Черняев Николай Иванович
Вместо заключения

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:

   

Н. И. Черняевъ.

Критическія статьи и замѣтки о Пушкинѣ.

ХАРЬКОВЪ.
Типографія "Южнаго Края", Сумская ул., No 13.
1900.

   

Вмѣсто заключенія.

Подъ впечатлѣніемъ Пушкинскихъ дней 1899 года.

   .... Безвременная смерть Пушкина была для Россіи тяжкимъ и ничѣмъ невознаградимымъ ударомъ. Если-бъ современники великаго поэта, всѣ безъ исключенія, знали Пушкина и понимали, кого они въ немъ лишились, вся страна облеклась бы въ глубокій трауръ и кончина "раба Божьяго Александра" оплакивалась бы на всемъ пространствѣ Имперіи, какъ тяжкое, всенародное и національное горе. Не забудемъ, что Пушкинъ умеръ въ расцвѣтѣ силъ и мощнаго дарованія, когда носилъ въ себѣ неисчерпаемый родникъ творческихъ замысловъ и великихъ созданій. Его смерть положила конецъ тѣмъ грандіознымъ надеждамъ, которыя возлагались на него лучшими людьми Россіи.
   Съ чувствомъ благоговѣнія и благодарности долженъ вспоминать каждый русскій о Пушкинѣ, какъ о своего рода Прометеѣ, у котораго мы всѣ находимся въ неоплатномъ долгу.
   Перечитывая Пушкина, поражаешься размѣрами и мощью его генія. Пушкинъ былъ одинъ изъ величайшихъ поэтовъ, когда либо рождавшихся на землѣ. Онъ былъ убитъ въ такіе годы, когда Шекспиръ, Мольеръ, Сервантесъ, Гете и такъ далѣе, еще не написали ничего великаго и только приступали къ тѣмъ созданіямъ, которыми обезсмертили себя и, несмотря на то,-- несмотря на есъ невзгоды своей жизни,-- Пушкинъ упрочилъ за собою право на славу мірового поэта. Что-же, если-бы онъ дожилъ до такихъ лѣтъ, до какихъ дожилъ Гете? Что же, если бы онъ осуществилъ хотя тѣ творческіе замыслы, которые преслѣдовали его въ послѣдніе годы жизни? Онъ затмилъ бы и оставилъ бы за собою чуть ли не всѣхъ великихъ поэтовъ. А что Пушкинъ осуществилъ бы свои замыслы,-- въ этомъ нѣтъ никакого сомнѣнія. Порукою за то служатъ многостороній размахъ его генія, широкій кругозоръ Пушкина, его страстная любовь къ искусству, его необычайная плодовитость, его желѣзное здоровье и та изумительная легкость, съ которою онъ творилъ. Какъ поэтъ, Пушкинъ росъ не по днямъ, а по часамъ, словно сказочный богатырь, предназначенный къ невиданнымъ подъ солнцемъ подвигамъ. Какимъ же титаномъ сдѣлался бы этотъ богатырь, если-бъ нить его жизни не была оборвана, когда онъ только что созналъ необъятное богатство тѣхъ даровъ, которыми осыпало его Провидѣнье? Подобно Рафаэлю и Моцарту, Пушкинъ рано сошелъ въ могилу. И странное дѣло: онъ какъ бы предчувствовалъ, что не будетъ долго жить. Мысль о смерти преслѣдовала его съ молодыхъ лѣтъ и онъ почти былъ увѣренъ, что не достигнетъ старости. "Мы, любимцы боговъ, не долговѣчны", сказалъ онъ какъ-то полушутя, полусерьезно въ обществѣ своихъ друзей, когда зашла рѣчь о возрастѣ, до котораго доживали великіе поэты, художники и музыканты. Эти слова оказались пророческими для Пушкина. Пушкинъ жилъ не долго, но сдѣлалъ столько, что русская мысль доселѣ не можетъ разобраться въ оставленномъ ей наслѣдіи; доселѣ не можетъ подвести его итоговъ; доселѣ не можетъ, какъ слѣдуетъ, понять его значеніе и впитать въ себя тѣ духовныя сокровища, которыми изобилуетъ поэзія Пушкина. Теперь уже никто не рѣшится, съ дѣтской рѣзвостью колебать треножникъ великаго поэта, но пройдетъ еще не одинъ десятокъ, а можетъ быть и не одна сотня лѣтъ прежде, чѣмъ поймутъ Пушкина во всей его бездонной глубинѣ и во всѣхъ изгибахъ его генія. Шопенгауэръ гдѣ то замѣтилъ, что великіе поэты и мыслители передаютъ людямъ свои творенія черезъ головы нѣсколькихъ поколѣній. Это замѣчаніе можно цѣликомъ отнести къ Пушкину. Россія только тогда пойметъ и оцѣнитъ надлежащимъ о разомъ поэзію Пушкина, когда наша образованность и культурность дадутъ намъ возможность возвыситься до постиженія пушкинскаго творчества, пушкинскихъ идеаловъ. А покамѣстъ въ дѣлѣ пониманія Пушкина, мы все еще блуждаемъ, какъ въ потемкахъ; до сихъ поръ мы еще подобны карликамъ, которые никакъ не могутъ стать лицомъ къ лицу великана и заглянуть ему въ глаза.
