Lib.ru/Классика: Быков Петр Васильевич. Стихотворения

Складчина. Литературный сборникъ составленный изъ трудовъ русскихъ литераторовъ въ пользу пострадавшихъ отъ голода въ Самарской губерніи

С.-Петербургъ, 1874

ГДѢ ЛУЧШЕ.

Темнѣетъ неба сводъ лазурный;

На сонный міръ спустилась ночь,

Совсѣмъ стихаетъ вѣтеръ бурный

И тучи быстро мчатся прочь.

На необъятномъ морѣ дикомъ,

Густѣя, всталъ туманъ сѣдой;

Не умолкая, съ громкимъ крикомъ

Кружатся чайки надъ водой...

Чей это голосъ раздается

Средь шума пѣнящихся волнъ?

Рыбакъ подъ парусомъ несется,

Направивъ къ берегу свой чолнъ.

Но очеркъ берега неясный

Въ дали туманной потонулъ;

Чтобъ сократить свой путь опасный

Рыбакъ нашъ пѣсню затянулъ.

Онъ пѣлъ: "мое родное море!

"Тебя люблю всѣмъ сердцемъ. я,

"Въ твоемъ чарующемъ просторѣ

"Отрадно дышетъ грудь моя.

"3дѣсь я провелъ года изгнанья...

"Тебѣ, кипучая волна,

"Я повѣрялъ мои страданья,

"Все, чѣмъ душа была полна...

"...Я не желаю лучшей доли:

"3дѣсь на свободѣ я живу,

"Меня не давитъ гнетъ неволи,

"Куда хочу, туда плыву.

"И съ одиночествомъ я сжился,--

"Меня не тянетъ никуда...

"Я крѣпко съ моремъ подружился,

"И не вернусь ужъ никогда

"Въ тотъ міръ, гдѣ жизнь совсѣмъ иная,

"Гдѣ суета и вѣчный шумъ;

"На части рвется грудь больная,

"Всегда въ тревогѣ бѣдный умъ.

"И знаю я, въ "житейскомъ морѣ"

"Живется слишкомъ тяжело:

"Тамъ, что ни шагъ, борьба и горе...

"И торжествуетъ всюду зло!..

"Тамъ громче вопли и проклятья,

"Чѣмъ въ бурю волнъ морскихъ прибой...

"Кровь проливаютъ люди-братья,

"Всегда враждуя межъ собой...

"Тамъ гибнутъ честныя стремленья,

"Безвинно-страждущихъ людей...

"Царятъ насилье, преступленья,

"И не смолкаетъ звонъ цѣпей!..

"Угрюмо, страшно море это,

"Но..." -- Вотъ блеснулъ вдругъ огонекъ

И пѣснь осталась недопѣта:

Причалилъ къ острову челнокъ.

Петръ Быковъ.

П. В. БЫКОВЪ.

ВЪ СУМЕРКАХЪ.

(на мотивъ изъ Игнатія Ходзько).

Кому невѣдомъ часъ, очарованья полный,

Когда вечерней мглы вдали струятся волны

И солнце, безъ лучей, надъ лономъ сонныхъ водъ

Туманясь пѣгою, съ усталостью во взорѣ,

Прощальный шлетъ привѣтъ и, замедляя ходъ,

Стыдливый прячетъ ликъ въ пылающее море.

Въ отрадный этотъ часъ, въ чудесныя мгновенья,

Вольнѣе льется пѣснь, свѣтлѣе вдохновенье.

Какъ будто шире грудь, такъ дышется легко,

Жизнь краше кажется, сердца людей -- добрѣе,

И память на крылахъ волшебныхъ высокб

Уноситъ къ днямъ инымъ, въ краю былого рѣя.

И чья душа чиста, въ краю прекрасномъ этомъ --

Тотъ наслаждается неугасимымъ свѣтомъ;

При вѣчно ясномъ днѣ гамъ жизнь течетъ въ тиши,

Не знаетъ горе мукъ и радость тамъ спокойна,

А самую любовь -- святой восторгъ души --

Не холодитъ огонь тлетворной страсти знойной.

Блаженный край! Предъ нимъ душа благоговѣетъ...

Оттуда неземнымъ, безмѣрно милымъ вѣетъ:

Поэзіей небесъ, ласкающихъ весной,

То радостью живой, бодрящей, безмятежной,

То грустью тихою, пріятной и родной

Для молодой души, отзывчивой и нѣжной.

И сердце къ днямъ былымъ неудержимо рвется.

Былое въ немъ, какъ звукъ прекрасный, отзовется,

Подобный эху горъ, что таетъ вдалекѣ

Прелестный, какъ напѣвъ простой свирѣли томной.

Что, быстро подхвативъ въ родимомъ уголкѣ,

Приноситъ въ мирный часъ къ намъ вѣтерокъ бездомный.

О, дивный край поры минувшей незабвенной!

Духъ воскресаетъ въ немъ витая, и мгновенно

Мысль проясняется, оковы рветъ свои,

Свободна, какъ полетъ орлиный, благородный,

Какъ бѣгъ, не мало бурь извѣдавшей ладьи.

