# Письмо А. C. Пушкина

Николай Иванович Черняев

к А. Г. Родзянке от 8-го декабря 1824 г. (об А. П. Керн).

## Н. И. Черняевъ.


## Критическія статьи и замѣтки о Пушкинѣ.


ХАРЬКОВЪ.

Типографія "Южнаго Края", Сумская ул., No 13.

1900.


## Письмо А. C. Пушкина


къ А. Г. Родзянкѣ отъ 8-го декабря 1824 г. (объ А. П. Кернъ) *


* Эта статья составляетъ извлеченіе изъ другой моей статьи, напечатанной въ февральской книгѣ московскаго журнала "Русское Обозрѣніе" за 1897 г. подъ заглавіемъ Неизданныя письма А. С. Пушкина и В. А. Жуковскаго и стихотвореніе Д В. Давыдова (изъ бумагъ А. Г. Родзянки) и можетъ быть разсматриваема, какъ дополненіе къ статьѣ о стихотвореній "Я помню чудное мгновенье".


Въ "Родословномъ Сборникѣ" Румпеля и Голубцова объ Аркадіи Гавріиловичѣ Родзянкѣ и его происхожденіи сообщаются (II, стр. 330--334) слѣдующія свѣдѣнія:

А. Г. Родзянко, потомокъ хорольскаго сотника Василія Родзянки и сынъ хорольскаго уѣзднаго предводителя дворянства, родился Въ 1793 году, получилъ чинъ капитана въ 1820 году, вышелъ въ отставку въ 1821 году, былъ женатъ на H. I. Клевцовой, имѣлъ трехъ сестеръ и четырехъ братьевъ. Онъ былъ старше ихъ всѣхъ. Годомъ позже его родился братъ его, Порфирій Гавріиловичъ.

А. Г. Родзянко познакомился съ Пушкинымъ въ Петербургѣ, еще до ссылки поэта на югъ (см. Сочиненія Пушкина въ изданіи "Литературнаго фонда (Общ. вспомощ. уч. и лит.), I, стр. 349).

Въ письмахъ Пушкина упоминается объ А. Г. Родзянкѣ три раза. Въ письмѣ къ брату, Льву Сергѣевичу, 25-го августа 1823 года, Пушкинъ, между прочимъ, писалъ (изъ Одессы): "Будетъ Родзянка -- предатель -- жду его съ нетерпѣніемъ". Въ концѣ письма къ А. А. Бестужеву изъ Кишинева, помѣченномъ 13-мъ іюня 1823 года, читаемъ: "Я увѣренъ, что тѣ, которые приписываютъ новую сатиру Арк. Родзянкѣ, ошибаются: онъ человѣкъ благородныхъ правилъ и не станетъ воскрешать временъ слова и дѣла. Доносъ на человѣка сосланнаго есть послѣдняя степень бѣшенства и подлости, да и стихи сами по себѣ недостойны пѣвца сократической любви". Въ письмѣ къ А. А. Бестужеву изъ Одессы отъ 8-го февраля 1824 года Пушкинъ, разбирая "Полярную Звѣзду", писалъ: "Похабный мадригалъ А. Родзянки можно бы оставить покойному Нахимову: "Вчера люблю и мыслю" помѣстятъ современенъ въ грамматику для примѣра безсмыслицы".-- Мадригалъ Родзянки "Къ милой" оканчивается стихами:

Вчера, сегодня, безпрестанно

Люблю и мыслю о тебѣ.

Стихи А. Г. Родзянки,-- разбросанные по журналамъ и альманахамъ его времени, не были изданы отдѣльною книгой. Его стихотвореніе на смерть Пушкина напечатано мною въ "Русскомъ Обозрѣніи" за 1897 годъ.

