Да и кто изъ насъ не любитъ? Онѣ подкрѣпляютъ духъ и веселятъ сердце. А потому, пейте, благочестивыя еврейки! Пейте всѣ и веселитесь и радуйтесь. Сегодня ужъ такой день, что все разрѣшается.
   Женщины окружили столикъ и начали поочереди угощаться наливкой. Притворялись онѣ хотя очень жадными, на самомъ же дѣлѣ еле-еле прикасались губами до рюмки. При этомъ каждая изъ нихъ считала своимъ долгомъ сдѣлать такую гримасу, точно проглотила она расплавленный металлъ. Но за то на сладкіе пряники онѣ таки поналегли и въ какія-нибудь пять минутъ вся гора ихъ исчезла со столика безъ остатка.
   Когда угощеніе кончилось, "негелшнайдерке" подошла къ невѣстѣ и важно произнесла:
   -- Теперь ты должна отдаться въ мое распоряженіе. По закону Моисея я приготовлю тебя въ жены. Теперь хотя ты и невинный плодъ, но святости въ тебѣ нѣтъ. А вотъ приготовлю тебя своими опытными руками и освятишься святой водой въ святой "миквѣ" и сдѣлаешься достойной стать женою еврея-мужа; и благословитъ Господь твое чрево и изъ невиннаго плода произрастетъ сочное дерево, которое дастъ благочестивые ростки и наполнитъ своими сучьями всю землю. Слѣдуй же за мной, дорогая Ривочка, и да поможетъ намъ обѣимъ Богъ.
   Обѣ посаженныя матери взяли подъ руки Реввеку и усадили ее на особо приготовленное мѣсто у стѣнки. "Негелшнайдерке", все еще исполненная важности, обратилась къ своей помощницѣ со словомъ:
   -- "Гицайгъ" (инструменты)!..
   Помощница подала ей бритву и заостренную костяную палочку.
   -- "Вайберъ" (еврейки), помогите мнѣ въ богоугодномъ дѣлѣ приготовить еврейку въ жены. Ты, Шпринца, и ты, Гена,-- обратилась она къ двумъ древнимъ старухамъ, самымъ уважаемымъ изъ всѣхъ предъ ней находившихся,-- вамъ предстоитъ честь первыми придти мнѣ на помощь. Берите невѣсту за правую руку.
   Старухи приблизились, взяли правую руку невѣсты и вытянули ее во всю длину, къ самому носу "негелшнайдерке".
   И началась мучительная операція обрѣзыванія ногтей. Мучительная потому, что законъ требуетъ, чтобы ногти были обрѣзаны до самаго корня и, чтобы выполнить этотъ законъ какъ слѣдуетъ, фанатическія еврейки не останавливаются предъ срѣзываніемъ ногтей вмѣстѣ съ кусками мяса, а потому и употребляютъ для этой операціи бритву. Мало этого. Послѣ срѣзанія каждаго ногтя, "негелшнайдерке" не меньше трехъ разъ прочищаетъ срѣзанное мѣсто острымъ концомъ своей костяшки. Вотъ почему тутъ требуется помощь постороннихъ женщинъ: онѣ крѣпко держатъ руку или ногу несчастной жертвы, пока "негелшнайдерке" не справится съ операціей. Послѣ обрѣзанія ногтей правой руки, обрѣзываютъ лѣвую ногу; потомъ правую ногу и лѣвую руку. Невѣста обыкновенно при этой операціи кричитъ и стонетъ отъ боли, но вырваться отъ своихъ мучительницъ не можетъ: ее держатъ крѣпко и на ея стоны и крики не обращаютъ никакого вниманія. Замужнія еврейки подвергаются истязаніямъ "негелшнайдерке" ежемѣсячно по одному разу и привыкаютъ къ нимъ. Впрочемъ, надо и то сказать, особая тщательность при срѣзываніи ногтей соблюдается только для невѣсты; замужнимъ же женщинамъ производятъ эту операцію менѣе тщательно, слѣдовательно, это имъ менѣе мучительно.
   Когда былъ срѣзанъ послѣдній ноготь и заплаканная и окровавленная Реввека попробовала стать на ноги, чтобы раздѣться, то почувствовала въ концахъ пальцевъ обѣихъ ногъ такую острую боль, что не могла удержаться отъ крика и опять опустилась на мѣстѣ. Крикъ ея не вызвалъ сочувствія среди женщинъ; напротивъ, онъ послужилъ поводомъ различныхъ веселыхъ шутокь.
   -- Теперь горько, за то потомъ будетъ сладко, дорогая "калеле" (невѣстушка). Когда поймешь для чего это совершается -- скажешь спасибо... подхватило нѣсколько голосовъ со смѣхомъ.
   -- Это еще что?!.. Вотъ ты настоящую боль почувствуешь, когда рожать придется. Это будетъ боль!.. А теперь, сама не срамись и меня не срами. Перестань плакать,-- шептала ей на ухо мать.
   Но бѣдная Реввека чувствовала такую невыносимую боль, что ни увѣщанія матери, ни смѣхъ и шутки остальныхъ женщинъ на нее не дѣйствовали и она продолжала стонать и громко плакать.
   -- Не ночевать же намъ здѣсь,-- сердито произнесла одна изъ старухъ.-- Если невѣста такая плакса и не хочетъ сама раздѣться, то мы ее должны раздѣть.
   -- И въ самомъ дѣлѣ,-- подхватили другія женщины,-- раздѣнемъ ее.
   Плачущую невѣсту раздѣли и понесли въ баню на рукахъ; такъ какъ каждый разъ, когда пробовала сама стать на ноги, не обходилось безъ отчаянныхъ криковъ, и она отказывалась ходить сама. Мать невѣсты перепугалась немножко и отважилась даже упрекнуть "негелшнайдерке":
   -- Ужъ вы, кажется, лишнее тутъ поусердствовали; совсѣмъ искалѣчили мою дѣвочку.
   -- Меня вамъ учить не приходится,-- огрызнулась "негелшнайдерке".-- Слава Богу, десятки лѣтъ справляю свою должность и такихъ упрековъ мнѣ слышать не приходилось. Я все выполнила, какъ повелѣваетъ законъ, и глупыхъ вашихъ рѣчей слушать не намѣрена. Не виновата я, если Господь наградилъ васъ такой нѣженкой дочерью...
   Какъ требуетъ обычай, всѣ присутствовавшія женщины приняли участіе въ обмываніи невѣсты, и, когда, по общему мнѣнію, было признано, что она готова и можетъ быть удостоена погруженія въ святой "миквѣ", ее съ рукъ на руки передали "тукерке" (погрузительницѣ). Послѣдняя осмотрѣла Реввеку опытнымъ глазомъ, поворачивая ее во всѣ стороны, провела по ея волосамъ, какъ гребнемъ, сначала пальцами правой руки, потомъ лѣвой и произнесла:
   -- Бросайте жребій, еврейки, кому изъ васъ быть свидѣтельницами (ассистентками) при погруженіи?
   -- Зачѣмъ жребій?-- вмѣшалась "негелшнайдерке".-- Кто можетъ оспаривать эту честь у такихъ почтенныхъ особъ, какъ г-жа Шпринца и г-жа Гена? Онѣ пришли первыя мнѣ на помощь, онѣ же должны присутствовать при погруженіи. Такъ-ли я говорю, еврейки?-- нагло осмотрѣла она всѣхъ женщинъ.
   Присутствовавшія женщины были озадачены предложеніемъ "негелшнайдерке" и многія изъ нихъ въ душѣ проклинали ее за это. Честь присутствовать при погруженіи невѣсты настолько велика, что не даромъ обычаемъ установленъ для этого жребій, дабы никому не было обидно. И вотъ "негелшнайдерке", вѣроятно, подкупленная Шпринцей и Геной, вздумала предоставить имъ эту высокую почесть безъ всякаго жребія. Разумѣется, многія съ удовольствіемъ выцарапали бы глаза у "негелшнайдерке" за такое вмѣшательство въ дѣлѣ, до нея не касавшемся, и за посягательство на установленный обычай. Тѣмъ не менѣе, предложеніе это было молча, безъ какого-бы то ни было возраженія, принято. Да и то сказать, у кого могло хватить смѣлости не только серьезно протестовать, но и слегка возражать такой особѣ какъ, "негелшнайдерке", которая была въ состояніи выместить надъ всякой женщиной свое неудовольствіе и злобу. Вѣдь не поцеремонится она съ ослушницей своей воли и, когда таковая попадетъ ей въ лапы, то вмѣстѣ съ ногтями обрѣжетъ ей пальцы и сдѣлаетъ калѣкой на всю жизнь.
   Такимъ образомъ, какъ уже было сказано, предложеніе "негелшнайдерке" было молча всѣми одобрено и Шпринца съ Генэй присоединились къ "тукерке" въ качествѣ ассистентокъ при погруженіи невѣсты. "Тукерке" зажгла двѣ восковыя свѣчи и подала ассистенткамъ.
   -- Идите впередъ и освѣтите дорогу невѣстѣ,-- скомандовала она не безъ важности.-- А вы,-- обратилась она къ остальнымъ еврейкамъ,-- молитесь за насъ, дабы никакой нечистый "шедъ"(духъ) не препятствовалъ намъ выполнить обрядъ погруженія и чтобы все обошлось благополучно.
   -- Аминь!-- отвѣчали хоромъ всѣ женщины.
   Ассистентки пошли впередъ со свѣчами въ рукахъ, а "тукерке" взяла Реввеку за правую руку и послѣдовала за ними.
   "Миква" представляла собою маленькую, темную, безъ оконъ, конуру съ вырытой въ серединѣ квадратной ямой, наполненной до краевъ темнобурой, жидкой грязью. Прямо противъ входа спускалась въ яму лѣсенка съ тремя ступеньками. При мерцаніи, успѣвшихъ уже сильно нагорѣть, восковыхъ свѣчей, въ рукахъ ассистентокъ, изъ которыхъ одна стала у правой стѣны, а другая у лѣвой, видно было, какъ вся поверхность грязной лужи была затянута маслянными пятнами. Очутившись въ "миквѣ", Реввека вздрогнула отъ охватившаго ее пронизывающаго холода и невольно отшатнулась назадъ, къ выходу. Движеніе это не укрылось отъ "тукерке", которая подхватила ее подъ локоть и гнѣвно произнесла.
   -- Истинная дщерь Израиля съ радостью и ликованіемъ входитъ въ это святое мѣсто, а ты, словно нечестивая "гоя", пятишься назадъ!.. Да будетъ тебѣ за это трижды стыдно!.. Спустись въ святую "Микве",-- добавила она болѣе мягкимъ голосомъ,-- и по моей командѣ учини троекратно погруженіе... Знай, что каждый разъ, когда погрузишься въ святую воду, ты должна думать о Богѣ и ни одинъ изъ волосъ твоихъ не долженъ оставаться на поверхности непогруженнымъ... Я буду за этимъ слѣдить и не выпущу тебя изъ "миквы" до тѣхъ поръ, пока не сдѣлаешь подрядъ три полныхъ погруженія. Спускайся же, а вы свидѣтельницы,-- обратилась она къ ассистенкамъ,-- свѣтите такъ, что бы я могла видѣть.
