Дружинин Александр Васильевич
Джемс Фенимор Купер

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:

  
  
   При разсматриваніи небольшого числа замѣчательныхъ произведеній, которыми Европа одолжена сѣверо-американскимъ писателямъ, въ головѣ невольно рождается вопросъ: по какой причинѣ Соединенные Штаты, страна въ высшей степени замѣчательная во всѣхъ отношеніяхъ, такъ бѣдна литературною дѣятельностію?
   Населенная пятнадцатью милліонами образованнаго и предпріимчиваго народа, удаленная по своему географическому положенію отъ смутъ и переворотовъ, которые не переставали и не перестаютъ колебать западную Европу, одаренная разнообразною, могучею природою, -- почему же эта страна при такихъ блестящихъ условіяхъ представляетъ намъ такъ мало именъ, на которыхъ отрадно было бы остановиться любителю взаимнаго?
   Чтобъ разрѣшить этотъ вопросъ, надобно взглянуть на историческое значеніе самого народонаселенія, на общественные его интересы и на отношенія его къ двумъ великимъ источникамъ умственной дѣятельности: въ природѣ и собственной своей исторіи.
   Общество сѣверо-американскихъ штатовъ не имѣетъ исторіи, не имѣетъ поэтическихъ преданій: зародышемъ его были выходцы изъ образованнаго государства, принесшіе съ собою на незнакомую землю готовыя вѣрованія, сложившіяся уже понятія и стремленіе къ положительнымъ интересамъ. Отношенія ихъ къ дикимъ племенамъ, населявшимъ обширныя территоріи вокругъ ихъ поселеній, были самые недружелюбныя: поселенцы не желали, да и не могли покорить этихъ племенъ; постоянная ихъ политика заключалась въ томъ, чтобъ оттѣснить отъ себя туземцевъ, мало-по-малу истреблять ихъ и захватывать ихъ владѣнія. Европейское и американское племена оставались постоянно враждебны, чужды одно другому, и потомъ развитіе американскихъ колоній произошло иначе, нежели развитіе государствъ Европы. Въ Европѣ побѣжденныя племена сливались съ побѣдителями, воспринимали отъ нихъ и сообщали имъ разнообразные элементы политической и умственной дѣятельности; въ Америкѣ побѣдители удаляли отъ себя побѣжденныхъ, ничего изъ не дали и ничего отъ нихъ не заимствовали. Потому въ Европѣ каждое государство получило свой отдѣльный, оригинальный характеръ, свою философію и поэзію,-- въ Сѣверной Америкѣ англичане, поселившіеся въ ней сначала, остались совершенно тѣмъ же, чѣмъ и пришли въ нее.
   Племена американскихъ индѣйцевъ, оттѣсненныя къ Сѣверу и теперь весьма слабыя, далеко не заслуживали презрѣнія и ненависти Европейцевъ. Вѣчное кочеванье ихъ по берегамъ рѣкъ, широкихъ какъ моря, посреди громадныхъ красотъ дѣвственной природы, надѣлило ихъ вѣрованіями довольно чистыми, честностью, храбростью, дѣятельностію и глубокимъ поэтическимъ инстинктомъ. Языкъ ихъ былъ до чрезвычайности простъ, но образенъ, сжатъ и выразителенъ; самыя имена ихъ, особенно женскія, носятъ на себѣ печать особенной граціи и выразительности. Даже въ ваше время, выведенныя изъ терпѣнія притѣсненіями пограничныхъ жителей, племена эти присылали въ конгрессъ депутаціи изъ своихъ старшинъ, которымъ жители Штатовъ не могли не отдать справедливости относительно ихъ кротости, смѣтливости и замѣчательнаго дара слова, но сближенія между народами не было и не будетъ.
