Драгомиров Михаил Иванович
Заметка о русском солдате

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:

М. Драгомировъ.

ОЧЕРКИ

Изданіе книгопродавца Н. Я. Оглоблина.

1898.

0x01 graphic

ЗАМѢТКА О РУССКОМЪ СОЛДАТѢ.

(Изъ Альбома "Большіе маневры Русской Арміи", напечатаннаго въ 1886 году французскимъ художникомъ Детайль).

   Умѣть страдать, умѣть умирать -- вотъ основаніе солдатской доблести, свойственное русскому солдату въ высокой степени; не даромъ про него сказано, это его "мало убить, а нужно еще повалить": сказано врагомъ, а не другомъ.
   Откуда берется эта стойкость? Она есть результатъ расовыхъ особенностей русскаго простого человѣка и суровой обстановки, въ которую мать природа его поставила. Помощникъ своего отца въ тяжелой крестьянской работѣ чуть не съ дѣтства, несущій ему скудный обѣдъ въ поле, иногда чуть не за десять верстъ; помощникъ въ слякоть, вѣтеръ, холодъ, доходящій до 30о, иногда больше, русскій парень исподволь закаливается въ самоотверженіи, терпѣніи, выносливости; съ малолѣтства уже онъ привыкаетъ страдать, привыкаетъ спокойно смотрѣть въ глаза смерти; съ малолѣтства и словомъ, и дѣломъ осваивается съ истиной народной поговорки; "двумъ смертямъ не быть, одной не миновать".
   Что же новаго можетъ показать война человѣку, получившему эту естественную выдержку? Къ лишеніямъ и продолжительнымъ движеніямъ ему не привыкать стать; голодъ онъ зналъ и дома; за рѣдкими исключеніями, онъ въ солдатствѣ ѣстъ даже лучше, нежели ѣлъ въ семьѣ; разстается онъ, правда, съ любезнымъ тулупомъ, но теперь въ зимнія кампаніи ему и на службѣ даютъ полушубки. Правда, на войнѣ стрѣляютъ и колютъ; но вѣдь это только въ бою: а кому же не извѣстно, что военный ждетъ иногда боя, какъ праздника, какъ развлеченія отъ удручающей монотоніи невыносимыхъ лишеній, безконечныхъ маршей, ночевокъ à la belle étoile? Да опять же и то нужно помнить, что "двумъ смертямъ не быть, одной не миновать".
   Способный вынести многое, русскій крестьянинъ, какъ членъ патріархальной, первобытной семьи, воспитывается въ дисциплинѣ самой прочной, именно потому что она непосредственна, т. е. возникаетъ сама собою органически, изъ строя семьи: начинаясь съ колыбели, она растетъ и крѣпнетъ вмѣстѣ съ нимъ. Въ сравненіи съ такой дисциплиной, что же можетъ значить искусственная система ея, хотя бы даже и наилучше соображенная?
   Можно подумать, что при подобныхъ задаткахъ на боевую годность русскій солдатъ долженъ быть жостокъ, грубъ: ничего подобнаго! Добродушіе съ примѣсью своеобразнаго юмора {Два образчика солдатскаго юмора лучше всего покажутъ его характеръ. Блокада Плевны: солдаты сидятъ въ траншеяхъ, дно которыхъ обратилось въ топкую грязь отъ растаявшаго снѣга; холодно, сыро и голодно: уже три дня обходятся безъ сухарей. Вдругъ хохотъ; офицеръ спрашиваетъ, что такое? Виновникъ хохота, потупившись, отвѣчаетъ: "такъ, ваше благородіе, мы промежъ себя; товарищъ жалится, что сухарей не везутъ, думаетъ, что начальство не распорядилось. Я ему и говорю: коли не везутъ, такъ и нужно. Это султанъ заспорилъ съ нашимъ царемъ. Султанъ сказалъ: погоди, напою своихъ солдатъ пьяными, они все твое войско и перебьютъ;-- ну нѣтъ врешь, я своимъ три дня ѣсть не дамъ, они всѣхъ твоихъ пьяныхъ и поѣдятъ"..
