# Винт

Антон Павлович Чехов

А. П. Чехов


## Винт


Полное собрание сочинений и писем в тридцати томах

Сочинения в восемнадцати томах

М., "Наука", 1983

Scan: Ershov V. G., 28.03.2006

Read&Check: sad369 (06.05.2006)


В одну скверную осеннюю ночь Андрей Степанович Пересолин ехал из театра. Ехал он и размышлял о той пользе, какую приносили бы театры, если бы в них давались пьесы нравственного содержания. Проезжая мимо правления, он бросил думать о пользе и стал глядеть на окна дома, в котором он, выражаясь языком поэтов и шкиперов, управлял рулем. Два окна, выходившие из дежурной комнаты, были ярко освещены.

"Неужели они до сих пор с отчетом возятся? -- подумал Пересолин. -- Четыре их там дурака, и до сих пор еще не кончили! Чего доброго, люди подумают, что я им и ночью покоя не даю. Пойду подгоню их..." -- Остановись, Гурий!

Пересолин вылез из экипажа и пошел в правление. Парадная дверь была заперта, задний же ход, имевший одну только испортившуюся задвижку, был настежь. Пересолин воспользовался последним и через какую-нибудь минуту стоял уже у дверей дежурной комнаты. Дверь была слегка отворена, и Пересолин, взглянув в нее, увидел нечто необычайное. За столом, заваленным большими счетными листами, при свете двух ламп, сидели четыре чиновника и играли в карты. Сосредоточенные, неподвижные, с лицами, окрашенными в зеленый цвет от абажуров, они напоминали сказочных гномов или, чего боже избави, фальшивых монетчиков... Еще более таинственности придавала им их игра. Судя по их манерам и карточным терминам, которые они изредка выкрикивали, то был винт; судя же по всему тому, что услышал Пересолин, эту игру нельзя было назвать ни винтом, ни даже игрой в карты. То было нечто неслыханное, странное и таинственное... В чиновниках Пересолин узнал Серафима Звиздулина, Степана Кулакевича, Еремея Недоехова и Ивана Писулина.

-- Как же ты это ходишь, черт голландский, -- рассердился Звиздулин, с остервенением глядя на своего партнера vis-а-vis. -- Разве так можно ходить? У меня на руках был Дорофеев сам-друг, Шепелев с женой да Степка Ерлаков, а ты ходишь с Кофейкина. Вот мы и без двух! А тебе бы, садовая голова, с Поганкина ходить!

-- Ну, и что ж тогда б вышло? -- окрысился партнер. -- Я пошел бы с Поганкина, а у Ивана Андреича Пересолин на руках.

"Мою фамилию к чему-то приплели... -- пожал плечами Пересолин. -- Не понимаю!"

Писулин сдал снова и чиновники продолжали:

-- Государственный банк...

-- Два -- казенная палата...

-- Без козыря...

-- Ты без козыря?? Гм!.. Губернское правленье -- два... Погибать -- так погибать, шут возьми! Тот раз на народном просвещении без одной остался, сейчас на губернском правлении нарвусь. Плевать!

-- Маленький шлем на народном просвещении!

"Не понимаю!" -- прошептал Пересолин.

-- Хожу со статского... Бросай, Ваня, какого-нибудь титуляшку или губернского.

-- Зачем нам титуляшку? Мы и Пересолиным хватим...

-- А мы твоего Пересолина по зубам... по зубам... У нас Рыбников есть. Быть вам без трех! Показывайте Пересолиху! Нечего вам ее, каналью, за обшлаг прятать!

"Мою жену затрогали... -- подумал Пересолин. -- Не понимаю".