   Общество Соединенныхъ Штатовъ хотя пользуется политическимъ спокойствіемъ, необходимымъ условіемъ для успѣховъ литературы, но страждетъ избыткомъ дѣятельности въ экономическомъ отношеніи. Каждый гражданинъ республики работаетъ безъ отдыха, потому-что въ этомъ юномъ, дѣятельномъ обществѣ нѣтъ мѣста лѣнивцамъ и даже спокойнымъ людямъ. Въ обществѣ этомъ нѣтъ пролетаріевъ, потому-что работы больше чѣмъ рукъ, нѣтъ людей, которыя проживали бы свое состояніе собственно для себя, потому-кто каждый капиталъ, соединенный съ предпріимчивостью, можетъ и долженъ приносить обильный плодъ. А предпріимчивости въ американцѣ бездна: судорожная дѣятельность вошла ему въ привычку, онъ весь поглощенъ своими интересами, ему некогда думать объ отдыхѣ и развлеченіи. Оттого и на роскошную природу своего отечества смотритъ онъ съ экономической точки зрѣнія: покуда не по всѣмъ рѣкамъ ходитъ стаи пароходовъ, пока не всѣ берега моря заняты портами, пока не всѣ горы изслѣдованы въ металлургическомъ отношеніи, ему хочется дѣйствовать, а не наслаждаться красотами этихъ мѣстъ. Говорятъ, что въ Америкѣ нѣтъ хорошихъ пейзажистовъ, и что вообще ея живописцы такъ плохи, что картины, развѣшенныя въ комнатѣ, возбуждаютъ невольную улыбку въ самомъ снисходительномъ европейцѣ.
   Понятно, что при такихъ условіяхъ развитіе литературной дѣятельности въ настоящее время невозможно въ Соединенныхъ Штатахъ. Да и на что имъ литература? у нихъ есть свой готовый языкъ, на которомъ образцовыя произведенія считаются сотнями: англійская литература равно близка имъ и по языку и по направленію. Книгопродавцы и журналисты не нуждаются въ отечественныхъ талантахъ: они безъ церемоніи и безплатно перепечатываютъ все то, что печаталось и печатается въ Англіи, съ тою разницею, что огромные романы Диккенса помѣщаются сполна на десяти нумерахъ гигантскихъ газетъ, въ величинѣ которыхъ нѣтъ соперниковъ Соединеннымъ Штатамъ.
   И потому Соединенные Штаты не имѣютъ ни одного историка, ни одного замѣчательнаго философа, ни одного извѣстнаго драматическаго писателя. Нѣтъ сомнѣнія, что впослѣдствіи все это явится, и американская литература получитъ свое самостоятельное направленіе. Къ Америкѣ можно примѣнить извѣстныя слова Гоголя: "Въ тебѣ ли не родиться необъятной мысли, когда ты сама безъ конца? Здѣсь ли не быть богатырю, когда есть мѣсто, гдѣ развернуться и пройтись ему?" Но основываясь на данныхъ, только-что высказанныхъ нами, можно заключить, что долго еще ждать этого времени.
   Въ то же время только два сѣверо-американскихъ писателя пріобрѣли себѣ европейскую извѣстность. Писатели эти -- Вашингтонъ Ирвингъ и Куперъ. Первый изъ нихъ не избѣжалъ общаго недостатка своихъ соотечественниковъ: произведенія его почти всѣ внушены европейскою жизнью, отзываются подражаніемъ европейскимъ писателямъ. Зато извѣстность Вашингтона Ирвинга далеко не такъ значительна, какъ извѣстность Купера, романы котораго, по своей самостоятельности и оригинальности, породили въ Европѣ множество подражателей.
   Джемзъ Фениморъ Куперъ родился въ 1789 году въ Нью-Іоркскомъ Штатѣ, въ городѣ Бёрлингтонѣ. Дѣтство свое провелъ онъ въ небольшомъ городѣ Куперстаунѣ, который тогда только-что начиналъ строиться. Дикая красота мѣстоположенія, образъ жизни и дѣятельность жителей только-что начинавшагося возникать города не могли не произнести сильнаго впечатлѣнія на душу будущаго романиста. Во многихъ его произведеніяхъ съ изумительною ясностью и увлеченіемъ описаны сцены, изображающія борьбу европейскихъ поселенцевъ съ дѣвственною, непокорною еще природою.
   Изъ всѣхъ Штатовъ, составляющихъ республику, Нью-Іоркскій особенно замѣчателенъ величественными красотами природы, разнообразіемъ своего населенія и даже историческими воспоминаніями. На западъ этого штата находятся озеро Онтаріо и водопадъ Ніагарскій; мѣста около озеръ покрыты огромными лѣсами, которые болѣе и болѣе исчезаютъ подъ руками предпріимчивыхъ поселенцевъ; недалеко отъ его границы протекаетъ огромная Гудзонова рѣка, у истоковъ которой лежитъ городъ Саратога, гдѣ американскій генералъ Гетсъ одержалъ надъ англичанами первую побѣду во время войны за независимость. Всѣ эти мѣста и названія не разъ являются въ лучшихъ изъ романовъ Купера.
