# Письмо молодой матери

Гюстав Дроз

Русский перевод 1874 г. (без указания переводчика).

## Письмо молодой матери


Письмо молодой матери к ее подруге


Мне нужна выкройка маленьких чепчиков, дорогая моя Мари. Будь так мила, пришли также выкройку для детских кофточек, которую ты сама так искусно изобрела. Благодарю тебя за одеяло; оно так нежно, тепло и мягко, что мой Бебе в этой белой шерсти похож на розовый бутон, скрытый в снегу. Не правда ли, я делаюсь поэтична? Но что же делать, мое бедное сердце переполнено радостью. Мой сын! Понимаешь ли ты, милый друг, мой сын! Когда я услышала пронзительный крик этого крошечного существа, которое мать моя издали показывала в своем переднике, мне казалось, что горячая любовь пробежала по моим жилам, Я кричала, я плакала. Мой старый доктор стоял около меня а я обняла его лысую голову и поцеловала три раза.

-- Но успокойтесь же, моя милая, сказал он.

-- Молчите, доктор, или я вас поцелую еще раз. Дайте мне моего Бебе, моего голубчика. Совершенно ли вы уверены, что это мальчик.

В соседней комнате вся семья ждала события и среди поцелуев я расслышала эти прелестные слова: "Мальчик, здоровенький мальчик!"

Бедный муж мой, не отходивший от меня в течении полусуток, разбитый усталостью и волнением, плакал и смеялся от радости.

-- Ну, сиделка, пеленайте проворней. Не надо булавок, возьмите тесемок. Черт возьми! Я говорю, лучше тесемки... Что вы говорите?.. Дайте мне сюда ребенка; вы ничего не смыслите.

И доктор ловко и проворно одел моего ребенка.

-- Он имеет вид полковника, ваш мальчик. Положите его в колыбель... ну, пожалуйста, не волнуйтесь, моя милая... Поменьше свету в комнате полковника! Теперь, чтобы не было никакого шума; всем следует удалиться, больной нужен покои.

Но тетушка Урсула в полуотворенную дверь просилась шепотом: "Доктор, позвольте мне войти только пожать ее руку; пожалуйста, доктор!.."

-- Черт возьми! Всем нужно убираться: необходим покой и тишина.

И все разъехались.

-- Октав, -- прибавил доктор, -- поцелуй сейчас же свою жену. Она была очень терпелива... Октав, торопись же скорее поцеловать ее, если ты не хочешь, чтобы я сделал это вместо тебя. -- И он делал вид, что приведет в исполнение эту угрозу.

Октав, склонившись над колыбелью ребенка, ничего не слыхал.

-- Ну, он еще вздумает задушить моего полковника!

Наконец, подошел мой муж. Он мне протянул дрожащую от волнения руку; я ее пожала, как могла, сильно. Если мое сердце не разбилось в эту минуту, то Бог сберег его, зная, что он понадобится мне.

Знаешь, дорогая Мари, до рождения ребенка, супруги любят друг друга ради себя; после же его рождения, они любят друг друга ради милого крошки, который своей ручкой на всегда сковывает эту цепь. Ты была права, говоря мне, что с этих пор начнется новая жизнь, жизнь глубокой любви и преданности. Все мое прошедшее кажется мне незначащим, бесцветным, и я вижу, что снова начинаю жизнь. Я горжусь, как солдат, участвовавший в сражении. Жена и мать -- вот мои эполеты, бабушка -- это маршальский жезл.

Сколько горячего желания во мне -- сделать приятной жизнь этим двум дорогим существам! Как буду я беречь их!.. Право! Я теряю рассудок от счастья, я плачу, мне бы хотелось обнять тебя. Мне кажется, я слишком счастлива.

