Чумаченко Ада Артемьевна
Человек с луны

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:

Ада Артемьевна Чумаченко.
Человек с луны

   Повесть о великом русском путешественнике Николае Николаевиче Миклухо-Маклае.

0x01 graphic

Рисунки П. Староносова

Прибытие

0x01 graphic

   8 сентября 1871 года в двенадцать часов дня корвет "Витязь" вошел в залив Астролябия.
   Лязгнула якорная цепь. Пар со свистом вырвался из трубы парохода. С "Витязя" спустили шлюпку, и трое человек прыгнули в нее. Капитан парохода перегнулся через борт и, щурясь от солнца, смотрел на них.
   -- Николай Николаевич,-- крикнул он,-- захватили бы еще людей! Кто их там знает, папуасов этих. Видите, сколько их на берегу. Еще случится что-нибудь...
   Человек в белой шляпе, один из трех находившихся в лодке, поднял лицо.
   Из-под черных усов блеснули белые зубы. Он улыбался.
   -- Не бойтесь, капитан. Ничего со мной не случится.
   -- А ружье у вас есть? Где ваше ружье? Я же говорил вам, чтобы вы захватили оружие!.
   Человек в белой шляпе покачал головой:
   -- Есть бусы, есть ленты, есть материя. Зачем мне ружья? Я предпочитаю разговаривать без пороха.
   И, махнув шляпой, опустился на скамью шлюпки. Весла поднялись, описав полукруг, разрезали воду. Узкий след побежал за рванувшейся вперед лодкой.
   Капитан вытер лоб, покачал головой и уже не громко, а тихо, сквозь зубы, пробормотал себе под нос:
   -- Только один Миклухо-Маклай способен на это! К дикарям, к людоедам -- и вот так: без ружья, без револьвера, без охраны...
   Он сердито сунул в рот свою коротенькую трубочку и запыхтел, раскуривая ее.
   Шлюпка шла к берегу уверенно и быстро. Миклухо-Маклаю казалось, что берег сам наплывает на его маленькое суденышко. Все ближе и ближе становилась желтая полоса песка. Выше вырастали горы. Темная масса густой зелени превращалась в заросли узорчатых пальм. С прибрежных скал свешивались прямо в воду сильные, гибкие ветки вьющихся растений. Ветер доносил пряный и сладкий аромат незнакомых цветов и трав. Между деревьями вдалеке поднимались тонкие струйки дыма. Там жили люди. Люди были и на берегу. Миклухо-Маклай уже ясно различал их. Они робко жались друг к другу, молчаливо ждали приближения шлюпки. Темные обнаженные тела блестели на солнце, как хорошо отполированное дерево. Пестрели цветы, воткнутые в густые курчавые волосы.
   Миклухо-Маклай, стоя в шлюпке, смотрел на берег. Глаза его внимательно следили за каждым движением столпившихся на берегу людей. Так вот они, его товарищи, с которыми он будет жить столько времени лицом к лицу, с глазу на глаз! Вот они, его будущие друзья, а может быть, и враги, кто знает! Говорят, они до сих пор еще едят человечье мясо. Белые люди называют их дикарями. Ему столько рассказывали об их жестокости и лукавстве! А они, кажется, сами боятся его. Как хорошо, что он не взял с собой ни оружия, ни охраны! Он приехал к ним как друг, и они должны знать это.
   Люди на берегу испуганно зашевелились. Бросившись к кустам, они помедлили две-тре минуты, а потом вдруг, как по команде, исчезли в густой чаще зелени. Кокосовый орех, оставленный папуасами, лежал на берегу. Уж не хотели ли они умилостивить пришельцев этим подарком?
   -- Я не выйду: они боятся меня,-- сказал Миклухо-Маклай.-- Подождем еще несколько минут.
   И он снова спокойно опустился на скамейку.
   Черная рука осторожно раздвинула ветви. Высокий человек, вооруженный длинным копьем, медленно шагнул вперед. Он поднял копье высоко над головой и знаком показал Маклаю на море.
   "Вернись! Уйди от нас! -- говорил его жест.-- Мы не хотим, чтобы ты был здесь. Мы не знаем тебя. Ты чужой. Ты враг".
   Маклай протянул вперед руку с длинными полосами красной блестящей материи. Он несколько раз взмахнул ими в знак приветствия и бросил далеко перед собой в белую пену прибоя. Волны тихонько потянули ленты за собой и швырнули на камни.
   -- Гребите назад! -- скомандовал Маклай своим спутникам.-- При нас они ни за что не притронутся к этим лоскуткам. Отплывем подальше и посмотрим, что будет.
   Сильный взмах весел отбросил шлюпку назад. Несколько папуасов снова показались на берегу. Робко поглядывая на шлюпку, они вошли в воду. Наконец
   более храбрый нерешительно протянул руку к красным лоскутьям.
   -- Гребите вдоль берега,-- сказал Маклай.-- Видите отмель? Там нет никого, там и выйдем. Здесь мы только испугаем их.
   Шлюпка мягко врезалась в песок. Узенькая тропинка начиналась прямо от берега.
   -- Не ходите за мной. Я скоро вернусь,-- сказал Маклай своим спутникам и быстро зашагал вверх по лесной тропинке.