   Шестнадцати лѣтъ отъ роду Куперъ вступилъ въ морскую службу; но продолжительныя странствованія, разстроивъ его здоровье, заставили его черезъ нѣсколько лѣтъ оставить морскую службу, поселиться на старомъ мѣстѣ и заняться торговыми дѣлами, а отчасти и литературою, которая стала награждать его и матеріяльнымъ образомъ, что довольно рѣдко въ Америкѣ. Нѣсколько разъ по-своимъ дѣламъ ѣздилъ онъ въ Европу, провелъ нѣсколько времени въ Англіи, Италіи, Германіи и во Франціи, а въ 1826 году принялъ на себя должность консула Соединенныхъ Штатовъ въ Ліонѣ. Тамъ онъ прожилъ три года, по истеченіи которыхъ возвратился на родину. Болѣе намъ ничего не извѣстно относительно незатѣйливой біографіи Фенимора Купера. Вотъ какъ его описываетъ одинъ изъ французскихъ писателей, лично съ нимъ знакомый. "По фигурѣ Купера можно сдѣлать вѣрное заключеніе о смѣлости и энергіи его характера. Ростъ его выше средняго, сложеніе здоровое, движенія рѣзки и не совсѣмъ изысканны, взглядъ смѣлъ и нѣсколько задумчивъ. Лобъ его очень высокъ; глаза нѣсколько впалые, сохраняютъ постоянно какое-то тревожное, безпокойное выраженіе; тонкія, сжатыя губы усиливаютъ это выраженіе. При разговорѣ лицо его оживляется еще болѣе, но принимаетъ болѣе простоты и симпатичности. Трудно его слушать и не соглашаться съ нимъ: даръ слова и способность соображаться съ понятіями слушателей развиты въ немъ до изумительной степени".
   Первый его романъ: "Выборъ мужа", изданный въ 1821 году, не имѣлъ никакого успѣха ни въ Америкѣ, ни въ Европѣ. Содержаніе его взято изъ англійскихъ нравовъ; своею моралью и мелкими подробностями семейной жизни напоминаетъ онъ скучную манеру миссъ Эджвортъ. Но первая неудача скоро была заглажена: съ 1822 во 1824 годъ Куперъ издалъ три романа, заслужившіе неимовѣрный успѣхъ и переведенные почти на всѣ европейскіе языки. романы эти были: "Шпіонъ", "Піонеры {Такъ называются въ Америкѣ передовые поселенцы около самой границы.}" и "Лоцманъ". Въ этихъ сочиненіяхъ видны три разныя направленія, которымъ Куперъ остается вѣренъ до настоящаго времени. Съ тѣхъ поръ онъ написалъ много произведеній, далеко превышающихъ и Шпіона и Піонеровъ и даже Лоцмана, но каждый изъ его романовъ можетъ быть подведенъ подъ одинъ разрядъ съ которымъ-нибудь изъ названныхъ вами.
   Въ "Шпіонѣ" Куперъ является подражателемъ Вальтера Скотта, подражателемъ не совсѣмъ удачнымъ; но содержаніе романа, взятое изъ малоизвѣстной интересной эпохи борьбы съ Англіею, представляющее нѣсколько занимательныхъ эпизодовъ изъ войны за независимость, не могло не получить успѣха. Въ романѣ много недостатковъ: излишняя подробность, блѣдность женскихъ характеровъ, нѣкоторая наклонность къ морали. Кромѣ того Куперъ выказалъ въ немъ свою страсть описывать исключительные характеры: лица вседневныя, безъ рѣзкихъ достоинствъ и недостатковъ не во плечу американскому романисту. Но вся книга проникнута такой любовью къ отечественнымъ воспоминаніямъ, такой горячей преданностью памяти идола американцевъ, Вашингтона, что нѣкоторыя сцены романа получаютъ высокій, лирическій интересъ. Несмотря на то, что герой Америки выведенъ на сцену подъ очень неловкимъ инкогнито купца Гарнера,-- какъ грандіозно то мѣсто, когда Вашингтонъ, одинъ, передъ сраженіемъ сидитъ ночью за картою военныхъ дѣйствій, и въ это время дѣвушка приходитъ къ нему и умоляетъ спасти ея жениха, англійскаго офицера, отъ позорной смерти. Герой встревоженъ и раздосадованъ; но скоро врожденное человѣколюбіе беретъ верхъ: онъ утѣшаетъ бѣдную дѣвушку, кладетъ ей руку на голову и увѣряетъ, что ей нечего бояться за жениха. Въ этомъ мѣстѣ Куперъ мастерски вставилъ самую популярную, привлекательную черту полководца. Вашингтонъ не былъ эффектнымъ генераломъ, онъ принялъ командованіе войсками не въ молодыхъ уже лѣтахъ, для войны онъ покинулъ свои владѣнія, свое семейство, которее любилъ съ рѣдкой нѣжностью. Для американца Вашингтонъ есть не столько идеалъ военачальника и правителя, катъ олицетвореніе всѣхъ гражданскихъ, тихихъ семейныхъ добродѣтелей. Лицо Гэрвэй Бёрча, шпіона изъ любви къ отечеству, довольно натянуто, но какъ великъ этотъ шпіонъ, когда, увидѣвъ Вашингтона, онъ отказывается отъ всякой платы за свои услуги и хочетъ только насмотрѣться на спасителя своей родины!