И, не желая долее оставаться в недоумении, Пересолин открыл дверь и вошел в дежурную. Если бы перед чиновниками явился сам черт с рогами и с хвостом, то он не удивил бы и не испугал так, как испугал и удивил их начальник. Явись перед ними умерший в прошлом году экзекутор, проговори он им гробовым голосом: "Идите за мной, аггелы, в место, уготованное канальям", и дыхни он на них холодом могилы, они не побледнели бы так, как побледнели, узнав Пересолина. У Недоехова от перепугу даже кровь из носа пошла, а у Кулакевича забарабанило в правом ухе и сам собою развязался галстук. Чиновники побросали карты, медленно поднялись и, переглянувшись, устремили свои взоры на пол. Минуту в дежурной царила тишина...

-- Хорошо же вы отчет переписываете! -- начал Пересолин. -- Теперь понятно, почему вы так любите с отчетом возиться... Что вы сейчас делали?

-- Мы только на минутку, ваше-ство... -- прошептал Звиздулин. -- Карточки рассматривали... Отдыхали...

Пересолин подошел к столу и медленно пожал плечами. На столе лежали не карты, а фотографические карточки обыкновенного формата, снятые с картона и наклеенные на игральные карты. Карточек было много. Рассматривая их, Пересолин увидел себя, свою жену, много своих подчиненных, знакомых...

-- Какая чепуха... Как же вы это играете?

-- Это не мы, ваше-ство, выдумали... Сохрани бог... Это мы только пример взяли...

-- Объясни-ка, Звиздулин! Как вы играли? Я все видел и слышал, как вы меня Рыбниковым били... Ну, чего мнешься? Ведь я тебя не ем? Рассказывай!

Звиздулин долго стеснялся и трусил. Наконец, когда Пересолин стал сердиться, фыркать и краснеть от нетерпения, он послушался. Собрав карточки и перетасовав, он разложил их по столу и начал объяснять:

-- Каждый портрет, ваше-ство, как и каждая карта, свою суть имеет... значение. Как и в колоде, так и здесь 52 карты и четыре масти... Чиновники казенной палаты -- черви, губернское правление -- трефы, служащие но министерству народного просвещения -- бубны, а пиками будет отделение государственного банка. Ну-с... Действительные статские советники у нас тузы, статские советники -- короли, супруги особ IV и V класса -- дамы, коллежские советники -- валеты, надворные советники -- десятки, и так далее. Я, например, -- вот моя карточка, -- тройка, так как, будучи губернский секретарь...

-- Ишь ты... Я, стало быть, туз?

-- Трефовый-с, а ее превосходительство -- дама-с...

-- Гм!.. Это оригинально... А ну-ка, давайте сыграем! Посмотрю...

Пересолин снял пальто и, недоверчиво улыбаясь, сел за стол. Чиновники тоже сели по его приказанию, и игра началась...

Сторож Назар, пришедший в семь часов утра мести дежурную комнату, был поражен. Картина, которую увидел он, войдя со щеткой, была так поразительна, что он помнит ее теперь даже тогда, когда, напившись пьян, лежит в беспамятстве. Пересолин, бледный, сонный и непричесанный, стоял перед Недоеховым и, держа его за пуговицу, говорил:

-- Пойми же, что ты не мог с Шепелева ходить, если знал, что у меня на руках я сам-четверт. У Звиздулина Рыбников с женой, три учителя гимназии да моя жена, у Недоехова банковцы и три маленьких из губернской управы. Тебе бы нужно было с Крышкина ходить! Ты не гляди, что они с казенной палаты ходят! Они себе на уме!

-- Я, ваше-ство, пошел с титулярного, потому, думал, что у них действительный.

-- Ах, голубчик, да ведь так нельзя думать! Это не игра! Так играют одни только сапожники. Ты рассуждай!.. Когда Кулакевич пошел с надворного губернского правления, ты должен был бросать Ивана Ивановича Гренландского, потому что знал, что у него Наталья Дмитриевна сам-третей с Егор Егорычем... Ты все испортил! Я тебе сейчас докажу. Садитесь, господа, еще один робер сыграем!

И, уславши удивленного Назара, чиновники уселись и продолжали игру.