Первый друг

   Маклай раздвинул ветки и осмотрелся. Узенькая тропинка привела его к широкой, хорошо утоптанной площадке. Кругом стояли хижины. Их крыши были сделаны из пальмовых листьев, двери были открыты. Окон не было. Свет проникал в жилище только через дверь, и, остановившись у входа, Маклай с трудом рассмотрел в темноте очаг, сложенный из камней, помост из бамбука, очевидно для спанья, кое-где по стенам связки перьев и раковин, а в глубине, в темноте, под самой крышей,-- человеческий череп. Череп был совсем черный от копоти, и Маклай заметил его не сразу.
   Маклай отошел от хижины на несколько шагов и остановился на середине площадки.
   Кругом, казалось, не было ни души. В листве деревьев мирно пели птицы. В траве трещали насекомые. Тени от веток колыхались на утоптанной земле.
   Но люди, очевидно, только что были здесь. Недопитый кокосовый орех с "молоком" -- беловатой жидкостью -- еще валялся на земле. Брошенное в кусты весло было влажно. Расколотый бамбук лежал у входа в хижину. Здесь кто-то только что работал над ним. Неоконченное ожерелье из раковин висело, зацепившись за куст: его уронили на бегу, и раковинки ссылались с тихим шумом, медленно соскальзывая с волокнистой травинки, на которую они были нанизаны.
   Маклай стоял, прислушиваясь к пению птиц, звону цикад, шуму быстрого горного ручья. Шорох позади вдруг привлек его внимание. Он быстро обернулся и увидел человека. Человек замер на месте, потом вздрогнул и бросился бежать.
   -- Стой! Стой! -- крикнул Маклай и кинулся за ним, ощупывая на бегу карманы.
   Несколько лоскутков и лент попалось ему под руку. Маклай вытащил один из обрывков и высоко взмахнул им:
   -- Стой! Не бойся! Я не сделаю тебе ничего плохого! Я друг! Слышишь? Я друг!
   Голос Маклая звучал ласково и просительно.
   Бегущий человек как будто понял его. Он остановился и посмотрел на Маклая.

0x01 graphic

   Николай Николаевич медленно подошел к папуасу и так же медленно, боясь испугать лишним движением, протянул ему красный лоскут. Папуас осторожно взял его и внимательно осмотрел, переворачивая то на одну, то на другую сторону.
   И вдруг, засмеявшись, быстро и ловко повязал лоскут на свою курчавую голову.
   Маклай жадно всматривался в лицо папуаса. Нет, страшного в нем не было ничего!
   Из-под нависших бровей на него смотрели любопытные глаза. Большой рот, почти скрытый бородой и усами, улыбался. Черные курчавые волосы, приплюснутый нос, сильное темное тело. На бедрах папуаса была грязная повязка, заменявшая ему одежду. На руках с тугими мускулами светлели браслеты, сплетенные из сухой травы и украшенные пестрыми раковинками. За одним из браслетов торчал зеленый лист бетеля, за другим -- костяной нож. Маклай высоко поднял руки, ладонями вперед.
   -- Я друг! Друг! -- говорил он папуасу.-- Я один! Я без оружия! Я не обижу тебя. Не бойся!
   Наклонив голову немного набок, папуас вслушивался в звуки непонятных для него слов. Должно быть, и он не находил ничего страшного в этом белом человеке, приплывшем сюда на диковинной пироге.
   Его, пожалуй, больше удивляла одежда Маклая. чем он сам. Вытянув осторожно вперед палец, папуас тихонько прикоснулся к отвороту пиджака. Зачем эта вторая кожа? Значит, у белого человека нет настоящей темной блестящей кожи, которая бы защищала его от дождя, солнца и ветра? Бедный белый человек!
   Обрадованный этим доверчивым жестом, Маклай опустил руку на плечо папуаса.
   -- Пойдем со мной,-- проговорил он еще ласковей, еще спокойней.-- Пойдем со мной на берег. Я покажу тебе мою лодку. Я подарю тебе табаку. Я буду твоим другом. Я -- Маклай. Понимаешь? Я -- Мак-лай! -- И Николай Николаевич несколько раз легонько стукнул себя по груди.
   Папуас широко улыбнулся. Он что-то понял.
   -- Мак-лай,-- с трудом повторил он и показал на Николая Николаевича. И вдруг, высоко вскинув голову, он с размаху шлепнул себя по груди и выкрикнул торжественно и гордо: -- Туй! Туй!
   Маклай весело закивал головой:
   -- Понимаю. Ты -- Туй. Я -- Маклай. Ты -- Туй. Я -- Маклай. Вот и хорошо! Вот мы и знакомы. Вот мы и друзья!

