Давыдов Дмитрий Павлович
Стихотворения

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2
Оценка: 8.56*9  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Амулет ("Всё было тихо; солнце село...")
    Моя юрта ("Среди сосен, за горою...")
    Думы беглеца на Байкале ("Славное море - привольный Байкал...")
    Сибирский поэт ("От мира мне не надобно похвал...")
    Тунгус ("Десятый день без остановки...")
    "На память от друга подарок прощальный..."


                               Д. П. Давыдов

                               Стихотворения

----------------------------------------------------------------------------
     Поэты 1860-х годов
     Библиотека поэта. Малая серия. Издание третье
     Л., "Советский писатель", 1968
     Вступительная статья, подготовка текста и примечания И. Г. Ямпольского.
     OCR Бычков М. Н. mailto:bmn@lib.ru
----------------------------------------------------------------------------

                                 СОДЕРЖАНИЕ

     Биографическая справка
     Амулет
     Моя юрта
     Думы беглеца на Байкале
     Сибирский поэт
     Тунгус


     Дмитрий  Павлович  Давыдов  родился  в  1811  году в Ачинске Енисейской
губернии в семье гидрографа, близкого родственника Дениса Давыдова.
     Пятнадцати  лет  он  поступил  в  Ачинский  окружной  суд  канцелярским
служителем,  затем  был  произведен  в  канцеляристы,  но  работа эта его не
привлекала.  В  1830  году,  выдержав  соответствующий экзамен при Иркутской
гимназии,  Давыдов был назначен учителем Троицкосавского уездного училища. В
1838  году  он  переехал  в Якутск, где в течение десяти лет был смотрителем
училищ  Якутской  области.  В  годы  1848-1859  он занимал ту же должность в
Верхнеудинском округе (Верхнеудинск - теперь Улан-Удэ).
     Таким   образом,   тридцать   лет   Давыдов   занимался  педагогической
деятельностью,  отдавая  ей  много  душевных  сил,  не  заботясь о карьере и
продвижении  в  чинах.  "Я  посвятил  себя  занятию,  к  которому чувствовал
призвание,  -  писал  он,  и  смею  думать,  усилия  мои  к  распространению
грамотности, смягчению нравов и развитию умов моих воспитанников не остались
без  последствий". И в другом месте: "О вверенных мне заведениях я заботился
примерно  и  снабжал  бедных учеников книгами на свой счет. С гордостью могу
сказать,  что никто из моих воспитанников не оказался негодяем. Все они были
проникнуты  тем благородным духом, который инстинктивно чувствуется детьми и
сообщается  им на всю жизнь как бы по обаянию, непреклонному перед влиянием,
враждебно ему действующим".
     Давыдов  был  человеком  с  широким  кругом  интересов.  С  юных лет он
полюбил  точные  науки.  Он  обратился  в  Московский университет с просьбой
"сделать  ему  экзамен  на  степень  кандидата  чистой математики и физики и
других  относящихся  к  оным  наук".  Однако  в  январе  1831  года Давыдова
уведомили, что "за неимением постановлений о заочных испытаниях" его просьба
не может быть удовлетворена.
     Давыдова  глубоко интересовало все связанное с Сибирью. В середине 40-х
годов  он  принял  участие в работах сибирской экспедиции А. Ф. Миддендорфа,
производя   в   Якутске   геотермические  исследования  и  метеорологические
наблюдения.  В  специальной докладной записке в Академию наук Миддендорф дал
высокую  оценку  этим  наблюдениям.  В  целях  промышленного развития Сибири
Давыдов обдумывал проекты соединения Байкала с Леной.
     Он   много   занимался   "электричеством  и  магнетизмом,  как  силами,
обещающими  громадные  услуги  для людей в будущем", мечтал о беспроволочном
телеграфе, управляемом летательном аппарате и пр.
     Давыдов     был     настоящим     подвижником-краеведом,    лингвистом,
фольклористом,     этнографом,     археологом.    Он    изучал    якутский и
бурят-монгольский   языки   и  опубликовал  первый  выпуск  якутско-русского
словаря. Он много лет собирал монгольские сказки, легенды, пословицы и часть
из  них  передал  известному  ориенталисту,  монголоведу О. М. Ковалевскому,
договорившись  об  их  издании  в  подлиннике  и  в  русском  и  французском
переводе. Связанный с Русским географическим обществом, Давыдов неоднократно
ездил  в  Баргузин,  собирая  сведения  о  минеральных  источниках,  древних
водопроводах и пр., и намеревался написать монографию о Баргузинском крае. В
