Драйзер Теодор
"История одной женщины"
Lib.ru/Классика:
[
Регистрация
] [
Найти
] [
Рейтинги
] [
Обсуждения
] [
Новинки
] [
Обзоры
] [
Помощь
]
Оставить комментарий
Драйзер Теодор
(
yes@lib.ru
)
Год: 1933
Обновлено: 27/03/2026. 18k.
Статистика.
Очерк
:
Проза
,
Переводы
Рассказы
Скачать
FB2
Ваша оценка:
шедевр
замечательно
очень хорошо
хорошо
нормально
Не читал
терпимо
посредственно
плохо
очень плохо
не читать
ТЕОДОР ДРАЙЗЕР
"История одной женщины"
Ее домашняя жизнь оставляла желать очень многого. Мать -- с мягкая, спокойная, сентиментальная женщина, почти совсем не знала жизни. Отец -- полуневрастеник, голландец родом, отпрыск семьи, где-то и когда-то что-нибудь, может о быть, и представлявший, работал с теперь здесь, в этом маленьком с городе северо-западной Америки, в качестве слесаря, но постоянного заработка не имел. Он закручивал вверх кончики своих усов; в торжественные дни, раз или два в год, облекался в праздничную пару; считал, что умеет играть на скрипке, и любил рассказывать грязненькие анекдоты, не стесняясь присутствием своих детей. Казалось даже, что испытываемое ими при этом смущение доставляло ему особенное удовольствие. Среди мужчин он слыл за порядочного труса; дома же любил наводить страх на свою жену и взваливать на ее плечи главные заботы по добыванию в средств к существованию. Она содержала меблированные комнаты, и это и было их главным доходом.
Первые впечатления обыкновенно самые острые. Когда я в первый раз увидел Рейну, она показалась мне очень пустенькой, но я не сказал бы "глупенькой" особой. Маленькая шляпа, низко надвинутая на ее вьющиеся светлобелокурые, очевидно, обесцвеченные химическим способом волосы, и светлосерый, очень светлый костюм, спускавшийся всего только на один или два дюйма ниже колен, производили очень гармоничное впечатление. У нее была привычка стоять, широко расставив ноги и закинув голову, причем ее серо-синие глаза сверкали безудержной жаждой жизни. "Живости в ней, во всяком случае, много, -- сказал я себе, -- очень много". Она любила рассказывать разные забавные истории, в почти всегда вульгарные, но вызывающие искренний смех. Казалось непонятным, как она могла находить в себе достаточно смелости, чтобы передавать их с таким невозмутимым спокойствием. Для этого надо было бы, казалось, перестать себя уважать. Но дело в том, что во всех этих историях специфически чувственное и пошлое было на втором плане, -- в них царило чувство, если и очень грубого, то во всяком случае здорового юмора, и этот юмор и вдохновлял юную рассказчицу. Будет правильно, если я скажу, что она была бессознательно и временами до очаровательности вульгарна. Это может казаться парадоксом, но в действительности никакого парадокса тут нет.
Ее старшая сводная сестра Рода был в полном смысле этого слова красавицей и очень развитой и умной девушкой. Ее красота создала ей имя в кино, но это не помешало ей сохранить все прирожденные свойства своего мягкого характера, не сделало ее ни грубой, ни вызывающей, ни излишне предприимчивой. Ее натура нуждалась в теплых домашних привязанностях и в искренних дружественных отношениях.
По выходе замуж Рода уехала из своего родного города и не виделась с сестрой в течение целых пяти лет. А за это время успела выйти замуж и Рейна.