   Дрожащая отъ холода и страха, Реввека сошла по лѣстницѣ въ яму. Ее охватила нестерпимая вонь отъ взбаломученной грязи и она поспѣшила двумя пальцами заткнуть свой носикъ.
   -- Часъ отъ часу не легче!-- съ сердцемъ крикнула съ верху "тукерке".-- То ты попятилась назадъ изъ "миквы", тоты затыкаешь свой носъ и отворачиваешься отъ божественнаго запаха, который ты обязана втягивать въ себя съ благоговѣніемъ. Прочь убери свои пальцы отъ носа!.. А теперь,-- продолжала она, когда приказаніе было исполнено,-- я начну молитву и ты повторяй за мной каждое слово: "Се, какъ дочь Израиля, я готова и жажду выполнить самое главное изъ семи повелѣній Господа Бога моего, для женскаго пола установленныхъ и на горѣ Синаѣ сакціонированныхъ, а именно "твиле" (погруженіе). Во имя Бога-Адоная погружаюсь трижды и да благословитъ Онъ чрево мое. Аминь"!
   Когда Реввека повторяя молитву слово въ слово за "тукерке" дошла до заключительнаго "Аминь", ассистентки подхватили этотъ возгласъ и съ благоговѣніемъ опустились на колѣни, чтобы лучше наблюдать за Реввекой.
   -- Погружайся!-- повелительно крикнула тукерке.
   Реввека погрузилась въ воду чрезъ голову и опять стала на ноги.
   -- "Кошеръ" (годится)!-- крикнула "тукерке" -- Дѣлай второе погруженіе!..
   Точно такимъ же образомъ она крикнула "кошеръ" послѣ втораго погруженія и скомандовала, чтобы она сдѣлала третье и послѣднее погруженіе. Къ счастью Реввеки все обошлось благополучно съ перваго раза, т. е. во всѣ три погруженія ни одного волоса ея не торчало на поверхности воды; въ противномъ случаѣ, ей бы пришлось начинать сначала. Когда она вынырнула въ третій разъ и "тукерке" отъ удовольствія, что все сразу удалось, сопровождала свой "кошеръ" радостнымъ хлопаньемъ въ ладоши, Реввека, ободренная окончаніемъ своей пытки, устремилась къ лѣстницѣ.
   -- Куда же ты?-- остановила ее "тукерке".
   -- Развѣ еще не все?-- въ свою очередь, спросила Реввека, дрожащимъ голосомъ.
   -- Разумѣется, не все. Выполоскай ротъ святой водой, вотъ и все.
   -- Не могу.
   -- Какъ не можешь?! Ты должна! Такъ велитъ законъ.
   -- Но мнѣ дурно. Я не могу набрать въ ротъ изъ этой грязной лужи! Отъ этой воды воняетъ.
   -- Молчи, несчастная! Не оскверняй своими святотатственными устами святую "микве"! До тѣхъ поръ, пока законъ не будетъ выполненъ до конца -- ты не выйдешь отсюда!
   -- Но я умру, если глотну этой вонючей грязи,-- заплакала Реввека навзрыдъ.
   -- Хоть умри, исполняя законъ,-- мнѣ до этого дѣла нѣтъ! Ты обязана его исполнить и если по доброй волѣ не захочешь, мы заставимъ тебя насильно!..-- громовымъ голосомъ произнесла "тукерке".-- Свидѣтельницы!-- обратилась она къ ассистенткамъ,-- спуститесь къ невѣстѣ полоскать ей ротъ.
   Видя, съ какими угрожающими лицами ассистентки готовились придти на помощь къ "тукерке", несчастная дѣвушка поспѣшила исполнить приказаніе. Она наклонилась и хлебнула грязную жидкость, но тутъ нервы ея не могли больше выдержать; послѣ всѣхъ испытаній и мученій, головка у нея закружилась и она упала въ воду безъ чувствъ. "Тукерке" съ ассистентками немедленно вытащили ее изъ "миквы" въ баню. Женщины окружили ее съ воплями, стараясь приводить въ чувство. Старуха мать подняла такой душу раздирающій крикъ, что "тукерке" сочла своимъ долгомъ успокоить ее.
   -- Ну, чего вы убиваетесь? Все, слава Богу, обошлось благополучно. Дочь ваша выполнила законъ, какъ дай Богъ всѣмъ дщерямъ Израиля. Если же съ ней сдѣлалось дурно, то вѣдь не она первая, не она послѣдняя. Въ моей долголѣтней службѣ мнѣ десятки, сотни невѣстъ приходилось выносить на рукахъ изъ "миквы", однако же, никакой бѣды особенной съ ними не при-ключилось. Смотрите, вотъ и ваша Реввека пришла въ себя, она открыла глаза.
   Дѣйствительно, невѣста пришла въ себя и потребовала чистой воды, чтобы выполоскать ротъ. И хотя старыя женщины запротестовали противъ такого требованія, которое, по ихъ словамъ, не согласовалась съ закономъ, тѣмъ не менѣе, благодаря настоянію матери, Реввекѣ все-таки подали воду, и, прополоскавъ ротъ, она окончательно пришла въ себя. Тогда начались взаимныя поздравленія со счастливымъ окончаніемъ, важнѣйшаго въ жизни женщины, обряда и съ веселыми лицами отправились въ предбанникъ одѣваться.
   -- Выходите кто нибудь на улицу и посмотрите чисто ли тамъ отъ "шейдимъ" (злыхъ духовъ) и "гоевъ"... сказала "тукерке" когда всѣ ужъ были одѣтый готовы къ уходу изъ бани.
   -- "Шейдимъ",-- возразила одна изъ женщинъ,-- если и шатаются на улицѣ, то ихъ все равно не увидишь, а нечестивымъ "гоямъ" въ такую позднюю пору тоже незачѣмъ торчать тамъ...
   -- А все-таки, посмотрѣть необходимо: таковъ обычай,-- настояла "тукерке".
   Одна женщина вышла, посмотрѣла и чрезъ минуту возвратилась, громогласно заявляя, что на улицѣ чисто: ни злыхъ духовъ, ни нечестивыхъ "гоевъ" не видать.
   Женщины оставили баню и отправились.
   Но счастливо добраться до дома имъ не удалось. На первомъ перекресткѣ случилось несчастіе: невѣста "отрефилась"... И устроилъ умышленно это злое дѣло мѣстный житель, который имѣлъ зубъ противъ ребъ Гиллея, отца невѣсты. Онъ очень хорошо зналъ, что по еврейскимъ повѣріямъ, если на пути изъ "миквы" невѣста встрѣчаетъ нечестиваго "гоя", то она "отрефляется", ибо ей грозитъ опасность, благодаря такой встрѣчѣ, производить нечестивое потомство на свѣтъ.
   И вотъ, нечестивый "гой" подкараулилъ возвращающихся изъ "миквы" женщинъ и на первомъ перекресткѣ, словно злой духъ, вынырнулъ изъ темноты на встрѣчу и съ хохотомъ произнесъ:
   -- Имѣю честь поздравить сановныхъ обывателекъ со счастливымъ возвращеніемъ изъ "миквы"...
   Проговорилъ онъ это, нагло засмѣялся и, не удовольствовавшись такимъ богомерзкимъ поступкомъ, еще воспользовался всеобщимъ замѣшательствомъ, облапилъ невѣсту, чмокнувъ ее въ самыя губы и съ хохотомъ скрылся...
   Отъ такой внезапной бѣды не скоро опомнились благочестивыя еврейки и, когда пришли, наконецъ, въ себя, то подняли вой на все мѣстечко... На вой этотъ сбѣжались евреи и, узнавъ въ чемъ дѣло, присоединили къ этому вою и свои вопли...
   -- "Цоресь-грейсе"!.. "Цоресь-грейсе"! (великое несчастіе).. то и дѣло раздавались голоса.
   Вдругъ издали показались люди съ фонарями и когда они подошли, то оказалось, что самъ раввинъ, рабби Шмуэль, находится во главѣ ихъ. Его окружили со всѣхъ сторонъ и передали въ чемъ дѣло. Убитый горестнымъ происшествіемъ, онъ нѣкоторое время не могъ выговорить ни слова.
   -- Евреи,-- произнесъ онъ, наконецъ.-- Конечно, несчастье велико... Оно даже гораздо больше, чѣмъ человѣческій умъ постичь можетъ!.. Но что можемъ мы сдѣлать, пока находимся въ "голусѣ" (изгнаніи), подъ владычествомъ презрѣнныхъ и нечестивыхъ?... Мы можемъ только призывать на головы ихъ кару Божію и молить Господа нашего: да возвеличитъ Онъ надъ ними Израиля и да сотретъ Онъ ихъ съ лица земли!.. Пока же Господь внемлетъ нашимъ молитвамъ и превратитъ ихъ въ рабовъ и наемниковъ нашихъ,-- мы Имъ же Богомъ Цавоотъ, за великіе наши грѣхи, обрѣчены на безсиліе и покорность... Да, возсіяетъ солнце на Сіонѣ и Богомъ избранный народъ вторично получитъ свое достояніе и станетъ царемъ міра!.. Тогда мы за все взыщемъ съ нашихъ поработителей, угнетателей и злыхъ враговъ!.. "Утѣшайся, утѣшайся, народъ мой" -- говоритъ Богъ нашъ чрезъ пророка своего Исаю... Утѣшайтесь, говорю вамъ и я, и не теряйте надежды на близкое избавленіе...
   Онъ на нѣсколько минутъ умолкъ, а потомъ продолжалъ менѣе торжественнымъ и скорѣе дѣловымъ тономъ.
   -- Нашими святыми законами все предвидѣно, предвидѣнъ и подобный случай... Пускай невѣста вторично совершитъ троекратное погруженіе немедленно и она будетъ "кошерна"... Но, чтобы нечестивый "гой" не вздумалъ повторить свое злое дѣло, мы примемъ мѣры: всей толпой мы проводимъ васъ до бани и дождемся вашего выхода оттуда; тогда невѣста, освященная "миквой", встрѣтитъ на обратномъ своемъ пути цѣлое "кегиле" (собраніе) праведныхъ евреевъ и Богъ благословитъ ее праведнымъ потомствомъ...
   Мудрое рѣшеніе рабби Шмуеля пришлось всѣмъ по сердцу. Въ сопровожденіи мужчинъ, женщины возвратились въ баню и "тукерке" заставила Реввеку вторично совершить троекратное погруженіе, но не настаивала больше, что бы она вторично полоскала ротъ "миквенной" водой.
   Обратное путешествіе изъ бани обошлось на этотъ разъ безъ всякихъ приключеній. Въ самомъ лучшемъ расположеніи духа гости прибыли въ домъ невѣсты, гдѣ сладко и весело поужинали, и разошлись оттуда уже подъ утро, пріятно предвкушая, что на слѣдующій день имъ предстоитъ въ этомъ домѣ ужинъ еще болѣе сладкій и еще болѣе веселый.
   