изданиях  Географического  общества напечатано несколько работ Давыдова - "О
начале и развитии хлебопашества в Якутской области", "О древних памятниках и
могильных  остатках аборигенов Забайкальской области Верхнеудинского округа"
и  др.  О  некоторых  трудах Давыдова упоминает знаменитый немецкий ученый и
путешественник А. Гумбольдт в своем сочинении "Космос".
     Увлечение  Давыдова поэзией относится еще к детству, но поэзия вместе с
тем  никогда не была главным делом его жизни. Первые его литературные опыты,
дошедшие  до  нас,  - это весьма наивные поэмы или даже романы в стихах (сам
поэт  называет  их  "сибирскими  романами  в  стихах")  "Наташа" и "Заветный
бокал".  Они  были  разрешены  цензором  П.  Гаевским  в  мае  1832 года, но
опубликованы   не   были;  нам  удалось  обнаружить  их  рукописи.  В  каком
направлении  развивалось  далее  поэтическое творчество Давыдова - не вполне
ясно,  поскольку  он  не печатал своих произведений, а их рукописи погибли в
40-х годах во время пожара в Якутске. По словам самого Давыдова, он с юности
"был  воспламенен:  октавами  Тасса":  "Читая  "Освобожденный  Иерусалим", я
задумал  поэму  "Покоренная  Сибирь"  и  принялся  за  работу,  которая  уже
приближалась  к  концу  и отрывки из которой кое-где появлялись в печати без
моего  ведома,  когда  пожар  в Якутске уничтожил мое произведение вместе со
всем  моим  имуществом.  Оправившись  от  беды,  я  восстановил  что  мог...
"Покоренная Сибирь" представляет историческое событие в картинах местностей,
лично   мною   осмотренных,   в   картинах,   смею   сказать,   не  лишенных
занимательности,  верности  и  изящного  очертания; при том полная татарских
легенд,   собранных  мною  около  бывшего  Искера  и  <на>  других  кочевьях
Сибири".
     Только  в  1856 году Давыдов начал печатать свои произведения. В том же
году  вышло  отдельным изданием его стихотворение "Амулет", а через три года
"Ширэ  гуйлгуху,  или Волшебная скамеечка". В 1857-1858 годах, сблизившись с
поэтом  и  редактором-издателем  петербургской  газеты  "Золотое руно" И. П.
Бочаровым,  поэт  поместил  в  ней  целый ряд стихотворений (в том числе две
главы  из  "Покоренной  Сибири")  и  очерков.  Когда  были  созданы  все эти
произведения   -   установить   на   основании   имеющихся  данных  пока  не
представляется  возможным.  В "Золотом руне" были напечатаны и "Думы беглеца
на  Байкале"  ("Славное  море  - привольный Байкал..."), прославившие имя их
автора.  Уже  в  60-е  годы стихотворение получило широкое распространение и
стало  народной песней. С появлением стихотворений Давыдова в "Золотом руне"
ясно   обозначились   характерные  черты  его  поэзии:  сибирская  тематика,
сочувственное  отношение к трудовому люду народов Сибири, глубокий интерес к
их  быту  и  языку,  легендам, преданиям, песням, к историческому Прошлому и
природе Сибири.
     В  1859  году  Давыдов  вышел в отставку, чтобы заняться литературной и
научной  деятельностью,  завершить  свои  многолетние  работы,  и переехал в
Иркутск.  Здесь  ему  пришлось  пережить одно за другим тяжелые испытания. В
1861  году поэт ослеп. Больше восьми лет он пролежал в постели без движения,
со  сведенными  руками  и  ногами.  К  тому  же  в  Варшаве сгорели рукописи
Давыдова,  находившиеся у О. М. Ковалевского. Позже, в 1870 году, другие его
рукописи,  книги,  вещи, физические и астрономические инструменты погибли во
время  наводнения  в  Иркутске, когда затопило его квартиру. "Таким образом,
пятнадцатилетний  труд,  стоивший  мне неимоверных усилий и лишений, - писал
Давыдов  о  собрании  монгольского  фольклора,  - труд, которым я гордился и
который обещал многое, исчез в огне и воде бесплодно для света, оставив лишь
отрывочные следы своего существования".
     Когда  руки и ноги начали действовать, слепой Давыдов снова стал думать
о   продолжении   своих   разнообразных  работ,  но  нужда  и  почти  полное
одиночество, не говоря уже о слепоте, развеяли его надежды,
     В  1871  году  в  Иркутске  вышла книга Давыдова "Поэтические картины",
продиктованная   им   дочери.   Эта   книга   -   в   значительной   степени
автобиографического   характера,   с   многочисленными  антинигилистическими
выпадами. В поэтическом отношении она очень слаба.
     После  иркутского пожара 1879 года Давыдов перебрался в Тобольск, где и
умер 11 июня 1888 года.