   Значеніе Пушкина можно опредѣлить въ немногихъ словахъ: Пушкинъ былъ великимъ русскимъ и великимъ міровымъ поэтомъ.
   По глубинѣ и многосторонности своего генія Пушкинъ приставляетъ въ полномъ смыслѣ слова исключительное явленіе. Эсхилъ, Софоклъ, Эврипидъ, Аристофанъ, Шекспиръ, Мольеръ были только драматурги; Сервантесъ, Вальтеръ-Скоттъ, Диккенсъ, Теккерей и т. д. были только романисты; Петрарка, Данте, Байронъ писали только стихами. Пушкинъ же равно великъ и въ лирикѣ, и въ эпосѣ, и въ драмѣ. Онъ былъ не только геніальнымъ поэтомъ-стихотворцемъ, но и геніальнымъ поэтомъ-прозаикомъ. Онъ чувствовалъ себя мощнымъ властелиномъ во всѣхъ областяхъ поэзіи. Съ равнымъ совершенствомъ онъ владѣлъ всѣми ея формами и въ этомъ отношеніи не имѣетъ соперниковъ. По разносторонности дарованія съ нимъ можно сравнить развѣ только одного Гете, но въ лучшихъ созданіяхъ Гете, особенно въ его "Фаустѣ", постоянно чувствуется, какъ мѣтко выразился Гоголь, что-то "наукообразное". Этого нѣтъ у Пушкина. Его поэзія исполнена идеальной красоты и никогда не утратитъ своего вліянія надъ умами и сердцами. Его поэзія навсегда остается вѣчно юною. Его произведенія всегда будутъ служить дивными образцами, предметами изученія, удивленія и восторговъ. Творя во всѣхъ областяхъ поэзіи и рано сойдя въ могилу, Пушкинъ не написалъ и десятой доли столькихъ драмъ, сколько ихъ написалъ Шекспиръ; Пушкинъ не написалъ и десятой доли столькихъ романовъ, сколько ихъ написалъ Вальтеръ-Скоттъ, во, во-первыхъ, онъ написалъ, въ общемъ, не мало, а во-вторыхъ, все, что онъ написалъ въ зрѣлые годы,-- дивно прекрасно и можетъ выдержать какое ую то сравненіе. Каждый первоклассный поэтъ обѣими руками подписался бы подъ такими вещами, какъ "Капитанская дочка", "Евгеній Онѣгинъ", "Борисъ Годуновъ", "Монартъ и Сальери", "Каменный гость" и пр., и пр. Даже такія произведенія, которымъ Пушкинъ не придавалъ большого значенія, какъ, напримѣръ, "Графъ Нулинъ" или "Домикъ въ Коломнѣ", были бы замѣтны въ собраній сочиненій любого изъ геніальныхъ поэтовъ. Не говоримъ уже о небольшихъ стихотвореніяхъ Пушкина: лучшія изъ нихъ -- это такія роскошныя жемчужины поэзіи, прелестнѣе которыхъ ничего нельзя себѣ представить.
   Пушкина еще мало знаютъ на Западѣ, но тѣ пространные критики, которые имѣли и имѣютъ о немъ ясное понятіе, всегда отдавали должную дань справедливости Пушкину и его поэзіи. Если Пушкинъ не еще настолько извѣстенъ за границею, какъ другіе великіе поэты, то это значитъ только, что противъ нашей родины все еще существуетъ въ Европѣ сильное предубѣжденіе. Когда, это предубѣжденіе исчезнетъ, имя Пушкина будетъ гремѣть во всемъ цивилизованномъ мірѣ на ряду съ именами другихъ великихъ поэтовъ, одинаково близкихъ всѣмъ народамъ. Тому, что теперь Пушкинъ извѣстенъ главнымъ образомъ только въ Россіи и среди славянъ, нечего удивляться. Давно ли упрочились слава Шекспира на европейскомъ контингентѣ? Сравнительно, очень недавно. А во Франціи Шекспира и теперь еще понимаютъ лишь очень немногіе. Пушкинъ былъ чуждъ всякой заносчивости, но онъ не могъ не сознавать своихъ необъятныхъ силъ и колоссальныхъ размѣровъ своего генія. Не задолго до своей смерти онъ написалъ:
   