   Но успѣхъ Шпіона породилъ рядъ болѣе слабыхъ произведеній, гдѣ авторъ, держась своего оригинала Вальтера Скотта, началъ выискивать содержанія изъ исторій разныхъ странъ и народовъ. Чтобъ разомъ отдѣлаться отъ этихъ утомительныхъ романовъ, мы только перечтемъ ихъ и перейдемъ къ произведеніямъ болѣе замѣчательнымъ. Вотъ эти названіи: "Браво", "Гейденъ-Мауеръ", "Бернскій палачъ", "Мерседесъ", "Ліонелъ Линкольнъ", сюжетъ котораго также относится ко времени войны за независимость, "Эва Эфингамъ", "Пакетъ-Ботъ".
   Рядъ романовъ, начавшихся "Піонерами", по справедливости принадлежитъ къ лучшимъ произведеніямъ Купера и надолго останется драгоцѣннѣйшимъ достояніемъ сѣверо-американской литературы. Сочиненія эти не могли родиться ни въ какой другой странѣ; въ нихъ чрезвычайно много самостоятельности и чисто-американскаго элемента. Одно время во Франціи говорили и писали, что индѣйцы и дѣвственная природа, выводимые Куперомъ на сцену, ворождеаы подражаніемъ Шатобріану; но теперь, когда слава Шатобріана начала падать въ самой Франціи, даже французы сознаются, что его индѣйцы (не надо забывать, что индѣйцами называютъ сѣверо-американцы туземныхъ жителей) также относятся къ куперовымъ, какъ греки и римляне Расина относятся къ настоящимъ грекамъ и римлянамъ. Что касается до шатобріановыхъ описаній природы, то мы откровенно сознаемся, что, любя простоту слога, совершенно путаемся въ торжественныхъ, звучныхъ, тщательно округленныхъ тирадахъ автора Аталы, Рене и тому подобныхъ сочиненій.
   Индѣйскіе воины и женщины, которыя дѣйствуютъ въ "Піонерахъ", "Могиканахъ", "Патфайндерѣ", "Степяхъ", "Дирелейерѣ", "Пуританахъ", описаны съ удивительной вѣрностью и художественностью. Куперъ не пропустилъ ни одной замѣчательной черты этихъ неизвѣстныхъ намъ племенъ: ихъ хитрость, постоянство, преданность къ старикамъ, тонкое глубокообдуманное обращеніе съ бѣлыми, жажда къ военной славѣ, смутныя, меланхолическія воспоминанія о временахъ прежней славы и могущества,-- все это мастерски описано Куперомъ. Гдѣ дѣло доходитъ до индѣйскихъ племенъ, Куперъ возвышается необыкновенно: ни одинъ характеръ образованной женщины ему на удался, -- всѣ индіянки, которыхъ выводитъ онъ на сцену, граціозны и трогательны. Его индіянки не носятъ звучныхъ именъ какъ шатобріановы героини, говорятъ очень надо, ихъ рѣчи переданы изломаннымъ Англійскимъ языковъ, а совсѣмъ-тѣмъ, долго спустя послѣ прочтенія романа, эти блѣдныя, покорныя, преданныя существа не перестаютъ носиться передъ воображеніемъ читателя. Но требованія читающей публики бываютъ иногда нѣсколько странны: они не любятъ, когда ей толкуютъ о старыхъ и избитыхъ вещахъ; зато она съ нѣкоторою недовѣрчивостію встрѣчаетъ каждое сочиненіе, гдѣ пущены въ ходъ идеи малоизвѣстныя, выведены на сцену характеры оригинальные и никѣмъ прежде не описанные. Индѣйцы Купера, на созданіе которыхъ потратилъ онъ такую бездну любви, наблюдательности и терпѣнія, не произвели особеннаго эффекта ни въ Европѣ, ни въ Америкѣ. "Піонеры" и "Послѣдній Могиканъ" рисковали пройти незамѣченными, еслибъ въ обоихъ романахъ не дѣйствовало одно и тоже лицо, отчасти исключительное, отчасти натянутое, которому суждено было возбудить живѣйшую симпатію въ читателяхъ. Мы говоримъ о томъ полудикомъ, полуобразованномъ странникѣ, который подъ именемъ "Кожанаго Чулка", "Соколинаго глаза", "Патфайндера", "Натаніеля Бёмпо" м "Дирслейера" проходитъ цѣлый рядъ превосходныхъ романовъ и увлекаетъ самаго хладнокровнаго читателя оригинальностію своего характера, разнообразіемъ своихъ приключеній.