Мой муж настоящий добряк. Он носит на руках своего ребенка с такою милою неловкостью; он делает столько усилий, чтобы поднять эту легкую ношу! Когда он несет его мне, закутанного в одеяло, он идет такими осторожными и медленными шагами! Можно подумать, что пол может провалиться под ним. Потом он кладет это сокровище близко, очень близко около меня, на вышитой подушке. Его наряжают, его стараются поместить как можно удобнее и ловчее и, если после многих усилий, нам удается вызвать улыбку на его милое личико, то это доставляет нам бесконечную радость. Часто муж и я любуемся вместе этим крошечным существом; мы молча следим за неопределенными и прелестными движениями этой ручки с розовыми ноготками. Мы почерпаем в этом созерцании такое полное и глубокое счастье, что нужно что-нибудь особенное, чтобы помешать нам. У нас начинаются пресмешные споры о форме его лба и о цвете его волос и кончаются самыми безумными планами об его будущности.

Октав хочет сделать его дипломатом. Он уверяет, что у мальчика есть способности к этому делу, что его движения редки, но полны тонкости. Бедный маленький посланник, у которого, как у Кадэ Русселя, только всего три волоска! Но что за прелесть эти три волоса, три золотых ниточки, вьющиеся на его розовом затылке, где кожа так свежа и тонка, что поцелуи невольно ложатся сами собой!

Во всем его существе есть какой-то опьяняющий запах, вызывающий трепет в моем сердце. Какие же невидимые узы соединяют нас с детьми? Не частица ли нашей души и нашей жизни одушевляет их и заставляет жить? Конечно, это так, потому что я и теперь вижу насквозь его смутные мысли, угадываю его желания, когда ему холодно и хочется кушать.

И что за прелестная минута, когда он вечером, наглотавшись молока, как жадный котенок, засыпает с розовыми щечками у меня на руках! Его члены понемногу тяжелеют, голова опускается на грудь, глаза закрываются, а полуоткрытый ротик повторяет равномерные движения, которые он только что делал, кушая.

Его теплое и влажное дыхание касается моей руки, которая его поддерживает. Я нежно прикрываю его моим платьем, прячу его ножки в пеленки и любуюсь моим дорогим мальчиком. Малейшее движение его не ускользает от меня. В глубине моего сердца есть зеркало, которое отражает все его существо. Чувство, что я составляю, все для него, дополняет чувство радости, что я произвела его на свет. Разве не моим молоком он питается, не мой голос успокаивает и усыпляет его; не моя рука одевает, ласкает и поддерживает его?

Как много женщин равнодушно лишают себя этих радостей! Безумные!..

Да, настоящее прекрасно, у меня голова идет кругом от счастья. Вдали виднеется еще будущее. Я часто думаю о нем и дрожу, как от приближения грозы.

Что за безумный страх! Моя любовь не будет ему в тягость; зачем же ему удаляться от меня? Разве я не сумею вовремя стать его другом?

Когда со временем эта розовая губка покроется черным пушком; когда птичка, почувствовав силу своих крыльев, захочет улететь из гнезда, разве я не сумею невидимыми узами вернуть его в эти объятия, в которых он теперь спит? Может быть, в эту дурную пору, которую зовут юностью, ты забудешь меня ненадолго, дорогой малютка! Другие руки будут расправлять твои волосы, другие губы будут прикасаться к тебе и одним жгучим поцелуем сотрут ласки целых двадцати лет! Но, вернувшись с этого опьяняющего и тяжелого пути, разбитый и усталый, ты отдохнешь в объятиях, в которых засыпал в детстве, ты спрячешь свою голову на моей груди, ты попросишь стереть твои слезы и помочь забыть все перенесенные волнения, и я плача от радости, обниму, успокою и воскрешу в тебе лучшие надежды.

Но я вижу, дорогая Мари, что я написала тебе целый том. Я не хочу переписывать письмо, потому что не решусь послать его тебе. Что же делать? У меня голова кружится, я еще не привыкла к такому полному счастью.


Преданная тебе.


---------------------------------------------------------------------------------------


Источник текста: Пикантные очерки и рассказы, выбранные из сочинений Густава Дроза и Катреля [псевд.]. Пер. с фр. -- 2-е изд. -- Санкт-Петербург: тип. Н. А. Лебедева, 1875. -- 544 с.; 17 см.