III.

   Къ двумъ часамъ дня квартира ребъ Гилеля приняла праздничный видъ. Въ самой большой комнатѣ, по всѣмъ стѣнамъ были разставлены вѣнскіе стулья и скамейки; всякая другая мебель отсутствовала. На самой серединѣ, у восточной стѣны, возсѣдала невѣста, одѣтая въ черномъ шелковомъ платьѣ, украшенная брилліантами, жемчугомъ и золотомъ. Съ обѣихъ ея сторонъ сидѣли рядомъ съ ней посаженныя матери. Одна изъ нихъ еще молодая и красивая еврейка съ веселыми глазами и вздернутымъ носикомъ,-- замѣтимъ кстати, что у евреекъ весьма рѣдко встрѣчается,-- а другая достаточно пожилая, съ хмурымъ лицомъ, косымъ взглядомъ и носомъ лопатой. Первая была одѣта скорѣе шикарно, чѣмъ богато; дорогія украшенія совершенно отсутствовали у ней; вторая, напротивъ, была одѣта въ дорогихъ платьяхъ и буквально утопала въ жемчугѣ, золотѣ и брилліантахъ. Первая была жена доктора; другая -- жена содержателя коробочныхъ сборовъ и владѣтеля больше пятидесяти кабаковъ въ уѣздѣ. Рядомъ съ кабатчицей усѣлась раввинша, а затѣмъ остальныя гостьи размѣстились по всѣмъ стѣнамъ, соблюдая строгій порядокъ и сообразуясь со своимъ значеніемъ другъ передъ другомъ. Небогатыя гостьи, для которыхъ не хватило стульевъ и скамеекъ, скромно топтались у дверей. Мать невѣсты, одѣтая въ бѣломъ, важною поступью переходила отъ одной гостьи къ другой и съ любезной улыбкой, въ видѣ секрета, сообщала каждой, что она очень счастлива, что будущій зять ея страшно богатъ и что ея единственной дочери предстоитъ завидная участь жить въ довольствѣ и роскоши и при этомъ она переводила свой взглядъ на Реввеку и заканчивала:
   -- Ужъ сами можете судить о его богатствѣ, если онъ сдѣлалъ невѣстѣ такіе дорогіе подарки... Одинъ жемчугъ на подборъ стоитъ, вѣроятно, больше тысячи рублей... Всмотритесь хорошенько, увидите -- какая это дорогая штука... А прочіе подарки тоже чего-нибудь да стоятъ...
   Гостьи отвѣчали ей сочувственными улыбками и добрыми пожеланіями, что не мѣшало имъ, по ея удаленіи, втихомолку посмѣиваться и злорадно сообщать другъ другу, что женихъ и уродъ, и злой и вдобавокъ еще и "бездѣтникъ", и что ребъ Гилель сдѣлалъ хорошій гешефтъ, но никоимъ образомъ его дочь не сдѣлала хорошей партіи, и что Гилелиха глупая дура и не понимаетъ, что отдаетъ единственную дочь на закланіе.
   Все это передавали женщины другъ другу тихо на ухо и, разумѣется, больше изъ зависти.
   Сама невѣста занимала первое мѣсто, сидѣла съ опущенной головой, и слезы, то и дѣло, орошали ея дѣтское личико. Черное платье неуклюже сидѣло на Реввекѣ и, казалось, перешло къ ней съ чужаго плеча. Дѣло въ томъ, что разсчетливая родительница, сознавая, что Реввекѣ предстоитъ еще рости и полнѣть, заказала ей платье подлиннѣе и пошире. Тѣмъ не менѣе и въ этомъ безобразномъ платьѣ она была чудно хороша. Конечно, въ ней еще не было этой спѣлой и сочной красоты физически развитой и успѣвшей окончательно сформироваться женщины. Да ее и женщиной еще нельзя было назвать. Это былъ еще ребенокъ-подросточекъ, съ чуть-чуть не успѣвшими еще выпрямиться плечиками, съ худенькой, тонкой шейкой, на которой покоилась чудная дѣтская головка, украшенная вьющимися локонами огненно-рыжаго цвѣта. Ея большіе, черные глаза, прикрытые длинными и черными же рѣсницами, пугливо выглядывали изъ подъ густыхъ и опять таки черныхъ бровей. Художественно очерченный носикъ съ чуть замѣтной горбинкой въ соединеніи съ двумя рядами микроскопическихъ зубковъ ослѣпительной бѣлизны, которые казались ниточками жемчуга, когда она раскрывала свой маленькій ротикъ, и мягкая свѣжесть нѣжной кожи на ея щечкахъ,-- все это невольно заставляло любоваться маленькой Реввекой. Въ данную минуту, какъ было уже сказано, она сидѣла съ опущенной головкой и тихо плакала, но слезы ея никого изъ присутствующихъ не трогали. Въ день свадьбы невѣста-еврейка должна плакать и проливать слезы гораздо больше чѣмъ въ "іомъ-кипуръ" (день отпущенія грѣховъ, судный день), ибо въ "іомъ кипуръ" приходится выпросить у Бога всякія благополучія только на одинъ годъ, а въ день свадьбы рѣшается судьба цѣлой жизни! Какъ же тутъ не проливать въ изобиліи слезы предъ Всевышнимъ, чтобы Онъ даровалъ продолжительное, на долгіе годы благополучіе?
   -- Хоть Ривочка еще молода, да умна до безконечности... Умнѣе всякой старухи,-- говорили гостьи ея матери въ видѣ комплимента.-- Смотрите, какъ она заливается... Плачетъ... плачетъ безъ конца... Какой же она умный ребенокъ... Она понимаетъ, что въ этотъ день каждая слезинка ея предъ Господомъ зачтется и принесетъ ей большіе проценты!..
   Мать благодарно и счастливо улыбалась въ отвѣтъ.
   Одна только молодая посаженная мать была увѣрена, что Реввека плачетъ отъ голода, такъ какъ до окончанія свадебной церемоніи невѣста должна выдержать строгій постъ: она не имѣетъ права проглатывать даже свою собственную слюну. А потому, она отъ времени до времени наклонялась къ невѣстѣ и тихо шептала ей на ухо, что ужъ скоро ее накормятъ...
   Но одинаково заблуждались о причинѣ обильныхъ слезъ Реввеки, какъ тѣ, которыя предполагали, что она желаетъ за свои слезы получить отъ Бога проценты, такъ и докторша, предполагавшая, что Реввека плачетъ отъ голода... На самомъ же дѣлѣ она плакала отъ страха предъ уродомъ, который сегодня станетъ ея мужемъ, а завтра увезетъ ее съ собой въ чужой городъ. Она и пугалась и ненавидѣла своего жениха. А такъ какъ высказать это было невозможно, то таила свое горе про себя и проливала горючія слезы... Впрочемъ, по такимъ же или подобнымъ причинамъ плачутъ многія еврейскія невѣсты.
   У дверей произошло движеніе. Женщины разступились и "бадхенъ" важно переступилъ порогъ, сдѣлалъ нѣсколько шаговъ впередъ и громко произнесъ:
   -- "Безецтъ ли кале, вайберъ!" -- (усаживайте невѣсту, еврейки).
   Всѣ женщины немедленно вскочили съ своихъ мѣстъ. Раввинша поставила на середину комнаты, противъ дверей, стулъ. Посаженныя матери взяли невѣсту подъ руки, подвели ее къ этому стулу и усадили. Подошла мать съ большимъ гребнемъ и расчесала волосы невѣсты, потомъ она передала гребень раввиншѣ, которая три раза провела имъ по волосамъ Реввеки, а за нею то же самое продѣлали сначала посаженныя матери, а потомъ и прочія гостьи. Когда послѣдняя еврейка прикоснулась гребнемъ къ волосамъ невѣсты, старшая посаженная мать кивнула "бадхену" головой и произнесла:
   -- Передайте отцу невѣсты и принцу-жениху, что мы приготовили невѣсту и ждемъ счастливаго ихъ появленія съ покрываломъ!.. Торопитесь же обрадовать ихъ со счастливымъ извѣстіемъ!
   -- Полечу быстрѣе птицы... И если даже въ попыхахъ растеряю обѣ свои ноги и останусь на всю жизнь калѣкой, то при одномъ воспоминаніи, съ какимъ радостнымъ извѣстіемъ я летѣлъ къ праведнымъ евреямъ, я не буду чувствовать боли...
   Онъ отвѣсилъ глубокій поклонъ сначала невѣстѣ, а потомъ прочимъ женщинамъ и быстро исчезъ.
   Не прошло и пяти минутъ, какъ онъ опять появился и громко крикнулъ:
   -- "Манцбилъ!" (мужчины).
   Въ комнату вошла толпа съ женихомъ во главѣ. Кончиками пальцевъ съ вытянутыми высоко вверхъ руками мужчины держали предъ собою длинное и широкое покрывало изъ бѣлой матеріи съ золотыми блестками. Они приблизились къ невѣстѣ, набросили ей покрывало на голову и спѣшно, почти бѣгомъ, скрылись. Женщины обсыпали ихъ сзади изюмомъ и хмѣлемъ и, когда послѣдній мужчина удалился, радостно, въ одинъ голосъ, крикнули:
   -- Мазолъ-товъ!.. Мазолъ-товъ!..
   Посаженныя матери, между тѣмъ, закутали всю голову и лицо невѣсты въ покрывало и завязали его сзади узломъ, по установленной формѣ. Тогда "бадхенъ" остававшійся все время у дверей, опять вошелъ въ комнату и вслѣдъ за нимъ появились музыканты со своими инструментами.
   "Бадхенъ" громко высморкался, сталъ въ позу предъ закутанной невѣстой и, дѣлая величественный жестъ правой рукой, началъ импровизировать риѳмованной рѣчью проповѣдь новобрачной. Проповѣдь была раздѣлена на нѣсколько частей и въ антрактахъ оркестръ наигрывалъ заунывную мелодію, какъ разъ гармонировавшую съ традиціонно-заунывнымъ напѣвомъ "бадхена". Содержаніе пѣсни-проповѣди отличалось красотами восточной поэзіи и заключалось въ выясненіи невѣстѣ значенія переживаемаго ею дня; а также давались ей совѣты, какъ жить съ мужемъ, вести хозяйство и тому подобное. "Бадхенъ" сравнивалъ невѣсту то съ горлицей, то съ птичкой канарейкой, которой предстоитъ превратиться въ домовитую насѣдку, о цыплятахъ своихъ пекущуюся... Каждую часть своей проповѣди онъ заканчивалъ однимъ и тѣмъ же возгласомъ:
   
   "Плачь, о, плачь, невѣста!.. Слезы твои многоцѣнны:
   Ангелы ихъ собираютъ и Самъ Господь, ихъ сосчитываетъ...
   Плачь-же, о, плачь, невѣста!..
   