Письмо Пушкина къ А. Г. Родзянкѣ, не вошедшее еще ни въ одно изданіе писемъ Пушкина, хранится вмѣстѣ съ однимъ письмомъ Жуковскаго, съ стихотвореніемъ Давыдова: "У васъ Нева" и вышеназваннымъ стихотвореніемъ Родзянки въ рукописномъ отдѣленіи Библіотеки Императорскаго Харьковскаго университета.


## Письмо А. С. Пушкина.


Милый Родзянка, твой поклонъ меня обрадовалъ. Не рѣшишься ли ты, такъ какъ ты обо мнѣ вспомнилъ, написать мнѣ нѣсколько строчекъ? Онѣ бы утѣшили мое одиночество.

Объясни мнѣ, милый: что такое А. П. Кернъ, которая написала много нѣжностей обо мнѣ своей кузинѣ? Говорятъ, она премаленькая вещь, но славны Дубны за горами. На всякій случай, зная твою влюбчивость и необыкновенные таланты во всѣхъ отношеніяхъ, полагаю дѣло твое сдѣланнымъ или полу-сдѣланнымъ. Поздравляю тебя, мой милый: напиши на это все элегію или хоть эпиграмму.

Полно врать. Поговоримъ о поэзіи, т. е., о твоей. Что твоя романтическая поэма Чубъ? Злодѣй! Не мѣшай мнѣ въ моемъ ремеслѣ, пиши сатиры хоть на меня, но не перебивай мнѣ мою романтическую лавочку. Кстати, Баратынскій написалъ поэму (не прогнѣвайся, про Чухонку), и эта Чухонка, говорятъ, чудо, какъ мила.-- А я про Цыганку. Каковъ! Подавай же намъ скорѣй свою Чубку! {Въ подлинникѣ "Чубъ" и "Чубка" написаны черезъ п, а "кстати" -- въ видѣ двухъ словъ ("къ стати"). Все, напечатанное въ письмѣ курсивомъ, въ подлинникѣ подчеркнуто.} Ай да Парнасъ! Ай да героини! Ай да честная компанія! Воображаю, Аполлонъ, смотря на нихъ, закричитъ: "Зачѣмъ ведете мнѣ не ту".-- "А какую же тебѣ надобно, проклятый Фебъ? Гречанку? Итальянку? Чѣмъ ихъ хуже чухонка или цыганка?"...." т. е. оживи лучемъ вдохновенія и славы.

Если А. П. такъ же мила, какъ сказываютъ, то вѣрно она моего мнѣнія. Справься съ нею объ этомъ.

Поклонъ Порфирію и всѣмъ моимъ старымъ пріятелямъ.

Прости, украинскій мудрецъ,

Намѣстникъ Феба и Пріапа!

Твоя соломенная шляпа

Покойнѣй, чѣмъ мной вѣнецъ,

Твой Римъ -- деревня, ты мой папа,

Благослови жъ меня, пѣвецъ!

8 дек.


* * *


Подлинникъ письма написанъ рукой Пушкина на вдвое свернутомъ полулистѣ писчей бумаги. Онъ занимаетъ почти три страницы. Въ началѣ его виднѣется, сдѣланная карандашемъ, надпись: "отъ Александра Серг. Пушкина". Въ концѣ письма, подъ датой Пушкина, написано карандашемъ же: "1825 г." {Затѣмъ слѣдуетъ густо зачеркнутая, совершенно нецензурная фраза, состоящая изъ трехъ словъ и двухъ предложеній и заключающая въ себѣ совѣтъ Аполлону не дѣлать различія между женщинами разныхъ національностей и оказывать имъ всѣмъ одинаковую благосклонность въ еретическомъ смыслѣ слова.} (годъ полученія письма Родзянкой). На письмѣ замѣтны слѣды сургучной печати. Сгибы письма указываютъ, какъ оно было сложено Пушкинымъ, когда онъ готовился его запечатать. На письмѣ рукой Пушкина тамъ, гдѣ пишется адресъ, написано: "Поэту Родзянкѣ". Подъ этими словами сдѣлана, вѣроятно, Родзянкой, замѣтка: "отъ Пушкина Александра Сергѣевича чрезъ Анну Петровну Кернову".