На лесной тропинке

   Ульсон и Бой долго ждали возвращения Маклая.
   -- Пойдем искать.-- сказал наконец Ульсон и лениво поднялся с камня.
   Солнце разогрело его. Хорошо было бы еще часок подремать здесь, в легкой тени, щурясь на пестрых птиц величиной с бабочек и бабочек величиной с птиц, перелетающих в густой листве деревьев. Но нужно было идти. Тени стали длиннее и передвинулись направо. Значит, времени прошло немало. На "Витязе", верно, начинают уже беспокоиться.
   Ульсон толкнул Боя, сладко похрапывавшего рядом с ним. Бой зевнул и протер глаза.
   -- Надо идти искать,-- недовольно повторил Ульсон.-- Понимаешь? Туда. В лес. Искать.
   Ульсон и Бой плохо понимали друг друга. Ульсон был швед, светловолосый сероглазый человек, Бой -- подвижной и ловкий житель Полинезии.
   По договору, они должны были на год остаться с Маклаем на этом незнакомом берегу -- помогать ему в его хозяйстве, готовить для него пищу, ходить с ним на охоту, разбирать коллекции, набивать чучела птиц и зверей, чистить ружья.
   Они не совсем понимали, зачем это Миклухо-Маклаю, ученому и уважаемому всеми человеку, нужно было оставаться здесь, среди папуасов -- среди дикарей, которые еще до сих пор едят людей. Подумать только: едят человечье мясо! При мысли об этом Ульсон чувствовал, как мурашки бегают у него по спине и сердце начинает колотиться чуть-чуть быстрее, чем надо. Разве не мог этот ученый жить, как все приличные люди: в большом, шумном городе, в высоком доме со светлыми окнами, ходить в клуб, читать газеты, есть вкусную пищу, не опасаясь ни змей, ни крокодилов, ни отравленных стрел, ни дикарей-людоедов?
   Но рассуждать много не приходилось.
   Миклухо-Маклай щедро платил за их помощь, и каждый из них думал, что год пройдет быстро, работа, в сущности, будет нетрудной, а через год они смогут вернуться к себе домой с изрядным запасом денег, вещей и интересных рассказов.
   Но, как бы то ни было, Ульсон все же не мог отказать себе в удовольствии поворчать.
   -- У нас в Швеции ни один умный человек не решился бы на это,-- говорил он и сейчас, на ходу оборачиваясь через плечо к Бою.-- Ну, я понимаю, попутешествовать. Ну. я понимаю, посмотреть. Ну, я понимаю, поохотиться. Но так -- на целый год к дикарям! К людоедам! И еще по собственному желанию!.. Очень странный человек! Ты слышишь, Бой, это очень странный человек.
   Бой плохо понимал Ульсона, но он кивал головой, и Ульсону казалось, что Бой тоже согласен с ним.
   -- Если бы не мой домик в Мальме, я ни за что бы не поехал с ним,-- продолжал Ульсон,-- но я хочу непременно построить себе домик на эти деньги. Знаешь, Бой, у меня будут белые занавески, цветы в горшках и медные кастрюли на кухне. Я очень люблю медные кастрюли, Бой. А за домом у меня будет огород -- у нас в Мальме все разводят огороды. Я посажу там капусту -- вот такие кочаны капусты! Репу-- вот такую репу! Редис -- вот такой редис! Это будут настоящие овощи. А по утрам я буду пить кофе со сдобной булкой и курить трубочку. Понимаешь, Бой,-- трубочку! Вот так: паф, паф, паф!..
   И Ульсон сделал вид, будто выпускает клубы дыма из своей воображаемой трубки.
   -- Странный человек! Это очень странный человек! -- продолжал Ульсон.-- Ты знаешь, я очень много слышал о нем на корабле. Оказывается, он уже не впервой идет на такое дело. Несколько лет тому назад он путешествовал в этой... как ее... в Аравии... Ну, словом, на берегу Красного моря. Морских животных исследовал каких-то, собирал ракушки, слизняков. И совершенно один! Понимаешь, совершенно один! А арабы эти тоже не из приятных. Увидят европейца -- чик! -- и готово!.. Не пускали к себе. Так наш-то что придумал! Представь себе: обрил голову, лицо и руки выкрасил коричневой краской, на плечи накинул бурнус -- одежду такую арабскую -- и один днем и ночью -- вот таким арабом по всему Побережью за своими паучками! Говорили мне на корабле, что нелегкое было дело, совсем нелегкое. И лихорадка его била, и солнце жгло, и с разбойниками встречаться приходилось, и цингой он там болел, и дикие звери на него нападали -- и, видите, все ему нипочем! Не отшибло охоты. Сначала к арабам, теперь к папуасам. Награду, ему за это какую обещали? Или орден? Прямо даже не поймешь, как следует. Но только странный человек! Очень странный!
   И Ульсон снова остановился, чтобы перевести дух, но Бой как будто даже и не слушал его.
   Вытянув шею, он встревожено прислушивался к чему-то. Из-за кустов глухо доносились голоса.
   -- Это господин,-- сказал Бой, обернувшись к Ульсону.-- Это есть голос господина. Может, господину есть плохо?
   И Бой решительно двинулся вперед.