## ПРИМЕЧАНИЯ


Впервые -- "Осколки", 1884, N 39, 29 сентября (ценз. разр. 28 сентября), стр. 4. Заглавие: Новинка. (Вниманию гг. винтеров). Подпись: А. Чехонте.

Включено под тем же заглавием в сборник "Пестрые рассказы", СПб., 1886; во всех последующих изданиях сборника перепечатывалось под окончательным названием.

Вошло в издание А. Ф. Маркса.

Печатается по тексту: Чехов, т. II, стр. 58-62.


Предположение о времени написания см. выше, в комментариях к рассказу "Надлежащие меры".

Об истории написания рассказа известно из записи со слов И. П. Чехова: "Интересно, как написан был рассказ "Винт". Иван Павлович приехал и стал рассказывать, что в их уезде все играют в винт. А. П. заинтересовался. Кому-то пришла фантазия масти назвать министерствами. А. П. сел за стол и написал рассказ. Но Лейкин рассказ возвратил: не цензурно. Пришлось переделать и масти назвать казенной палатой, губернским правлением и т. п. В таком виде рассказ прошел" ("О Чехове". -- "Русское слово", 1910, N 13, 17 января, стр. 5). О том, что "все ходы в рассказе "Винт" <...> Чехов писал, расспрашивая о них у брата Ивана Павловича", вспоминал и Б. Лазаревский в статье "А. П. Чехов. Личные впечатления" ("Журнал для всех", 1905, N 7, стр. 429). О возврате рассказа Лейкиным и переделке его других сведений нет.

Известны цензурные затруднения, возникшие в 1890 г., при рассмотрении вопроса о публичном чтении рассказа. В рапорте от 12 января 1890 г. цензор И. П. Альбединский так передавал одиозное, по его мнению, содержание рассказа "Новинка":

"Начальник губернского правления (т. е. вице-губернатор), возвращаясь домой из театра, видит свет в окнах правления. Заинтересованный, он заходит посмотреть, что там делается, и застает подчиненных за винтом. Вместо карт у них наклеенные фотографии чиновников. Туз треф -- сам вице-губернатор, дама -- его жена и т. д. Трефы -- масть Министерства внутренних дел, черви -- Казенная палата, бубны -- Министерство народного просвещения и пики -- Отделение государственного банка. Начальнику так нравится остроумная (?) выдумка подчиненных, что он сам садится с ними за эти импровизированные карты и играет до утра. Я признаю настоящий рассказ окончательно неудобным для исполнения перед публикой". Резолюция начальника Главного управления по делам печати Е. М. Феоктистова от 16 января 1890 г.: "Запретить" (ЦГИАЛ, ф. 776, оп. 2, ед. хр. 9, л. 15; опубликовано в кн.: Чехов, Лит. архив, стр. 262).

В. В. Билибин впоследствии использовал фабулу чеховского рассказа (И. Грэк. Как чиновники играют в винт. -- "Осколки", 1886, N 17, 26 апреля, стр. 5-6).

Н. К. Михайловский находил, что в рассказе "Винт" Чехов проявил "изумительную изобретательность по части смехотворных эффектов" (Н. Михайловский. Литература и жизнь. Кое-что о г. Чехове. -- "Русское богатство", 1900, N 4, стр. 126-127). "Винт" служил Михайловскому примером рассказа, наиболее контрастирующего с характером позднего чеховского творчества: "В последних произведениях г. Чехова, вместо прежнего жизнерадостного убеждения в равноценности всего сущего, звучит такая страшная тоска, такое отчаяние, какого нельзя было бы ожидать от автора "Налима", "Винта" и множества других хорошеньких вещиц" (Н. Михайловский. Литература и жизнь. -- "Русское богатство", 1899, N 2, стр. 90-91).

Отзывы К. Арсеньева, П. Н. Краснова, Я. Абрамова и И. А. Бунина о рассказе "Винт" см. во вступительной статье (стр. 534-537).


При жизни Чехова рассказ был переведен на болгарский, польский, сербскохорватский и чешский языки.