Письмо Пушкина къ Родзянкѣ впервые появляется въ печати, хотя стихи, которыми оно заканчивается, уже давно извѣстны въ неполномъ и неточномъ видѣ изъ"Воспоминаній А. П. Кернъ". Въ нихъ упоминается и о письмѣ, о которомъ идетъ рѣчь, и подробно излагаются обстоятельства, которыми оно было вызвано.

Вотъ что говоритъ Кернъ:

"Проживъ нѣсколько времени въ Дерптѣ, въ Ригѣ, въ Псковѣ, я возвратилась въ Полтавскую губернію къ моимъ родителямъ. Въ теченіе шести лѣтъ я не видѣла Пушкина, но отъ многихъ слышала про него, какъ про славнаго поэта, и съ жадностію читала: Кавказскій плѣнникъ, Бахчисарайскій фонтанъ, Братья-разбойники и 1-ю главу Онѣгина, которые доставлялъ мнѣ сосѣдъ нашъ Аркадій Гавриловичъ Родзянко, милый поэтъ, умный, любезный и весьма симпатичный человѣкъ. Онъ былъ въ дружескихъ отношеніяхъ съ Пушкинымъ и имѣлъ счастіе принимать его у себя въ деревнѣ (Полтавской губерніи, Хорольскаго уѣзда). Пушкинъ, возвращаясь съ Кавказа, прискакалъ къ нему съ ближайшей станціи, верхомъ, безъ сѣдла, на почтовой лошади въ хомутѣ...

"Во время пребыванія моего въ Полтавской губерніи я постоянно переписывалась съ двоюродною сестрой моею Анной Николаевною Вульфъ, жившею у матери своей въ Тригорскомъ, Псковской губерніи, Опочецкаго уѣзда, близъ деревни Пушкина -- Михайловскаго.

"Она часто бывала въ домѣ Пушкина, говорила съ нимъ обо мнѣ, потомъ сообщала мнѣ въ своихъ письмахъ различныя его фразы; такъ, въ одномъ изъ нихъ она писала: Vous avez produit une vive impression sur Pouchkine à votre rencontre chez Olénine; il dit partout: elle était trop brillante {(Переводъ). "Вы произвели глубокое впечатлѣніе на Пушкина при вашей встрѣчѣ у Олениныхъ; онъ всюду говорить: она была слишкомъ блестяща".}. Въ одномъ изъ ея писемъ Пушкинъ приписалъ съ боку изъ Байрона: Une image qui a passé devant nous, que nous avons vue et que nous ne révérons jamais {"Видѣніе пронеслось мимо насъ, мы видѣла его и никогда опять не увидимъ".}. Когда же онъ узналъ, что я видаюсь съ Родзянко, то переслалъ черезъ меня къ нему письмо, въ которомъ были разспросы обо мнѣ и стихи:

Наперсникъ Феба иль Пріапа,

Твоя соломенная шляпа

Завиднѣй, чѣмъ иной вѣнецъ.

Твоя деревня -- Римъ, ты -- папа,

Благослови-жъ меня, пѣвецъ

"Далѣе, въ томъ же письмѣ онъ говоритъ: "Ты написалъ Хохлачку, Баратынскій -- Чухонку, я -- Цыганку; что скажетъ Аполлонъ?" и проч. и проч.,-- далѣе я не помню, а невѣрно цитировать не хочу. Послѣ этого мнѣ съ Родзянко вздумалось полюбезничать съ Пушкинымъ, и мы вмѣстѣ написали ему шуточное посланіе въ стихахъ. Родзянко въ немъ упоминалъ о моемъ отъѣздѣ изъ Малороссіи и о несправедливости намековъ Пушкина на любовь ко мнѣ. Посланіе наше было очень длинно, но я помню только послѣдній стихъ:

Прощайте, будьте въ дуракахъ!