   Оркестръ подхватывалъ этотъ возгласъ и комната оглашалась плачемъ и рыданіемъ не только невѣсты, но и всѣхъ женщинъ. Долго мучилъ "бадхенъ" своей импровизаціей бѣдныхъ женщинъ и много слезъ заставилъ ихъ проливать; наконецъ, краснорѣчіе его изсякло и онъ за кончилъ свою проповѣдь веселымъ возгласомъ;
   "Радуйся, невѣста!.. Радуйтесь, еврейки!.. Ликуйте и восторгайтесь: дочь Израиля познаетъ мужа;
   Умножится сѣмя народа Его и будетъ это семя больше песка у берега морскаго!..
   Народъ Израиля наполнитъ міръ, и дщери его покроются славой за свое многоплодіе!..."
   На этотъ разъ оркестръ грянулъ плясовую и на лицахъ женщинъ сквозь слезы стали появляться улыбки.
   -- "Махетенесте!.." (хозяюшка) -- обратился "бадхенъ" кѣматери невѣсты.-- Потрудись мнѣ представить "матонесъ гакале (подарки невѣсты) для жениха... Я думаю, онъ ждетъ, не дождется ихъ, и велико его нетерпѣніе!..
   -- "Матонесъ гакале" готовы и ты ихъ получишь для передачи -- отвѣтила мать невѣсты. Она трижды ударила въ ладоши и по этому сигналу изъ сосѣдней комнаты появилась молодая дѣвушка съ большимъ серебрянымъ подносомъ, на которомъ лежали "талетъ" и "китулъ" (молитвенное одѣяніе и саванъ). Мать взяла подносъ и поставила его у невѣсты на колѣни, сказавъ: -- Пошли своему жениху подарки черезъ "бадхена..."
   -- Берите и передайте жениху мои подарки,-- дрожащимъ голосомъ произнесла невѣста, приподнимая подносъ съ колѣнъ.-- Дай Богъ, чтобы и "талетъ" и "кителъ" служили ему долго въ этомъ мірѣ...
   -- Твои подарки я передамъ ему въ цѣлости, а твои пожеланія -- въ точности,-- отвѣтилъ "бадхенъ" съ глубокимъ поклономъ. Онъ взялъ подносъ изъ рукъ невѣсты, внимательно оглядѣлъ подарки и продолжалъ.-- Смотрите еврейки, какой славный, дорогой "талетъ?.." Могу васъ увѣрить, онъ изъ чистой шерсти!.. А "кителъ" изъ самаго лучшаго голландскаго полотна!.. Заранѣе ручаюсь, женихъ останется доволенъ! Когда я былъ женихомъ, мнѣ "кале" такихъ дорогихъ подарковъ не давала; она прислала мнѣ "талетъ" цѣною въ грошъ и "кителъ" -- въ полушку. И то и другое хватило только на одинъ годъ и превратилось въ тряпки. И теперь я остался безъ "талета" и безъ "кителя" и къ великому моему несчастью не смѣю умереть, такъ какъ у меня нѣтъ "вѣчнаго платья" и хоронить меня не въ чемъ... А потому "махетенесте" и вы, всѣ прочія еврейки, не пожертвуете ли мнѣ на "тахрихинъ" (саванъ), дабы подобно прочимъ благочестивымъ евреямъ, я бы тоже могъ отправиться туда, гдѣ находится рай...
   Всѣ еврейки засмѣялись шуткѣ "бадхена".
   -- Нѣтъ, ребъ Шебсъ,-- произнесла молодая посаженная мать со смѣхомъ.-- Мы вамъ ничего не дадимъ на "тахрихинъ", дабы вы вѣчно жили, а то попадете въ рай вмѣстѣ съ нами и будете насъ тамъ смѣшить, а рай не такое мѣсто, чтобы тамъ глупостями заниматься...
   -- Не грѣшите "унтерфирерке" и не прикрывайте шуткой всѣмъ извѣстную скупость вашу,-- съ сердцемъ отпарировалъ "бадхенъ" и, взявъ въ руки свою мѣховую шапку подошелъ къ матери невѣсты.-- У васъ счастливая рука и скупость чужда роду вашему, а потому не откажите показать добрый примѣръ.
   Мать невѣсты бросила ему въ шапку цѣлую горсть мѣди. Онъ обошелъ всѣхъ-женщинъ, и къ молодой "унтерфирерке" подошелъ къ послѣдней. Та бросила ему въ шапку рублевку. Онъ, видимо, не ожидалъ именно отъ нея получить самую щедрую подачку, а потому растерялся сначала отъ пріятной неожиданности, но быстро пришелъ въ себя и, низко ей поклонившись, произнесъ.
   -- Хотя вашъ даръ не производитъ пріятнаго сердцу моему звука, но благодѣтельно дѣйствуетъ на мои больные глаза и исцѣляетъ мое потухающее зрѣніе. Ваше доброе сердце мнѣ больше нравится, чѣмъ языкъ вашъ...
   Онъ сосчиталъ свои деньги, забралъ подносъ съ подарками невѣсты и скомандовалъ оркестру.
   -- "Клезмеръ", впередъ къ жениху!..
   Въ то время, когда происходили вышеописанныя сцены у невѣсты, черезъ улицу, въ домѣ родственника ребъ Гилеля, собрались всѣ приглашенные на свадьбу мужчины. За большимъ столомъ, у восточной стѣны, первое мѣсто занималъ женихъ. Съ обѣихъ сторонъ сидѣли "унтерфиреръ" -- кабатчикъ съ правой стороны, а докторъ -- съ лѣвой. Раввинъ, въ высокой мѣховой шапкѣ, изъ-подъ которой выглядывала засаленная бархатная ермолка, важно засѣдалъ рядомъ съ кабатчикомъ. Прочіе евреи то вставали, то садились и никто не выбралъ себѣ постояннаго мѣста. Между присутствующими царствовало уныніе: какъ всегда бываетъ у людей, когда они находятся въ ожиданіи. Разговоры не клеились и только по временамъ раздавались то изъ одного угла, то изъ другаго угла неопредѣленные звуки скучающихъ людей. Женихъ порывисто и тяжело дышалъ и все поглядывалъ на входныя двери, словно оттуда онъ ждалъ избавленія отъ тягостнаго плѣна среди посаженныхъ отцовъ... Но вотъ, съ улицы послышалась музыка и на лицахъ присутствующихъ отразилось удовольствіе.
   Вошелъ "бадхенъ", онъ высоко держалъ обѣими руками серебряный подносъ съ подарками невѣсты и, подойдя къ жениху, торжественно поставилъ передъ нимъ подносъ съ дарами.
   -- Вотъ что поручила мнѣ передать тебѣ невѣста,-- громко произнесъ онъ.-- Предъ тобою именно то, что благочестивому еврею больше всего нужно: "талетъ" -- чтобы одѣвать его ежедневно по утрамъ для молитвы Господу, и "кителъ" -- чтобы одѣть его въ великіе праздники, дабы исполнить повелѣніе Бога, Который чрезъ пророка своего говоритъ: "въ день радости и ликованія вспомни о днѣ своей кончины и ни на единый часъ не забудь, что ты смертенъ..." Такъ какъ сегодняшній день самый радостный въ жизни твоей, то одѣвай скорѣе "кителъ", въ которомъ тебя похоронятъ, когда покончишь свое земное существованіе и отправишься для лучшей жизни прямо въ рай, но заслугамъ своимъ... "Унтерфирерь", одѣвайте жениха!..
   Кабатчикъ и докторъ помогли жениху одѣть кителъ.
   -- Дорогой "мехутенъ" (хозяинъ), гдѣ же канделябры съ зажженными свѣчами?-- спросилъ "бадхенъ" у отца невѣсты.-- Распорядитесь, чтобы ихъ принесли... Впрочемъ, особенно торопиться нечего, такъ какъ мнѣ предстоитъ еще пропѣть: "Ейль моле рахмимъ!.." (Господь полонъ милости).
   Молитва эта употребляется у евреевъ въ честь умершихъ. Это заупокойный гимнъ, въ которомъ вставляется имя покойника, котораго поминаютъ. На свадьбѣ онъ поется только въ томъ случаѣ, если у жениха или невѣсты кто-нибудь изъ родителей умерли; причемъ, если покойники со стороны жениха,-- то поется у мужчинъ, а если со стороны невѣсты -- у женщинъ; если у обоихъ кто-нибудь изъ родителей умеръ, то поется у мужчинъ и у женщинъ; если, наконецъ, у обоихъ родители живы, то совсѣмъ не поется.
   Когда былъ пропѣтъ "Ейль моле рахмимъ", ребъ Гилель уже стоялъ около жениха съ парой тяжелыхъ мѣдныхъ канделябровъ въ рукахъ, о шести вѣтвяхъ каждый. Раввинъ поднялся съ мѣста, благоговѣйно поднялъ вверхъ очи, произнесъ установленный текстъ и зажегъ всѣ двѣнадцать восковыхъ свѣчей. Онъ взялъ канделябры отъ ребъ Гилеля и передалъ одинъ кабатчику, а другой доктору.
   -- Во имя Бога -- Адоная, ведите жениха къ "хупе" (балдахину), и да будетъ путь вамъ легокъ, и да исчезнутъ предъ вами какъ дымъ, всякіе "мазикимъ" (бѣсы), "шейдимъ" (злые духи) и всякіе другіе враги человѣческіе, и да предшествуетъ вамъ добрый ангелъ Гавріилъ, а если онъ занятъ службой предъ Господомъ, то ангелъ Рафаилъ, а если и онъ занятъ, то ангелъ Михаилъ,-- и очищаетъ вамъ путь вашъ отъ всѣхъ недобрыхъ "мазикимъ", "шейдимъ" и "катлецонимъ" (веселые духи, они зла не дѣлаютъ, но любятъ подшучивать и насмѣхаться),-- произнесъ рабби Шмуэль и возложилъ обѣ руки на голову жениха.
   Оркестръ грянулъ старинную пьесу, и шествіе тронулось въ путь. Впереди шли "унтерфиреръ" съ зажженными канделябрами и женихомъ въ серединѣ, за ними раввинъ и ребъ Гилель, потомъ прочіе евреи. Шествіе, подъ звуки музыки прошло черезъ улицу и вступило во дворъ дома ребъ Гилеля, на срединѣ котораго "бахуры" (не женатые молодые евреи) держали за четыре древка балдахинъ ("хупе"). Жениха поставили подъ балдахинъ, на самой серединѣ и "бадхенъ" крикнулъ:
   -- "Борухъ габо хосонь!" (благословенъ будь, женихъ).
   "Унтерфиреръ" съ ребъ Гилелемъ и раввинъ отправились за невѣстой. Женщины встрѣтили мужчинъ стоя; только одна невѣста осталась на мѣстѣ, сидя.
   -- Благословите "кале!" -- произнесъ "бадхенъ".
   Къ невѣстѣ подошли по очереди сначала отецъ, потомъ раввинъ, а за ними мать. Каждый возложилъ ей на голову руки и произносилъ благословеніе про себя. Когда мать отошла отъ дочери "унтерфиреркесъ" взяли невѣсту подъ руки и помогли ей встать. Оркестръ грянулъ тотъ же мотивъ, что у жениха, и всѣ отправились къ балдахину. Невѣста съ завязанными глазами оступалась на каждомъ шагу, "унтерфиреркесъ" бережно поддерживали ее, а у послѣдняго порога онѣ предупредили ее, чтобы переступила его правой ногой.
   