Новые знакомые

   Маклай и Туй стояли на площадке между хижинами и хлопали друг друга но рукам.
   -- Туй! -- кричал Маклай.
   -- Маклай! -- кричал Туй. И оба улыбались друг другу.
   Ульсон и Бой, выбежавшие из кустов, с удивлением смотрели на них.
   -- Все хорошо!-- сказал Маклай.-- Вот мы уже и подружились. Ульсон, нет ли у вас табаку? Мне хочется что-нибудь подарить Тую.
   Ульсон молча вытащил из кармана пачку табаку и протянул Тую. Туй повертел ее и, не зная, что делать с подарком, сунул пачку за свой браслет.
   Затем он повернулся к зарослям и что-то крикнул на своём гортанном наречии.
   Ветки легонько шевельнулись. То здесь, то там среди раздвинутой листвы показывались курчавые головы и темно-коричневые руки. Туй делал знаки, приглашая людей подойти поближе, но папуасы стояли не двигаясь.
   -- Подходите, подходите, не церемоньтесь. Будьте как дома,-- ободрял их расхрабрившийся Ульсон, подмигивая Маклаю, но не делая ни одного шага вперед.
   Папуасы жались друг к другу и молчали. Маклай взял одного из них за руку и вывел на середину площадки. Потом второго. Потом третьего. Их было человек восемь, и каждого из них нужно было вывести за руку и усадить в кружок на самой середине площадки. Это было не так уж легко. Маклай отер пот со лба и, усадивши последнего, сел сам среди них на камень.
   -- Ну, Ульсон,-- сказал он,-- что у нас есть с собой? Давайте сюда!
   Из сумок, перекинутых через плечо, Ульсон и Бой доставали всякую мелочь.
   Здесь были и бусы, и гвозди, и крючки для рыбной ловли, и обрывки ярких материй.
   Папуасы с любопытством присматривались к диковинным подаркам и охотно, хотя и осторожно брали их из рук Маклая.
   -- Нет, ты только посмотри на них!-- шептал Ульсон на ухо Бою.-- Ну, мыслимое ли дело, чтобы христианин и приличный человек водил компанию с этими субъектами? Посмотри, какие на них ожерелья. Будь я проклят, если они не из собачьих зубов! А что они делают со своими носами! Посмотри, каких палочек понатыкали они туда. Некоторые, ей-богу, не тоньше моего карандаша. А у этого вместо палочки -- кость. А у этого -- раковина! А посмотри, какие волосы! Ведь они же выкрашены красной глиной!.. А в волосах -- цветы, перья, деревянные гребни, рыбьи кости! Вот франты так франты! Воображаю, сколько бы дали в Швеции, чтоб только посмотреть на них! Вот захватить бы туда с собою парочку! Только наш-то разве согласится на это! Он и разговаривает с ними, как с родными братьями. По плечу треплет, смеется, за руку берет... И это белый человек! Знаменитый ученый!
   И Ульсон даже передернул плечами от возмущения,
