Цедлиц Йозеф-Кристиан
Тюрьма и венец

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Kerker und Krone. Schauspiel in fünf Aufzügen
    Драматическое представление в пяти действиях.
    Перевод Ф. Б. Миллера.
    Текст издания: журнал "Русскій Вѣстникъ", No 6, 1870.

   

ТЮРЬМА И ВѢНЕЦЪ

ДРАМАТИЧЕСКОЕ ПРЕДСТАВЛЕНІЕ ВЪ ПЯТИ ДѢЙСТВІЯХЪ.

И. X. ЗЕДЛИЦА.

ПЕРЕВОДЪ Ѳ. Б. МИЛЛЕРА.

Дѣйствующія лица.

   ТОРКВАТО ТАССЪ.
   КАРДИНАЛЪ АЛЬДОБРАНДИНИ.
   МОНТЕКАТИНО, придворный герцога Феррарскаго.
   Касгелланъ больницы Санкта-Анна.
   Маска.
   Дворянинъ.
   Пажъ.
   СКІАРА, атаманъ бандитовъ.
   1й, 2й, бандиты.
   Гражданинъ соррентскій.
   Крестьянинъ.
   ЛУКРЕЦІЯ УРБИНО, ЭЛЕОНОРА ЭСТЕ. Сестры герцога Феррарскаго.
   АНДЖІОЛЕТТА, племянница кастеллана.
   КОРНЕЛІЯ, сестра Тасса.
   Два пастуха.
   Свита герцога.

Маски, дамы, кавалеры, пажи, крестьяне, пастухи, музыканты, страна.

   

ДѢЙСТВІЕ ПЕРВОЕ.

Дворецъ герцога въ Феррарѣ.

ЯВЛЕНІЕ I.

ЛУКРЕЦІЯ. ЭЛЕОНОРА.

ЭЛЕОНОРА.

             Благодаренье Богу! Ты со мной!
             Вотъ, наконецъ, при мнѣ есть существо
             Которому вполнѣ я довѣряю.
   

ЛУКРЕЦІЯ.

             Ахъ, тяжела и мнѣ была разлука!
   

ЭЛЕОНОРА.

             Какъ страшный ядъ который разрушаетъ
             Сосудъ его хранящій, такъ въ груди
             Моей хранилась тайна роковая.
             Ахъ, сладко мнѣ теперь ее открыть
             Моей сестрѣ и другу: я люблю,
             Люблю еще несчастнаго Торквато!
             Моя любовь была ему проклятьемъ....
             Лишь я одна виной что онъ семь лѣтъ
             Закабаленъ въ больницѣ Санкта-Анна;
             Лишь я виной что эта драгоцѣнность
             Италіи, предметъ восторговъ свѣта
             И геній нашихъ дней и всѣхъ вѣковъ,
             Въ дому умалишенныхъ изнываетъ!
             Лишь я виной что въ обществѣ безумныхъ,
             Терзаемый подъ пыткой безпрерывной,
             Безъ утѣшенья, безъ участья, сталъ
             Мрачиться духъ поэта благородный,
             Что, возмущенный злобой палачей,
             Съ отчаянья впадаетъ онъ въ безумье!
   

ЛУКРЕЦІЯ.

             Ты въ томъ виной? Возможно ль? Какъ же это?
   

ЭЛЕОНОРА.

             Я, я одна! За то что я его
             Люблю; за то что онъ меня любилъ,
             Онъ заключенъ въ гробу своей темницы.
   

ЛУКРЕЦІЯ.

             Я слышала что будто онъ наказанъ
             За дерзкія слова, что онъ подверженъ
             Припадкамъ сумашествія порой.
   

ЭЛЕОНОРА.

             Все это лишь предлогъ чтобъ оправдать
             Насиліе! И еслибъ точно онъ
             Честь герцога затронулъ оскорбленьемъ,
             Такъ изъ того ль бросать алмазъ короны?
             Торквато -- нашъ алмазъ, онъ честь Феррары;
             Свѣтъ назоветъ его монарха имя,
             Когда лишь имя Тасса назоветъ.
   

ЛУКРЕЦІЯ.

             Да, это правда, и куда лишь можетъ
             Проникнуть гласъ молвы, изъ вѣка въ вѣкъ
             Альфонса имя понесетъ пятно,
             Когда потомству передастъ сказанье
             Какъ уважали при дворѣ Феррары
             Того кому подобнаго здѣсь нѣтъ.
   

ЭЛЕОНОРА.

             Не для лѣченья отъ болѣзни мнимой
             Онъ заключенъ, но только для того
             Чтобы привить болѣзнь ему иную,
             И это имъ удастся безъ труда
             Съ такой душою пылкой и тревожной.
             Сомнѣнья нѣтъ, съ тѣхъ поръ какъ братъ Альфонсъ
             Узналъ зачѣмъ я уклоняюсь брака
             Который былъ его мечтой любимой,
             Въ немъ ненависть кровавая возникла
             Противъ того который взоръ любви
             Осмѣлился поднять къ его сестрѣ.
   