"Отвѣтомъ на это посланіе были слѣдующіе стихи, отданные мнѣ Пушкинымъ, когда я черезъ мѣсяцъ послѣ этого встрѣтилась съ нимъ въ Тригорскомъ:

"Ты * обѣщалъ о романтизмѣ"... и пр.

* Т. е. Родзянко.

Сопоставляя письмо Пушкина съ воспоминаніями Кернъ, можно прійти къ слѣдующимъ выводамъ объ его содержаніи и времени написанія.

Кернъ гостила въ Тригорскомъ лѣтомъ 1825 года. Она пріѣхала въ имѣніе своей тетки, П. А. Осиповой, въ іюнѣ 1825 года, а такъ какъ письмо Пушкина къ Родзянкѣ писалось раньше этого времени и помѣчено 8 декабря, то, значитъ, оно относится къ 1824 г. Г г. Ефремовъ и Морозовъ, комментируя стихи: "Наперсникъ Феба иль Пріапа",-- приводимые Кернъ, пріурочили ихъ къ маю 1825 года, ссылаясь при этомъ на Кернъ, которая, по ихъ словамъ, будто-бы говорить, что Родзянко получилъ отъ Пушкина письмо съ обнародованнымъ ею пятистишіемъ за мѣсяцъ до ея пріѣзда въ Тригорское (см. Сочиненія Пушкина, изд. Анскаго, 1882 года, II, стр. 383 и изд. "Литературнаго Фонда* I, стр. 349); но Кернъ ничего подобнаго не говоритъ. То, что сказано ею о письмѣ Пушкина къ Родзянкѣ, заключавшемъ въ себѣ стихотвореніе "Ты обѣщалъ о романтизмѣ* и т. д., гг. Ефремовъ и Морозовъ отнесли, по недосмотру, къ письму Пушкина, которое заканчивалось стихотворнымъ обращеніемъ къ Родзянкѣ, начинающимся у Кернъ словами:

Наперсникъ Феба иль Пріапа.

Знакомство Пушкина съ Кернъ, какъ видно изъ ея воспоминаній, и письма Пушкина отъ 8 декабря 1824 года, знакомство, обогатившее нашу литературу дивнымъ стихотвореніемъ:

Я помню чудное мгновеніе --

подготовлялось перепиской Кернъ съ А. Н. Вульфъ, которою пользовались Кернъ и Пушкинъ для выраженія своихъ взаимныхъ симпатій, перепиской Пушкина съ Родзянкой, въ которой на первомъ планѣ стояла Кернъ, и, наконецъ, шуточнымъ посланіемъ Родзянки и Кернъ къ Пушкину. Представленный Кернъ въ Тригорскомъ, Пушкинъ смотрѣлъ на нее не только какъ на женщину, которую онъ зналъ по мимолетной встрѣчѣ у Олениныхъ въ Петербургѣ въ 1819 году, но и какъ на свою восторженную поклонницу, хорошо извѣстную ему по ея письмамъ, по письмамъ Родзянки и по разсказамъ А. Н. Вульфъ.

Черезъ кого былъ переданъ Пушкину поклонъ отъ Родзянки, послужившій поэту предлогомъ начать съ Родзянкой переписку о Кернъ? Конечно, черезъ Кернъ, которая, какъ зналъ Родзянко, обмѣнивалась письмами съ А. Н. Вульфъ. О тонѣ, въ какомъ Кернъ писала А. Н. Вульфъ о Пушкинѣ, можно судить по тому, что поэтъ называетъ ея отзывы о немъ "нѣжностями". Эти "нѣжности", видимо, задѣли поэта за живое, пробудили въ немъ воспоминанія о впечатлѣніи, сдѣланномъ на него Кернъ въ 1819 году, и онъ отвѣчалъ ей черезъ А. Н. Вульфъ на "нѣжности" "нѣжностями".-- Слова: "говорятъ, она премиленькая вещь, но славны Дубны (вмѣсто бубны) за горами", вѣроятно, заключаютъ въ себѣ намекъ на разсказы А. Н. Вульфъ о Кернъ и объ ея свѣтскихъ успѣхахъ въ то время, когда она жила съ мужемъ въ Лубнахъ.