   На Шипкѣ: холодъ такой, что часовые начинаютъ замерзать; солдаты, чтобы согрѣться, прыгаютъ и бьютъ въ ладоши. "А ему (русскій солдатъ никогда не говоритъ "непріятель", "турка", а "онъ") должно быть холодно собакѣ.-- Да, намъ не медъ, да и "ему" не сахаръ, возражаетъ другой.}, составляетъ отличительную черту его. Много нищихъ кормится отъ скудной его трапезы; не одинъ ребенокъ, брошенный случайностями войны на произволъ судьбы, былъ отогрѣтъ на солдатской груди, спасенъ отъ голодной смерти крохами солдатскаго пайка {Изъ послѣдней Турецкой войны Армія много привезла съ собою такихъ импровизованныхъ "дѣтей полка".}, и не съ однимъ плѣннымъ онъ дѣлится послѣднимъ кускомъ хлѣба, вслѣдъ за ожесточеннымъ остервенѣлымъ боемъ {Въ мирное, да и въ военное время, почти во всякой мелкой части есть, кромѣ того, совершенно особые застольники у солдата: это козлы, собаки, бараны, медвѣжата. Они такъ привыкаютъ къ людямъ, что всегда слѣдуютъ за частью. Въ числѣ этихъ застольниковъ особенной симпатіей солдата пользуются калѣки: чѣмъ собаченка хуже, чѣмъ она несчастнѣе, тѣмъ солдату дороже.
   Въ Турціи, когда по окончаніи кампаніи, началась посадка войскъ на суда для отправленія въ Россію, солдаты со слезами разставались съ небольшими осликами, называемыми "могарами" и обратившимися у солдатъ въ "Макаровъ". "Помилуйте, Ваше Высокоблагородіе, онъ намъ былъ первый помощникъ въ походѣ, а капитанъ не хочетъ брать его на пароходъ, неужто же его такъ и бросить?"}. Логика русскаго солдата въ этомъ случаѣ очень проста: "тоже вѣдь человѣкъ; не здыхать же ему, какъ собакѣ; не по своей волѣ воюетъ -- тоже погнали". Не нужно думать, что въ этомъ "погнали" слышится затаенный протестъ; ничего подобнаго русскому солдату и въ голову не приходитъ. Онъ одинаково хорошо понимаетъ какъ то, что нельзя не воевать, такъ и то, что никто доброй волею на войну не идетъ,-- и не скрываетъ этого.
   И въ этомъ открывается новая великая черта русскаго солдата: полное отсутствіе какой либо позы, рисовки. Онъ и въ мысли не имѣетъ, что приноситъ великую жертву; ему и въ голову не придетъ вмѣнять это себѣ въ заслугу; равно какъ не придетъ въ голову себя подбадривать похвальбами, славой и т. п. Однимъ словомъ между русскими солдатами нѣтъ героевъ, а есть только люди, исполняющіе свой долгъ даже до смерти, но исполняющіе его просто, отъ сердца, потому что какъ же можетъ быть иначе? Коли приказано, такъ нужно сдѣлать: вотъ и все. Та сила и велика, которая не сознаетъ своего величія...
   Достойно замѣчанія, что великій знатокъ русскаго человѣка, Суворовъ, ни въ одномъ мѣстѣ своей безсмертной "Науки побѣждать" не указываетъ земныхъ наградъ за доблесть, а прямо мотивируетъ солдатскія обязанности въ бою такъ: "умирай за Богородицу, за Пресвѣтлѣйшій Домъ -- церковь Бога молитъ" -- и все. Въ этомъ глубокое пониманіе духа русскаго солдата. Онъ зналъ, что ему не нужны приманки славы, величія подвига и т. п., онъ зналъ, что отъ него нужно требовать только готовности умереть, а великіе подвиги придутъ сами собою.
   При стойкости, выносливости, высокомъ предрасположеніи къ повиновенію, русскій солдатъ живъ, мягокъ, воспріимчивъ, преданъ безгранично начальнику, и потому обученіе его военному ремеслу чрезвычайно легко {Въ настоящее время онъ становится въ строй въ три мѣсяца.}, если только оно ведется спокойно, терпѣливо, безъ запугиванія, безъ обремененія неидущими къ дѣлу мелочами и, въ особенности, безъ пиленья. Послѣдняго онъ не выноситъ: онъ легче примирится даже съ жестокой, лишь бы быстрой, расправой, нежели съ педантическимъ приставаніемъ черезъ часъ по ложкѣ, охотники до котораго попадаются въ особенности между офицерами нѣмецкаго происхожденія. Накажи и забудь -- вотъ идеалъ русскаго солдата, ибо "быль молодцу не укоръ", говоритъ отраженіе русскаго народнаго духа -- народная поговорка.
   Въ эпоху тѣлесныхъ наказаній попадались иногда жестокіе начальники, которыхъ солдатъ, не взирая на это, любилъ именно за то, что съ окончаніемъ расправы къ его винѣ уже никогда не возвращались; бывали и такіе, которые его пальцемъ не трогали, но изводили мелочными осмотрами, нравоученіями, попреками, приставаньями: такихъ онъ ненавидѣлъ.