   Въ прошломъ столѣтіи, и даже въ началѣ нашего, пока еще сѣверо-американскія колоніи не сложились въ стройное, благоустроенное Государство, не оттѣснили отъ себя и не ослабили своихъ необразованныхъ сосѣдей, въ колоніяхъ этихъ былъ цѣлый классъ гражданъ, жизнь которыхъ постоянно проходила среди опасностей и самыхъ разнообразныхъ приключеній. То были люди, которые изъ предпріимчивости или неспособности къ осѣдлой жизни покидали устроившіяся уже поселенія, отходили малыми партіями на сѣверъ или западъ, и выбравъ себѣ клочокъ земли, селились на немъ по сосѣдству съ дикими племенами. Тутъ имъ предстояло выдерживать борьбу съ индѣйцами, которымъ не нравилось такое сосѣдство, и кромѣ того бороться съ юною природою, которая не сразу поддавалась ихъ усиліямъ. Хитрый граничники (borderers: такъ они назывались) поселяли раздоры между непріязненными племенами, помогали однимъ изъ нихъ противъ другахъ, пріобрѣтали себѣ союзниковъ, работая съ оружіемъ въ рукахъ и такимъ образомъ обезпечивали себя отъ нападеній. Скоро и природа начинала награждать ихъ усилія, такъ-что по прошествіи нѣсколькихъ лѣтъ обширное селеніе строилось на томъ мѣстѣ, гдѣ прежде стояли пять, шесть хижинъ. Тогда самые предпріимчивые изъ граничниковъ снова покидали старое мѣсто и отправлялись дальше искать новыхъ пустырей и новыхъ приключеній.
   Между этимъ безпокойнымъ классомъ поселенцевъ была еще такіе люди, которые чувствовали постоянное отвращеніе къ самимъ попыткамъ осѣдлой жизни. Взросшіе посреди лѣсовъ, съ дѣтскаго возраста выучившись владѣть веслами и ружьемъ, люди эти не имѣли никакой надобности сходиться кучками и въ потѣ лица обработывать землю. Охота доставляла имъ вѣрный доходъ и всѣ средства къ жизни, съ индѣйцами вели они дружбу, и если участвовали въ ихъ междоусобіяхъ, то единственно изъ личной привязанности къ тому или другому племени. Нѣсколько разъ въ годъ приходили они въ ближайшія европейскія поселенія, слушали обѣдню, сбывали свою дичь и мѣха, покупали порохъ и снова отправлялись въ лѣса, съ которыми сроднились окончательно. Такихъ людей индѣйцы уважали и боялись, потому-что охотники эти, не уступая индѣйцу въ безстрашіи, бдительности и неутомимости, сохранили всю предпріимчивость, всю хитрость европейца.
   Такое-то лицо выведено Куперомъ въ пяти романахъ, о которыхъ говорили мы выше. Мы назвали этотъ характеръ нѣсколько неестественнымъ; но здѣсь неестественность происходитъ отъ изобилія внѣшнихъ приключеній, отъ множества баснословныхъ подвиговъ этого лица, а не отъ ложной концепціи самого характера. Незачѣмъ было Куперу постоянно выводить своего Патфайндера ангеломъ хранителемъ всѣхъ страждущихъ и притѣсненныхъ, незачѣмъ было заставлять его, на каждыхъ десяти страницахъ, стрѣлять изъ своего длиннаго ружья, и конечно безъ промаха. Но недостатки эти внѣшніе, замыселъ и художественное исполненіе заставляютъ прощать Куперу нѣкоторыя отклоненія отъ вѣроятности происшествій.