Задолго до того, как я с ней познакомился, я много слышал от Роды об этой интересной, "удивительно интересной" девушке. Она была молода, привлекательна, полна жизни, любила спорт, прекрасно ездила верхом и к сестре питала искреннюю привязанность. Замуж она вышла за молодого помощника заведующего местным лесничеством. У них был свой собственный маленький домик в одном из отдаленных лесных участков Вашингтона, но Рейна, привыкшая к столичным удовольствиям Спокэна и Ситтлч, скоро устала от однообразной жизни в лесной глуши и бежала оттуда. Ее муж, будучи, очевидно, не в силах жить без нее, порвал с лесным делом, дававшим ему четыре тысячи долларов в год, и последовал за ней. В течение своего трехлетнего замужества она дважды бросала его таким образом, и это в силу того, что условия той жизни, которая давала ему желаемый заработок, были ей не по вкусу. И оба раза он порывал со своим делом и отправлялся за ней в тщетной надежде убедить ее вернуться. Очевидно, в силу самого своего темперамента, он не мог без нее обходиться. По истечении некоторого времени, когда я лучше узнал ее и его, понял, какой она была в некотором отношении сумасшедшей и как могла раздражать и изводить людей, -- я отдал себе отчет в том, что заставляло его любить ее и дорожить ее присутствием. Она была полна здоровья, энергии, веселости, молодости и в его глазах являлась воплощением всех этих качеств. Но всякий раз, когда обстоятельства складывались не в их пользу и им приходилось переживать трудные времена, она вместо того, чтобы оказывать ему нравственную поддержку, становилась до крайности угрюмой, упрямой, несносной во всех отношениях.
Мужу ее, Свэну, когда я с ним познакомился, было не больше двадцати пяти лет. Это был красивый, приятный малый, энергичный и честолюбивый. Он обладал природным тактом и общительностью, но не получил никакого образования. Его отец, шведский крестьянин и поденный рабочий, не позаботился, очевидно, даже о том, чтобы дать своим детям самое скромное школьное образование. Как мне говорили, он даже тормозил все их желания в этом направлении, а в результате Свэя, который 15-летним мальчиком убежал из родительского дома, говорил на таком английском языке, на котором говорил с детства сам и на котором говорили все его домашние, употребляя одну форму глагола вместо другой, один падеж вместо другого. Узнав же, что он говорит на неправильном английском языке, он стал сдерживать свое красноречие и внимательно следить за разговором тех, кто выражался правильно, стараясь им к подражать, чего отнюдь нельзя было сказать о Рейне. По своей профессии он был хорошим лесничим, обладал большими практическими сведениями, касавшимися леса и его в сбыта на рынке. Помимо этого он с прекрасно знал также и гаражное дело, постигнув все тайны автомобиля, и мог работать в качестве заведующего гаражем. В общем про него можно было сказать, что он готов был взяться за любую работу , лишь бы выбиться на дорогу.
Но если Свэн плохо знал английскую грамматику, то речь Рейны тоже отличалась большим своеобразием.
-- Слушай! Знаешь, что вчера к было?... Ну, слушай же: я со Свэном идем по Седьмой улице и вдруг за нами -- кто бы ты думала? Отгадай! Монти. Да, да, он самый. И в новом костюме. Форсистый какой -- посмотрел бы ты на него! Болван, получил, должно быть, порядочные деньги за то время, что я с ним не виделась. И ему, видно, и невдомек, что я со Свэном женаты, хватает меня за руку, совсем, как раньше: "Куда бежите? Кто этот ваш друг?" Я их познакомила. Свэн смотрел на нас так, точно хотел нас проглотить. Ведь я с ему всегда говорила, что никого из мужчин здесь не знаю. Ни одного человека... Поднимаешь? Я так и думала, что мне крышка. Здорово перетрусила. Но все-таки выкарабкалась из беды. Осторожнее, осторожнее, -- говорю я, -- это не прежние школьные времена... Познакомьтесь с моим мужем -- Свэном". Ну, и он понял и стал с ним ужас как любезен. И Свэн тоже смягчился, потому что я ему шепнула, что у отца Монти куча денег и что ему самому, наверно, окажется нужным вложить их в какое-нибудь дело. Понемножку они разговорились. Но ты понимаешь, что могло бы из всего этого выйти, если бы дело повернулось иначе? Ведь он такой ревнющий -- Свэн... Потом, когда он на нас не смотрел, я бросила на Монти такой взгляд, который ему все сказал: "Кой чорт! что он делает? уходил бы поскорей!" -- Ну и он понял. И все обошлось благополучно. А одну минуту я, правда, думала, что кончится плохо. Ты ведь знаешь Свэна, каким он бывает, когда разгорячится. Ух ты! Но он поверил, что Монти был со мной вместе в школе, и все теперь у нас ладно. Понимаешь?