   Русскій солдатъ отличается глубокою религіозностью, нечуждою суевѣрія; но развѣ крестьянинъ, развѣ военный можетъ быть не суевѣренъ? По роду своей работы они ежеминутно чувствуютъ себя во власти тѣхъ грозныхъ непостижимыхъ силъ, которыя, какъ былинкой, играютъ тысячами человѣческихъ существъ: какъ тутъ не быть суевѣрнымъ?
   Кромѣ того онъ любознателенъ, особенно любитъ читать "про божественное", и притомъ книги, напечатанныя по-славянски, предпочитаетъ русскимъ; послѣднія ему не совсѣмъ по душѣ, ибо обыденная рѣчь и гражданскій шрифтъ кажутся ему какъ бы профанаціей святыни. Малоли что пишется и говорится на обыкновенномъ языкѣ; а по славянски пишется и говорится только про божественное. Любитъ онъ читать и историческія повѣствованія; но повѣстей и разсказовъ не любитъ, ибо тамъ все "выдумано". Рядомъ съ этимъ, сказки любитъ: можетъ быть потому, что онѣ не претендуютъ поддѣлываться подъ дѣйствительность, и отвѣчаютъ потребностямъ необузданной фантазіи, свойственной людямъ первобытнаго духовнаго склада. Но въ особенности не симпатизируетъ онъ поддѣлываніямъ въ печати подъ его собственную рѣчь; ему это кажется какъ бы издѣвкою надъ нимъ.
   Русскому солдату далеко не чуждо эстетическое чувство; посѣтителямъ русскихъ казармъ извѣстно, что рѣдкій солдатъ не старается украсить своего "дома", т. е. кровати, наклеивая на перегородкахъ лубочную, модную картинку, ярлыкъ отъ помадной банки, однимъ словомъ все, что ему. попадется красиваго подъ руку по случаю, или пріобрѣтено на убогіе солдатскіе гроши. Музыкаленъ онъ также въ весьма значительной степени: почти нѣтъ части, въ которой бы не было хора пѣсенниковъ. Во многихъ частяхъ, особенно на югѣ, молитвы: вечерняя, передъ обѣдомъ и послѣ обѣда, поются всей ротой. Этому нельзя не сочувствовать: единство части на столько важное условіе, что никакое средство къ утвержденію его не должно быть пренебрегаемо.
   Пѣсни собственно весьма разнобразны по содержанію и характеру: есть народныя, есть и чисто солдатскія. По мотивамъ, пѣсни представляютъ, такъ сказать, всю гамму, начиная отъ самыхъ заунывныхъ и кончая самыми разъудалыми, залихватскими, съ бѣшено быстрымъ темпомъ; по содержанію, касаются крестьянскаго и солдатскаго быта, боевыхъ воспоминаній; есть и нецензурныя, свойства весьма прянаго, уснащенныя тѣми словами, которыя на столько общеизвѣстны, что ихъ даже въ лексиконахъ не помѣщаютъ. Дѣлать тутъ нечего: что есть, то есть; и во всѣхъ странахъ простой народъ, какъ извѣстно, называетъ всѣ вещи и дѣйствія ихъ собственными именами, не прибѣгая къ перифразамъ.
   Есть, наконецъ, плясовыя пѣсни: хоръ поетъ съ присвистомъ, подъ аккомпаниментъ преимущественно бубна, барабана (иногда скрипки, флейты такъ называемыхъ ложекъ), а желающіе и умѣющіе пляшутъ. Бываетъ это обыкновенно подъ вечеръ, по окончаніи всѣхъ занятіи, между ужиномъ и вечерней зарей, особенно въ праздничные дни. Весьма цѣнятъ, если и офицеръ подойдетъ послушать.
   Но особенно важную роль играетъ пѣсня на походѣ: подъ пѣсню идется веселѣе. Весною, по русской равнинѣ, безбрежной, какъ море, тянется пыльная дорога, на сколько глазъ хватитъ. Вотъ вдали показался столбъ пыли; близится онъ все больше и больше, вы начинаете сквозь пыль различать силуэты людей, тянущихся медленнымъ шагомъ другъ за дружкой: то рота идетъ походомъ. Вотъ до васъ доносятся все яснѣе и яснѣе звуки переливчатаго безбрежнаго, какъ сама равнина, мотива; вотъ вы начинаете различать и слова запѣвалы, разливающагося высокимъ теноромъ:
   