                           Издания стихотворений

     Амулет. Казань, 1856.
     Ширэ  гуйлгуху, или Волшебная скамеечка. Верхнеудинск, 1859 (напечатана
в Казани).
     Поэтические картины. Иркутск, 1871.
     Стихотворения.  Вступит,  статья,  редакция и примечания Ф. Кудрявцева.
Иркутск, 1937. (В издании много текстологических погрешностей.)


                                   АМУЛЕТ

                        Всё было тихо; солнце село;
                           Чуть слышен плеск волны;
                        А ночь июльская светлела
                           Без звезд и без луны.

                        Веслом двухлопастным лениво
                           Я бороздил поток -
                        Скользил по Лене горделивой
                           Берестяной челнок.

                        Далёко берег был за мною,
                           Другого не видать;
                        Но над безбрежною рекою
                           Так весело мечтать!

                        Природа северная чудной
                           Красой одарена;
                        Но для кого в стране безлюдной.
                           Роскошна так она?

                        О, для кого такое лето
                           И для кого зима!
                        То днем и ночью много света,
                           То днем и ночью тьма!

                        Якут на дивные картины
                           Смотреть не сотворен;
                        Весь рай его - кусок конины
                           И кумыса чарон.

                        Не вечно прелести от света
                           Красавица таит;
                        И нежится, полураздета,
                           Когда одна сидит.

                        Далёко мысль моя летела
                           От благодатных мест;
                        А ночь июльская светлела
                           Без месяца и звезд.

                        Вдруг вихорь... Дико заревела,
                           Напенившись, река;
                        И безотрадно заскрипело
                           Бересто челнока.

                        Ныряет он, - то вверх выносит,
                           То падает опять,
                        Как будто о пощаде просит
                           То небеса, то ад.

                        Надежды нет: река безбрежна;
                           Грозит, но медлит смерть;
                        На трепет жертвы неизбежной
                           Ей весело смотреть.

                        Еще раз буря простонала;
                           В лицо ударил вал...
                        И ничего потом не стало -
                           Я не жил, не страдал.

                        Когда очнулся я, всё было
                           И тихо и светло;
                        Отрадно солнышко всходило,
                           И Лена - как стекло.

                        Один под сосною прибрежной
                           Лежал и думал я:
                        То сон ли был души мятежной,
                           Иль чудо бытия?

                        Но глаз мой зорок, ухо чутко...
                           Я слышу шум шагов,
                        Я вижу - старая якутка
                           Выходит из кустов.

                        "Скажи мне, друг мой узкоокий,
                           Что было, как со мной?
                        Я утонул в реке глубокой -
                           И кто спаситель мой?"

                        "Молчи и слушай, нуча, слово:
                           Хотук тебя спасла.
                        Смотри: вдали стоит сурово
                           Сергуева скала.

                        Вчера абтах переселился
                           На эту высоту;
                        Увидел нучу, рассердился
                           И - напустил сату.

                        А я три раза поднимала
                           Спасительный керях;
                        Меж тем тебя не видно стало
                           В бушующих волнах.

                        Но силен бог... Сата минула,
                           Сравнялася Эббе.
                        Я ветку с берега столкнула
                           И понеслась к тебе.

                        Пусть давит аджарай абтаха.
                           Ты, нуча, невредим.
                        Возьми подарок и без страха
                           Гуляй по свету с ним".

                        Шаманка амулет счастливый
                           Надела на меня:
                        То были волосы из гривы
                           Пеганого коня.

                        С тех пор за годом год промчался -
                           Я не считал их сам, -
                        И много, много я скитался
                           В степях и по морям.

                        Но дар заветный удаганы
                           Всегда меня хранил;
                        Перед ним стихали ураганы,
                           Он молнии гасил.

                        Зверь лютый набежит, бывало, -
                           Смирится и уйдет;
                        Иль змей в меня направит жало, -
                           Свернется и уснет.

