# Визит

Савелий Константинович Эфрон

Книгоиздательство газеты "ВѢЧЕ".


Москва, Петровка, Петровская линія.


## С. К. Литвинъ.


## СМУТЬЯНЫ.


Очерки и разсказы изъ жизни женевскихъ бунтарей.


МОСКВА.

Типографія В. А. Ждановичъ, Большая Дмитровка. д. No 5.

1907.


## Визитъ.


-- Готова?

-- Сейчасъ, тетя.

-- Скорѣе, пожалуйста, Надя.

-- Ну, вотъ и я!

Предъ Марьей Васильевной была молодая дѣвушка лѣтъ 18-ти.

-- Вѣчно торопишь меня,-- не то съ неудовольствіемъ, не то съ скрытой лаской встрѣтила Марья Васильевна дѣвушку,-- а въ концѣ концовъ заставляешь себя ждать. Подойди поближе, дай посмотрѣть, къ лицу-ли тебѣ шляпка.

Дѣвушка подошла, и тетя окинула ее опытнымъ взглядомъ..

-- Прелестно, восхитительно... Ну, идемъ...

Онѣ направились къ выходу, но на порогѣ имъ встрѣтилась горничная съ визитной карточкой довольно сомнительной чистоты въ рукахъ.

Марья Васильевна взяла карточку, прочла фамилію и, смущенная, нерѣшительно передала ее племянницѣ.

-- Что за господинъ?-- спросила дѣвушка.

-- И сама не знаю... Впрочемъ, припоминаю... Но что ему нужно отъ меня?

Не успѣла она отвѣтить себѣ на этотъ вопросъ, какъ на порогѣ очутился мужчина лѣтъ 45--48. Невысокаго роста, толстый, широкоплечій, съ крупнымъ мясистымъ носомъ и большими сѣрыми глазами, онъ скорѣе напоминалъ деревенскаго парня. Его круглая, среднихъ размѣровъ, черная съ просѣдью борода была тщательно расчесана. Толстыя мясистыя губы свидѣтельствовали о чувственности; при этомъ въ его наружности было нѣкоторое добродушіе. Гость, повидимому, старался держаться съ достоинствомъ и казаться джентльменомъ въ присутствіи соотечественницъ, принадлежащихъ къ обществу, но ему это плохо удавалось. Одѣтъ онъ былъ довольно прилично.

-- Надѣюсь, я вамъ небезъизвѣстенъ,-- произнесъ онъ съ апломбомъ.-- Съ вашимъ мужемъ мы были когда-то пріятелями, хотя, конечно, онъ никогда дальше порядочнаго образа мыслей не шелъ... И то сказать, не всякій способенъ отказаться отъ всякихъ благъ и дѣйствовать открыто во имя идеи...

Отъ послѣднихъ словъ Марью Васильевну покоробило, тѣмъ не менѣе она подала ему руку, возвратилась въ комнату, сѣла у круглаго столика и указала гостю на стулъ противъ себя. Надя, съ замѣтнымъ неудовольствіемъ, послѣдовала за ними и усѣлась въ значительномъ отъ нихъ разстояніи на диванѣ.

-- Вы живете постоянно въ Женевѣ?-- спросила Марья Васильевна.

-- Восьмой годъ. Хотѣлъ-было поселиться въ Парижѣ, да очень тамъ ужь шумно. Къ тому-же, всѣ наши боевыя силы преимущественно здѣсь сосредоточены... Ну, мнѣ, какъ руководителю, сподручнѣе дѣйствовать на полѣ битвы, чѣмъ въ отдаленности... Гость многозначительно посмотрѣлъ на хозяйку и продолжалъ. А какъ поживаютъ Иванъ Павловичъ, Петръ Петровичъ, Михаилъ Терентьевичъ?.. Что-то мало они въ послѣднее время пишутъ мнѣ... Мало сообщаютъ по своему министерству новостей...

-- Развѣ вы съ ними переписываетесь?.

-- Конечно, еще-бы,-- улыбнулся гость. Это мои постоянные корреспонденты... Мы по мѣрѣ возможности поддерживаемъ связи съ отечествомъ... Дорогая, должно быть, штучка,-- поднялся онъ съ своего мѣста и съ пренебреженіемъ началъ разсматривать большую куклу художественной работы, которая лежала въ раскрытой картонкѣ на большемъ столикѣ.-- Это вы здѣсь пріобрѣли или въ Парижѣ?..

-- Не правда-ли, хороша?-- вызывающе спросила Надя, которая была возмущена его нескрываемымъ пренебреженіемъ.

-- А сколько вы заплатили за это штучку?-- обратился гость къ хозяйкѣ, совершенно игнорируя замѣчаніе Нади.