ЛУКРЕЦІЯ.

             Все это такъ. Въ Италіи не разъ
             Просили за него. Всѣ государи,
             И императоръ, и святой отецъ
             Ходатайство за Тасса заявляли
             Предъ герцогомъ; чего жъ они достигли?
             Онъ и для нихъ остался непреклоненъ.
   

ЭЛЕОНОРА.

             Теперь, сестра, попробуемъ опять.
             День радости встрѣчаетъ дворъ феррарскій:
             Давнишнее горячее желанье
             Исполнилось, и радуясь успѣху,
             Добрѣе сталъ и кротче братъ Альфонсъ.
             Здѣсь во дворцѣ теперь соединилось
             Все чѣмъ родство и дружба на него
             Подѣйствовать могли бы: испытаемъ
             Съ тобой еще въ чемъ можемъ мы успѣть.
             Я крѣпко на твою надѣюсь помощь,
             А помощи ищу я для Торквато.
   

ЛУКРЕЦІЯ.

             Меня къ тому упрашивать не нужно.
             Хотя ему я не кажусь святыней
             И существомъ возвышеннымъ какъ ты,
             Но мнѣ пріятно то припомнить время,
             Когда въ Касгель Дуранте воспѣвалъ
             Онъ бѣлизну моихъ прекрасныхъ рукъ.
   

ЭЛЕОНОРА.

             О, не шути, не огорчай меня!
             Я ужь давно отвыкла отъ веселья.
             Я отреклась отъ счастья и любви
             И поклялась безбрачною остаться.
             Моя душа давно чужда надеждъ
             И сладостныхъ мечтаній не лелѣетъ.
             Тотъ Тассъ который мною былъ любимъ
             Ужь для меня не существуетъ болѣ:
             Я на себя смотрю какъ на вдовицу!
             Ахъ! нѣтъ того кто былъ мнѣ божествомъ!
             Чего же мнѣ желать? о чемъ мечтать?
             Я бѣдному, больному существу,
             Гнетомому безумьемъ и темницей,
             Которому осталась лишь могила,
             Хочу свободу возвратить, хочу
             Извлечь его изъ той ужасной ночи
             Въ которой онъ провелъ семь тяжкихъ лѣтъ;
             Чтобъ онъ опять увидѣлъ Божій свѣтъ,
             Чтобы ему передъ его кончиной
             Еще хоть разъ могъ улыбнуться міръ,
             Чтобъ онъ хоть разъ полюбоваться могъ
             На солнца блескъ, на шумъ вѣтвей зеленыхъ,
             Чтобъ посмотрѣлъ онъ на цвѣты полей,
             Чтобъ встрѣтилъ взоры любящихъ людей,
             И на груди сестры своей любимой
             Нашелъ привѣть въ тоскѣ неутолимой.
   

ЛУКРЕЦІЯ.

             Я не хочу оправдывать Альфонса;
             Но недостатка не было и въ томъ
             Что и ему нашептывали злое
             Чтобъ устранить его отъ кроткихъ мѣръ.
   

ЭЛЕОНОРА.

             Да, милость брата къ Тассу и моя
             Ему враговъ доставшій у трона;
             Здѣсь было все: и злобы тайной ковы,
             И зависти коварной клевета,
             И оскорбленье гордости надутой,
             Которая не можетъ перенесть
             Чтобъ надъ ея ничтожностью презрѣнной
             Достоинство прямое вознеслось.
   

ЛУКРЕЦІЯ.

             Попробуемъ что можно будетъ сдѣлать.
             Любезенъ брату герцогъ Мантуанскій,
             Съ нимъ друженъ и Урбино, мой супругъ,
             Графиню Санвитале Скандіано
             Высоко цѣнить онъ,-- они всѣ тугъ
             И намъ помочь охотно согласятся.
   

ЭЛЕОНОРА.

             Есть у меня еще одно желанье:
             Мнѣ хочется Торквато увидать.
   

ЛУКРЕЦІЯ.

             Какъ? увидать его?
   

ЭЛЕОНОРА.

                                           Еще хоть разъ!
             Хоть разъ, пока судьба его рѣшится.
             Хочу сама я видѣть какъ разбитъ
             Такой божественно-прекрасный образъ,
             Свое чело державшій такъ высоко;
             Какъ онъ теперь, отчаяньемъ убитый,
             Поникъ во прахъ вѣнчанной головой!
             Да, видѣть я хочу какъ эти очи,
             Въ которыхъ честь, любовь и вдохновенье,
             Свѣтясь, лучами озаряли міръ,
             Теперь совсѣмъ угасли, и глядятъ
             Остановись, и только лишь порою
             Сверкнутъ огнемъ какъ молнія въ ночи.
             Да, я хочу съ нимъ видѣться -- и только,
             Не говорить и даже для него
             Незримой быть. Теперь иль никогда!
             И дворъ, и городъ занятъ торжествомъ,
             И никому до узника нѣтъ дѣла.
             Воспользуюсь удобною минутой,
             Чтобы теперь, послѣдній въ жизни разъ,
             Лишь на мгновенье увидать того
             Въ несчастій кого я знала въ счастьѣ.