   Бусы, гвозди и ленты были розданы. Папуасы радостно вскрикивали, хлопали в ладоши, пробовали гвозди на зубок и с увлечением тыкали тонкие травинки в отверстия бус. Обменявшись с Туем несколькими фразами, двое юношей направились к хижинам. Оттуда они вынесли кокосовые орехи, связки бананов и даже двух поросят, крепко-накрепко связанных лианами.
   Маклай с удивлением смотрел на груды провизии, сложенной у его ног. Туй смеялся подбоченившись. Ульсон ткнул ногой в поросенка и одобрительно хмыкнул:
   -- Ну что ж, поросята ничего. Не хуже, чем в Мальме. Я думаю, следует взять.
   Маклай обернулся к Тую и решительно замотал головой.
   --- Не надо! Мне ничего не надо! -- говорил он.-- Оставьте это у себя. Слышишь, Туй, оставь это себе!
   Но Туй тоже замотал головой. Он повелительно протянул руку сначала к поросятам, а потом к Маклаю. "Твое",-- говорил этот жест.
   Маклай устало пожал плечами:
   -- Ну, что ж поделаешь! Значит, такой у них обычай. Бери поросят, Бой.
   Но папуасские юноши сами наклонились к своим подаркам. Они высоко подняли их над головой и остановились, ожидая приказа Маклая.
   Маклай посмотрел еще раз вокруг себя. Тонкий месяц, точно запутавшись в перистых листьях пальмы, уже светлел на бледно-зеленом небе. Вечер подошел незаметно и быстро. Темнее стали деревья. Плотнее -- кусты. Только вершина горы еще светилась вдали розово и нежно. И еще сильнее пахли цветы, свисающие с узловатых, изогнутых веток, похожих на гигантских змей.
   -- Пора на "Витязь".-- Маклай, повернувшись к папуасам, вдруг поклонился им низко и серьезно.
   Папуасы как будто поняли его. Юноши еще выше подняли свою ношу и двинулись вперед, показывая дорогу Маклаю. Остальные пошли сзади, переговариваясь и перешептываясь между собой. Кто-то затянул песню. Отрывистые звуки были однообразны и заунывны. Дорога спускалась к морю уступами, и сигнальные огни "Витязя" были видны еще издалека.
   Шлюпка была на месте. Волны с тихим шипением бились о ее корму. Маклай прыгнул в лодку и показал Тую на место возле себя. Туй нерешительно покачал головой. Молчали и остальные папуасы, но когда шлюпка стала удаляться, две легкие пироги поплыли за ней и проводили ее до "Витязя".

Домик на сваях

   Для своего дома Миклухо-Маклай выбрал место на самом берегу моря. Там росли большие деревья, бежал ручей, цепкие растения обвивали высокие стволы. Место было уединенное и красивое.
   Еще с мостика "Витязя" Маклай успел хорошо разглядеть этот гористый и зеленый берег.
   Все эти дни, пока "Витязь" стоял в заливе, Николай Николаевич подолгу не отрываясь смотрел в бинокль на кудрявые лесистые горы, коралловые рифы и редкие желтые отмели -- пристани пирог.