   Ой да во далекой во землѣ,
   Ой да не во здѣшней сторонѣ...
   
   Хоръ подхватываетъ, и такъ далѣе въ перемежку. Вдругъ заунывный, почти торжественный мотивъ, смѣняется бѣшено быстрымъ:
   
   Ахъ, изъ подъ дуба, изъ подъ вяза,
   Изъ подъ вязова коренья....
   
   Откуда взялся плясунъ, и въ ранцѣ, съ ружьемъ, подъ присвистъ, гудѣнье бубна и подбиванье барабана, пускается впереди роты въ присядку; хорошо!..
   Отношенія начальника къ солдату совершенно своеобразны въ русской арміи; въ основу ихъ положено великимъ преобразователемъ Россіи, Петромъ, трогательное въ своей сердечности начало: начальники солдатамъ должны быть, какъ отцы дѣтямъ {Сохранился его приказъ по этому поводу, начинающійся такъ: "Понеже офицеры суть солдатамъ яко отцы дѣтямъ, того ради надлежить ихъ равнымъ образомъ отечески содержать, понеже дѣти суть предъ отцами безсловесны во всякомъ послушаніи, полагая надежду свою на отцовъ во всемъ; чего ради отцы недремотное попеченіе имѣютъ о ихъ ученіи, пропитаніи и всякомъ снабженіи, особливо-же дабы нужды и недостатка не терпѣли. Тако и офицерамъ дѣлать надлежитъ (а особливо наши офицеры должны суть, понеже ни единый народъ въ свѣтѣ такъ послушливъ, яко россійскій) во пользѣ солдата,-- дѣлать, что въ ихъ мочи есть (а чего не имѣютъ, доносить вышнимъ), а не точію ихъ лишними церемоніями, караулами и прочимъ, а особливо во время компаній".}. Этотъ завѣтъ свято хранится въ русской арміи до сихъ поръ, и дай Богъ, чтобы навсегда сохранился. Отсюда проистекаетъ все то, что иностранцамъ кажется иногда странною, неумѣстною въ служебныхъ отношеніяхъ, фамильярностью. Начальникъ всегда привѣтствуетъ часть, подъѣзжая или подходя къ ней, и часть отвѣчаетъ на привѣтствіе; если начальникъ не поздоровался, вся часть убита, ибо это показываетъ большую степень неудовольствія. Ни одинъ начальникъ не позволитъ себѣ поздороваться съ частью, ему неподчиненною иначе, какъ получивъ на это приглашеніе прямого ея начальника. Самая форма привѣтствія сохранила до сихъ поръ духъ петровскаго завѣта: "здорово, ребята"! или "здорово, братцы"! иногда: "здорово, Семеновскіе", "здорово, Егеря" и т. п.
   Въ силу того же завѣта, начальникъ иногда вступаетъ въ разговоръ съ солдатами въ строю; даже самъ Императоръ снисходитъ до этого; и такое обращеніе считается знакомъ высшаго вниманія къ части.
   Русскій солдатъ любитъ, чтобы съ нимъ говорили; и высоко цѣнитъ тѣхъ начальниковъ, которые умѣютъ съ нимъ говорить. Русскіе не понимаютъ, чтобы могло быть иначе. Тѣмъ, которые удивляются этому обычаю, они простодушно отвѣчаютъ, что даже лошадь любитъ, когда ей говорятъ; какъ же не говорить съ человѣкомъ, который обладаетъ даромъ слова? Вѣдь въ военное время безъ слова обойтись невозможно; какъ же обходиться безъ него въ мирное время? Нужно пріучить солдата смотрѣть на обращеніе къ нему начальника, какъ на дѣло естественное, нужно и начальнику привыкнуть обращаться съ рѣчью къ массѣ, ибо это совсѣмъ не то, что говорить одинъ на одинъ: не та интонація голоса, даже не тотъ складъ рѣчи; нужно говорить громко, отрывисто, лаконически; безъ привычки это не дается.