   Нѣтъ! весь я не умру! Душа въ завѣтной лирѣ
   Мой прахъ переживетъ и тлѣнья убѣжить --
   И славенъ буду я, доколь въ подлунномъ мірѣ
   Живъ будетъ хоть одинъ піитъ.
   
   Пушкинъ былъ правъ: такіе поэты, какъ онъ, никогда не забываются и никогда не утрачиваютъ своего значенія. Онъ могъ бы быть забытъ лишь въ томъ случаѣ, если бы въ людяхъ изсякло чувство прекраснаго, а вмѣстѣ съ нимъ и потребность въ искусствѣ. А такъ какъ этого никогда не случится, то смѣло можно сказать, что извѣстность Пушкина съ каждымъ годомъ будетъ рости все больше и больше, по мѣрѣ выясненія той неувядаемой красоты и той художественной глубины, которыми отличается его поэзіи. Есть прекрасное стихотвореніе А. Н. Майкова, какъ нельзя лучше опредѣляющее значеніе ніе Пушкина среди другихъ міровыхъ геніевъ:
   
   О, царство вѣчной юности
   И вѣчной красоты!
   Въ твореньяхъ свѣтлыхъ геніевъ
   Намъ чувствуешься ты!
   Сіяющіе мраморы
   Лизиппъ и Пракситель!..
   Съ безсмертными Мадоннами
   Счастливый Рафаэль!..
   Святая лира Пушкина,
   Его кристальный стихъ,
   Моцартовы мелодіи,
   Все радостное въ нихъ.
   Все то -- не откровенья-ль
   Съ надзвѣздной высоты,
   Изъ царства вѣчной юности
   И вѣчной красоты?...
   