(Звонитъ.)

   

ЯВЛЕНІЕ II.

Прежніе и ПАЖЪ.

ЭЛЕОНОРА.

             Ждетъ кастелланъ въ пріемной?
   

ПАЖЪ.

                                                               Ждетъ, принцесса!
   

ЭЛЕОНОРА.

             Введи его сюда.
   

ЛУКРЕЦІЯ.

                                           Боюсь, сестра....
   

ЭЛЕОНОРА.

             Что бъ ни было, на все рѣшалась я.
   

ЯВЛЕНІЕ III.

Тѣ же и КАСТЕЛЛАНЪ.

ЭЛЕОНОРА.

             Обдумали ль мое вы предложенье,
             И можно ли исполнить вамъ его?
   

КАСТЕЛЛАНЪ.

             Надѣюсь, герцогиня. Подлѣ комнатъ
             Безумнаго проходитъ галлерея,
             Съ которой я во всякую минуту'
             Могу его секретно наблюдать:
             Такой надзоръ надъ нимъ необходимъ.
             Такъ если будетъ вамъ угодно, я
             Введу васъ тайно въ эту галлерею;
             Тамъ изъ окна удобно будетъ вамъ
             Взглянуть къ нему, оставшись незамѣтной.
   

ЭЛЕОНОРА.

             Ну, хорошо; такъ ждите же меня.

(Кастелланъ уходитъ.)

             Что за свиданье предстоитъ мнѣ, Боже!
             Какъ все не такъ сложилось какъ мечтала
             Когда-то я въ счастливыя мгновенья!
             Былъ сладокъ сонъ, но горько пробужденье!

(Обѣ уходятъ)

   

ЯВЛЕНІЕ IV.

Домъ умалишенныхъ Санкта-Анна. Комната Тасса, со сводами и двумя дверьми по сторонамъ. Вверху, въ углубленіи, видна готическая стеклянная дверь ведущая на галлерею.

ТАССЪ и АНДЖІОЛЕТТА, сидящая за рукодѣльемъ, которое по временамъ она откладываетъ въ сторону чтобы наблюдать за Тассомъ.

АНДЖІОЛЕТТА.

             Сегодня ясный, теплый день весны:
             Щебечутъ птички, разцвѣли цвѣты,
             И къ намъ въ окно несутся ароматы.
   

ТАССЪ.

             Что говоришь мнѣ о веснѣ, о птичкахъ!
             Нѣтъ для меня весны, какъ и зимы;
             Остановилось время надо мною,
             За годомъ годъ летитъ, но неподвижно
             Стоитъ стрѣла на каменныхъ часахъ
             Моей печальной жизни!
             Я позабылъ и ароматъ весны,
             И осени роскошной красоту;
             Я, на скамьѣ мученій распростертый,
             Здѣсь, какъ титанъ закованный, томлюсь
             И на себѣ несу страданій міръ.
   

АНДЖІОЛЕТТА.

             О, будьте же спокойнѣе и тверже!
             Вы знаете какъ вамъ вредитъ волненье.
   

ТАССЪ.

             О, еслибы вредить оно могло!
             Но нѣтъ! Изъ стали трижды закаленной
             Отлитъ мой остовъ, какъ ни слабъ на видъ;
             Удары молота стучатъ въ мой черепъ,
             Но раздробить не могутъ.... вотъ что грустно!
   

АНДЖІОЛЕТТА.

             Вотъ дядюшка.

(Входитъ кастелланъ.)

ТАССЪ.

                                           Что новаго, мой другъ?
   

КАСТЕЛЛАНЪ.

             Синьйоръ Монтекатино видѣть васъ
             Желаетъ: герцогъ къ вамъ его прислалъ.
   

ТАССЪ.

             Монтекатино? Нѣтъ.... я не хочу....
             Не нужно мнѣ его.... не нужно!
   

КАСТЕЛЛАНЪ.

                                                               Но
             Онъ присланъ къ вамъ отъ герцога, по дѣлу;
             Вамъ отослать назадъ его нельзя;
             Да онъ и самъ едва ли удалится,
             Васъ не видавъ. Онъ противъ вашей воли,
             Увидитъ васъ.
   

ТАССЪ.

                                           О, Боже милосердый!
             Ужели мало имъ того что я
             Здѣсь заключенъ и видѣть тѣхъ не смѣю
             Кто мной любимъ, а долженъ видѣть тѣхъ
             Кого я ненавижу? Нѣтъ, нѣтъ, нѣтъ!
             Я не хочу! Пусть къ чорту онъ идетъ!
   

КАСТЕЛЛАНЪ.

             Мой добрый господинъ! Зачѣмъ хотите
             Вы утруждать обязанность мою?
   

ТАССЪ.