   Съ зажженными канделябрами въ рукахъ, кабатчикъ и докторъ, шли въ первой парѣ; за ними невѣста съ матерью и послѣ нихъ кабатчица и докторша, а въ концѣ шествія ребъ Гилель медленными, степенными шагами семь разъ обошелъ вокругъ жениха подъ балдахиномъ и, когда считавшій круги бадхенъ воскликнулъ: "будетъ";-- невѣсту поставили рядомъ съ женихомъ по лѣвой рукѣ его.
   -- Великому, славному и во всемъ Израилѣ чтимому рабби Шмуэлю,-- да сіяетъ вѣчно звѣзда его мудрости среди избраннаго Богомъ народа,-- Ему, какъ самому достойному, предоставляется честь "месадеръ-кдушенъ" (исполнить бракосочетаніе)!..-- провозгласилъ бадхенъ.
   По обычаю, раввинъ слегка отговаривался, скромно заявляя, что можетъ быть среди присутствующихъ, праведныхъ евреевъ найдется болѣе достойный этой великой чести. Но когда ребъ Гилель отвѣсилъ ему глубокій поклонъ и громко заявилъ, что достойнѣе рабби и на свѣтѣ не найдешь, ребъ Шмуэль выпрямился и торжественнымъ шагомъ вступилъ подъ "хупе" (балдахинъ). Громко онъ произнесъ молитву и прочелъ "ксубе" (брачный контрактъ).
   -- А вотъ тебѣ, женихъ, кольцо изъ чистаго серебра... Бери его, одѣнь на большой палецъ и освяти рядомъ стоящую дочь еврея себѣ въ жены; а мы, здѣсь присутствующіе, будемъ свидѣтелями правильнаго бракосочетанія, по закону Авраама, Исаака и Іакова!..-- произнесъ раввинъ.
   -- "Гаре атъ мекудешесъ ли..." (симъ кольцомъ освящаешься ты мнѣ въ жены, по закону Авраама, Исаака и Іакова),-- произнесъ женихъ прерывающимся отъ волненія голосомъ, надѣвая кольцо.
   Одновременно съ произношеніемъ послѣдняго слова брачной формулы женихъ разбилъ стаканъ въ знакъ того, что отнынѣ власть надъ невѣстой, ставшей женой, принадлежитъ ему одному и что онъ, подобно этому стеклу, уничтожитъ всякое противорѣчіе своей волѣ.
   Раздались поздравленіе.
   -- "Мазолъ-товъ!.. Мазолъ-товъ!.." Долголѣтіе и многоплодіе жениху и невѣстѣ!..
   Обрядъ былъ конченъ, балдахинъ исчезъ, и оркестръ заигралъ традиціонную пьесу: "Отъ балдахина до праздничнаго пира" и всѣ гурьбой отправились въ ту комнату, гдѣ раньше "сидѣла" невѣста. Тамъ уже все успѣло принять другой видъ. Стулъ изъ середины комнаты былъ убранъ и на мѣстѣ его появились столы, покрытые скатертями, а около печки, направо отъ входа, отдѣльный квадратный столикъ для музыкантовъ. Двери, ведущія въ послѣднюю, громадную залу, были раскрыты настежь.
   Жениха и невѣсту посадили рядомъ за самымъ главнымъ столомъ и предъ ними поставили тарелку съ "гильдерне" (золотымъ) куринымъ супомъ. Женихъ самодовольно улыбнулся и даже слегка облизалъ губы языкомъ отъ удовольствія, что предъ нимъ очутилась только одна тарелка съ супомъ, а не двѣ и что онъ будетъ ѣсть съ женою изъ одной посуды, ибо это означало, что молодая "каширна" (чиста) и "белейгенсъ" совершится сегодня, т.-е. что сегодня же она станетъ его женой de facto, а не только de jure. Невѣста, все еще съ закутанной головой, ничего не могла видѣть. Она должна была такъ остаться до той минуты, пока не переступитъ порога опочивальни. Къ ней подошла мать, ослабила немного узелъ покрывала сзади и приподняла его чуть-чуть повыше рта невѣсты, но такъ какъ глаза все-таки остались закрытыми и невѣста ничего не могла видѣть, то мать дала ей въ руки хлѣбъ и сама накормила ее супомъ изъ ложки, какъ маленькаго ребенка...
   Послѣ того, какъ женихъ и невѣста слегка утолили свой голодъ, начались танцы въ сосѣдней комнатѣ. Танцевали исключительно женщины, а отцы, мужья и братья расплачивались послѣ каждаго танца съ музыкантами и издали любовались прыганіемъ своихъ женъ, дочерей и внучекъ. Невѣста въ танцахъ участія не принимала; она продолжала сидѣть рядомъ съ женихомъ на почетномъ мѣстѣ.
   Танцы продолжались вплоть до появленія "сарвера" (повара и вмѣстѣ съ тѣмъ распорядителя свадебнаго пира), громко возвѣщавшаго, что ужинъ готовъ. Вслѣдъ за "Сарверомъ" появились "мешуресы" (слуги) и съ длинными досками и пустыми бочками. Они безцеремонно очистили танцовальную залу отъ женщинъ, устроили изъ бочекъ и досокъ импровизированные столы, покрыли ихъ скатертями и обставили скамейками, наскоро сколоченными и довольно таки грязными. Женщины усѣлись вокругъ столовъ отдѣльно и мужчины отдѣльно; только одна невѣста осталась сидѣть за мужскимъ столомъ. Такъ какъ лицо ея было закрыто, то возможность соблазна не угрожала ни съ какой стороны. Послѣ того, какъ всѣ умыли руки, приступили къ свадебному пиру. Раввинъ переломилъ пополамъ величественную по своимъ размѣрамъ "китку" (длинный, витой хлѣбъ), предварительно благословивъ ее, и, разрѣзавъ одну половину на тонкіе ломти, собственноручно роздалъ ихъ всѣмъ присутствующимъ мужчинамъ, а другую половину онъ цѣликомъ передалъ "сарверу" для передачи женщинамъ, въ сосѣднюю комнату. Женихъ отломилъ кусокъ отъ своего ломтя и угостилъ имъ невѣсту.
   Ужинъ, разумѣется, начался съ фаршированной щуки, потомъ слѣдовалъ супъ съ "креплахъ" (нѣчто въ родѣ колдуновъ); затѣмъ подали жареныхъ гусей, индѣекъ и пѣтуховъ а въ заключеніе и классическій "цимесъ" появился на столѣ. Въ напиткахъ тоже не было недостатка. "Яинъ-Сорофъ" и "яинъ-гофенъ" (водки и розинковое вино) лилось рѣкой.. Въ антрактахъ между кушаньями, "бадхенъ" подъ акомпаниментъ оркестра распѣвалъ, какъ религіозныя, такъ и свѣтскія пѣсни. Послѣднія отличались весьма остроумными намеками на злобу дня и сопровождались двусмысленными жестами и мимикой. Женщины повскакали со стола и толпились у дверей, чтобы насладиться пѣснями "бадхена"...
   Когда мужчины покончили съ "цимесомъ" и посуда была убрана съ главнаго стола, "бадхенъ" сталъ на возвышеніи, рядомъ съ женихомъ, и весело произнесъ:
   -- Ну, евреи, поѣли вы сытно, попили вы сладко!.. Не думаете-ли вы, что я вамъ позволю сейчасъ-же "бенценъ" (произнести послѣтрапезную молитву) и утекать по домамъ?..-- Онъ сдѣлалъ выразительный жестъ и возвысилъ голосъ.-- Нѣтъ, евреи, вы ошибаетесь!.. Не скоро подадутъ вамъ воды для омовенія ногтей!.. Уплатите раньше контрибуцію!.. "Дроше-гишанкъ" (подарки)!.. "Дроше-гишанкъ", евреи!... Раскошеливайтесь!.. Не скупитесь, дабы вамъ не было стыдно и срамно!..
   Во времена оно, когда евреи женили своихъ сыновей на четырнадцатомъ году, существовалъ обычай, что женихъ во время свадебнаго ужина произносилъ "дроше", учено-религіозное изслѣдованіе,-- изобиловавшее многочисленными цитатами изъ торы, талмуда и другихъ сочиненій раввинской письменности. Конечно, рѣдко самъ женихъ былъ авторомъ произнесеннаго изслѣдованія. Какой-нибудь искусившійся казуистъ сочинялъ изслѣдованіе, а женихъ только произносилъ его публично; при чемъ очень часто онъ и не понималъ даже смысла произнесеннаго.
   Жениха одаривали за доставленное удовольствіе. И хотя обычай произносить "дроше" перевелся въ наши дни, но подарки молодымъ практикуются и понынѣ подъ прежнимъ названіемъ "дроше-гишанкъ".
   Мать невѣсты подала "бадхену" огромный подносъ. Онъ поставилъ его предъ собой.
   -- "Дроше-гишанкъ"!.. "Дроше-гишанкъ" со стороны жениха!.. крикнулъ онъ и сталъ оглядывать всѣхъ присутствующихъ.
   Кабатчикъ поднялся съ мѣста и подалъ ему десятирублевую ассигнацію.
   -- Знаменитый на весь Израиль "гвирь" (богачъ), благочестивѣйшій и уважаемѣйшій ребъ Цви-Гиршъ, посаженный отецъ жениха, жалуетъ молодымъ на разживу билетъ въ десять карбованцевъ!.. Вотъ онъ!.. Смотрите, всѣ евреи и еврейки, вотъ этотъ самый билетъ!.. Я кладу его на подносъ...
   Все это бадхенъ скорѣе выкрикивалъ, чѣмъ проговорилъ.
   -- "Дроше-гишанкъ", со стороны жениха!.. крикнулъ онъ опять.
   Ему опять подали десятирублевку.
   -- Отъ кого?-- спросилъ онъ.*
   -- Отъ жены ребъ-Гирша.
   -- Отъ благочестивой жены благочестиваго мужа, богачихи Малке, да живетъ она сто лѣтъ, таковой же билетъ!.. Смотрите, я опять кладу его на подносъ!..
   Онъ нѣсколько разъ еще выкрикивалъ: "со стороны жениха", но никто больше не нашелся дарить. Оно и понятно: женихъ былъ пріѣзжій и въ мѣстечкѣ у него не было ни родственниковъ, ни знакомыхъ.
   -- "Дроше-гишанкъ" со стороны невѣсты!.. закричалъ тогда "бадхенъ".
   Тутъ ужъ посыпались подарки со всѣхъ сторонъ. Ребъ-Гилелъ съ женой подарили двѣ пары серебряныхъ подсвѣчниковъ; многіе подносили деньгами, начиная съ десяти рублей и кончая рублевками; многіе дарили вещами, какъ-то: серебряныя ложки, вилки, ножи; бронзовые и мѣдные подсвѣчники, чайники, самовары, и вообще различныя хозяйственныя принадлежности подносились "бадхену". Онъ выкрикивалъ имена всякаго подносителя и подносительницы, хваля каждаго и каждую за щедрые подарки даже въ тѣхъ случаяхъ, когда эти подарки заключались въ какихъ-нибудь несчастныхъ рублевкахъ или парѣ разрозненныхъ чайныхъ ложечекъ безъ пробы...
   Когда, наконецъ, на его троекратный крикъ никто больше не отозвался, онъ сосчиталъ наличный капиталъ, разсортировалъ вещи и, придвинувъ подносъ къ ребъ-Гилелю, произнесъ:
   -- Вручаю вамъ 142 рубля наличными... Столько-то ложекъ... Столько-то подсвѣчниковъ... Онъ подробно переименовалъ всѣ находившіяся предъ нимъ вещи и закончилъ.-- Отдаю все это вамъ на храненіе до завтрашняго утра и надѣюсь, вы все это передадите въ цѣлости вашей дочери, когда исчезнетъ покрывало съ лица ея и она будетъ въ состояніи провѣрить богатство, посыпавшееся на нее!.. А теперь, евреи, можно приступить и къ послѣтрапезной молитвѣ...
   Но вотъ и кончилась послѣтрапезная молитва, и "бадхенъ" опять крикнулъ:
   -- Евреи, "каширный танецъ!.. Кошеръ танецъ"!..
   Отодвинули одинъ изъ столовъ, очистили такимъ образомъ свободное мѣсто, вошли кабатчица и докторша, взяли невѣсту подъ руки, вывели изъ-за стола и поставили на это мѣсто; кабатчица достала шелковый платокъ, сложила его въ узкую ленту, одинъ конецъ подала невѣстѣ и произнесла:
   -- Евреи могутъ танцовать съ невѣстой, она готова...
   Тогда "бадхенъ" опять взошелъ на возвышеніе и началъ выкрикивать по именамъ мужчинъ и каждый изъ нихъ подходилъ къ невѣстѣ, бралъ правой рукой за свободный конецъ платка и подъ звуки оркестра описывалъ полукругъ вокругъ невѣсты, притоптывая при этимъ ногами, и стараясь выказывать на своемъ лицѣ великое удовольствіе, которое доставлялъ ему "каширный" танецъ. Лишь только послѣдній мужчина окончилъ свой полукругъ съ невѣстой, посаженныя матери подхватили послѣднюю подъ руки и, при радостныхъ кликахъ гостей, увлекли ее въ опочивальню... Нѣсколько минутъ спустя, посаженные отцы увлекли туда же жениха...
   Теперь только началось настоящее веселіе. Оркестръ гремѣлъ до самаго утра и гости и гостьи, не жалѣя ногъ, танцовали и прыгали до упаду. Разошлись они по домамъ только когда утренняя заря засвѣтилась и съ улицы послышался протяжный голосъ синагогальнаго служителя:
   -- Двери дома Божія открыты, спѣшите на молитву, евреи!..
   Такъ отпраздновалъ ребъ Гилелъ свадьбу своей единственной дочери съ соблюденіемъ всѣхъ обычаевъ и церемоній добраго стараго времени...
   На слѣдующій день ребъ-Авраамъ уѣхалъ съ молодой женой въ свой городъ.
   