А. Н. Вульфъ хорошо знала Кернъ и была очень близка съ нею. Описывая свою жизнь въ Дерптѣ въ 1819 г., А.П. Кернъ говоритъ: "Ко мнѣ туда пріѣхали дорогія гостьи: тетка и многолюбимая сестра Анна Николаевна Вульфъ, которая пріѣхала лѣтомъ и осталась гостить у меня до зимы. Мы тамъ мною читали, много гуляли, выходили и выѣзжали всегда вмѣстѣ".-- Изъ воспоминаній Кернъ объ ея трехъ встрѣчахъ съ Императоромъ Александромъ Павловичемъ видно ("Русская Старина" 1870 годъ, томъ I), что она была представлена ему генераломъ Сакенымъ на балу бъ Полтавѣ послѣ смотра, произведеннаго Государемъ войскамъ. Немедленно послѣ смотра въ Полтавѣ генералъ Кернъ получилъ отъ Александра Павловича за маневры 50,000 руб. Кернъ такъ разсказываетъ о томъ, какъ она танцовала съ Императоромъ Александромъ: "Немного прибитая на цвѣту -- какъ говорятъ въ Малороссіи -- необыкновенно робкая, выданная замужъ слишкомъ рано и слишкомъ неразборчиво, я привезена была въ Полтаву. Тутъ меня привезли на смотръ и на балъ, гдѣ я увидала Императора... Императоръ имѣлъ обыкновеніе пропустить нѣсколько паръ въ польскомъ прежде себя и потомъ, взявъ даму, идти за другими. Эта тонкая разборчивость, только ему одному сродная, и весь онъ, съ его обаятельною граціей и неизъяснимою добротой,-- невозможными ни для кого другого смертнаго, даже для другого царя,-- восхитили меня, ободрили, воодушевили, и робость моя исчезла совершенно. Не смѣя ни съ кѣмъ говорить доселѣ, я съ нимъ заговорила, какъ съ давнишнимъ другомъ и обожаемымъ отцомъ! Онъ заговорилъ, и я была на седьмомъ небѣ и отъ ласковости этихъ рѣчей и отъ снисходительности къ моимъ дѣтскимъ понятіямъ и взглядамъ! Онъ говорилъ о мужѣ моемъ, между прочимъ: "C'est un brave soldat"! (храбрый воинъ) -- это тогда такъ занимало ихъ! Потомъ сказалъ: "Venez à Pétersbourg chez moi" (Пріѣзжайте въ Петербургъ ко мнѣ). Я съ величайшею наивностью сказала, что это невозможно, что мой мужъ на службѣ. Онъ улыбнулся и сказалъ очень серьезно: "Il peut prendre un semestre" (Онъ можетъ взять отпускъ). На это я такъ расхрабрилась, что сказала ему: "Venez plutôt à Loubny! C'est si beau Loubny!" (Пріѣзжайте лучше въ Лубны, Государь, Лубны такая прелесть!) Онъ опять засмѣялся и сказалъ: "Jeviendrai, absolument, je viendrai!" (Я непремѣнно пріѣду!) -- Этотъ эпизодъ, какъ и все прошлое Кернъ, былъ, вѣроятно, извѣстенъ Пушкину изъ разсказовъ А. Н. Вульфъ, и очень можетъ быть, что поэтъ намекалъ на него въ передѣланной имъ пословицѣ, указывавшей на малороссійское происхожденіе Кернъ.