                        Весь мир послушным мне казался, -
                           Не думал я о нем,
                        Но я жестоко ошибался
                           В могуществе своем.

                        Раз повстречался я с девицей:
                           Зарница на щеках,
                        Огонь небесный под ресницей,
                           Рубины на устах.

                        Вилися локоны густые;
                           Волнилась тихо грудь:
                        Тут рай, все блага тут земные -
                           Не мне - кому-нибудь.

                        Напрасно к силе амулета
                           Несчастный прибегал:
                        Не вздох, любовию согретый, -
                           Я холод ощущал.

                        Пред взором девы горделивой,
                           Не любящей меня,
                        Бессильны волосы из гривы
                           Пеганого коня.

                        Ах, удаган, мой друг далекий,
                           Зачем ты не дала
                        Мне против красоты жестокой
                           Волшебного узла?

                        Пускай бы бури рокотали
                           Над головой моей,
                        И звери лютые рыкали,
                           И шевелился змей...

                        Не так мое бы сердце ныло,
                           Не так страдал бы я,
                        Как пред красавицей Людмилой,
                           Холодной для меня.


                                 ПРИМЕЧАНИЯ

     Чарон  -  деревянный  особенной  формы  стакан,  из которого якуты пьют
кумыс.  Нуча  -  русский.  Хотук - девица. Сергуева скала (Сергуев камень) -
местность  в 40 верстах ниже Якутска, где Лена сливается в одно русло. Абтах
-  колдун.  Сат_а_  -  напущение  ветра,  возмущение  атмосферы  посредством
колдовства.  Керях  -  шаманская  жертва. Эббе - бабушка. Так якуты называют
Лену.  Ветка  -  берестяный  челнок.  Аджарай  -  бес. Есть поверье, что при
неудачах  злые  духи  давят  шамана,  равно  и  перед  смертию  его, если он
затрудняется передать власть над ними другому. Удаган - шаманка.

     <1856>


                                  МОЯ ЮРТА

                          Среди сосен, за горою,
                          Юрта бедная моя.
                          Только свету предо мною,
                          Что белеет Тимия.
                          Не забудешься от лени:
                          Буря громко зычет в сени;
                          И за льдиною окна
                          Вьется снежная волна.
                          Под трубой полуразбитой
                          Головня трещит сердито
                          И ворчит горшок с водой
                          Да с соснового корой;
                          В симире кумыс забытый;
                          На подмощенных досках,
                          Собеседницы ночные,
                          Две подушки травяные
                          И узорчатый тельлях.
                          У стола сидит Людмила;
                          Томный взор она склонила
                          На ленивый карандаш,
                          Тихо шепчет: "Ах, когда-то,
                          Верный друг мечты крылатой,
                          Ты бумаге передашь
                          Всё, что думает мой милый
                          В этой области унылой;
                          И когда-то я взгляну
                          На родимую страну?"
                          - "Не тужи, краса родная, -
                          Я Людмиле отвечал. -
                          Скоро встанет ленский вал -
                          И под парусом, мечтая,
                          Унесемся быстро мы
                          От печали и зимы.
                          А теперь бы не мешало
                          Потрудиться у чувала:
                          Развлечешься от тоски,
                          Разомнется разом ножка.
                          Потруси в горшок муки,
                          Молока подлей немножко,
                          И хонинки на рожень
                          Ручкой нежною поддень,
                          Да в чарон, точенный гладко,
                          Кумысу начерпай мне;
                          И, с тобой наедине,
                          Мы поужинаем сладко...
                          Нас, как прежде, посетит
                          Призрак радости бывалой
                          И надеждой запоздалой
                          Нашу юрту оживит.
                          Гость небесный, добрый гений
                          Снова к страннику порхнет,
                          Снова дар мне принесет, -
                          И возвышенность творений
                          Оправдает, друг мой, сны
                          Незабвенной старины.

                                 ПРИМЕЧАНИЯ

     Тимия  -  название  озера,  лежащего  в  горах в 15 верстах к западу от
Якутска.  Симирь  - кожаный особенной формы мешок, устроиваемый для хранения
кумыса.  Тельлях  -  вообще  постель.  Но  преимущественно  под  этим словом
разумеется  ковер,  сшитый  из  лоскутков верхнего тонкого слоя коровьей или
лошадиной   кожи,   шерстью  вверх.  Лоскутки  эти,  в  виде  треугольников,
квадратиков  и продолговатых четыреугольников, подбираются попеременно, то с
черною,  то  с  белою  шерстью, и составляют очень красивый узор. Тельлях из
лошадиной  кожи  несравненно  дороже  тельляха  из  кожи  коровьей.  Чарон -
деревянный особенной формы стакан на ножке, из которого якуты пьют кумыс.