   По вашему мнѣнію, самыя привлекательныя черты характера Натаніэля Бёмпо, во всѣхъ пяти романахъ, состоятъ въ какомъ-то грустномъ, инстинктивномъ отвращеніи этого человѣка къ Европейскому населенію, среди котораго онъ родился. Патфайндеръ не мизантропъ; онъ любитъ своихъ индѣйцевъ, не пропускаетъ случая оказать услуги отдѣльнымъ своимъ отечественникамъ, даже привязывается къ нѣкоторымъ изъ нихъ, а совсѣмъ тѣмъ ему тѣсно и тяжело жить въ населенномъ мѣстѣ," среди общества, связаннаго условіями, которымъ онъ не можетъ сочувствовать. Нельзя не пожалѣть, что остатки англійскаго пуританизма помѣшали Куперу яснѣе обозначить ходъ безсознательной антипатіи, которую герой его чувствуетъ къ осѣдлымъ своимъ собратіямъ.
   Съ неменьшимъ искусствомъ выразилъ Куперъ слѣпое, безсознательное сочувствіе простой, безхитростной души Патфайндера къ величію той природы, среди которой довелось ему проводить свою обильную приключеніями жизнь. Необразованный охотникъ рѣдко говоритъ о лѣсахъ, огромныхъ рѣкахъ и озерахъ, слова его просты и чужды всякихъ изъисканныхъ выраженій, а между тѣмъ романистъ достигъ своей цѣли: мы понимаемъ, что безъ этихъ лѣсовъ, озеръ и рѣкъ нѣтъ жизни для грубаго Патфайндера. Въ описаніяхъ природы талантъ Купера весьма замѣчателенъ, несмотря на нѣкоторыя длинноты; но, по нашему мнѣнію, когда Вашингтонъ Ирвингъ переноситъ мѣсто дѣйствія своихъ разсказовъ въ Америку, его описанія мѣстности, по сжатости и образности, болѣе заслуживаютъ замѣчанія.
   Морскіе романы Купера, къ числу которыхъ принадлежатъ и "Два Адмирала", написаны имъ вслѣдствіе успѣха, который доставило ему изданіе "Лоцмана". Мы скажемъ нѣсколько словъ объ этомъ послѣднемъ романѣ.
   Главная цѣль Купера въ "Лоцманѣ" состояла въ томъ, чтобъ написать романъ въ pendant "Шпіону", съ тою разницею, что "Шпіонъ" посвящался славѣ сухопутныхъ войскъ и полководцевъ Америки, а въ "Лоцманѣ" должно было описать славу морскихъ ея героевъ. Вашингтонъ дѣйствовалъ въ одномъ романѣ, героемъ другого быхъ знаменитый Поль Джонсъ.
   Но морской романъ стоитъ гораздо выше сухопутнаго, по превосходной отдѣлкѣ нѣкоторыхъ характеровъ, а также по вѣрному художественному, общепонятному описанію морскихъ сценъ, жизни на корабляхъ, нравовъ и обычаевъ оригинальнаго ихъ населенія. На сцену вышли лица неодушевленныя, но тѣмъ не менѣе занимательныя. Шкуна Аріэль и фрегатъ съ таинственнымъ лоцманомъ не разъ приковываютъ вниманіе читателя и съ напряженіемъ заставляютъ слѣдить за всѣми своими движеніями. Подобныхъ сценъ нельзя писать съ помощію одного инстинкта, и здѣсь Куперъ извлекъ всю пользу изъ долгихъ своихъ странствованій, изъ знанія морского дѣла, къ которому постоянно чувствовалъ онъ живѣйшую наклонность.
   Куперъ, какъ мы уже замѣтили, есть живописецъ исключитильныхъ характеровъ: описывая граничниковъ, индѣйцевъ и лѣсныхъ охотниковъ, онъ не грѣшилъ противъ истины, потому-что самые тамошніе нравы кажутся намъ странны и исключительны. Въ "Лоцманѣ" тронулъ онъ новую жилу, откуда могъ извлечь тьму лицъ по своему вкусу, потому-что жизнь моряковъ имѣетъ много особенныхъ условій, подвержена тысячамъ приключеній, которыя не могутъ не оставить слѣда на характерѣ человѣка.