IV.

   Послѣ замужества Ревекки прошли девять лѣтъ и насталъ десятый годъ. Изъ маленькаго подросточка-ребенка она за это время превратилась въ женщину-красавицу, окончательно сформировалась и разцвѣла физически. Ея стройная фигура, ея черные, жгучіе глаза, ея огненно-рыжіе волосы, необычайная нѣжность кожи и пурпурнаго цвѣта губки, ласкавшія своей мягкой, женственной улыбкой,-- все это поражало своей оригинальностью и заставляло любоваться красотой молодой женщины. Только если хорошенько и продолжительно вглядѣться въ ея красивое личико, можно было замѣтить нѣкоторое облачко, просвѣчивавшее въ ея взорѣ, улыбкѣ и свидѣтельствовавшее, что жизнь молодой женщины не вполнѣ счастлива... Какая то затаенная грусть сквозила въ нѣкоторыхъ ея движеніяхъ...
   Мы застаемъ ее въ богато и со вкусомъ убранномъ будуарѣ. Она сидитъ на мягкомъ пуфѣ и держитъ въ рукахъ книгу. Глаза ея хотя устремлены на раскрытую страницу, но мысли ея далеки отъ чтенія. На лбу молодой женщины появляются чуть замѣтныя морщинки, которыя все болѣе и болѣе выступаютъ и замѣтно сгущаются... Рѣзкимъ движеніемъ швыряетъ она въ сторону книгу, встаетъ, выпрямляется и тревожными шагами начинаетъ ходить взадъ и впередъ по будуару. По все болѣе и болѣе хмурящемуся лицу ея можно сказать съ увѣренностью, что невеселыя думы одолѣваютъ молодую женщину...
   О чемъ же думаетъ молодая красавица Реввека? Зачѣмъ хмуритъ она свой прекрасный лобикъ?
   А думаетъ она о своей погибающей молодости, о великомъ своемъ рѣшеніи, выполнить которое помѣшала ей болѣзнь мужа. Въ ней происходитъ страшная борьба. Съ одной стороны, жизнь со всѣми своими благами толкаетъ ее вонъ изъ этой душной атмосферы, въ которой она задыхается; а съ другой стороны, совѣсть ее останавливаетъ и неудержимо держитъ въ этой духотѣ, въ этомъ мракѣ...
   -- Да, произноситъ она мысленно,-- я не могу бросить мужа на одрѣ смерти и соединиться съ любимымъ человѣкомъ... Это будетъ нехорошо... нечестно... Это отравитъ все мое счастье...
   На порогѣ будуара появилась молодая дѣвушка. Реввека вопросительно посмотрѣла на нее и произнесла.
   -- Что тебѣ нужно, Ядвига? Развѣ ты забыла, что я приказала, чтобы меня не безпокоили?
   -- Простите, барыня... Я пришла сказать вамъ, что отецъ вашъ пріѣхалъ..
   -- Отецъ?..-- Она чуть замѣтно вздохнула.-- Хорошо, ступай...
   -- Прикажете его сюда привести?..
   -- Нѣтъ, нѣтъ... Не надо... произнесла поспѣшно Реввека.-- Я сейчасъ выйду къ нему...
   Горничная скрылась. Реввека съ минуту неподвижно постояла на одномъ мѣстѣ, потомъ рѣшительно тряхнула головой и вышла изъ будуара. Твердою походкой она прошла цѣлую амфиладу богато убранныхъ комнатъ, никого не встрѣчая на своемъ пути. Очутившись въ пріемной и никого не находя и тамъ, она нервно позвонила и, когда появилась Ядвига, спросила.
   -- Гдѣ же отецъ?
   -- Онъ ушелъ къ барину въ кабинетъ... Разговариваютъ тамъ съ докторомъ...
   -- Съ докторомъ?.. Развѣ докторъ еще не уѣхалъ?..
   -- Не съ нашимъ докторомъ,-- объяснила Ядвига,-- а съ какимъ-то чужимъ... Онъ и на доктора не похожъ.. Съ большой бородой... грязный... Въ длиннополомъ лапсердакѣ...
   -- Откуда же онъ взялся, этотъ докторъ?-- спросила Ревека, недоумѣвая.
   -- Онъ пріѣхалъ вмѣстѣ съ старымъ паномъ, вашимъ отцомъ... Должно быть, очень знаменитый докторъ,-- загадочно улыбнувшись, добавила Ядвига.-- Цѣлая толпа евреевъ окружила нашъ домъ, но старый панъ приказалъ никого не пускать...
   Реввека съ еще большимъ недоумѣніемъ пожала плечами и приказала Ядвигѣ позвать отца. Ребъ Авраамъ не заставилъ себя долго ждать. Онъ вошелъ въ пріемную съ хмурымъ лицомъ и, не поздоровавшись съ дочерью, строго произнесъ.
   -- Видно, прогнѣвилъ я Бога моего и онъ наказываетъ меня въ моемъ единственномъ дѣтищѣ...
   -- Чѣмъ ты недоволенъ, отецъ, что не хочешь даже поздороваться со мной?.. Вѣдь мы съ тобой цѣлыхъ два года не видѣлись... Неужели послѣ такой долгой разлуки у тебя не найдется для меня ни одного ласковаго слова?.. Охъ, отецъ, неужели ты такъ мало любишь свою единственную дочь?.. Развѣ...
   -- Не до родственныхъ объятій мнѣ,-- сердито перебилъ ребъ Гилель,-- когда сердце хочетъ разорваться отъ негодованія!.. Когда кровь моя стынетъ въ жилахъ!.. Когда собственная дочь покрываетъ мою сѣдую голову позоромъ!.. Когда изъ-за тебя я готовъ возроптать на самого Бога!..
   -- Но чѣмъ же я такъ огорчила тебя?-- въ свою очередь, перебила его Реввека.
   -- И ты еще спрашиваешь?.. Вѣдь ты осрамила меня!.. Опозорила!.. Вѣдь я не зналъ, куда дѣться отъ стыда, отъ позора!.. Помилуй, въ домѣ моей дочери... въ домѣ дочери праведнаго еврея половина прислуги -- нечестивые, презрѣнные "гои"!.. Двери открылъ мнѣ гой... Прислуживать явился ко мнѣ другой гой!.. Хочу, какъ отецъ, прямо пройти къ тебѣ -- на порогѣ появляется презрѣнная иновѣрка и загораживаетъ мнѣ дорогу!.. Моя дочь, моя плоть окружила себя гоями!.. И я долженъ это видѣть своими глазами!.. Тѣмъ болѣе я опечаленъ, огорченъ и возмущенъ, что этотъ мой позоръ видѣлъ святой "цадикъ"!.. Величайшій во Израилѣ мудрецъ и чудодѣй былъ по моей милости оскверненъ близостью иновѣрцевъ!..
   -- О какомъ "цадикѣ" говоришь ты, отецъ?..
   -- О великомъ, мудромъ, славномъ чудодѣѣ, рабби Касріелѣ галицейскомъ!.. Вѣдомо-ли тебѣ, что этотъ великій святой обрѣтается теперь подъ крышей твоего дома?
   -- Но откуда онъ взялся?..
   -- Откуда онъ взялся?.. Хорошъ вопросъ!.. Я привезъ его изъ-за границы и выложилъ ему за поѣздку огромный "пидіонъ" (кушъ)... Ты думаешь, легко мнѣ удалось заполучить его согласіе на такую дальнюю поѣздку?.. Пришлось подкупить весь штатъ его окружающій!.. Я ничего не пожалѣлъ для твоего блага!.. И вотъ теперь, какими глазами я буду смотрѣть въ глаза святому мужу?!.. Что если онъ разсердится за то, что ему предстоитъ находиться подъ одной крышей съ "гоями" и немедленно уйдетъ изъ твоего дома?.. Вѣдь тогда всѣ мои труды и великія затраты пропадутъ даромъ!.. Цѣлый капиталъ пропадетъ!..
   -- А какого это доктора вы привели съ собой?..
   -- Доктора?.. О какомъ докторѣ ты спрашиваешь?..
   -- Мнѣ прислуга говорила, что ты пріѣхалъ съ докторомъ.
   -- Ну, да,-- тряхнулъ головой ребъ Гилель.-- Этотъ докторъ и есть святой рабби: онъ вылечитъ тебя отъ безплодія и сдѣлаетъ матерью многочисленнаго семейства!.. Ты забываешь, что насталъ десятый годъ твоего замужества и если не принять мѣры и годъ этотъ пройдетъ, а потомства у тебя не будетъ, то по закону ты должна разводиться съ мужемъ и вступить въ другой бракъ!.. Не могъ же я, твой отецъ, не принять мѣръ, чтобы избѣжать развода дочери съ такимъ богачемъ, какъ твой мужъ... У тебя должны быть дѣти и они будутъ, разъ святой рабби Касріель вмѣшается въ это дѣло!..
   На лицѣ Реввеки появилась горькая улыбка.
   -- О чемъ хлопочешь ты, отецъ,-- перебила она ребъ Гилеля.-- Ни твой святой рабби Касріель, ни другіе святые ужъ дѣлу не помогутъ: Видно, отъ моего брака съ Авраамомъ потомству ужъ не бывать...
   -- Развѣ ты не вѣришь во всемогущество великаго святаго?..-- съ содроганіемъ перебилъ ее отецъ.-- Опомнись, несчастная дочь моя, не оскверняй словами безвѣрія свои святотатственныя уста!..
   -- Не въ томъ дѣло, вѣрю-ли я въ святость "цадика" или нѣтъ... Но, если мужъ мой при смерти и дни его сочтены, то разсчитывать на потомство даже при содѣйствіи чудодѣя нельзя...
   Слова дочери, словно громомъ, поразили ребъ Гилеля. Нѣкоторое время стоялъ онъ молча, съ опущенной головой.
   -- Такъ мужъ твой такъ плохъ, что находится при смерти?.. произнесъ онъ мрачно.-- Какъ же ты до сихъ поръ не дала знать мнѣ объ этомъ? Вѣдь смерть Авраама грозитъ тебѣ полнымъ разореньемъ, нищенствомъ...
   -- Какимъ это образомъ? Я единственная наслѣдница мужа...
   -- Хороша наслѣдница, нечего сказать,-- съ сердцемъ перебилъ ее отецъ.-- Ты, очевидно, забыла, что, не давши мужу потомства, тебѣ предстоитъ подвергнуться обряду "халице"!.. Ты думаешь, проклятый Зорахъ, этотъ жадный шакалъ, пощадитъ тебя?!.. Онъ не только отниметъ у тебя все, что останется отъ мужа; онъ ограбитъ тебя догола, послѣднюю рубашку стянетъ съ тебя раньше, чѣмъ согласится выполнить обрядъ "халида"!.. Но нѣтъ же,-- съ энергіей продолжалъ ребъ Гилель,-- я спасу тебя отъ нищеты!.. Съ помощью святаго "цадика" я заставлю твоего мужа дать тебѣ немедленно разводъ и составить въ твою пользу завѣщаніе... Самъ Богъ руководилъ моими дѣйствіями, когда надоумилъ меня привести съ собой великаго чудодѣя!..
   Не дождавшись отвѣта дочери и не замѣтивъ на лицѣ ея хотя грустной, но насмѣшливой улыбки, ребъ Гилель быстро ушелъ.
   Сдѣлаемъ отступленіе отъ разсказа и объяснимъ читателю въ чемъ заключается обрядъ "халица", который грозилъ будущей вдовѣ.
   "Халица" происходитъ отъ корня древне-еврейскаго языка "холацъ",-- обозначающій: стягивать, снимать, разуть. Терминомъ "халица" принято называть обрядъ, который получилъ право гражданства въ еврейской жизни послѣ того, когда въ силу обстоятельствъ, евреи вынуждены были отказаться отъ полигаміи и жить въ моногаміи. Раньше евреи жили полигамами; послѣ смерти бездѣтнаго мужчины, вдова его, по закону, должна была сдѣлаться женою ближайшаго родственника покойнаго, "дабы не дать изсякнуть корню дома Яковлева", и не прекратить потомства рода Израиля. На этомъ основаніи дѣти, рождавшіяся отъ втораго брака вдовы съ ближайшимъ родственникомъ покойнаго числились оффиціально потомками умершаго и значились дѣтьми покойнаго. Второй мужъ вдовы не имѣлъ на этихъ дѣтей никакихъ правъ; они даже не носили его имени и имъ присвоивалось отчество перваго мужа ихъ матери. Такимъ образомъ, второй мужъ вдовы являлся только продолжителемъ потомства ближайшаго родственника, которому суждено было умереть бездѣтнымъ. Такъ практиковалось среди евреевъ еще со временъ библейскихъ. Моавитка Руѳь, чтобы быть угодной Богу,-- повѣствуетъ намъ Библія,-- появилась среди рабынь Боаза во время сбора винограда и нанялась въ работницы. Весь день она трудилась въ потѣ лица своего, скрывая отъ всѣхъ красоту свою подъ покрываломъ, и владѣлецъ виноградника отличилъ ее, какъ трудолюбивую и умѣлую работницу, и назначилъ ей вознагражденіе за труды ея. Когда же послѣ рабочаго дня, утомленный зноемъ и опьяненный молодымъ виномъ своего виноградника, Воазъ крѣпко заснулъ въ полѣ,-- пришла Руѳь и легла съ нимъ рядомъ. Проснулся Воазъ и говоритъ:-- "Подними покрывало и покажи мнѣ лицо свое". Руѳь обнажила предъ нимъ красоту свою, и не устоялъ противъ этой красоты Воазъ и позналъ ее... Когда Воазъ на утро устыдился грѣха и сталъ выговаривать Руѳи, что ввела его въ соблазнъ, воспользовавшись его опьяненіемъ, добродѣтельная Руѳь стыдливо заявила ему, что въ его поступкѣ нѣтъ грѣха, что онъ, Воазъ, выполнилъ только долгъ родственника, какъ повелѣваетъ законъ, по отношенію ея покойнаго мужа, который оставилъ ее бездѣтной, и что дѣйствовала она по наущенію своей свекрови Ноэміи, которая указала ей путь къ возстановленію потомства угасшаго рода Элимелеха изъ земли Іудеи!..
   Не будемъ разсказывать дальше всѣмъ извѣстное изъ Библіи, и ограничимся только напоминаніемъ, что, вступивъ въ число женъ Воаза, Руѳь суждено было стать праматерью Давида и родоначальницей еврейскаго царственнаго дома.
   Итакъ... еще изъ библейскихъ временъ существовалъ строго соблюдаемый законъ, что вдова бездѣтнаго еврея должна была сдѣлаться женою ближайшаго родственника покойнаго, дабы продолжать родъ его.
   Когда же въ силу обстоятельствъ евреи были вынуждены отказаться отъ полигаміи и сдѣлаться моногамами, долженъ былъ быть упраздненъ законъ о вдовахъ бездѣтныхъ евреевъ. Тогда-то и возникъ обрядъ "халица", заключающійся въ томъ, что бездѣтная вдова публично разуваетъ правую ногу ближайшаго родственника покойнаго мужа, униженно подаетъ ему башмакъ, и онъ трижды бьетъ ее этимъ башмакомъ по лицу и заявляетъ, что не считаетъ вдову достойной быть продолжательницей рода его покойнаго родственника, и не возьметъ ее себѣ въ жены, и отрекается отъ нея, и покрываетъ ее позоромъ за ея безплодіе!.. Послѣ этого унизительнаго обряда вдова получаетъ свободу и можетъ выходить вторично замужъ, по своему выбору. Но у евреевъ "халицка", т. е. женщина, подвергавшаяся унизительному обряду, считается на всю жизнь опозоренной и запятнанной и, чтобы вторично выходить замужъ, ей нельзя быть разборчивой... Но не въ этомъ еще заключается все зло обряда "халица". Главное зло, вытекающее изъ этого безобразнаго закона, состоитъ въ томъ, что онъ, этотъ законъ, окончательно отдаетъ вдову въ жертву алчности и жадности того родственника, отъ котораго она должна получить свободу посредствомъ обряда "халица". Отъ доброй воли этого родственника зависитъ: выполнить этотъ обрядъ, или нѣтъ. По обычаю, даромъ никто не соглашается "дать халицу", и ближайшій родственникъ буквально грабитъ бѣдную вдову безъ жалости за выполненіе этого обряда. Случается сплошь и рядомъ, что родственникъ обираетъ вдову до нитки, и никто за нее не можетъ заступиться и не заступается. Да и какъ заступаться за женщину, которую самъ Богъ покаралъ въ гнѣвѣ Своемъ и осудилъ на безплодіе?!.. {Впрочемъ, въ послѣднее время среди лучшей части евреевъ зло это вызываетъ протесты и раздаются голоса объ отмѣнѣ варварскаго закона о "халицѣ" и даже о вмѣшательствѣ въ этомъ дѣлѣ государственной власти. (См. "Ежедневная Хроника Восхода" (No 4, 1895).}
   Теперь, я надѣюсь, читателю вполнѣ ясно, почему извѣстіе о серьезной болѣзни ребъ Авраама такъ устрашающе подѣйствовало на ребъ Гилеля. Въ случаѣ смерти зятя, Реввека будетъ вынуждена подвергнуться обряду "халица", который не только на всю жизнь наложитъ на нее пятно позора, но обрядъ этотъ грозитъ ей потерей всего состоянія! Ростовщикъ Зорахъ, старшій братъ Ньраама, былъ извѣстенъ своимъ безсердечіемъ, скупостью и жадностью... Онъ не пожалѣетъ вдову своего брата и отниметъ у нея все, до послѣдней нитки...
   Тѣмъ не менѣе, хотя Реввека вполнѣ сознавала, какая участь ожидаетъ ее послѣ смерти мужа, безпокойство отца мало трогало ее и, какъ было сказано, она провожала удалявшагося отъ нея поспѣшно ребъ Гилеля, хотя грустнымъ, но въ то же время и насмѣшливымъ взглядомъ.
   Это болѣе чѣмъ странное поведеніе молодой женщины, въ виду надвигающейся грозной тучи надъ ея головой, имѣло свои причины. Но не будемъ забѣгать впередъ...
   