     <1857>


                          ДУМЫ БЕГЛЕЦА НА БАЙКАЛЕ

                     Славное море - привольный Байкал,
                     Славный корабль - омулевая бочка.
                     Ну, баргузин, пошевеливай вал,
                        Плыть молодцу недалечко!

                     Долго я звонкие цепи носил;
                     Худо мне было в норах Акатуя.
                     Старый товарищ бежать пособил;
                        Ожил я, волю почуя.

                     Шилка и Нерчинск не страшны теперь;
                     Горная стража меня не видала,
                     В дебрях не тронул прожорливый зверь,
                        Пуля стрелка - миновала.

                     Шел я и в ночь - и средь белого дня;
                     Близ городов я поглядывал зорко;
                     Хлебом кормили крестьянки меня,
                        Парни снабжали махоркой.

                     Весело я на сосновом бревне
                     Вплавь чрез глубокие реки пускался;
                     Мелкие речки встречалися мне -
                        Вброд через них пробирался.

                     У моря струсил немного беглец:
                     Берег обширен, а нет ни корыта;
                     Шел я коргой - и пришел наконец
                        К бочке, дресвою замытой.

                     Нечего думать, - бог счастье послал:
                     В этой посудине бык не утонет;
                     Труса достанет и на судне вал,
                        Смелого в бочке не тронет.

                     Тесно в ней было бы жить омулям;
                     Рыбки, утешьтесь моими словами:
                     Раз побывать в Акатуе бы вам -
                        В бочку полезли бы сами!

                     Четверо суток верчусь на волне;
                     Парусом служит армяк дыроватый,
                     Добрая лодка попалася мне, -
                        Лишь на ходу мешковата.

                     Близко виднеются горы и лес,
                     Буду спокойно скрываться под тенью;
                     Можно и тут погулять бы, да бес
                        Тянет к родному селенью.

                     Славное море - привольный Байкал,
                     Славный корабль - омулевая бочка...
                     Ну, баргузин, пошевеливай вал:
                        Плыть молодцу недалечко!

                                 ПРИМЕЧАНИЯ

     Беглецы   из   заводов   и  с  поселений  вообще  известны  под  именем
"прохожих".  Они  идут,  не  делая  никаких  шалостей,  и питаются подаянием
сельских  жителей, которые не только не отказывают им никогда в куске хлеба,
но даже оставляют его в известных местах для удовлетворения голода прохожих.
Беглецы  не делают дорогою преступлений из боязни преследования; а жители не
ловят  их сколько потому, что это для них неудобно, а более из опасения, что
пойманный,   при   новом   побеге,   отомстит   поимщику.   Беглецы   боятся
зверопромышленников  и  особенно  бурят:  существует убеждение, будто бы они
стреляют прохожих (это и выражает стих: "Пуля стрелка - миновала").
     Беглецы    с   необыкновенною   смелостию   преодолевают   естественные
препятствия  в  дороге. Они идут через хребты гор, через болота, переплывают
огромные  реки  на  каком-нибудь  обломке  дерева;  и  были примеры, что они
рисковали переплыть Байкал в бочках, которые иногда находят на берегу моря и
в которых обыкновенно рыболовы солят омулей.
     Шилка  и Нерчинск. Под этими словами здесь разумеются всегда Шилкинский
и  Большой  Нерчинский  заводы.  В  последнем из них сосредоточено заводское
управление.   Говорят:   "Партия  ссыльных  идет  в  Нерчинск";  значит  - в
Нерчинские  заводы.  Собственно  же  Нерчинск не что иное, как город, и туда
никого  за  преступления  не  ссылают.  Акатуйский  рудник - место для самых
злейших  преступников. Баргузин - так называется на Байкале северо-восточный
ветер,  которым  суда  идут  от  Забайкалья  на  Иркутскую  сторону. Корга -
береговая отлогость.

     <1858>


                               СИБИРСКИЙ ПОЭТ
                     Посвящено Ивану Петровичу Бочарову

                       От мира мне не надобно похвал.
                       Друзья простят мне смелость и свободу,
                       С которыми я некогда писал
                       Приветный гимн забытому народу
                       И яркими чертами рисовал
                       Отважностью блиставшую породу.
                       Раскинул я завесу старины,
                       Чтоб оживить воинственные сны.