   Писатели морскихъ романовъ, порожденныхъ успѣхомъ Купера, и о которыхъ мы будемъ говоритъ впослѣдствіи, впали въ великую ошибку, положивъ себѣ за правило выводить лица неестественныя и несбыточныя. По ихъ мнѣнію, морякъ долженъ считать жизнь копейкою, ругаться и хвастаться на каждомъ шагу, влюбляться самымъ дикимъ и звѣрскимъ образомъ, а при концѣ сочиненія ѣстъ человѣческое мясо за отсутствіемъ съѣстныхъ припасовъ. Романисты эти не поняли, что есть страшная разница между характеромъ исключительнымъ и характеромъ неестественнымъ.
   Куперъ понималъ эту разницу и въ своемъ "Лоцманѣ" вывелъ цѣлый рядъ характеровъ, изъ которыхъ нѣкоторые блѣдны, но всѣ естественны и далеки отъ натяжки. "Томъ Длинный" -- типъ честнаго и храбраго матроса, чудака, который родился на кораблѣ и весь нѣтъ шатался по морю, а потому не можетъ рѣшительно понять, зачѣмъ люди охотно выходятъ на берегъ, и что они тамъ дѣлаютъ? Онъ любитъ море также горячо и безотчетно, какъ Патфайндеръ свои лѣса, и значительную часть своей нѣжности переноситъ на корабль, гдѣ ему приходится служить. Привязанность эта къ кораблю легко объясняется. Для Тома судно, гдѣ онъ служитъ, равняется цѣлому міру, и въ этомъ случаѣ прекраснымъ дополненіемъ ему служитъ лицо веселаго лейтенанта Бернстебля, который, получивъ командованіе надъ маленькой шкуной, няньчится, возится съ нею безпрестанно и отъ чистоты сердца надоѣдаетъ всѣмъ и каждому болтовней о своемъ "Аріэлѣ".
   Лицо Бернстебля и въ особенности "Тома Длиннаго" послужили оригиналами, съ которыхъ Евгенія Ею, Марріэтъ и цѣлая ватага морскихъ романистовъ надѣлали много блѣдныхъ копій. По ихъ милости, типъ стараго моряка сдѣлался такимъ же избитымъ, какъ и типъ наполеоновскаго гренадера; но обстоятельство это должно служить Куперу похвалою, а не порицаніемъ.
   Третіе замѣчательное лицо, выведенное Куперомъ въ "Лоцманѣ", есть самъ лоцманъ, герой романа. Авторъ былъ такъ увѣренъ въ повсемѣстной знаменитости своего героя, что даже ни въ одномъ мѣстѣ не найдемъ его во имена. Переводчики отъ себя прибавляютъ краткое свѣдѣніе объ этомъ лицѣ, пользующемся въ Америкѣ великою популярностью.
   Джонъ Поль Джонсъ, капитанъ сѣверо-американскаго флота, былъ выходецъ изъ Англіи, гдѣ, если вѣрить англійскимъ писателямъ, велъ онъ жизнь не совсѣмъ честную. Въ Соединенныхъ Штатахъ пишутъ, напротивъ, что Джонсъ терпѣлъ въ Англіи много несправедливыхъ гоненій, что онъ прибылъ въ Америку съ характеромъ угрюмымъ, озлобленнымъ противъ своей родины. Какъ бы то ни было, способности его въ морскомъ дѣлѣ блистательно выказались въ войнѣ колоній съ метрополіею. Флота у Соединенныхъ Штатовъ не было. Джонсъ нею свою жизнь командовалъ отдѣльными судами и мелкими флотиліями, всѣ его кампаніи состояли въ рядѣ незначительныхъ битвъ съ англичанами, въ которыхъ однако же онъ постоянно оставался побѣдителемъ. Нѣсколько разъ мелкія суда Джонса подходили къ самымъ берегаѵъ Англіи, пробирались между ея эскадрами, грабили и жгли мелкіе портовые города и наводили ужасъ на британскую торговлю,
   Въ "Лоцманѣ" Куперъ изображаетъ намъ одну изъ такихъ смѣлыхъ экспедицій. Поль Джонсъ посланъ отъ правительства къ берегамъ Англіи съ важными приказаніями. Въ чемъ состоитъ его порученіе, авторъ не объясняетъ; мы знаемъ только, что знаменитый корсаръ скрывается отъ самого экипажа своихъ кораблей подъ одеждою лоцмана. Потомъ мы узнаемъ, что предпріятіе неудалось, вслѣдствіе чего американскій фрегатъ отплываетъ отъ англійскихъ береговъ и на пути пробирается сквозь непріятельскую эскадру, которая обхватила его со всѣхъ сторонъ.