Какъ слѣдуетъ понимать то мѣсто письма Пушкина, гдѣ онъ говоритъ о необыкновенныхъ талантахъ Родзянки? По всей вѣроятности, это выраженіе было взято изъ письма Кернъ къ А. Н. Вульфъ: Кернъ, какъ видно изъ ея воспоминаній, смотрѣла на Родзянко, какъ на одного изъ своихъ добрыхъ знакомыхъ и, надо думать, писала о немъ А. Н. Вульфъ немало лестнаго. Все это, должно быть, читалось Пушкинымъ и возбуждало его любопытство. Поэту, видимо, хотѣлось провѣрить все то, что онъ слышалъ о Кернъ отъ А. Н. Вульфъ, и вмѣстѣ съ тѣмъ уяснить для себя, въ какихъ отношеніяхъ была Кернъ съ Родзянкой. Вотъ почему онъ написалъ ему письмо 8 декабря 1824 года. Въ отвѣтъ на свои вопросы о Кернъ Пушкинъ получилъ отъ Родзянки письмо, въ которомъ, между прочимъ, говорилось, что Кернъ, порвавшая было съ мужемъ, порѣшила опять сойтись съ нимъ и не хочетъ слышать о разводѣ. Родзянко писалъ Пушкину: "Вотъ, теперь вздумала мириться съ Ермолаемъ Ѳедоровичемъ: снова пришло остывшее давно желаніе имѣть законныхъ дѣтей, и я пропалъ" (см. Сочиненія Пушкина въ изд. Литературнаго фонда, I, 351). Посланіе Пушкина къ Родзянкѣ. "Ты обѣщалъ о романтизмѣ" -- было шутливымъ отвѣтомъ на это письмо.

Письмо Пушкина отъ 8 декабря 1824 года Родзянко, очевидно, читалъ и давалъ читать Кернъ. Этимъ и объясняется, что нецензурная фраза, встрѣчающаяся въ этомъ письмѣ, густо зачеркнута чернилами, и, видимо, не тѣми, которыми писалъ Пушкинъ. Ее зачеркнулъ, нужно думать, Родзянко, и зачеркнулъ такъ основательно, что лишь по верхнимъ и нижнимъ окончаніямъ буквъ можно разобрать слова, изъ которыхъ она состоитъ. О томъ вниманіи, съ какимъ относилась Кернъ къ перепискѣ Пушкина съ Родіянкой, можно судить по тому, что она черезъ 30 лѣтъ цитировала на память стихи, которыми заканчивалось письмо Пушкина отъ 8 декабря 1824 года. Доказательствомъ, что она цитировала ихъ на память, являются допущенныя ею искаженія и сокращенія пушкинскаго текста. Вслѣдствіе пропуска перваго стиха ("Прости, украинскій мудрецъ"), шестистишіе превратилось у нея въ пятистишіе. Въ стихѣ "Намѣстникъ Феба и Пріапа" Кернъ замѣнила слово "намѣстникъ" словомъ "наперсникъ", а слово "и" словомъ "иль". Въ третьемъ стихѣ вмѣсто слова "покойнѣй" Кернъ поставила слово "завиднѣй". Предпослѣдній стихъ у Кернъ читается: "Твоя деревня -- Римъ, ты -- папа", а въ подлинникѣ: "Твой Римъ -- деревня, ты мой папа".

Подъ "Чухонкой" Баратынскаго Пушкинъ разумѣлъ его поэму "Эда", по поводу которой онъ написалъ годъ спустя стихотвореніе "Къ Баратынскому", напечатанное въ 1829 году въ "Московскомъ Вѣстникѣ" подъ заглавіемъ "Къ***":

Стихъ каждой повѣсти твоей

Звучитъ и блещетъ, какъ червонецъ,

Твоя чухоночка, ей ей,

Гречанокъ Байрона милѣй,

А твой зоилъ -- прямой чухонецъ.

Порфирій, которому Пушкинъ просилъ передать поклонъ, былъ, какъ сказано, братъ А. Г. Родзянки.