Этот разговор был типичен для целого ряда подобных же разговоров, слышанных мною в течение многих месяцев. И это, несмотря на все старания доказать Рейне "некрасивость" ее поступков. Вдолбить же ей грамматические правила не было никакой возможности,-- ни путем примеров, ни путем внушений. Она могла добросовестно изучать образцы самого безукоризненного английского языка, выбранные из произведений лучших мастеров слова, и непосредственно вслед за этим произнести фразу, полную самых грубых ошибок.
Ее сестра, выйдя замуж за одного из видных общественных деятелей, гражданина восточной части штата Нью-Йорка, пленившегося ее красотой, и вскоре затем оставив его (найдя себе более интересный жизненный путь), остро сознавала, что с тех пор, как она ушла из своего родного дома и попала в совсем другие условия, она научилась многому, чего ее младшая сестра еще не знала. И это сознание делало ей очень больно.
Но что за кипучий темперамент! Что за жизнерадостная натура! Было вполне понятно, почему ее муж, сам так плохо знакомый с грамматикой, мог до такой степени к ней привязаться. Она обладала живостью и любознательностью колли, и ее терзала жажда того обеспеченного образа жизни и тех развлечений, которыми пользовались другие и от которых она лично вкусила еще так мало. Вот почему маленькая, но изящная квартирка Роды с ее балкончиком, цветами, итальянским окном, породистой персидской кошкой и столь же породистой китайской собачкой действовали на нее возбуждающим образом, подобно тому, как действует какой-нибудь крепкий напиток на служителя бога вина. Ее любимыми выражениями были: "Кой чорт", "Здорово!", "Ух, ты!", "Чертовски шикарно", "Форсистый" и т. п. Я покраснел бы, если бы мне пришлось повторить все ее излюбленные словечки. Глядя на одну из висевших на стене в комнате ее сестры картин, она заявила: "Ух, ты! Чертовски шикарная женщина! Только чересчур длиннонога, каналья... Скажешь, нет?" -- и прибавила: "Теперь на такое платье никто бы и не взглянул. Где только такие штуки носили -- интересно?" Голая женская фигура, только слегка задрапированная, нарисованная на стекле одной из стенок комнатного аквариума, вызвала с ее стороны такую критику: "Видали вы когда-нибудь раньше такие аквариумы? Шик, да и только! Ну, а самая-то фигура что-то не того. Кой чорт! Каждый день можно увидеть е куда более красиво сложенных баб". -- "Беда в том, Рейна,-- вмешался я,-- что у художника не было, очевидно, подходящей модели. Ему нужно было бы иметь перед глазами грациозное создание, похожее на вас". -- "Во всяком случае, если бы он меня спросил, я показала бы ему несколько таких, которые заставили бы его забыть свою собственную мать!".
Не было никаких сомнений в том, с что такого рода разговоры были очень не по душе ее сестре, если они ее иногда и забавляли. Она столько рассказывала мне о своей "интересной Рейне", вспоминая ее, а очевидно, такой, какой она была до их разлуки. А между тем в действительности Рейна оказалась совершенно другой, чем она ее себе представляла. Весьма возможно, что до своего от'езда из родного города ей не с кем было ее сравнивать, тогда, как за последние годы таких об'ектов для сравнения у нее накопилось порядочное количество, и в силу этого ее точка зрения на к Рейну значительно изменилась. Но это не мешало ей, конечно, любить ее все так же горячо, как и раньше, и эта любовь не позволяла ей относиться к ней слишком строго. Ее беспокоила также мысль о том, что до меня могли дойти разные слухи, касающиеся как ее, Рейны, так и ее родных. Но если это и было справедливо, то только лишь и отчасти.
