# Майор Франц Белл приходит к власти

И Эвентов

"Германия" М. Чумандрина.

## Майор Франц Белл приходит к власти


"ГЕРМАНИЯ"1 М. ЧУМАНДРИНА.


1 Ленгихл, 1933.


В очерковой литературе М. Чумандрин впервые дебютировал в 1931 году. Это были "Мои путиловские дневники" -- записки о штурмовых днях на тракторном заводе. "Путиловские дневники" рекомендовали своего автора как проницательного писателя, страстного в своем рвении практически помочь выполнению тракторной программы и вместе с тем не умеющего преодолеть рыхлость и "незрелость" материала. Отдельные яркие эпизоды соседствовали в этой книге с чрезвычайно прозаическими местами, представлявшими собой обнаженные публицистические тезисы . борьбы путиловских рабочих за советские трактора.

Германская поездка несколько непохожа на дни пребывания М. Чумандрина с буксирной бригадой путиловцев. Тем не менее творческая манера автора путиловских заметок перешла в книгу "Германия", сохранив в себе и замечательную прозорливость писательского глаза, и ту же сырость материала, и неумение зачастую развить существенные моменты действительности до полноты художественного образа. 1

Оценивая положительное в "Германии", следует вычесть ряд очень худосочных эпизодов ("Напрасно звонил гонг", "Как обманывает внешность", "Ночная улица", "Задний двор" и др.), в которых автор, торопясь, как бы стараясь поскорее избавиться от материала, бесцветно и скучно выводит мрачный пейзаж германского города. Неизменные шуцманы, хранители пресловутого спокойствия, инвалиды, нищие и бродяги, преследуемые к гонимые, "дежурная" фигура проститутки, неприглядность и запустение на окраинных улицах, мрак и нищета в мансардах и на задворках -- весь этот комплекс образов капиталистического города стал уже декоративным стандартом советского кинематографа, и М. Чумандрин, к сожалению, не пошел в перечисленных эпизодах дальше стереотипной фотографии.

Именно это дает М. Чумандрин в двух других группах своих очерков. В первой из них, вошедшей в раздел "Движение", типизируются фигуры столь характерного для Германии "среднего сословия".

"Приличная жизнь" сносно оплачиваемого рабочего Пауля, обросшего шерстью непроглядной обывательщины. "Обитаемый остров" добротного социал-демократического служаки Отто Ульбрихта, устроителя "рождественских маскарадов" и прочей филантропической чепухи для рабочих; жена Ульбрихта в припадке немецкой аккуратности: сын Эрнст, преподаватель гимнастики в рабочей школе и Герт -- зав. конфекционом у Титца Вся эта самодовольная и упитанная семейка социал-демократического бонзы, в которой особенно выделяется штрейкбрехерство, как идеология. Наконец, мелкий хозяйчик Шнитте, раб своей собственности. "Слышно, здесь построят военный завод",-- отчаивается Шнитте: разоряется его жалкий мирок... Шнитте -- тоже штрейкбрехер, но это -- штрейкбрехерство иной социальной почвы: он не хотел бастовать боясь потерять свой нищенский заработок.

Бессознательное, неосмысленное штрейкбрехерство Шнитте поднято автором до социального трагизма: собственность воспитала в человеке эгоизм и способность к классовому предательству. На этом обрывается очерк, но нам ясно, что разорение Шнитте, его крах имущественный есть вместе с тем крах и его собственнических иллюзий. Здесь от штрейкбрехерства до революционной борьбы -- один шаг. Все это -- убедительные и яркие фигуры в очерках Чумандрина, но они -- "прославленные герои" вчерашней, послеверсальской и догитлеровской Германии. История опередила литературу. Фашистский переворот произошел в Германии прежде, чем герои "демократической" республики стали жить в художественных произведениях.

Сытое благополучие социал-демократа, опирающееся на всю полноту власти своей партии, становится уже предметом истории. В область прошлого отошли на данный период и "легальные" формы пропагандистской работы компартии, слегка задетые Чумандриным. Очерки Чумандрина устарели--это несомненно и это признает сам автор. Но нельзя ограничиться только фиксацией этого факта. Надо относиться к "Германии" как к художественному документу, а отсюда следует, что при учете тех социально-политических сдвигов, которые произошли в Германии за этот период, мы должны установить силу и степень художественного предвидения, заключающегося в наличных образах книги. Дело здесь, конечно, не в пророчествах, а в том, насколько в живых образах брюнинговской Германии автор разглядел историческую перспективу событий.