-- 125 франковъ. Это подарокъ для моей маленькой племянницы...

-- 125 франковъ!.. И вамъ не жалко было бросать такія шальныя деньги на куклу?.. Милое россійское воспитаніе!.. Портить дѣтей такими игрушками... Когда-же наконецъ это окончится? Когда-же наконецъ вы станете готовить вашихъ дѣтей въ работники?.. Посмотрѣли-бы на мою дочь; ей теперь всего 17 лѣтъ, а она уже вполнѣ развитой сформировавшійся человѣкъ. А отчего? Оттого, что она получила раціональное воспитаніе!.. Ей не пичкали голову глупостями... Мнѣ теперь не страшно выдать ее замужъ за европейца!

-- За какого европейца?

-- За мою дочь сватается болгаринъ,-- съ достоинствомъ заявилъ гость.

-- Болгаринъ?!.. Неужели вы болгаръ причисляете къ европейцамъ? Мнѣ кажется, что болгары азіаты, ха, ха, ха!..-- задорно проговорила Надя.

-- Ну, не говорите,-- обидчиво протестовалъ гость,-- Болгары настоящіе европейцы,-- они пользуются конституціей и всѣми правами свободныхъ гражданъ.

-- Но всѣ эти права и эту конституцію они получили отъ насъ, отъ Россіи...-- съ тѣмъ-же задоромъ перебила его дѣвушка. Она была крайне раздосадована его визитомъ и во что-бы то ни стало хотѣла выжить его поскорѣй.

-- Надя!-- остановила ее Марья Васильевна.

-- Ошибаетесь, сударыня,-- съ запальчивостью, не чуждой въ то-же время конфузливости, отвѣтилъ гость.-- Варварская Россія превратила-бы Болгарію въ свою губернію и насадила-бы на ней своихъ исправниковъ, становыхъ и урядниковъ, если-бъ не просвѣщенная Европа, если-бъ на берлинскомъ конгрессѣ не умѣрили ея аппетитъ... Впрочемъ -- обратился онъ къ Марьѣ Васильевнѣ,-- я вѣдь къ вамъ по дѣлу пришелъ, а не пустословіемъ заниматься.

-- Къ вашимъ услугамъ.

-- Я уполномоченъ эмигрантскимъ собраніемъ взять съ васъ контрибуцію въ пользу нашего дѣла... Имѣйте въ виду "мы" въ послѣднее время нуждаемся...

-- Что-жь... Я не прочь... Съ удовольствіемъ...

Марья Васильевна достала изъ кошелька стофранковую бумажку и подала гостю.

-- На куклу вы изволите израсходовать 125 франковъ, а на такое серьезное дѣло вы удѣляете такой пустякъ!.. Стыдно, сударыня!...-- разглаживая съ язвительной улыбкой бумажку,-- проговорилъ гость. Впрочемъ, это ужь давно извѣстно: сытый голоднаго не разумѣетъ. Какъ хотите, а я этой милостыни отъ васъ не возьму.

Онъ съ пренебреженіемъ швырнулъ обратно бумажку.

-- Сколько же вамъ нужно?-- вся зарумянившись отъ внутренняго негодованія, спросила Марья Васильевна.

-- Меньше 2,000 франковъ я не возьму,-- отрѣзалъ гость.

-- Но я положительно не могу дать вамъ столько. И рада-бы была, да не могу: у меня денегъ на возвращеніе домой въ обрѣзъ...

-- Какъ вамъ будетъ угодно,-- меньше не возьму...

И онъ пристально поглядѣлъ ей въ глаза.

-- Берите половину, взмолилась Марья Васильевна, остальные я вамъ вышлю изъ Петербурга съ первой почтой...

-- Это другое дѣло; на это я согласенъ...

Получивъ 1,000 франковъ, онъ поспѣшилъ откланяться.

-- Какой нахалъ!.. Какой наглецъ!..-- возбужденно проговорила Надя, вскочивъ съ дивана, лишь только гость удалился.-- Зачѣмъ, тетя, вы ему дали деньги?.. Отчего не выгнали вонъ?!.

-- Нельзя было, душечка... Выгони я его, чрезъ четыре дня объ этомъ узнали-бы въ Петербургѣ... Сама слыхала, онъ переписывается съ Иваномъ Павловичемъ, съ Петромъ Петровичемъ и мало-ли еще съ кѣмъ... Дядя никогда-бы не простилъ мнѣ... Поняла теперь?

-- А я все-таки, несмотря ни на что, прогнала-бы такого нахала!-- отстаивала свое Надя.

Резоны тетки такъ и остались для Нади непонятными.