# Выздоровление

Гюстав Дроз

Бебе вновь оперяется.

Русский перевод 1874 г. (без указания переводчика).

## Выздоровление


Бебе вновь оперяется


Забудьте все то, что я говорил, любезный читатель. Бебе вовсе вас не покидает, это бедное маленькое существо не хочет умирать; если хотите иметь доказательства моих слов, посмотрите на него поближе; видите, он уже улыбается.

Улыбка эта очень слабая, похожая на теплые лучи солнца, которые проскользают из-за облаков в конце дождливой зимы. Эту улыбку скорее угадываешь, чем видишь; но, тем не менее, ее достаточно, чтоб согреть вам сердце.

Вот начинает рассеиваться туман; он вас видит, слышит, знает, что папа около него. -- вам возвращен ваш ребенок. -- Взгляд его уже яснее. Позовите его тихонько. Он хотел бы обернуться, но еще сил не хватает и, вместо всякого ответа, его маленькая оживающая ручка шевелится и ищет простыню.

Подождите еще немножко, бедный, нетерпеливый отец, -- и завтра вы услышите, как он, проснувшись, скажет: "папа".

Увидите, как вам приятно будет услышать это слово "папа", сказанное так слабо, что оно скорее походит на дуновение ветра; как обрадует вас этот едва заметный признак возвращения к жизни! Вам покажется, что ваш ребенок рождается во второй раз.

Он еще будет страдать, будут еще тяжелые минуты, буря не утихает вдруг; но теперь он может прислониться головкой к вам на плечо и, завернувшись в одеяло, приютиться у вас на руках; он может стонать и просить у вас взглядом и словами помочь ему облегчить его страдания. Одним словом, вы соединитесь между собой и будете сознавать, что он страдает меньше, лежа у вас на руках.

Вы будете держать его маленькую ручку в своей руке; но, если захотите отойти, он взглянет на вас, сжав крепче ваши пальцы. Как много заключается в этом слабом пожатии! Скажите, пожалуйста, помните ли вы его?

-- Папа, будь около меня, мне легче, когда ты со мной; я боюсь бобо, когда остаюсь один; прижмите меня поближе к себе, я тогда не буду так страдать.

Чем более кто-нибудь другой нуждается в вашем покровительстве, тем приятнее вам его оказывать. На сколько же это приятно, если этот другой--второй вы, только более любимый, чем первый. С выздоровлением наступает, так сказать, новое детство. Новые удивления, радости, новые желания являются по мере того, как укрепляется здоровье. Во всем этом самое трогательное и прекрасное. -- это нежные ласки ребенка, который, все еще страдая, цепляется за вас; его безпредельная доверчивость и чрезвычайная слабость, делающие его вполне зависимым от вас. Никогда в жизни он так не радовался вашему присутствию, никогда не прятался так охотно к вам в халат, не слушал внимательнее сказки, которые вы ему рассказывали, не улыбался хитрее, когда вы смеялись.

Не правда ли, и вы находите, что никогда он не был милее, или это только так кажется; и близость опасности заставляет вас придавать более цены его ласкам, так как вы всегда с большим восторгом пересчитываете свои богатства после того, как были на краю разорения^ Но вот маленький человечек опять на ногах. Бейте, барабаны! трубите трубы! ярче свет солнца! пойте, птицы! Маленький король возрождается... да здравствует король!

А вы, ваша светлость, придите обнять своего отца.

Страшно особенно то, что эта ужасная, только что пережитая опасность делается вам как-то приятна, к ней беспрестанно возвращаются, о ней говорят, вспоминают и, как спутники Энея, вспоминая несчастия прошлого, как бы стараются увеличить радость настоящего.

-- Помнишь ли, говорят, тот день, когда ему было так худо? Помнишь его потухший взгляд, худенькие ручки, бледные губы?

-- А то утро-то, когда доктор, уезжая, пожал нам руки?

Только один Бебе ничего не помнит. У него только одно огромное желание укрепить свои упавшие силы, и он старается, чтобы поскорее потолстели его похудевшие щеки и ножки.

-- Скажи, пожалуйста, папочка, разве мы не будем обедать? Как ты думаешь?

-- Будем, дружок, уж скоро вечер, подожди немножко.

-- А что, папа, нельзя ли нам не ждать?

-- Через двадцать минут, маленький обжора.

-- Двадцать! А двадцать это много? Можно ли захворать, если съесть двадцать котлет?.. Только с картофелем, а потом варенья, потом суп, потом пирожное, потом... А что, все еще двадцать минут? А скажи, папа, когда бывает говядина под соусом (у самого из рта слюнки текут) с томатами и под красным соусом?

-- Да, дружок, ну, так что же?

-- Ну, вот! Ведь бык больше того куска, который лежит на блюде; отчего же не приносят остатки-то быка? Я, например, съел бы его всего, с хлебом и еще с бобами, и еще... еще...

Он не может насытиться, когда наконец ему завяжут салфетку на шею; и приятно видеть, с каким удовольствием он работает челюстями; глазки блестят, щечки покраснели, трудно поверить, сколько он упрятывает в свой маленький ротик; он так занят, что едва успевает по временам рассмеяться.

К концу обеда его живость пропадает, взгляд делается утомленным, пальцы разжимаются и глаза понемножку закрываются.

-- Мама, я хотел бы прилечь, -- говорит он, протирая глаза.

Бебе опять оперяется.


---------------------------------------------------------------------------------------


Источник текста: Пикантные очерки и рассказы, выбранные из сочинений Густава Дроза и Катреля [псевд.]. Пер. с фр. -- 2-е изд. -- Санкт-Петербург: тип. Н.А. Лебедева, 1875. -- 544 с.; 17 см.