# Н. Чмырев. Раскольничьи мученицы ... Н. Чмырев. Развенчанная царевна...

Николай Андреевич Чмырев

Н. Чмыревъ. Раскольничьи мученицы. Историческій романъ изъ эпохи церковныхъ смутъ. Въ трехъ частяхъ. Москва. 1880.

Н. Чмыревъ. Развѣнчанная царевна. Историческая повѣсть. Части I и II. Москва. 1880..

Въ современной литературѣ нашей на историческіе романы такой обильный урожай, что обязанность рецензента отдѣлять пшеницу отъ плевелъ становится довольно тягостною. Для историческихъ романовъ и повѣстей успѣлъ уже выработаться у насъ нѣкоторый шаблонъ, настолько незамысловатый, что удовлетворить ему не составляетъ для повѣствователя никакого труда, по крайней мѣрѣ, не требуетъ никакихъ особенныхъ способностей. Г. Чмыревъ твердо знаетъ этотъ шаблонъ и держится за него цѣпко -- въ этомъ достоинство его произведеній. Они не хуже и не лучше сотенъ другихъ "историческихъ" романовъ и повѣстей; если плохи они -- надо будетъ признать плохими и произведенія г. Чмырева; хороши они -- и г. Чмыревъ пріобрѣтаетъ для себя право считаться однимъ изъ двигателей россійскаго прогресса. Во всякомъ случаѣ, г. Чмырева не выкинешь изъ того ряда, который начинается Загоскинымъ и Зотовымъ и кончается гг. Мордовцевымъ и Сальясомъ. Вопросъ весь въ томъ, насколько хорошъ самый шаблонъ, подчинившій себѣ творчество всѣхъ этихъ беллетристическихъ культиваторовъ русской исторіи. Выбрать какую нибудь эпоху подраматичнѣе, поинтереснѣе, пороманичнѣе, пристегнуть какой нибудь пикантный дворцовый скандальчикъ того времени, вывести два-три историческія лица, все это переплести съ любовными похожденіями какой нибудь счастливой или несчастной парочки собственнаго сочиненія, и историческій романъ готовъ. По этому шаблону построены рѣшительно всѣ произведенія рѣшительно всѣхъ второстепенныхъ и третьестепенныхъ историческихъ беллетристовъ нашихъ, и вся разница между ними состоитъ лишь въ большей или меньшей степени пониманія характеровъ историческихъ лицъ и въ большей или меньшей ловкости беллетристической обработки. Въ этихъ отношеніяхъ г. Чмыревъ плаваетъ довольно мелко, даже по. сравненію съ гг. Мордовцевымъ и Сальясомъ. Беллетристическаго таланта, даже простой беллетристической снаровки, благодаря которой опытные въ этомъ дѣлѣ люди придаютъ внѣшній интересъ своимъ повѣствованіямъ, у г. Чмырева рѣшительно не имѣется и его повѣсти сухи и вялы, какъ какая нибудь докладная записка. Относительно же пониманія изображаемой эпохи и ея дѣятелей, достаточно сказать, что г. Чмыревъ представляетъ, напримѣръ, протопопа Аввакума -- этого неумолимаго и непримиримаго фанатика -- въ видѣ какого-то іезуита-карьериста, для котораго идея является не сама себѣ цѣлью, а удобнымъ средствомъ для обдѣлыванія личныхъ дѣлишекъ. Въ такомъ же свѣтѣ представляетъ г. Чмыревъ и другихъ послѣдователей раскола. Одна изъ такихъ послѣдовательницъ, нѣкая монахиня Меланья, напримѣръ, думаетъ объ Аввакумѣ: "тебѣ, откормленному борову, хорошо разговаривать о вѣрѣ, да на костры нашу братью подталкивать: куда ни ушли тебя -- вездѣ хлѣбъ найдешь, со всѣхъ сторонъ посылать будутъ казну, а наша сестра съ голоду помретъ девять разъ, пока кто подумаетъ помочь... вотъ тутъ и раздумывай" ("Раскольничьи мученицы" 132). Если г. Чмыреву плохо извѣстна исторія собственно раскола, исторія, переполненная фактами самаго отчаяннаго, можно сказать, безумнаго фанатизма, то пусть припомнилъ бы онъ хотя ту общую черту всѣхъ религіозныхъ и общественныхъ движеній, что именно первые, по времени, послѣдователи извѣстной идеи всегда и вездѣ отличались самою строгою нравственною чистотою и полнымъ презрѣніемъ къ личнымъ выгодамъ. Наконецъ, языкъ, которымъ говорятъ персонажи г. Чмырева, производитъ иногда самое комическое впечатлѣніе. "Если послѣдовать этимъ совѣтамъ, то есть, приняться за кнутъ, за огонь, то невольно является вопросъ: противъ чего же, наконецъ, принимаются такія страшныя мѣры, и отвѣтомъ на это явится обычай, господствующій въ теченіе нѣсколькихъ столѣтій, обычай, вкоренившійся, не считавшійся до самыхъ послѣднихъ дней за грѣхъ, за ересь. Какъ хотите, но, по моему, жестоко подвергать преслѣдованію за то, что человѣкъ съ молокомъ матери всосалъ извѣстный взглядъ, тотъ взглядъ, котораго мы сами строго придерживались" (152). Читатель очень ошибется, если подумаетъ, что мы сдѣлали эту выписку изъ какой нибудь краснорѣчивой передовой статьи. Нѣтъ, такимъ "стилемъ" выражается у г. Чмырева Симеонъ Полоцкій.


"Отечественныя Записки", No 8, 1880