Слепцов А. А.
Воспоминания

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:

   H. T. Чернышевский в воспоминаниях современников
   М., "Художественная литература", 1982.
   Серия литературных мемуаров.
   

А. А. СЛЕПЦОВ

ВОСПОМИНАНИЯ

1

   Наконец захватил с собой письмо Н. Н. Обручева и отправился к Чернышевскому. Почему-то (кажется, по указанию, данному Обручевым) пошел я к нему вечером, да попал в день какого-то собрания на его квартире. По крайней мере, когда, передав в прихожей письмо и свою визитную карточку прислуге, я затем, по приглашению хозяина, вошел в слабо освещенную залу, там оказалось несколько человек. Чернышевский, как теперь вижу, вышел из-за какого-то стола мне навстречу, протянул руку и со словами: "Милости прошу, пройдемте ко мне",-- не представив меня никому, не выпуская моей руки из своей, провел в другую комнату.
   -- Здесь нам разговаривать будет удобнее,-- прибавил он, зажигая свечу.-- Садитесь хотя вот сюда.
   Посадил он меня к какому-то небольшому столу, затворил дверь, сам сел рядом.
   Я всегда, даже в молодости, страдал каким-то странным недостатком зрения: мне все очертания представлялись туманными, все предметы окаймленными как бы расплывающимися линиями; потому мне очень трудно разглядывать и запоминать черты лица. Плохо видел я и лицо своего собеседника, но тем ярче выступала предо мною его фигура, приковывали к себе его пристальный взгляд и его странная, совсем необычайная улыбка -- и насмешливая, и ласковая в одно время.
   Он облокотился на стол обоими локтями, держа одну руку в другой, и глядел на меня сквозь очки, несколько приподнимая голову.
   -- Ну-с, вы из-за границы, видались там, конечно, с Герценом...
   -- Видал...-- произнес я это слово, вероятно, так выразительно, что собеседник мой услыхал за ним неизбежное "но"...
   Хотелось мне высказать свои, уже описанные выше1, впечатления, вынесенные из поездки в Лондон, но я замялся. Показать себя сразу недостаточно почтительным к "великому изгнаннику" я не решался. Я опасался оттолкнуть от себя Чернышевского с первого раза, а мне так хотелось подойти к нему поближе...
   Во взгляде Чернышевского отразилось будто удивление. Лицо его стало серьезнее. Он, видимо, ожидал встретить молодого человека, осчастливленного встречей с тогдашним владельцем либеральных русских сердец.
   -- Что же? Вы будто его не одобряете?
   Я и тут не решился высказать свои сомнения... Именно потому, что в душе моей были только сомнения {Курсивом выделены слова, принадлежащие М. К. Лемке.}, а не сложившийся взгляд. Я еще так недавно действительно представлял себе Герцена средоточием и путеводителем нового движения. Между ним и мною не происходило решительных пререканий; он вселял во мне недоверие к себе чрезвычайным самомнением, но его отношения к всколыхнувшейся России, его взгляды, мнения я еще продумать не успел. Возражать ему я, при свидании в 1861 г., еще не мог. Самое искрометное остроумие его мне тоже не нравилось, когда оно было отравлено самомнением, призванием к своему трибуналу, даже тогда, когда -- {Тире обозначаются неразобранные слова.} уже не -- Как он не -- себя, когда нападал на "Свисток"2 -- "Very dangerous!!!". Я еще слушал его, в чаянии найти напутствия и опору своим стремлениям. Он не удовлетворял меня, но я еще не понимал, что для данного момента Герцену подобала только глубокая признательность, как, несомненно, крупному деятелю прошлого, что в руководители будущего он уже был непригоден. Впоследствии, при встрече в Ницце -- -- -- -- -- приходят к этому сознанию... как он не сразу согласился.
   Я ушел от исповеди не сложившихся еще в душе отрицаний. Переходим к повествованию.
   -- Герцен,-- спешил я ответить,-- был ко мне очень внимателен, дал мне позволение приходить к нему в дни, не назначенные для общего приема, знакомил меня в Лондоне с разными вопросами, особенно, познакомил меня с Мадзини, что было мне очень интересно.
   Говорил я и все глядел на своего собеседника... Рассказ мой о любезности Герцена

