Чапек Карел
Поэт

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Básník.
    Перевод А. Сергунова, 1936.

0x01 graphic

Карел Чапек.
Поэт

Перевод рассказа "Поэт" принадлежит А. Сергунову.

   Это было обыкновенное полицейское происшествие: в четыре часа утра на Житной улице автомобиль переехал пьяную старуху и умчался с величайшей скоростью. И вот молодому полицейскому следователю, доктору Мейзлику, надо было установить, чей был автомобиль. Столь молодой следователь всегда берется за дело всерьез.
   -- Гм, -- сказал доктор Мейзлик, -- обращаясь к полицейскому No 141, -- итак вы видели в трехстах шагах быстро мчащийся автомобиль, а на земле -- человеческое тело. Что вы сделали в первую очередь?
   -- Прежде всего, я побежал к пострадавшей, -- докладывал полицейский, -- чтобы оказать ей первую помощь.
   -- В первую очередь вы должны были обратить внимание на машину, а уж потом заботиться о бабе. Но возможно, -- добавил он, почесывая карандашом в голове, -- что и я поступил бы точно так же. Итак, номера машины вы не заметили. Ну, а в остальном?
   -- Я думаю, -- сказал неуверенно полицейский No 141, -- что он был темного цвета. Возможно, что он был синий или красный. Точно нельзя было различить из-за дыма.
   -- Ах, господи боже мой! -- сетовал доктор Мейзлик. --- Ну как я с такими данными установлю, что это за автомобиль? Не бегать же мне по всем шоферам и выспрашивать: "Скажите, пожалуйста, не переехали ли вы старую бабу?" Ну, сударь, что же мне делать?
   Полицейский пожал плечами с беспомощностью подчиненного,
   -- Явился один свидетель, -- сказал он, -- но тоже ничего не знает.
   -- Приведите его, -- сказал доктор Мейзлик. С неохотой берясь за тощий протокол в напрасном стремлении найти в нем хотя что-нибудь.
   -- Ваша фамилия и местожительство? -- сказал он механически, даже не посмотрев на свидетеля.
   -- Кралик Ян--студент механического факультета, -- четко произнес свидетель.
   -- Вы были при том, как неизвестный автомобиль переехал сегодня в 4 часа утра Божену Махачкову?
   -- Да, и я должен сказать, что виноват шофер. Помилуйте, пан комиссар, улица была совсем пуста, и если бы шофер на перекрестке замедлил ход...
   -- Как далеко вы находились? -- прервал его доктор Мейзлик.
   -- В десяти шагах; Я провожал приятеля из... из кафе, а когда мы были на Житной улице...
   -- Кто такой ваш приятель? -- прервал его снова доктор Мейзлик. -- Он здесь не указан.
   -- Ярослав Нерад, поэт, -- сказал свидетель не без гордости, -- но он вам, пожалуй, ничего не сможет сказать.
   -- Почему же? -- проворчал доктор /Мейзлик, готовый ухватиться и за соломинку.
   -- Потому что он... Такой уж он поэт. Когда случилось несчастье, он стал плакать и побежал домой, как малое дитя... так вот, когда мы шли по Житной улице, нас обогнал с сумасшедшей скоростью автомобиль.
   -- Номер?
   -- Этого, простите, не знаю. На это я не обратил внимания. Я обратил внимание на его сумасшедшую езду и заметил себе, что...