   Такія "откровенія" никогда не блекнутъ и не старѣютъ и никогда не утрачиваютъ своего обаянія надъ людьми всѣхъ временъ и народовъ.
   Для русской литературы значеніе Пушкина необъятно. Въ лицѣ Пушкина мы имѣемъ единственнаго великаго поэта. Въ сравненіи съ нимъ всѣ остальные наши писатели-художники кажутся звѣздами четвертой, пятой величины, и даже того меньше. Комедія Грибоѣдова "Горе отъ ума", конечно, прелестна, но въ "Борисѣ Годуновѣ" Пушкина есть одна сцена, написанная въ стилѣ "Горя отъ ума" (сцена Марины съ Рузею), и каждый, кто прочтетъ внимательно эту сцену, пойметъ, какой великанъ былъ Пушкинъ сравнительно съ Грибоѣдовымъ. Нѣкоторые изъ критиковъ ставили на одну доску съ Пушкинымъ Лермонтова. Но Лермонтовъ, какъ поэтъ и стихотворецъ, былъ, въ сущности, ничѣмъ инымъ, какъ повтореніемъ Пушкина того времени, когда Пушкинъ находился подъ вліяніемъ Байрона. Приравнивать его стихи къ стихамъ Пушкина -- значитъ впадать въ грубую ошибку. Лермонтовъ еще долго будетъ читаться съ наслажденіемъ, особенно, какъ поэтъ-прозаикъ. Но Лермонтовъ не создалъ ничего подобнаго "Капитанской дочкѣ", "Дубровскому", "Пиковой дамѣ", "Повѣстямъ Бѣлкина" и т. д. А Гоголь? Лучшія произведенія Гоголя -- "Мертвыя души" и "Ревизоръ" были написаны по иниціативѣ, по идеѣ и по плану Пушкина, передъ которымъ Гоголь преклонялся, какъ передъ учителемъ и недосягаемымъ идеаломъ. Не забудемъ при этомъ, что Гоголь былъ только поэтомъ-про банкомъ. Ни по силѣ таланта, ни по его разносторонности, онъ не можетъ быть сравниваемъ съ Пушкинымъ. А Тургеневъ, Достоевскій. Гончаровъ, Островскій, Григоровичъ, Писемскій, гр. Л. Н. Толстой? Они составляютъ гордость нашей новѣйшей литературы, но сравнительно съ Пушкинымъ они то же самое, что планета Марсъ въ сравненіи съ солнцемъ или Бештау въ сравненіи съ Эверестомъ и Давалагири. Пройдетъ пятьдесятъ -- шестьдесятъ лѣтъ и Тургеневъ, Достоевскій и т. д. будутъ также мало читаться, какъ Озеровъ, Батюшковъ и Баратынскій. Что же касается до Пушкина, то, чѣмъ больше будетъ развиваться наша образованность, тѣмъ больше будетъ расти и его слава, ибо каждое поколѣніе будетъ находить въ Пушкинѣ что нибудь новое для себя -- что нибудь такое, что недостаточно было понято и оцѣнено или даже совершенно упущено изъ виду предшествовавшими поколѣніями. Изучать Пушкина -- тоже самое, что изучать Рафаэля, Шекспира и Моцарта: о немъ никто и никогда не скажетъ "послѣдняго слова", также точно, какъ никто и никогда не скажетъ "послѣдняго слова" о тайнахъ природы и человѣческой души.
   Пушкинъ важенъ для Россіи не только какъ поэтъ, но и какъ единственное живое доказательство способности русскаго народа къ самобытному творчеству. Съ тѣхъ поръ, какъ Петръ Великій пріобщилъ насъ къ европейской цивилизаціи и сблизилъ съ Европою, иностранцы не перестаютъ задавать намъ вопросъ: "Гдѣ ваши права на міровую роль? Чѣмъ заявили вы себя въ наукѣ и искусствѣ? Вы умѣете только подражать и перенимать плоды чужихъ трудовъ, чужого ума и чужого генія!" Съ тѣхъ поръ, какъ появились въ печати величайшія созданія Пушкина, намъ не трудно доказать иноземцамъ, даже мало знакомымъ съ исторіей Россіи, что русскій народъ не обдѣленъ Провидѣніемъ духовными дарами, что лучшіе русскіе люди вправѣ думать о самобытной русской культурѣ, и что она будетъ не менѣе своеобразна и роскошна, чѣмъ культура западно-европейскихъ народовъ. Народъ, имѣющій такого поэта, какъ Пушкинъ, можетъ безъ хвастовства говорить о своей даровитости и считать себя самобытнымъ. Народъ, давшій человѣчеству Пушкина, смѣло можетъ смотрѣть въ свое будущее и не падать духомъ отъ того, что у него нѣтъ еще такихъ ученыхъ, какъ Кеплеръ и Коперникъ, такихъ изобрѣтателей, какъ Уайтъ и Фультонъ, такихъ мыслителей, какъ Декартъ и Лейбницъ. Наша образованность -- очень молодая образованность, и если, тѣмъ не менѣе, она уже успѣла породить Пушкина, значитъ ей некому и нечему завидовать. Кто усомнится въ русской даровитости и въ способности русскихъ людей идти своимъ путемъ, тому стоитъ только вспомнить о Пушкинѣ и вчитаться въ него, и онъ пойметъ, какъ нелѣпы толки о томъ, что русскій народъ силенъ лишь чужимъ умомъ, своею численностью, да пространствомъ своей территоріи. Создавая свои великія произведенія, Пушкинъ тѣмъ самымъ давалъ надежную опору для русскаго національнаго самосознанія и подготовлялъ прекращеніе того духовнаго иноземнаго плѣненія, въ которомъ находится наше общество со времени петровской реформы.
   
 Ваша оценка:
Связаться с программистом сайта.

Рейтинг@Mail.ru