V.

   Въ дѣловомъ кабинетѣ ребъ Авраама царствовалъ ужасный безпорядокъ. На полу были разбросаны чемоданы, на большомъ письменномъ столѣ валялись засаленныя книги въ старинныхъ кожаныхъ переплетахъ съ металлическими застежками, молитвенные ремни ("тефилимъ") и другія принадлежности молитвеннаго обихода. Съ часъ тому назадъ ребъ Гилель поселилъ здѣсь привезеннаго изъ Галиціи "цадика" съ двумя его прислужниками. Въ этотъ короткій промежутокъ времени почтенные гости сумѣли придать обставленному по-европейски кабинету совершенно новый видъ. Со стола были убраны дорогія статуэтки и фигура какого-то рыцаря изъ бронзы; большой портретъ Реввеки, написанный масляными красками мѣстнымъ художникомъ и красовавшійся на самомъ видномъ мѣстѣ, былъ занавѣшенъ простыней сомнительной чистоты. Самъ великій чудодѣй, высокій старикъ съ громадной, сѣдой бородой и удивительно густыми рѣсницами, изъ-подъ которыхъ выглядывали огромные сѣрые глаза, растянулся на широкомъ диванѣ. Мясистыя губы его шевелились и отъ времени до времени онъ издавалъ неопредѣленные звуки. Его "габоимъ" (прислужники, вѣрнѣе, адъютанты) передвигались съ мѣста на мѣсто тихими шагами, чтобы не мѣшать великому праведнику бесѣдовать съ ангелами и добрыми духами,-- и продолжали водворять порядокъ, вѣрнѣе, безпорядокъ въ комнатѣ, сообразно съ вкусами и привычками своего патрона, которые были имъ хорошо извѣстны.
   Вдругъ "цадикъ" издалъ звукъ, напоминающій мычаніе быка, когда его рѣжутъ. Оба прислужника затаили дыханіе и начали прислушиваться. Мычаніе повторилось нѣсколько разъ подрядъ.
   -- Не приставай! Сокрушу! Я покажу тебѣ, нечистый, какъ велика власть моя!..-- строго произнесъ "цадикъ", вскочивъ съ мѣста, изо всей силы ударилъ кулакомъ по столу и опять улегся.
   "Габоимъ" вздрогнули, въ ужасѣ подняли глаза къ потолку и зашептали молитву: "Дай ему, о Боже, побѣду надъ злыми духами!"
   Дверь кабинета чуть-чуть открылась и ребъ Гилель просунулъ голову.
   -- Могу я видѣть и говорить съ цадикомъ?-- чуть слышно спросилъ онъ.
   Оба "габоимъ" одновременно замахали руками, давая ему знать, чтобы онъ удалился.
   -- Но мнѣ очень нужно. До зарѣзу нужно..-- взмолился ребъ Гилель.
   Одинъ изъ "габоимъ" приблизился къ нему на цыпочкахъ и чуть слышно привнесъ:
   -- Нельзя теперь. Цадикъ занятъ борьбой съ нечистымъ.
   На лицѣ ребъ Гилеля изобразился испугъ и онъ ужъ готовъ былъ скрыться, когда "цадикъ" вдругъ воззрился на него и, поманивъ его среднимъ пальцемъ правой руки пригласилъ войти.
   Со страхомъ и трепетомъ переступилъ ребъ Гилель порогъ кабинета, приблизился къ "цадику", благоговѣйно прикоснулся губами къ его выхоленной, жирной рукѣ, и отвѣсилъ глубокій поклонъ.
   Цадикъ закрылъ глаза и нахмурилъ лобъ. Наступила продолжительная, тягостная тишина. Никто изъ присутствовавшихъ не осмѣлился громко вздохнуть, а тѣмъ болѣе тронуться съ мѣста.
   -- Тутъ нечисто! Нечисто здѣсь!-- произнесъ, наконецъ, "цадикъ" со вздохомъ, все еще не открывая глазъ.
   "Габоимъ" испуганно переглянулись съ ребъ Гилелемъ.
   -- Большую борьбу пришлось мнѣ выдержать съ самимъ Асмодаемъ,-- опять заговорилъ "цадикъ" и открылъ глаза.-- Охъ, давно ужъ мнѣ не приходилось такъ бороться, затрачивать столько силъ! Я изнуренъ... я утомленъ! Три года жизни я потерялъ въ этой тяжелой схваткѣ съ Асмодаемъ! Дайте же мнѣ подкрѣпить тѣло. Я голоденъ! Я до смерти голоденъ!
   Ребъ Гилель и "габоимъ" бросились вонъ изъ кабинета и менѣе чѣмъ чрезъ минуту внесли большой столъ, уставленный различными вкусными блюдами и бутылками дорогихъ винъ. Столъ придвинули къ самому "цадику" и самъ ребъ Гилель подалъ ему кружку съ водой и держалъ предъ нимъ тазъ. "Цадикъ" помылъ руки, произнесъ молитву и приступилъ къ трапезѣ. Онъ ѣлъ съ большимъ аппетитомъ, громко чавкая и методически уничтожая блюдо за блюдомъ. Не забылъ онъ оказать должную честь и дорогимъ винамъ. Въ особенности поналегъ онъ на ароматическое токайское и послѣ каждой рюмки съ удовольствіемъ облизывался. Когда "цадикъ" на половину утолилъ свой голодъ, онъ жестомъ пригласилъ къ столу ребъ Гилеля и "габоимъ", собственноручно подалъ имъ "шираимъ" (остатки) тѣхъ блюдъ, которымъ успѣлъ уже самъ оказать должную честь. Такимъ вниманіемъ великаго чудодѣя ребъ Гилель и "габоимъ" были страшно обрадованы и польщены. Съ великимъ благоговѣніемъ и жадностью пожирали они остатки кушаньевъ, взирая съ умиленіемъ, какъ складки на лбу святаго "цадика" исчезаютъ одна за другой и какъ лицо его все болѣе и болѣе проясняется.
   -- Засіялъ нашъ "цадикъ", и небесный "шхино" (духъ) паритъ надъ нимъ,-- шепнулъ одинъ изъ "габоимъ" на ухо ребъ Гилелю.
   И словно въ подтвержденіе словъ "габая", блаженная улыбка озарила лицо цадика и онъ заговорилъ ни къ кому въ сущности не обращаясь, какъ будто про себя.
   -- Богъ, Который никогда не оставляетъ меня въ затруднительныхъ случаяхъ, выручилъ меня и сегодня. Несчастье грянуло на мою голову врасплохъ. Я чуть-чуть не растерялся. И какъ было не растеряться? Представьте себѣ, дѣти мои,-- обратился онъ къ присутствующимъ.-- Насталъ мой часъ побесѣдовать съ моими пріятелями ангелами Деймой и Рафаиломъ. Надо было мнѣ потолковать съ ними о нѣкоторыхъ небесныхъ дѣлахъ; да ужъ за одно, разумѣется, я бы у нихъ выпыталъ о судьбѣ твоей дочери, Гилель. Прочелъ я призывныя молитвы, сосредоточился, и жду появленія ангеловъ. На сердцѣ у меня было такъ легко и радостно. Предстоящая бесѣда наполнила душу мою блаженствомъ. Проходитъ четверть часа, никто не является. Я вторично прочелъ призывныя молитвы и опять жду; проходитъ опять четверть часа, и опять никого. Я началъ сердиться и хотѣлъ уже принести жалобу на непослушныхъ ангеловъ святому "шехине" (духу), когда до слуха моего дошли стуки, предшествующіе всегда ихъ появленію. И они дѣйствительно появились предо мной, но не радостные и ликующіе, какъ всегда, а съ заплаканными глазами и печальными лицами.
   Цадикъ налилъ себѣ бокалъ токайскаго, выпилъ его маленькими глотками, покачалъ головой и продолжалъ.
   -- "О чемъ, спрашиваю, ты, "малахъ" (ангелъ) Дейма, и ты, "малахъ" Рафаилъ, грустите? И почему я вижу слезы на глазахъ вашихъ? Чѣмъ вы опечалены? Забудьте непріятности, если таковыя у васъ имѣются и будемъ весело бесѣдовать, какъ всегда. Ангелы улыбнулись сквозь слезы и открыли свои праведныя уста, чтобы отвѣтить мнѣ. Вдругъ комната наполнилась облаками и настала страшная темнота. Вы не замѣтили?-- обратился цадикъ къ "габоимъ".-- Вѣдь вы же были здѣсь.
   Оба габоимъ поблѣднѣли и со страхомъ смотрѣли на "цадика".
   -- Я васъ спрашиваю,-- произнесъ онъ строго, устремляя на нихъ глаза и гипнотизируя ихъ блестящимъ взглядомъ:-- Я васъ спрашиваю: замѣтили ли вы ворвавшіяся въ комнату облака и наступившую затѣмъ тьму?
   -- О, святой мужъ, развѣ могли мы, ничтожные рабы твои, видѣть то, что Господь показываетъ только избраннымъ своимъ,-- произнесъ заикаясь старшій "габаи", трясясь, какъ въ лихорадкѣ.
   -- Такъ, такъ... послѣ продолжительнаго молчанія, началъ опять цадикъ.-- Дѣйствительно, какъ могли вы видѣть, когда не были приготовлены къ видѣніямъ. Такъ вотъ, настала тьма и такая, скажу вамъ, тьма, что въ десять разъ превосходила египетскую. На что я человѣкъ, привыкшій къ чудесамъ, и то испугался! Вдругъ, изъ этой тьмы выдѣлилась страшная фигура. Я сразу узналъ, что предо мною очутился никто иной, какъ самъ Асмодай, страшный повелитель злыхъ духовъ и царь "геенема" (ада). Ангелы въ испугѣ склонили предъ нимъ головы и моментально исчезли, а я остался съ нимъ одинъ на одинъ! Сначала я растерялся. Въ первый разъ въ жизни я увидѣлъ это страшилище такъ близко отъ себя. Но вдругъ я вспомнилъ, что на мнѣ лежитъ обязанность отомстить ему за обиду, нанесенную имъ моимъ друзьямъ ангеламъ. Я набрался храбрости и громко спросилъ: "Какъ смѣешь ты, нечестивый, ворваться въ домъ благочестиваго еврея, когда я избралъ этотъ домъ своимъ временнымъ жилищемъ?" Асмодай расхохотался мнѣ въ лицо и дерзко отвѣтилъ: Какой же это домъ праведнаго еврея? Этотъ домъ числится моимъ владѣніемъ, и я не намѣренъ уступить его тебѣ. Съ тѣхъ поръ, какъ вторая жена Авраама переступила порогъ этого дома и завела въ немъ свои порядки, хозяинъ здѣсь я, а не ты съ твоими ангелами, да пропадутъ они на вѣки и да исчезнутъ они вмѣстѣ съ тобой съ лица земли. Если же ты мнѣ не вѣришь на слово, такъ смотри. Тутъ онъ трижды дунулъ, сдѣлалось немного свѣтлѣе и я увидѣлъ по многимъ угламъ насиженныя гнѣзда чертей, переполненныя, обитателями преисподней: тутъ были и черти, и чертихи, и чертенята. Тьфу!-- плюнулъ онъ,-- противно даже вспомнить. Я убѣдился, что дѣйствительно нахожусь на квартирѣ во владѣніи "нечистаго". Но что же съ этого? Не уступить же мнѣ ему поле битвы! Я собралъ всѣ свои силы и вступилъ съ нимъ въ борьбу. Силы были не равны: я одинъ, а онъ, окруженный цѣлымъ полчищемъ ему подвластныхъ! Мы боролись долго на жизнь и на смерть. Былъ моментъ, когда я думалъ, что насталъ мой послѣдній часъ! Узловатые пальцы его обхватили мою шею. Онъ сталъ душить меня изо всѣхъ силъ. Многочисленные черти взялись за руки, запрыгали отъ радости, торжествуя побѣду. Такого оскорбленія я не могъ выдержать. Я собралъ послѣднія силы и произнесъ такую кабалистическую формулу, что Асмодай скорчился отъ боли а остальные черти превратились въ дымъ и исчезли чрезъ щели. Асмодай униженно просилъ прощенія и отказался навсегда отъ владѣнія этимъ домомъ. Я отпустилъ его, ибо мнѣ не дано столько власти, чтобы окончательно уничтожить его, а продолжать мучить его не хотѣлось. Къ тому, я самъ страшно усталъ послѣ всей этой непріятной возни, которая чуть-чуть не стоила мнѣ жизни!
   Цадикъ умолкъ и задумчиво сосредоточилъ свой взглядъ на стоящій предъ нимъ налитый бокалъ. Долго хранилъ онъ молчаніе, и слушатели его подъ впечатлѣніемъ разсказа о чудной схваткѣ его съ самимъ Асмодаемъ взирали на него съ благоговѣніемъ и не отваживались нарушать наступившую тишину.
   Но вотъ "цадикъ" глубоко вздохнулъ, сдѣлалъ два глотка изъ бокала и, обратившись къ ребъ Гилелю, произнесъ:
   -- Я вижу по лицу твоему, сынъ мой, что у тебя есть ко мнѣ просьба; говори, я слушаю тебя.
   -- Святой мужъ, несчастье постигло меня и на одного тебя вся надежда моя.
   -- Оставь всякія околичности и изложи мнѣ твое дѣло,-- перебилъ его цадикъ.
   Ребъ Гилель разсказалъ ему, что зять его при смерти, что его дочери предстоитъ подвергнуться обряду "халица" и что онъ только одинъ можетъ придти ей на помощь, и заставить больнаго разводиться съ женой немедленно, не лишая ее наслѣдства.
   -- О томъ, что зять твой плохъ, мнѣ извѣстно. Точно также знаю я, что умретъ онъ на этихъ дняхъ. На этотъ счетъ было мнѣ видѣніе еще въ дорогѣ. Что-же дѣлать, такова воля Всевышняго. Объ остальномъ же я пока еще ничего не могу тебѣ сказать. Я только что позавтракалъ, надо мнѣ поспать и отдохнуть. Навѣрно, во снѣ явится ко мнѣ какой-нибудь ангелъ, такъ съ нимъ я и посовѣтуюсь о твоемъ дѣлѣ. Пока же, заплати впередъ какой-нибудь "пидіонъ".
   Ребъ Гилель досталъ десятирублевку и положилъ предъ "цадикомъ".
   -- Хорошо. Можешь идти. Высплюсь, пошлю за тобой. И вы, мои вѣрные слуги и ученики,-- обратился онъ къ "габоимъ" -- также можете уйти. Отправляйтесь въ городъ и дайте знать моимъ вѣрнымъ послѣдователямъ, о великомъ чудѣ, мною совершенномъ сегодня и, побѣдѣ моей надъ врагомъ человѣческимъ.
   Лишь только всѣ ушли, рабби Касріель Галицейскій, великій чудодѣй и укротитель Асмодая, залпомъ осушилъ подрядъ два бокала токайскаго и завалился спать.
   

VI.