0x01 graphic

   Ему нравились светлые долины, разрезавшие темные массивы лесов, синее, как синька, небо, пена прибоя у красных и лиловых камней.
   Отсюда, с мостика корвета, он наметил и место для своего жилья.
   В тени двух громадных деревьев корабельные плотники вбили высокие сваи.
   Легкая хижина, наполовину из дерева, наполовину из брезента, была готова в несколько дней. Крышу сделали из циновок, искусно сплетенных Боем из листьев кокосовой пальмы. У одной стены поместился большой некрашеный стол. Два больших деревянных ящика, поставленных рядом, заменяли кропать.
   Ульсон, охая и ахая, суетился возле вещей, сгружаемых с корвета на берег.
   Вещей было немного. Главное место среди них занимали инструменты, книги, оружие.
   Запасаться провизией, удобной одеждой, уютными креслами и мягкими постелями у Маклая не было охоты, да не было и денег. Всё его сбережения, все, что ему удалось выхлопотать у Географического общества,-- все это целиком ушло на инструменты, на жалованье Ульсону и Бою.
   Где уж там думать о вкусных консервах и аппетитных банках какао, о ящиках с хрустящим печеньем и плитках шоколада, о запасах платья и удобной обуви!
   Да Маклая не слишком заботило это.
   Главное у него было: стол для микроскопа, ружье для охоты, сеть для рыбной ловли. А рядом с ним, бок о бок, жил незнакомый и загадочный народ -- папуасы.
   Хижина была почти готова. Маклай терпеливо выслушивал воркотню Ульсона и старательно прибивал полки для книг и для своих будущих коллекций. Расхрабрившиеся папуасы каждый день приходили смотреть на работу белых людей. Все удивляло их: и блестящие на солнце топоры, и свистящий рубанок, и ящик с гвоздями. Они переговаривались между собой, смеялись, хлопали ладонями о колени и иногда, подхватив оброненный крючок или винт, долго разглядывали незнакомую вещь, покачивая головой.
   Вступать в разговоры с белыми они не решались. Только один Туй, первый друг Маклая, храбро подходил к самому дому, трогал Маклая за руку и даже частенько посиживал на ступеньках уже готового крыльца. Однажды он остановил Маклая и придержал его за рукав. Лицо его было взволнованно, брови сдвинуты. Сразу было видно, что ему хочется сказать что-то очень и очень важное.
   -- Что ты, Туй? -- спросил его Маклай.
   Туй показал на корвет и потом широко махнул рукой. Маклай понял.
   -- Уедет,-- подтвердил он.-- Корабль уедет, а я останусь здесь. В этом доме.
   Туй вздохнул, сделал грустное лицо и быстро-быстро заговорил на своем непонятном наречии.
   Слова были непонятны, но Туй так выразительно размахивал руками, так подпрыгивал, так крепко закрывал глаза, так живо бросал воображаемое копье, так сердито рубил голой ладонью сваи хижины, что Маклай понял сразу все, что он хотел ему сказать.
   Корабль уйдет, говорил Туй, Маклай останется один. Из соседних деревень придут злые люди. Они разрушат хижину, они убьют Маклая копьем. Маклай -- хороший человек. Туй не хочет смерти Маклая. Пусть Маклай садится в свою большую лодку и уезжает далеко-далеко. Здесь ему будет плохо.
   Маклай посмотрел на море. Корвет готовился к отплытию. Еще несколько часов и последняя струйка пароходного дыма скроется вон за тем мысом. Маклай останется один.
   Не слишком ли трудную задачу он взял на себя? Не прав ли Туй, предостерегая его? Доведет ли он до конца свою работу? Сумеет ли доказать, что папуасы -- такие же люди, как европейцы, что все народы на земле равноценны и нет среди них высших и низших рас? И не лучше ли, пока не поздно, прыгнуть с вещами в шлюпку и вернуться на "Витязь"?
   Маклай тряхнул головой и улыбнулся Тую.
   -- Ничего, дружок!-- сказал он ему.-- Никто меня не съест, и никто меня не убьет. Все будет хорошо. Очень хорошо. А на добром слове -- спасибо.
   И он выбрал в ящике самый большой и блестящий гвоздь и подал его Тую.

Стрела на дереве

   Маклай улыбался, но предсказания Туя все-таки встревожили его.
   Он взял острый нож и подошел к одному из ближайших деревьев. Дерево было громадное. Высокий гладкий ствол поднимался стремительно и ровно. На мощных ветвях шумели листья. Какая-то любопытная птица звонко кричала на самой верхушке.
   Маклай вонзил нож в толстую кору и взрезал ее -- длинная стрела острием вниз забелела на темном стволе. Маклай отошел и посмотрел на нее издали. Она была видна ясно и отчетливо. Здесь, под этим деревом, Маклай спрячет свои заметки и дневники, если ему и в самом деле будет грозить опасность. Что бы ни случилось, самое важное -- работа, она не должна исчезнуть бесследно.