                       Я обновлю их кистию игривой;
                       Осветит их роскошная мечта,
                       Посланница от музы говорливой,
                       Оценит труд любовь и красота.
                       Томясь в глуши, с надеждой прихотливой
                       Я полагал, что песни якута
                       Не стихнут вдруг и добрая судьбина
                       Присудит жить им в сердце славянина.

                       До времени мне не хотелось в свет
                       Пускать моих ребяческих творений.
                       Певец чудес, сражений и побед,
                       Имел к тому я много побуждений,
                       И все они, конечно, мой секрет.
                       Скажу одно - молчал я не от лени.
                       Теперь моим разбросанным друзьям
                       Про жизнь свою я повесть передам.

                       Мой древний род блистал в стенах Рязани;
                       Он славен был и в Думе и в боях.
                       Но я рожден не для тревог и брани -
                       Мне кровь страшна на дедовских мечах.
                       Спокойствие - предел моих желаний,
                       Хоть я искал бессмертия в стихах,
                       Средь области немой и полудикой,
                       При блеске звезд Медведицы Великой.

                       Сочувствия людского я не знал:
                       Для бедняков оно - пустое слово;
                       Нам подают приятели фиал,
                       Наполненный водою нездоровой,
                       А сами пьют дымящийся кристалл -
                       И тут еще надменно и сурово
                       Глядят в глаза да думают подчас -
                       Не много ли уж сделано для нас?

                       Мне знакома святая Мангазея,
                       И прежде, чем задумал на Парнас, -
                       Я погулял по устью Енисея
                       И посетил его соседку - Таз;
                       Ангарские пороги, не робея,
                       Переплывал на ветке я не раз;
                       И весело меж Ленскими столбами
                       Плескался я шумящими волнами.

                       На береге пустынном Инбака
                       Я первые стихи сложил дитёю
                       И дочери косматой остяка
                       Их напевал вечернею порою.
                       Уж я тогда слыхал про Ермака,
                       Но занят был природою одною;
                       И на горе, под сению кедра,
                       Ночь светлую сидел я до утра.

                       Впоследствии настала жизнь иная,
                       Мне от судьбы был горький жребий дан.
                       Я отдыхал, когда ревела Мая,
                       Когда кипел разгневанный Алдан,
                       Когда волна вилася снеговая,
                       В лицо хлестал неистовый буран;
                       А у жерла пылающей Авачи
                       Я забывал былые неудачи.

                       На лыжах я в дремучие леса
                       Ходил один, с винтовкой за плечами.
                       Унижет ночь звездами небеса -
                       Разрою снег привычными руками
                       И в нем смежу усталые глаза.
                       Питался я убитыми зверями;
                       Нередко же случалось голод свой
                       Мне утолять сосновою корой.

                       Моя душа от горя не черствела;
                       Поэзия сроднилася со мной.
                       В тайге, в снегу, я на бересте смело,
                       С окрепшею от холода рукой,
                       Писал стихи талинкой обгорелой
                       И заливал их теплою слезой:
                       От радости тогда струились слезы,
                       Что в мире есть талины и березы.

                       Я размышлял при туче грозовой
                       Иль, северным сияньем освещенный,
                       В бору, в степи, средь тундры моховой,
                       В ущелье скал у пропасти бездонной
                       И в Шергинском колодце, под землей,
                       Морозами во льдину превращенной.
                       Меня качал Восточный океан,
                       И восходил я на Хамар-Дабан.

                       Довольно мне скитаться зверем было.
                       Безвременно пробилась седина;
                       Но грудь моя пылает как горнило;
                       Еще душа надеждами полна.
                       Явилася прекрасная Людмила
                       И поняла пустынника она.
                       На радость ей, в странах Кучума-хана
                       Не смолкнет песнь сибирского баяна!

                                 ПРИМЕЧАНИЯ

     Ветка - маленькая лодочка.
     Шергинский  колодезь,  или  Шергинская шахта, в Якутске имеет около 400
английских   футов  отвесной  глубины.  Близ  дна  шахты  термометр  Реомюра
показывает 2 1/2 градуса ниже нуля; так что до точки, где можно рассчитывать
на талую землю, еще остается до 300 футов.
     Поэт  в  Шергинской  шахте  производил  наблюдения  и  по  окончании их
предавался  своим  любимым  размышлениям. Об этой знаменитой шахте находится
описание  в  книге: Dr. A. Th. v. Middendorff s Sibirische Reise. {Сибирские
путешествия А. Ф. фон Миддендорфа (нем.). - Ред.}

     <1858>


                                   ТУНГУС

                         Десятый день без остановки
                         В Удских горах тунгус бродил;
                         Не поднимал стрелок винтовки
                         И котелка не кипятил.