Лично меня с самого начала больше всего интересовал вопрос, с что могло заставить такого работоспособного человека, каким был Свэн, обладавшего такими трезвыми взглядами на вещи, заинтересоваться Рейной настолько, чтобы на ней жениться и следовать за ней по пятам? Практический, спокойный по натуре Свэн твердо решил удовлетворять все желания Рейны, и это в то самое время, как в ней самой отсутствовало всякое представление о порядке и ответственности. До свадьбы и первое время после нее Рейна дружила с одной молодой девушкой по имени Берта, представлявшей собой, повидимому, соединение веселого малого и доброго товарища. Берта была очень миловидна и умела нравиться, -- качество, которое Рейна в женщинах особенно ценила. Кроме того она обладала кое-какими средствами, будучи дочерью хорошо зарабатывавшего хозяина прачечного заведения. У нее всегда были свои деньги, частью которых пользовалась и Рейна, прибавляя их к небольшим суммам, даваемым ей матерью. Эти средства позволяли молодым девушкам часто уезжать из того маленького местечка, где они жили, в Спокэн, Ситтль и Такому -- центры, находившиеся от них сравнительно недалеко. По их словам, там жили какие-то их родственники. Я предполагаю, что инициатива этих поездок принадлежала Рейне и что своей смелостью и предприимчивостью она заразила свою спутницу. Но как могли их родители допускать такие поездки, это я отказываюсь понимать. Расспрашивая от времени до времени с об этом Рейну (в качестве ее будущего биографа, как видите), я выяснил, что когда они уезжали в Ситтль или Спокэн или в Такому, то мать Рейны думала, что они ехали навестить родственников Берты; своим же родным Берта говорила, что едет к родственникам Рейны.
В течение года, или полутора лет (период жениховства Свэна), Берта и Рейна были почти неразлучны. Они всюду ездили с молодыми людьми, но, по словам Рейны, поскольку дело касалось лично ее, она ничего другого не позволяла себе, как только кататься в автомобилях, обедать в ресторанах и танцовать. Но при этом они нередко попадали в очень неприятные, даже опасные положения, и требовалось большое искусство и много такта, чтобы выбраться из них здравыми и невредимыми. Главную опасность, как я не замедлил в этом убедиться, представляли собой эти поездки в автомобилях почти совсем незнакомых им молодых людей, которые нередко завозили их в очень уединенные места и начинали приставать к ним с разными предложениями, причем Рейна, по ее словам, на все подобные предложения никогда не соглашалась. Так, однажды, поздно вечером во время поездки в такси из Такомы в Ситтль (расстояние в тридцать миль) они подверглись нападению шофера и его приятеля, ехавшего вместе с ним. Хитрость, к которой они прибегли, чтобы не даться им в руки, не может быть здесь напечатана, но самый факт опасности, которой они подверглись, безусловно, интересен. Выскочив из автомобиля молодые девушки бросились в лес и, пробежав некоторое расстояние и увидев сквозь темную чащу ветвёй мерцавший вдали свет, похожий на свет освещенного окна, побежали по тому направлению. Был момент, когда гнавшиеся за ними шофер и его приятель почти что на них натолкнулись, но пробежали мимо, не увидав их в темноте за кустами. Добежав до домика с освещенным окном, молодые девушки переночевали там и утром вернулись в Ситтль.
Щедрость Берты, ее дружба, доходившая до обожания, и все эти развлечения и удовольствия, связанные с их совместными поездками, внушили, повидимому, Рейне мысль, что жизнь представляет собой приятную игру и что кто-то всегда и всюду будет доставлять ей тот жизненный комфорт, все те удобства и удовольствия, которые она считала так необходимыми, и ее интерес к Свэну вначале был, повидимому, вызван соображениями какого именно сорта. Но та привлекательность, которой он обладал в ее глазах, в конце концов помогла ему заставить ее сначала прекратить только временно, а потом и окончательно порвать свою дружбу с молодой девушкой. Это не мешало ей, однако, всякий раз, когда ее жизнь со Свэном складывалась не так, как ей хотелось, вспоминать о тех днях, которые они проводили с Бертой, и выражать желание опять к ним вернуться. И я думаю, что Свэн ни к кому не относился с такой неприязнью и никого так не боялся, как именно Берты.