   -- Какой эго был автомобиль?
   -- Четырехтактный мотор внутреннего сгорания, -- заявил свидетель со знанием дела. -- Впрочем, в марках автомобилей не разбираюсь.
   -- Какого цвета? Кто в нем сидел? Был он закрытый или открытый?
   -- Не знаю, -- сказал пораженный свидетель. -- Это была, пожалуй, черная машина, более определенно не заметил, потому что, когда произошло несчастье, я сказал Нераду: "Смотри, вот негодяи, переедут человека и даже не остановятся!"
   -- Гм, -- недовольно заметил доктор Мейзлик, -- это вполне уместная и справедливая моральная реакция, но я бы более был доволен, если бы вы запомнили номер машины. Ужасно, до чего люди не умеют наблюдать. Благодарю, пан Кралик, не стану вас задерживать.
   Через час полицейский No 141 позвонил к квартирной хозяйке поэта Ярослава Нерада. Да, пан поэт дома, но он еще спит. Поэт в дверях выпучил на полицейского маленькие испуганные глазки. Он никак не мог припомнить, что он, собственно, натворил. Но в конце концов, все же сообразил, почему надо идти в полицию.
   -- Это обязательно? -- спросил он недоверчиво. -- Я, собственно, ничего и не помню: я был ночью чуть-чуть...
   -- Нализавшись, -- понимающе подсказал полицейский. -- Я знавал на своем веку много поэтов. Ну так одевайтесь. Подождать вас здесь?
   Поэт и полицейский разговорились о ночных заведениях, о жизни вообще, об особых знамениях на небе и многих других вещах; только политика была им обоим чужда.
   Так, в дружественной и поучительной беседе, добрался, наконец, поэт до -полиции.
   -- Вы, пан Нерад Ярослав, поэт? -- обратился к нему доктор Мейзлик. -- Вы были свидетелем, как неизвестный автомобиль переехал Божену Махачкову?
   -- Да! -- вздохнул поэт.
   -- Не могли ли бы вы сказать мне, какой это был автомобиль? Закрытого или открытого типа, какого цвета, кто сидел в нем и какой у него номер?
   Поэт усиленно вспоминал.
   -- Не знаю, -- сказал он. -- Не заметил.
   -- Не припомните никаких подробностей? -- налегал Мейзлик.
   -- Куда там! -- сказал поэт откровенно. -- Я вообще не обращал внимания на подробности.
   -- Скажите, пожалуйста, -- заметил иронически доктор Мейзлик, -- на что же вы вообще обратили внимание?
   -- На общее настроение, -- ответил неопределенно поэт. -- Представьте себе: пустая улица... такая длинная на рассвете... и женщина лежит там.
   Вдруг он спохватился:
   -- Да ведь я об этом кое-что написал, придя домой! -- он стал шарить по всем карманам, извлекал множество конвертов, счетов и тому подобных лоскутов.
   -- Нет, это не то, -- бормотал он, -- это тоже не то... Постойте, кажется, вот оно, -- сказал он, наконец, погружаясь в исследование края какого-то конверта.
   -- А ну, покажите-ка, -- сказал доктор Мейзлик снисходительно.
   -- Да ничего особенного, -- сопротивлялся поэт. -- Впрочем, если хотите, я вам это прочту. -- И, выкатив вдохновенные глаза и напевно растягивая долгие слова, он стал декламировать:
   