                         Не в час из юрты одинокой
                         Бедняк на промысел пошел:
                         Не тронут зверем снег глубокий,
                         Казался пуст и лес, и дол.

                         Привык по дебрям он скитаться,
                         И лыжи добрые под ним;
                         Но начал часто спотыкаться,
                         Жестоким голодом томим.

                         Уж солнце спряталось за гору,
                         Несчастный к дереву припал
                         И со ствола сухую кору
                         На скромный ужин добывал.

                         Он думал: хоть бы дух лукавый
                         Его в тот вечер пожалел
                         И с поваренкою монявы
                         К нему на помощь подоспел.

                         Вдруг видит - что-то шевелится,
                         Он напрягает зоркий глаз
                         И тихо на брюхо ложится, -
                         Винтовка в сошки уперлась...

                         Блеснуло пламя, гул раздался,
                         Сохатый повалился в ров;
                         И быстро к жертве приближался
                         С пальмою острой зверолов.

                         Пирует он: рожни дымятся,
                         В котле седая пена бьет;
                         Проворно скулы шевелятся,
                         И уже глаз, и шире рот!

                         Доволен был тунгус усталый -
                         Давно так сытно не едал;
                         И, облизав на пальцах сало,
                         Набил ганзу и дым глотал.

                         Сохатого сырою кожей
                         Себя окутал он кругом
                         И у огня, на мягком ложе,
                         Забылся скоро сладким сном.

                         Мороз трескучий ночью злился
                         И ветер сильно завывал;
                         А пень сосновый чуть дымился
                         И тунгуса не пригревал,

                         Но спал он словно заколдован;
                         И пробудился на заре,
                         Замерзшей шкурою спелёнан,
                         Как зверь, задавленный в норе.

                         Ни рук, ни ног - всё крепко сжато,
                         Густая шерсть со всех сторон,
                         И под гробницею мохнатой
                         Зубами лишь щелкает он.

                         А сверху - на мездре кровавой, -
                         Ему казалось, бес стоял
                         И ковшик с теплою монявой
                         В когтях насмешливо держал.

                         Вот минул день, и ночь минула,
                         Вновь осветились невеса,
                         И снегом глубоко задуло
                         Приют последний тунгуса.

                                 ПРИМЕЧАНИЯ

     Монява.   В   неочищенный   желудок  убитого  оленя  (питающегося,  как
известно,  белым  мхом)  наливают  крови  и,  перемешав  ее  с  тем, что там
находится,  завязывают отверстие и вешают желудок над огнем очага. Смесь эта
приходит в некоторого рода брожение и называется "монявою". Когда нет другой
пищи,  тунгус  достает поваренку монявы для употребления и отверстие желудка
снова  завязывает.  И  тихо на брюхо ложится... Якуты и соседние им тунгусы,
для верности прицела, ложатся на брюхо; тогда сошки винтовки выдаются вперед
и  составляют  с нею тупой угол. Пальма. Большой железный нож, заостренный с
одной   (дугообразной)   стороны  и  прикрепленный  к  деревянному  пестику,
оклеенному  берестой.  Пальму  употребляют якуты и тунгусы как рогатину - на
большого  зверя и как топор - для срубания дерева на топливо и прочие нужды.
Ганза.   Маленькая   медная   трубочка,   которая   привязывается   ремнем к
коротенькому  деревянному  чубуку,  состоящему из двух продольных половинок,
скрепленных продолжением того же ремня. Чубук раздваивается, собственно, для
того,  чтобы из него было удобнее выскребать накопляющийся там табачный сок,
который  в  свою  очередь  перемешивается с корою или древесными стружками и
опять курится с табаком.