   Прошло часа три. Рабби Касріель Галицейскій, выспавшись на славу, въ дорогомъ шелковомъ халатѣ, сидѣлъ, развалившись въ широкомъ креслѣ, и медленно похлебывалъ чай изъ огромнаго стакана съ золотымъ подстаканникомъ. Оба "габоимъ" находились тутъ-же и оживленно разсказывали ему о громадномъ впечатлѣніи, которое произвело великое чудо надъ вѣрными его послѣдователями. Цадикъ слушалъ ихъ молча, и отъ времени до времени на его умномъ, не чуждомъ хитрости и лукавства, лицѣ появлялась улыбка удовольствія и одобренія.
   -- Такъ моей силой и властью надъ нечистымъ очень поражены?..-- спросилъ онъ, снисходительно улыбаясь.
   -- О, святой мужъ, это чудо привело въ восторгъ весь городъ, и слава твоя выросла до самыхъ небесъ,-- восторженно отвѣтили оба габоимъ вмѣстѣ.
   Глаза "цадика" заблестьли радостью. Вѣсть эта сулила ему огромную жатву.
   -- Такъ вотъ,-- произнесъ онъ съ важностью.-- Дайте знать моимъ вѣрнымъ послѣдователямъ, что завтра начну принимать "пидіонъ" съ самаго утра. И всякій, кто захочетъ меня видѣть,-- все равно съ дѣломъ, или безъ дѣла,-- можетъ пожаловать.-- Онъ сдѣлалъ нѣсколько глотковъ изъ стакана и какъ бы невзначай уронилъ вопросъ:-- А что говорятъ въ городѣ о дочери Гилеля?
   "Габоимъ", перебивая другъ друга, начали передавать ему различныя свѣдѣнія о Реввекѣ. Цадикъ внимательно выслушалъ ихъ до конца и, повидимому, остался доволенъ. Нѣсколько времени просидѣлъ онъ молча и хмурилъ лобъ,-- признакъ серьезной работы мозговъ. Дѣйствительно, онъ обдумывалъ планъ, какъ дѣйствовать, сообразуясь съ полученными свѣдѣніями. Но вотъ, планъ былъ готовъ и складки исчезли съ его лба, и "цадикъ" началъ улыбаться.
   -- Позовите ко мнѣ Гилеля, отдалъ онъ приказаніе,-- а сами ждите, пока позову васъ.
   Цадикъ встрѣтилъ Гилеля строгимъ взглядомъ и нахмуреннымъ лицемъ.
   -- Ничего хорошаго не могу тебѣ сообщить -- произнесъ онъ сердито.-- Ангелы явились мнѣ во снѣ и передали ужасныя вещи о твоей дочери. Она совершенно отвернулась отъ Бога, превратила домъ свой въ капище, погрязла въ грѣхахъ и беззаконіяхъ и увлекла за собой и втянула въ грѣхи и беззаконія и своего мужа, котораго околдовала своей дьявольской красотой и сдѣлала своимъ рабомъ. Ея преступленія многочисленны и пересчитать ихъ трудно! Мудрено ли послѣ этого, если Господь наказалъ ее безплодіемъ и не далъ потомства ея мужу?
   Каждое слово цадика, словно молотомъ, ударяло ребъ Гилеля по головѣ. Онъ весь поблѣднѣлъ и затрясся отъ испуга. Голова его опустилась и глаза наполнились слезами. Цадикъ между тѣмъ продолжалъ:
   -- И что же тутъ можетъ сдѣлать даже моя сила и моя власть? Пускай постигнетъ грѣшницу ея участь, которую она сама себѣ уготовила!
   -- Не проклинай ее, о святой мужъ!-- перебилъ его съ раздирающимъ душу воплемъ ребъ Гилель и припалъ къ его ногамъ.-- Яви свою великую милость и спаси единственную дочь мою! Я ничего не пожалѣю. Назначь какой хочешь "пидіонъ", и я немедленно внесу его! Только не откажи въ своей помощи!
   -- Встань и поговоримъ,-- произнесъ болѣе мягкимъ голосомъ "цадикъ".-- Конечно, "пидіонъ" потребуется. Безъ этого въ такомъ трудномъ дѣлѣ не обойдешься. Но если думаешь, что какіе-нибудь десятки или сотни рублей будетъ довольно, то ошибаешься. Дѣло изъ ряду вонъ выходящее и прямо скажу тебѣ -- меньше двухъ тысячъ взять не могу! Пачкаться не стоитъ. Мнѣ приходится употребить свою власть въ защиту интересовъ еврейки, которая своими богомерзкими поступками вызываетъ гнѣвъ Божій. Она не только не заслуживаетъ моей защиты, но, не будь она твоя дочь, я бы ее проклялъ и отвернулся бы отъ нея.
   -- Я согласенъ, только устройте немедленно разводъ,-- простоналъ ребъ Гилель.-- А что касается будущаго образа жизни моей дочери, то можете быть спокойны. Я заберу ее въ свои руки и заставлю жить по законамъ нашей вѣры. Я вторично выдамъ ее замужъ за богобоязненнаго еврея.
   -- Праведныя рѣчи пріятно слушать,-- улыбнулся цадикъ.-- Ты благочестивый еврей, Гилель, и Богъ исполнитъ желаніе твое: дочь твоя раскается въ грѣхахъ своихъ и доставитъ тебѣ много радостей. Самъ знаешь: любитъ Богъ раскаявшихся грѣшниковъ и оказываетъ имъ милость Свою! Послѣдую и я Его примѣру и окажу мою милость преступницѣ, которую ты, какъ отецъ, обязываешься заставить раскаяться. Пойдемъ къ больному, я прикажу ему дать твоей дочери разводъ.
   Въ спальнѣ больного ребъ Авраама были занавѣшены всѣ окна. За большимъ столомъ, подъ предсѣдательствомъ "цадика", засѣдалъ "Бетъ-динъ" (судъ). Искусный "шоферъ" (калиграфистъ) старательно выводилъ на пергаментѣ букву за буквой, стараясь изо всѣхъ силъ въ каждой строкѣ "гета" (акта о разводѣ) помѣстить опредѣленное число буквъ, а весь "геть" нарисовать ровно на двѣнадцати съ половиной строкъ. Онъ уже въ пятый разъ взялся за работу сызнова и порядочно вспотѣлъ. Два свидѣтеля тщательно слѣдили за его работой съ напряженнымъ вниманіемъ, какъ законъ этого требуетъ. Больной лежалъ съ открытыми глазами и тяжело дышалъ. На некрасивомъ лицѣ его отразилась такая скорбь и въ глазахъ просвѣчивало столько мученій, что жутко становилось смотрѣть на него.
   -- Готово!-- произнесли въ одинъ голосъ оба свидѣтеля, когда "шоферъ" справился, наконецъ, со своей работой.-- "Гетъ" написанъ по закону и мы по совѣсти можемъ засвидѣтельствовать это своими подписями.
   -- Позовите жену Авраама и пускай въ нашемъ присутствіи мужъ собственноручно вручитъ ей "гетъ" и громко и внятно заявитъ ей, что актъ дѣйствителенъ,-- скомандовалъ цадикъ.
   Чрезъ нѣсколько минутъ въ спальню появилась Реввека. Она съ удивленіемъ оглядѣла всѣхъ присутствующихъ, приблизилась къ кровати, взяла больнаго за руку и произнесла:
   -- Что это значитъ? Что нужно здѣсь всѣмъ этимъ людямъ?
   Лицо больнаго еще болѣе омрачилось и болѣзненный вздохъ вырвался изъ его груди.
   -- Я спрашиваю васъ,-- выпрямилась Реввека, обращаясь къ присутствующимъ:-- что вамъ нужно здѣсь? Зачѣмъ собрались вы и тревожите больнаго?
   -- Дочь моя,-- торжественно заговорилъ ребъ Гилель.-- Предъ тобою святой "Бетъ-динъ" подъ предсѣдательствомъ великаго "цадика" рабби Касріеля Галицейскаго, величайшаго чудодѣя и праведнѣйшаго мужа среди Израиля! Ты должна выслушать повелѣніе "бетъ-дина" и безпрекословно повиноваться его приговору. Святой "бетъ-динъ" рѣшилъ, что мужъ твой ребъ Авраамъ, въ виду наступленія смертнаго часа его, "долженъ" вручить тебѣ разводный актъ, дабы ты была избавлена отъ исполненія обряда "халица" и вмѣстѣ съ тѣмъ освободилась отъ великаго бѣдствія, которое тебя ожидаетъ.
   -- Какое же это бѣдствіе ожидаетъ меня?-- спросила Реввека.
   -- Бѣдствіе быть ограбленной старшимъ братомъ твоего мужа! Зорахъ не такой человѣкъ, чтобы не воспользоваться случаемъ и не ограбить тебя до послѣдней нитки!-- произнесъ ребъ Гилель, ударяя на послѣднія слова особенно сильно.
   -- И мужъ мой добровольно согласился дать мнѣ разводъ?
   -- Разумѣется, добровольно,-- отвѣтилъ ребъ Гилель.
   -- Ты говоришь неправду, отецъ!-- гнѣвно произнесла Реввека.-- Мужъ мой не могъ добровольно отказаться отъ меня! Десять лѣтъ я была ему вѣрной женой и преданнымъ другомъ и теперь, находясь на смертномъ одрѣ, онъ не станетъ добровольно выгонять меня изъ дома своего. О, Авраамъ,-- бросилась она къ мужу,-- неужели ты разлюбилъ меня, свою Реввеку?
   Ребъ Авраамъ положилъ свою руку ей на голову и чуть слышно произнесъ.
   -- Ты была единственнымъ утѣшеніемъ моей жизни и останешься имъ до послѣдняго моего издыханія.
   -- Зачѣмъ же ты разводишься со мной?
   -- Чтобы освободить тебя отъ "халица" и по ихъ требованію.
   -- Халица? Халица? Халица меня не страшитъ,-- твердо произнесла Реввека.-- И разводиться съ тобой не буду! Я желаю остаться при тебѣ до послѣдней минуты и облегчить тебѣ твои страданія. Неужели, не таково и твое желаніе?!.. Неужели ты хочешь остаться одинъ, совсѣмъ одинъ? Вѣдь стоитъ только взять мнѣ въ руки "гетъ" и я лишаюсь права не только ухаживать за тобой, видѣть тебя, но даже находиться съ тобой въ одномъ домѣ, дышать однимъ и тѣмъ же воздухомъ! Безчеловѣчный законъ воздвигнетъ между нами преграду и они,-- указала она рукою на присутствующихъ,-- ужъ постараются, чтобы торжествовалъ законъ, и не допустятъ меня до тебя! Такъ нѣтъ же,-- продолжала она съ энергіей,-- не бывать этому! Я не потерплю чужаго вмѣшательства въ мои семейныя дѣла и отказываюсь отъ насильственнаго развода!
   Она наклонилась къ мужу и взяла его за руку.
   -- О, жизнь моя. О, милое дитя мое,-- чуть слышно произнесъ ребъ Авраамъ и устремилъ на жену взглядъ, полный любви и благодарности.
   -- Женщина!-- раздался властный голосъ "цадика".-- Да, женщина, а не еврейка! Въ гордынѣ своей ты позволила себѣ богохульствовать! Ты осмѣлилась назвать безчеловѣчнымъ законъ, Самимъ Богомъ начертанный намъ въ руководство! Ты отказываешься повиноваться постановленію святаго "бетъ-дина" и подчиняться его приговору! Но въ силу данной намъ власти и мы противъ твоей воли, наперекоръ твоему желанію, принудимъ тебя выполнить законъ! Какъ мягкая глина повинуется пальцамъ ваятеля и онъ можетъ придавать ей какія угодно формы, такъ точно и душа твоя находится во власти святыхъ законовъ и нашей, и только мы и святые законы призваны руководить твоими поступками, призваны направить твои дѣйствія! Итакъ, женщина, удались отъ мужа, который тебя отвергаетъ, по заслугамъ твоимъ!
   -- По заслугамъ моимъ?-- прервала Реввека, вся выпрямляясь.-- Ты лжешь, цадикъ! Я была вѣрной женой и преданнымъ другомъ Авраама! Какъ смѣешь ты оскорблять меня въ моемъ собственномъ домѣ?!
   Она сдѣлала шагъ впередъ и сверкающими гнѣвомъ глазами уставилась на цадика. Послѣдній, въ свою очередь, устремилъ на Реввеку злобный взглядъ и заговорилъ:
   -- Ты одержима бѣсомъ, женщина! Злые духи овладѣли твоей душой! До сихъ поръ я щадилъ тебя. Я полагалъ, что въ моемъ присутствіи "нечистый" не осмѣлится твоими устами произносить столько святотатственныхъ словъ, и къ крайнему моему горю убѣдился, что его власть надъ тобой сильнѣе моей! Но нѣтъ-же, не мнѣ уступать "нечистому"! Если Богъ помогъ мнѣ побѣдить самого Асмодая, то неужели Онъ откажетъ мнѣ въ побѣдѣ надъ поселившимся въ тебѣ ничтожнымъ духомъ?
   Онъ произнесъ нѣсколько кабалистическихъ формулъ, всталъ, выпрямился, простеръ впередъ обѣ руки и закрылъ глаза. Лицо его постепенно начинало блѣднѣть и сдѣлалось совершенно бѣло. Всѣ затаили дыханіе и съ ужасомъ смотрѣли на цадика. Прошло не больше двухъ минутъ, которыя показались всѣмъ вѣчностью. Но вотъ блѣдныя губы цадика зашевелились и онъ заговорилъ измѣнившимся голосомъ, растягивая слова и словно повторяя чужую рѣчь.
   -- Слушайте, евреи, показаніе ангела Гавріила! Вся жизнь стоящей предъ нами женщины соткана изъ грѣха. Душа ея мрачнѣе ада! Она заключила союзъ съ дьяволомъ и предалась грѣховной страсти къ иновѣрцу! Она измѣнила своему мужу и живетъ въ блудѣ! Она блудница и развратница!
   Реввека вздрогнула и зашаталась, но тутъ же она сдѣлала надъ собой неимовѣрное усиліе, шагнула впередъ, гордо подняла голову и задыхающимся голосомъ заговорила:
   -- Да, я люблю христіанина! Но я осталась чиста предъ моимъ мужемъ! Я не измѣнила ему! Ты же, злой человѣкъ, не цадикъ и чудодѣй, а подлый клеветникъ, повторяющій сплетни такихъ же злыхъ людей, какъ ты самъ! Вонъ изъ дома моего, обманщикъ и плутъ, осмѣливающійся лгать отъ имени ангела.
   Тутъ произошло нѣчто безобразное. Какъ сорвавшаяся съ цѣпи бѣшеная собака, кинулся ребъ Гилель на дочь, обхватилъ ея шею и началъ ее душить. Больной издалъ душу раздирающій крикъ, въ одной рубашкѣ соскочилъ съ кровати, схватилъ ребъ Гилея за бороду и дернулъ ее съ такой силой, что ребъ Гилей закричалъ отъ боли и выпустилъ изъ рукъ шею дочери. Реввека не растерялась: она позвонила и три лакея явились на помощь.
   -- Гоните вонъ этихъ разбойниковъ!-- крикнула она.-- Вонъ! Вонъ этихъ изверговъ!
   Но евреи поспѣшили сами оставить этотъ домъ.

-----

   Въ тотъ-же день вечеромъ ребъ Авраамъ скончался. Безъ сомнѣнія, описанная выше сцена ускорила его смерть. Реввека не отходила отъ мужа до послѣдней минуты и сама закрыла ему глаза. Къ утру, однако же, она исчезла не только изъ дома, но и изъ города. Хоронить покойнаго, къ великому соблазну всѣхъ евреевъ, явился мѣстный присяжный повѣренный христіанинъ. Онъ предъявилъ формальную довѣренность отъ имени Реввеки на управленіе ея дѣлами и охрану имущества. Но сколько ни допытывались у него, куда дѣлась молодая вдова, онъ отговаривался незнаніемъ и хранилъ на этотъ счетъ молчаніе.
   Великій чудодѣй, рабби Касріель Галицейскій, чтобы сохранитъ свой авторитетъ и популярность, объяснилъ свою неудачу въ дѣлѣ ребъ Гилеля и его дочери местью Асмодая, озлобленнаго нанесеннымъ ему пораженіемъ во время изгнанія чертей изъ кабинета ребъ Авраама. Чтобы отомстить ему, Асмодай заключилъ союзъ со всѣми "нечистыми" всего свѣта и временно побѣдилъ его. Но онъ не уступитъ ему и не проститъ: онъ соединится со всѣми добрыми ангелами и окончательно уничтожитъ врага человѣческаго въ самое ближайшее будущее. Такое объясненіе совершенно удовлетворило фанатическихъ приверженцевъ великаго чудодѣя и съ глубокой вѣрой они ожидали наступленія великаго момента послѣдняго поединка цадика съ Асмодаемъ и полчищами его союзниковъ. И, прибавить надо, въ большемъ, противъ прежняго, количествѣ доставляли ему "пидіоны".

-----

   Если же читатель интересуется дальнѣйшей судьбой нашей героини, то можемъ сообщить, что Реввека Морейнесъ преобразилась въ Анну Михайловну Вербову и два года спустя она возвратилась въ родной городъ со вторымъ своимъ мужемъ Петромъ Николаевичемъ Вербовымъ, бывшимъ военнымъ врачемъ, и поселилась въ своемъ богатомъ домѣ и зажила весьма счастливо.
   
 Ваша оценка:
Связаться с программистом сайта.

Рейтинг@Mail.ru