Но как модель для этюда dolce far niente во всех тех случаях, когда Рейна бывала в хорошем настроении и занималась измышлением, но не приведением в исполнение тех или других своих "каверзных" планов, молодая женщина не оставляла ничего желать. Она часами могила сидеть в удобном кресле перед тройным зеркалом своей сестры, подрезая, расчесывая и причесывая на все лады свои волосы, подкрашивая губы и щетки, проводя кисточкой по бровям и ресницам. Или же часами примеряла шляпы и платья Роды, любуясь на себя в большое трюмо, причем она обычно звала меня или кого-нибудь, кто находился поблизости, прийти на нее посмотреть. -- "Чертовски шикарно? Что?" -- Целое утро она могла валяться в постели, совершенно не интересуясь тем, что делали в это время другие, и часто такое "утро" тянулось до самого обеда или вечера, когда она, наконец, решала встать и, одевшись, спешила придумать проект какого-нибудь удовольствия или развлечения, которое потом приводили в исполнение или Рода, или Свэн, или я. Иногда, очень редко, когда ей не удавалось от этого отбояриться, она помогала сестре готовить обед, но делала это так, что вместо помощи была для нее только помехой, чем застраховывала себя от дальнейших просьб этого рода.
Но, как правило, обед готовили дома редко. Рестораны представляли в этом отношении для Рейны гораздо больший интерес. По этому вопросу нередко бывала с ней солидарна и Рода. Но заводила разговор о ресторане обычно не Рода, а Рейна, и это совсем не в зависимости от того, было ли у нее в кармане сколько-нибудь денег или нет. Не поехать ли сейчас туда-то или туда-то? Не помнит разве Рода, как они там хорошо танцовали? И она не может, конечно, не согласиться, что этот ресторан был чертовски шикарный? И все это говорилось в моем присутствии, и, руководствуясь этими намеками и указаниями, мне ничего другого не оставалось, как везти туда обеих сестер. А по окончаний обеда, и это несмотря на то, что в то время ни Свэн, ни она не имели и цента свободных денег (он перекочевал в этот город единственно только потому, что порвал из-за нее связи со всеми другими своими местами), она тотчас начинала предлагать отправиться или в театр, или в концерт, или на реку участвовать в состязаниях на плаванье, и ей никогда не приходила в голову мысль о сопряженных со всем этим расходах. Кто-то должен был заплатить, а кто -- об этом ей совершенно не для чего было думать. Больше того: для чего, собственно, и существовали мужчины, как не для того, чтобы платить, нести на себе все такие расходы? Ведь им надо было иметь около себя таких девушек, как она, Рейна. Так в чем же, в таком случае, дело?
В силу этого она старалась только еще увеличить расходы, хотя я должен ей отдать справедливость в том, что ее присутствие доставляло лично мне всегда искреннее удовольствие. Но Свэна она этим, безусловно, стесняла, так как он только тогда соглашался принимать приглашение участвовать в нашей компании, когда ему разрешали вносить причитающуюся ему долю, если не за жену, то, по крайней мере, за себя. Но с этим Рейна абсолютно не считалась. Она желала развлекаться и закрывала глаза на источники средств, необходимых для ее развлечений.
"Литературная газета",
Оставить комментарий
Драйзер Теодор
(
yes@lib.ru
)
Год: 1933
Обновлено: 27/03/2026. 18k.
Статистика.
Очерк
:
Проза
,
Переводы
Ваша оценка:
шедевр
замечательно
очень хорошо
хорошо
нормально
Не читал
терпимо
посредственно
плохо
очень плохо
не читать
Связаться с программистом сайта
.