Появление свастики на отвороте сюртука Эрнста воспринимается в семье Ульбрихт как детская шалость. С. д. Ульбрихт не придает особого значения фашизму, -- вернее, он "позволяет" ему итти своим кровавым путем.

Но это -- мелкий штрих. Целая программа фашистского мракобесия, подогретого теплом социал-демократического "непротивления", развернута в образах второй части книги -- в "Философских разговорах".

Пять героев последовательно друг за другом делятся с автором книги. Тон беззастенчивого откровения. бойкости и непринужденности, построение речи в форме монолога, пересеченного вопросами и ответами, восклицаниями и отступлениями,-- все это придает рассказам героев большую живость и убедительность. По приему "Философские разговоры" восходят к "Письмам Густава Нейкранца" из "Путиловских дневников": там форма письма со всеми присущими ей стилистическими особенностями была использована для указания на производственные неполадки на заводе; письма подкупали своей искренностью и теплотой -- их .писал заграничный рабочий Нейкранц, тип вымышленный, но литературно необходимый для доведения до читателя материала большого политического и практического значения. Возможно, что все пять собеседников автора "Германии" -- вымышленные персонажи. Факт лишь тот, что в них сконцентрированы типичные черты представителей различных партийных группировок германской буржуазии.

Август Герике -- фашистский штурмовик. Бывший кельнер, мелкий "приобретатель", ныне -- убежденный громила и авантюрист. Мародер на войне и палач в дни баварской республики. Карьерист к "золотоискатель", не останавливающийся ни перед какими средствами для достижения своих хищнических целей и с большой легкостью поступающей на службу к фашистской контрреволюции. Герике -- примечательный тип. Национал-социализм являясь политическим оружием крупной реакционной буржуазии, стал точкой притяжения всех темных сил общества-- авантюристов и головорезов,-- которые используются в качестве провокаторов и палачей для борьбы с революционным движением.

Артур Дильс -- старый кайзерский вояка, ныне холодный и добросовестный "военспец" на службе у фашизма.

Вильгельм Эрнст Данат -- фабрикант, охотно принимающий "услуги" фашистских "молодцов" для разгрома стачки на своем предприятии.

Отто Кампфер -- отвратительнейший из социал-демократических подлиз и теоретиков "меньшего зла".

Наконец, майор Франц-Алоизий Белл -- фашистский царек, несомненный прототип Адольфа Гитлера, ставший у власти в провинциальном городке и в точности проводящий всю кровавую программу национализма, контрревоции и империализма.

Мы говорим, что "Философские разговоры" -- наиболее яркие страницы "Германии", точно также как "Письма Густава Нейкранца" выгодно выделялись в "Путиловских дневниках". Но не говорит ли ли это о слабости Чумандрина как художника? Ведь всей полноты социально-политической характеристики каждого из своих пяти героев автор достигает посредством . политической саморекламы, посредством изложения героями своей политической биографии в бойкой разговорной форме. По существу ведь нет образа Герике, а есть программа фашистского погромщика.

В этом вся слабость Чумандрина.

Перейдя -- как мы указали выше -- от стандартного городского пейзажа к конкретным людям современной Германии, автор не смог дать г полнокровных реалистических образов, характеризующих страну на пороге фашистского переворота. Прообраз гитлеровской Германии вырисовывается в его книге не как жизненная реальность, а как сумма политических тезисов наступающего фашизма (майор Белл , и вся галлерея его прямых и косвенных помощников). Что же касается коммунистической партии, то вся незаурядная сложность и героика ее работы почему-то не нашли себе достаточного места в книге.

Таковы плюсы и минусы очеркиста Чумандрина, написавшего книгу о современной Германии.

К чести издательства (ЛенГИХЛ) должно быть указано, что книга эта издана внимательно и со вкусом; в особенности заслуживает быть отмеченным удачное выполнение супер-обложки и рисунков на обеих сторонах переплета, принадлежащее художнику Л. Канторовичу.


И. ЭВЕНТОВ


Ленинград.


"Литературная газета", No 50, 1933