   При такомъ складѣ отношеній развѣ мыслимы какіе либо придуманные пріемы для того, чтобы поднять искусственно офицера надъ солдатомъ, а въ сущности, чтобъ раздѣлить, сдѣлать ихъ другъ другу чуждыми? Конечно нѣтъ. Съ равнымъ основаніемъ можно бы считать необходимымъ установленіе какого либо искусственнаго этикета между отцомъ и дѣтьми....
   Не менѣе оригинальную особенность русской арміи представляютъ полковые праздники. Полковой праздникъ -- это имянины части. Вмѣстѣ съ чѣмъ, это храмовой праздникъ полковой церкви, въ большей части случаевъ день основанія полка. Праздникъ, какъ и слѣдуетъ, начинается божественной службой, на которой присутствуютъ и старшіе начальники. Послѣ церковной службы парадъ, за которымъ люди расходятся въ помѣщенія, гдѣ приготовленъ обѣдъ. Въ старшую роту (эскадронъ, баттарею) отправляются начальники, гдѣ старшій изъ нихъ, съ рюмкою русскаго пѣнника, провозглашаетъ тосты: 1) за Государя Императора; 2) за славу, благоденствіе и процвѣтаніе части; 3) за командира части. Этотъ послѣдній отвѣчаетъ тостами за здоровье старшаго и послѣдующихъ начальниковъ, до старшинству. Дѣйствіе переносится затѣмъ въ офицерскую столовую, и это самая опасная часть праздника: завтракъ начинается около часу пополудни, а оканчивается въ худшемъ случаѣ часамъ къ тремъ пополуночи, а въ лучшемъ -- на слѣдующее утро. Тостамъ и разговорамъ нѣтъ конца; отъ разговоровъ, какъ извѣстно, пересыхаетъ горло -- нужно выпить; а выпьешь -- опять хочется говорить... Не обходится, само собою, дѣло и безъ труповъ, которые,-- также само собою -- благополучно воскресаютъ на слѣдующій день не безъ мрачнаго, конечно, настроенія и съ большимъ позывомъ къ соленому и кислому.
   Между солдатами тоже самое, съ соблюденіемъ лишь одного условія: чтобы все происходило въ казармахъ. Такъ называемымъ "спиритамъ" (отъ спирта) теперь лафа, ибо при настоящемъ молодомъ составѣ многіе солдаты водки не пьютъ, уступая свои порціи любителямъ.
   Празднуются не одни полковые, но и ротные, эскадронные, баттарейные праздники. Каждая изъ этихъ частей имѣетъ своего святого и свой образъ, пріобрѣтенный и содержимый на пожертвованія чиновъ части. Эти послѣдніе праздники конечно отправляются гораздо проще, нежели полковые.
   Искалѣченный на войнѣ, русскій солдатъ переноситъ страданія съ изумительнымъ терпѣніемъ и покорностью судьбѣ. Вѣрно замѣтили одной сестрѣ милосердія, горевавшей, что нѣтъ Евангелія для чтенія раненымъ, что имъ не нужно читать Евангелія, а нужно учиться на нихъ чувствовать и понимать его. Человѣкъ массы, человѣкъ первобытнаго строя мысли, онъ разумѣетъ себя не единицей, а частью великаго цѣлаго, почерпаетъ свою гордость и достоинство въ инстинктивной вѣрѣ въ то, что его народъ выше всѣхъ прочихъ народовъ, и несетъ за него свою голову безропотно и не задумываясь.
   Умираетъ русскій солдатъ просто, точно обрядъ совершаетъ, по мѣткому выраженію Тургенева: принеся родинѣ жертву высшей любви, онъ отправляется на Тотъ Берегъ съ спокойною совѣстью, ибо претерпѣлъ до конца; а "претерпѣвый до конца спасенъ будетъ"....
   
 Ваша оценка:
Связаться с программистом сайта.

Рейтинг@Mail.ru