0x01 graphic

   Письма были написаны. Собраны все вещи. Маклай в последний раз стоял на палубе "Витязя".
   -- Спасибо,-- говорил он, пожимая руку капитану Назимову.-- Я вам очень, очень благодарен за вашу помощь. Не забудьте только о моих бумагах. Если меня съедят...
   -- И съедят! -- согласился капитан.
   -- ...или просто убьют,-- невозмутимо продолжал Маклай,-- я все же перед этим успею спрятать записки. Передайте их Географическому обществу. Передайте их моей родине, капитан!
   -- Да вы еще подумайте! почти закричал капитан, хватая Маклая за пуговицу.-- Еще ведь не поздно. Плюньте вы на этих дикарей с их происхождением. И не все ли равно, какой они там расы? Дикари и дикари, и так видно!
   Маклай сдвинул брови и тихонько освободил свою пуговицу.
   -- Мой учитель Чернышевский,-- сказал он, отчеканивая каждое слово,-- писал, что между людьми белой и цветной расы нет, по существу, никакого различия. Он писал о том, что все человеческие расы происходят от одного ствола, как ветви одного дерева, как ручьи из одного озера. Он всегда повторял, что люди, которые утверждают иное, делают плохое и нечестное дело. Они говорят, будто люди с белой кожей должны быть господами, люди с цветной кожей -- рабами. Белым они отдают всю землю, цветных же толкают к нищете и вымиранию. Доказать, что все люди равны,-- стало делом моей жизни. Но нам нужны факты. Мы должны исследовать. Мы должны изучать. Мы должны собрать тысячу доказательств, чтобы разбить наших врагов. И я соберу их здесь, на этом берегу, среди этих папуасов. Я буду учиться их языку, изучать их обычаи, собирать их сказки, исследовать строение их тела, волос, кожи. Я докажу, что они способны на все, на что способен белый, что нет высших и низших, нет рабов и повелителей...
   Так длинно Маклай говорил очень редко. Надо было уж очень рассердить его или задеть за живое, чтобы он сказал такую пространную речь. Но капитан и вправду задел его за живое. Отчего это неглупые люди не понимают таких пустяков? Разве задача Маклая -- не большая задача? Разве это нужно доказывать и объяснять?
   -- Ну хорошо, хорошо!-- уговаривал капитан рассердившегося Маклая.-- Поезжайте к своим папуасам и успокойтесь. Дело хорошее, спорить не буду. Только все-таки будьте поосторожней. Как личного одолжения прошу, голубчик. Сказки сказками, а человечье мясо ваши папуасы все-таки кушают. Уж как-нибудь постарайтесь не попасться им на обед. Приятного мало!
   Маклай засмеялся и потрепал капитана по плечу.
   -- Обойдется! -- уверенно сказал он.-- Кто же ест своих друзей? А я к ним еду как друг. Не поймут? Значит, моя вина. А о бумагах все-таки не забудьте. Самое высокое дерево, и стрела на нем. Там и копайте. И... кланяйтесь России.

Последний салют

   -- Спустите флаг,-- сказал Маклай Ульсону.-- "Витязь" уже поднял якорь.
   Ульсон подошел к дереву, но остановился, не в силах поднять руки. Его колени дрожали, на глазах блестели слезы.
   -- Вы, кажется, боитесь? -- спросил его Маклай.-- Ну так что ж -- еще не поздно. "Витязь" еще здесь. Если хотите, вы можете ехать. Я останусь вдвоем с Боем. Только торопитесь. У вас всего несколько минут.
   Ульсон сделал два-три шага и остановился. Решительный голос Маклая успокоил его. Он поднял голову и посмотрел на Николая Николаевича.
   Маклай стоял у дерева, на верхушке которого развевался флаг. Лицо его было спокойно, движения уверенны. Руки ловко потянули веревку, и флаг медленно пополз вниз, салютуя уходящему кораблю:
   "Прощай, "Витязь"! Прощай!"
   Дым белой лентой растянулся над океаном. Корвет делался все меньше и меньше.
   Казалось, он таял в голубоватом тумане моря.
   Глазам было больно от солнца и ослепительного блеска воды, но Маклай смотрел не мигая на уходящий, тающий вдали корабль.
   -- Прощай, "Витязь"! -- сказал он еще раз тихонько и повернул к своему дому.
   Ульсон и Бой разбирали вещи.
   Набрав гвоздей в рот, Ульсон прибивал над своей постелью портрет жены. На ней было смешное платье с оборками и бантами и высокая шляпа с перьями.
   Маклай подошел к своему столу. Листы бумаги уже лежали на нем аккуратной стопочкой. В чернильнице темнели свежие черни