     <1858>


                                 ПРИМЕЧАНИЯ

     В  сборник  включены  произведения  двадцати пяти второстепенных поэтов
середины XIX века, в той или иной степени дополняющих общую картину развития
русской поэзии этого времени.
     Тексты,  как  правило,  печатаются  по  последним прижизненным изданиям
(сведения  о  них приведены в биографических справках), а когда произведения
поэта  отдельными  сборниками  не  выходили  -  по  журнальным  публикациям.
Произведения  поэтов,  издававшихся  в  Большой  серии  "Библиотеки  поэта",
воспроизводятся по этим сборникам.
     При  подготовке  книги  использованы материалы, хранящиеся в рукописном
отделе  Института  русской литературы (Пушкинского дома) Академии наук СССР.
Впервые  печатаются  несколько  стихотворений  В.  Щиглева,  П. Кускова и В.
Крестовского, а также отрывки из некоторых писем и документов, приведенные в
биографических справках.
     Произведения    каждого    поэта    расположены    в    хронологической
последовательности.  В конце помещены не поддающиеся датировке стихотворения
и  переводы.  Даты,  не позже которых написаны стихотворения (большей частью
это   даты   первой   публикации),   заключены   в   угловые   скобки;  даты
предположительные сопровождаются вопросительным знаком.

                               Д. П. ДАВЫДОВ

     Амулет. Шаман - у некоторых сибирских народов колдун, знахарь.
     Моя  юрта.  Чувал  -  "очаг с очельем, камин, камелек, огнище, шесток с
колпаком  и дымволоком у татар, башкиров, остяков, якутов, горских народов".
Рожень - "острый торчок, тычок, рог, но более не в отвесном или стоячем, а в
наклонном или уровненном положении, например вертел" (В. И. Даль).
     Думы  беглеца  на  Байкале.  В  норах  Акатуя  - в Акатуйской каторжной
тюрьме   при   Акатуйском  руднике.  Здесь  провели  долгие  годы  и  многие
революционеры. Дресва - крупный наносный песок.
     Сибирский  поэт.  Ответ  на  стих.  И.  П.  Бочарова  (ум.  в  1892 г.)
"Сибирскому  поэту",  обращенное  к  Давыдову.  И  в Думе и в боях - т. е. в
Боярской  думе, при обсуждении гесударственных дел, и на войне. Фиал - чаша,
кубок.  Мангазея  - первый русский город в Восточной Сибири, торговый центр.
После  опустошительных пожаров 1619 и 1642 гг. пришел в запустение, и жители
его  переселились в Туруханск, который до 1780 г. также назывался Мангазеей.
Парнас  - гора в Греции; по мифологии - местопребывание бога Аполлона и муз;
в  переносном  смысле  -  поэзия,  литература  с  ее  наиболее значительными
представителями.  Таз,  Инбак, Мая, Алдан - реки в Восточной Сибири. Ленские
столбы - живописные скалы на берегу Лены. Авача - Авач-гора, вечно дымящийся
вулкан   на  Камчатке.  Талинка  -  тальник,  небольшая  кустарниковая  ива.
Хамар-Дабан  -  горная  цепь  на  юг  от  озера Байкал. Кучум-хан (XVI в.) -
сибирский  хан. Sibirische Relse - Reise in den aiifiersten Norden und Osten
Sibiriens wahrend der Jahre 1843 und 1844...
     Тунгус.  Сошка  -  подставка  с развилкой для ружья, приделанная к нему
или  отдельная, употребляемая при стрельбе с упора. Сохатый - лось. Рожень -
см. с. 747.

----------------------------------------------------------------------------
     Источник  текста:  "Русский  сонет  XVIII  -  начала XX века". Сборник.
Составитель:   В.   С.  Совалин.  Серия  "Университетская  библиотека".  М.,
"Московский рабочий", 1983 г. С. 104.
----------------------------------------------------------------------------

                                   * * *

                   На память от друга подарок прощальный,
                   Испытанный в смелых боях пистолет,
                   Мой спутник всегдашний в пустыне печальной,
                   Тебе посвящаю мой первый сонет.
                   Люблю я тебя, мой товарищ опасный,
                   Есть тайная прелесть в фигуре твоей:
                   Метка твоя пуля, как взор у прекрасной,
                   Мгновенен твой пламень, как в сердце у ней.
                   Та - чудо природы, ты - чудо искусства;
                   Друзей она губит неверностью чувства,
                   Ты верностью выстрела страшен врагам.
                   Дать счастье ли миру судьбы не хотели.
                   Вы оба равно достигаете цели, -
                   Мой друг, поменяться бы средствами вам.

                   1858 г.


Оценка: 8.56*9  Ваша оценка:

Связаться с программистом сайта.

Рейтинг@Mail.ru