   "Марш темных зданий раз, два.
                                  О рота, стой!
   Зорька и мандолин игра.
    Дева, ты так зачем красна?
   Поедем гоночным
                                  120 HP
                  на света край,
   Хоть в Сингапур,
                                  стой, стой!
                  Авто летит,
   Любви великой труп
                  в пыли лежит.
   Дева, о сломленный бутон!
           И шея лебедя
                  И груди,
                          Литавры,
                                  Барабан...
   Зачем так много слез?.."
   
   -- Вот и все! -- произнес Ярослав Нерад.
   -- Помилуйте, -- сказал доктор Мейзлик, -- что же это должно означать?
   -- Это и есть несчастный случай с автомобилем, -- недоумевал поэт. -- Разве непонятно?
   -- Я думаю, что нет, -- заметил доктор Мейзлик критически. -- Я из этого затрудняюсь понять, что в ночь на 15 июня, в 4 часа утра, на Житной улице автомобиль номер такой-то переехал пьяную нищенку Божену Махачкову, 60 лет от роду; раненая была отвезена в городскую больницу и находится в предсмертной агонии. Об этих фактах, поскольку я заметил, вы не упоминаете в вашем стихотворении.
   -- Ну, это все лишь, внешняя действительность, -- ответил поэт, дергая себя за нос. -- А стихотворение -- это действительность внутренняя.
   -- Помилуйте! -- вырвалось у доктора Мейзлика, -- Впрочем, постойте, дайте-ка мне этот ваш опус. Спасибо. Ну, так вот... Гм: "Марш темных зданий, раз, два, о рота, стой". Пожалуйста, объясните это.
   -- Это Житная улица, -- ответил невозмутимо поэт. -- Понимаете ли, такие две шеренги домов.
   -- А почему бы этим не мог быть, например, Народный проспект? -- скептически спросил доктор Мейзлик.
   -- Потому что он не такой прямой, -- гласил убедительный ответ.
   -- Ладно, дальше; "Зорька и мандолин игра", -- допустим. "Дева, ты так зачем красна?" Откуда взялась эта девчонка?
   -- Заря, -- ответил лаконически поэт.
   -- Ага, простите... "Поедем гоночным 120 HP на света край". Ну?
   -- Ну вот проехал этот самый автомобиль, -- объяснил поэт.
   -- В 120 сил?
   -- Не знаю. Это просто обозначает, что он быстро ехал, -- как если бы хотел улететь на край света.
   -- Ах, так! "Хоть в Сингапур?" Ради бога, почему же именно в Сингапур?
   Поэт пожал плечами:
   -- Уж и не знаю. Пожалуй, потому, что там живут малайцы.
   -- А какое отношение этот автомобиль имеет к малайцам? А?
   Поэт вертелся в затруднении.
   -- Возможно, что эта машина была коричневая. Вы не думаете? -- сказал он задумчиво.
   --- Что-то коричневое там, наверно, было. Почему бы иначе здесь быть Сингапуру?
   -- Видите ли, -- сказал доктор Мейзлик, -- автомобиль был или красный, или синий, или черный. Что же выбрать?
   -- Выбирайте коричневый, -- посоветовал поэт, -- это приятная окраска.
   -- "...Любви великой труп в пыли лежит. Дева, о сломленный бутон!" -- читал, далее, доктор Мейзлик, -- "сломленный бутон" -- это и есть пьяная нищенка?
   -- Не стану же я писать о пьяной нищенке, -- возразил задетый поэт, -- это просто была женщина, понимаете?
   -- Ага... ну, а это что: "и шея лебедя и груди, литавры, барабан". Это тоже вольные ассоциации?
   -- Покажите, -- сказал озадаченный поэт и склонился над бумагой.
   -- "И шея лебедя и груди, литавры...", чтобы это могло быть?
   -- Об этом я и спрашиваю, -- ворчал доктор Мейзлик с оттенком язвительности.
   -- Погодите, -- обдумывал поэт, -- несомненно, было что-то напомнившее мне... Послушайте, вам никогда не казалось, что двойка похожа на шею лебедя. Смотрите, -- и он написал карандашом "2".
   -- Ага! -- сказал доктор Мейзлик -- весь внимание. -- Ну, а груди что?
   -- Да это ведь "3" -- две округлости, не так ли? -- удивлялся сам поэт.
   -- Еще у вас -- "литавры и барабан", напряженно воскликнул полицейский чиновник.
   -- "Литавры и барабан", -- размышлял поэт, -- "литавры и барабан"... это, пожалуй, могла быть пятерка. Не так ли? Смотрите, -- сказал он и написал цифру "5". Вот брюшко -- это вроде барабана, а над ним литавры.
   -- Постойте, -- сказал доктор Мейзлик и записал на бумажке "235". -- Вы уверены, что у автомобиля был номер 235?
   -- Я вообще не заметил никаких цифр, -- заявил решительно Ярослав Нерад. -- Но что-то там должно было быть. Откуда бы это иначе взялось? -- продолжал он удивляться. А знаете: это место, пожалуй, самое лучшее во всем стихотворении.
   Через два дня доктор Мейзлик посетил поэта. На сей раз поэт не спал. У него была какая-то девица, и он напрасно искал свободный стул, чтобы предложить его полицейскому чиновнику.
   -- Я сейчас же бегу дальше, -- сказал Доктор Мейзлик, -- я пришел лишь сказать вам, что это был в самом деле автомобиль No 235.
   -- Какой автомобиль? -- ужаснулся поэт.
   -- "И шея лебедя и груди, литавры, барабан", -- выпалил доктор Мейзлик единым духом, -- и даже "Сингапур".
   -- Ага, понял, -- сказал поэт. -- Видите, вот она, внутренняя действительность. Хотите, прочту вам еще парочку стихов? Теперь уже вы разберетесь.
   -- До следующего раза, -- быстро ответил полицейский чиновник, -- до следующего происшествия.

-------------------------------------------------------------------------

   Источник текста: Рассказы. Пер. с чешск. / Карел Чапек. -- Москва: изд., тип. и цинк. Журн.-газ. объединения, 1936. -- С. 5--14; 14x11 см. -- (Библиотека "Огонек"; No 71 (986)).
   
   
   
   
 Ваша оценка:
Связаться с программистом сайта.

Рейтинг@Mail.ru