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

   Когда же я упомянул о Мадзини, Чернышевский стал снова внимательнее.
   -- Мадзини,-- говорил я,-- рассказывает изумительные вещи. Он уверен не только в окончательном успехе итальянского объединения, но и в том, что будет совсем скоро революция славянок --. Он уже предвидит разрушение Австрии...
   -- Да,-- заметил, смеясь, Чернышевский,-- он всегда предвидит где-нибудь революцию на завтрашний день3.
   -- Он и у нас ожидает революцию, говорит, что близость русской революции указана ему многими русскими... Советовал организоваться... И вот, Николай Гаврилович, об этом-то я и хотел, собственно, поговорить с вами, послушать, что вы скажете.
   -- Что же, думаете заняться организацией тайного общества?
   Чернышевский встрепенулся. Видимо, теперь только свидание наше начинало получать для него некоторый смысл.
   -- Тайного общества? Я этого, собственно, не предполагал, а предполагал только, что сначала следует нам присмотреться к силам, сорганизоваться...
   -- Что же, это дело,-- твердо сказал Чернышевский,
   -- Вот уже здесь явились воззвания4--
   -- А они удовлетворяют вас?
   -- Не знаю, как вам ответить,-- сказал я.-- И удовлетворяют и не удовлетворяют. Удовлетворяют как начало. Только, не зная среду, к которой обращаешься, говорить трудно... а вот...-- -- --
   -- Надо бы сперва приглядеться к --, какая почва для сеяния. Ведь вот говорят, будет крестьянское движение в 63 году... будет ли?
   Тут, не дав ответить,-- и вместе с тем поставил вопрос:
   -- А вы пробовали составлять прокламации?
   -- Нет, и не думаю, чтобы было возможно -- не зная публики.
   -- А если бы пришлось все-таки... Интересно бы посмотреть, как вы пишете.
   -- Ну, вы попытайтесь, а я как-нибудь на днях зайду к вам, поговорим обстоятельнее.
   Результат вечера превзошел мои ожидания. Как я потом уверился, Чернышевскому именно по душе пришлось мое сомнение в Герцене и сознание необходимости нащупать почву для дела прежде, чем приниматься за дело.

* * *

   Через несколько дней Чернышевский действительно зашел ко мне. Случайно при его приходе я сидел в своем кабинете и при<готовился?> уже к приходу -- -- -- -- --
   Он сидел у меня долго, разговор шел очень --
   -- Мне H. H. Обручев сообщил, о чем предстоит наш разговор, потому я прямо и приступил к нему,-- пояснил он.-- Потому и провел вас прямо в свою комнату... Хотелось мне также предварительно ознакомиться с тем, насколько вы увлекаетесь прлрн {Так в тексте. Возможно: "Полярной звездой" или парламентерами.} Лондона.
   Я сознался, что не особенно внимательно перечитывал "Колокол", но смущаюсь обращаться к царю, а между тем и здесь слышу, Серно-Соловьевич обращался к царю5.
   -- А вы знаете Серно-Соловьевича?
   -- Как лицеиста.
   -- Хороший человек, но мечтатель. Но для него то был первый шаг, а Герцен упорствует. А что, написали что-нибудь?
   -- Написал... Фразы... пробовал. Наверно я не знаю, к кому обращаться. Может быть, ждать?
   Мы стали перебирать --
   -- Ну, что же, поприглядите здесь, потом в провинции.
   -- Я мало знаю провинции.
   -- Итак -- -- можно -- Посмотрите здесь в университете. Вы, я смотрю, решили все-таки.
   -- Занимаюсь я-то уже зн... лицо сегодня -- Михайлов.
   -- Университетские те скоро у -- <?>
   

2

   Название обществу "Земля и Воля" было дано, собственно, Герценом, который обладал вообще удивительной способностью приискивать меткие определения людям, эпохам, событиям и литературным произведениям, что отмечалось всегда его близкими и приводило, помню, в восторг, особенно Василия Боткина и П. В. Анненкова. Оно очень понравилось нам и своей простотой, и чрезвычайной популярностью вложенных в него понятий, и какой-то силой, красотой своей ясности и законченности. Читая прокламацию Огарева в июле 1861 г., мы и не думали, что будем состоять в обществе, два слова названия которого были уже указаны в первой ее строке6. Позже Огарев рассказал мне, что на его вопрос: "как бы лучше назвать тайное общество, если бы основать его сейчас?" -- Герцен ответил: "Да ты уж сам сказал несколько месяцев назад. Конечно, "Земля и Воля". Немного претенциозно, но ясно и честно,-- потому что сейчас это именно и нужно". Огареву так понравилось это Колумбово яйцо, что он потом и предложил такое название.
   
 Ваша оценка:
Связаться с программистом сайта.

Рейтинг@Mail.ru