   Замѣтимъ при этомъ случаѣ, что Куперъ вратъ трескучихъ эффектовъ; онъ выбралъ чрезвычайно простое событіе изъ жизни своего героя -- и, несмотря на то, съумѣлъ рѣзко и отчетливо выставить передъ читателями своего оригинальнаго корсара. Джонсъ выходитъ на сцену довольно рѣдко, но всякой разъ, при появленіи таинственнаго лоцмана, читатель увлеченъ странностію этого лица, а любопытство разгарается болѣе и болѣе. Мы видимъ, что лоцмана тяготитъ его инкогнито, что ему не по душѣ скрываться тамъ, гдѣ онъ можетъ быть повелителемъ; какая-то гигантская гордость слышится въ каждомъ его словѣ.
   Англійская эскадра отрѣзала его фрегату отступленіе. Куперъ съ изумительнымъ искуствомъ заставляетъ насъ слѣдить за всѣми движеніями судовъ, вздрагивать, когда цѣлыя тучи ядеръ перелетаютъ надъ головами американцевъ. Экипажъ начинаетъ унывать; капитанъ, зная, что за лоцманъ у него на фрегатѣ, подходитъ къ Джонсу и проситъ позволенія ободрить матросовъ, объявивъ объ его имени.
   -- Теперь еще рано, отвѣчаетъ корсаръ: -- коли не будетъ надежды, коли доидетъ до абордажа, я скажу самъ свое имя.
   Фрегатъ однако спасенъ, и имя остается тайною. Говоря о Вашингтонѣ, мы замѣтили какъ искусно выставляетъ Куперъ наружу самыя рѣзкія, отличительныя черты своихъ историческихъ героевъ. Въ отвѣтѣ лоцмана, который передъ цѣлымъ непріятельскимъ флотомъ выражаетъ мысль, что одно его имя должно спасти слабый американскій фрегатъ, видѣнъ весь Джонъ Поль Джонсъ. Всѣ біографы единогласно представляютъ его человѣкомъ въ высшей степени гордымъ и высокомѣрнымъ. Самонадѣянность его не знала совершенно никакихъ границъ послѣ одного почти баснословнаго его подвига. Командуя плохо вооруженнымъ судномъ "Bonhomme Richard", Джонсъ въ 1779 году встрѣтилъ у береговъ Шотландіи два Англійскихъ фрегата {Serapis и Conhtess of Scarborough.}, изъ которыхъ каждый былъ гораздо его сильнѣе. Послѣ упорнаго дѣла оба фрегата спустили флагъ -- позоръ, до того неслыханный въ британскомъ флотѣ. Когда Поль Джонсъ занялъ оба судна, англичане съ отчаяніемъ увидѣли, что собственный его корабль былъ весь избитъ ихъ ядрами, и еслибъ они продержались хотя полчаса, долженъ быхъ итти ко дну.
   Мы нарочно распространились о "Лоцманѣ", чтобъ показать причину успѣха этого романа,-- успѣха, породившаго бездну подражателей. Куперъ былъ первый въ этомъ родѣ; до него, если неошибаемся, одинъ только Смоллетъ пытался написать романъ изъ морской жизни.
   Къ сожалѣнію, намъ приходятся сказать, что первымъ подражателемъ Купера былъ самъ Куперъ. Увлекшись успѣхомъ Лоцмана, онъ написалъ нѣсколько романовъ, основанныхъ исключительно на морскомъ дѣлѣ. Наше мнѣніе такое, что морская служба, какъ и всякая другая, не въ состояніи доставить художнику обильной пищи, и главное достоинство "Лоцмана" состоитъ въ томъ, что въ немъ сцены бурь, сраженій и плаванія не встрѣчаются на каждой страницѣ, а расположены съ увѣренностью, такъ-что не утомляютъ читателя. Фрегатъ и шкуна не торчатъ безпрестанно передъ воображеніемъ, плохо знакомымъ съ морскими терминами. Что бы мы сказали о романѣ, въ которомъ поминутно выставлялись сраженія