Плывущей безъ руля, пустыней дикой, водной;

Къ отчизнѣ дорогой, заброшенной далёко,

Она пустилась въ путь, покорна волѣ рока,

Ведомая въ ночи туманною звѣздой,

Со спутникомъ однимъ -- своимъ же отраженьемъ,

Сопровождаема лишь водной бороздой,

Чуть-чуть колеблемой случайныхъ волнъ движеньемъ.

Пушкинскій сборникъ. (Въ память столѣтія дня рожденія поэта) С.-Петербургъ, 1899

ВОЗРОЖДЕНІЕ.

Какъ изъ-за черныхъ, страшныхъ тучъ,

Среди осенней ночи бурной,

Проглянетъ неба сводъ лазурный,

Блеснетъ луны отрадный лучъ,

И быстро гонитъ мракъ ночной,--

Такъ точно образъ твой прекрасный,

Вдругъ засіялъ свѣтло и ясно,

Въ потемкахъ жизни надо мной.

Всю прелесть юношескихъ дней,

Дней чудныхъ, ты мнѣ воскресила

И пробужденной страсти сила

Опять живетъ въ груди моей!

Проснулся мой усталый умъ,

Не такъ мнѣ страшенъ жизни холодъ,

И снова я душою молодъ

И снова милъ мнѣ жизни шумъ.

Мои надежды прежнихъ лѣтъ,

Порывы лучшія, стремленья,

Изъ тьмы могильнаго забвенья

Тобою вызваны на свѣтъ...

Бодрить меня твоя любовь.

Твое горячее участье!

Теперь невзгоды всѣ, несчастье

Сносить съ терпѣньемъ стану вновь.

Вѣдь я теперь не одинокъ,

Есть съ кѣмъ дѣлить мнѣ радость, горе,--

Теперь могу отважно въ море

Спустить я, снова, мои челнокъ.

По бѣлымъ гребнямъ грозныхъ волнъ,

При злобномъ воѣ непогоды,

Какъ въ молодые мои годы,

Въ далекій путь направлю челнъ..

Опять съ коварною судьбой,

Готовъ я биться до могилы,--

Благослови жъ меня, другъ милый,

На этотъ смѣлый, честный бой!

...И если весь запасъ огня,

Растративъ, выбьюсь я изъ мочи,

Паду въ борьбѣ,-- закрой мнѣ очи

Своей рукою, и меня

Ты схорони въ родномъ краю,

Въ моей Украйнѣ ненаглядной,

Въ ея степяхъ, гдѣ такъ отрадно

Провелъ я молодость мою...

Петръ Быковъ.

"Живописное Обозрѣніе", No 17, 1876

НА РѢКѢ.

(Посв. Елизаветѣ Игнатьевнѣ Черкассъ.)

Какая ночь! Свѣтло какъ днемъ

Такъ ярко звѣздный куполъ блещетъ,

И свѣтъ луны въ рѣкѣ трепещетъ

И тишина царитъ кругомъ....

Опять мы въ лодкѣ всѣ сидимъ

И дни былые вспоминаемъ,

Лѣниво нѣжимся, мечтаемъ

И въ даль туманную глядимъ.

Гладка, какъ сталь рѣка, блеститъ, --

Ладья по этой глади водной.

Внизъ по теченію, свободно.

Какъ окрыленная летитъ.

Мы весла бросили... Поёмъ...

И, словно въ легкой колыбели,

Впередъ, впередъ, безъ всякой цѣли.

Межъ береговъ крутыхъ плывёмъ.

На берегу, по крутизнамъ,

Чернѣютъ дикихъ скалъ уступы, --

И островковъ песчаныхъ группы

Плывутъ на встрѣчу будто къ намъ...

Не шелохнётся лѣсъ густой.

Весь черной тогою одѣтый,--

Въ немъ, кое-гдѣ, видны просвѣты.

Посеребрённые луной.

Все смолкло. Все объято сномъ.

Лишь хоръ сверчковъ неугомонный,

Ведетъ напѣвъ свой монотонный.

Въ тиши, въ безмолвіи ночномъ...

Чу! Въ монастырской церкви звонъ

Раздался гулко и протяжно...

И снова тихо. Воздухъ влажный

Благоуханьемъ напоёнъ...

...Въ истомѣ, въ сладкомъ забытьи,

Склонила ты главу на руки. --

И отражали сердца муки

Черты прелестныя твои...

И съ наслажденьемъ отдалась

Ты обаянью этой ночи

И, устремивъ на небо очи,

Мечтой куда-то унеслась!..

Глядѣлъ я, завистью томимъ.

Какъ млѣла ты, какъ забывалась,

Какъ дивной почкой любовалась

Съ восторгомъ искреннимъ, живымъ...

Да, ты утратить не могла

Въ себѣ любви къ красамъ природы.--

Въ твои счастливѣйшіе годы

Ты чуткость сердца берегла.

А я... утратилъ все... Больной.

Разбитый жизнью одинокій --

Я лишь могу страдать глубоко

И проклинать удѣлъ земной!..

Петръ Быковъ.

"Живописное Обозрѣніе", No 34, 1876

НОЧЬЮ.

Люблю слѣдить: какъ лѣтній день

Лучи послѣдніе роняетъ,

И зной мучительный смѣняетъ,

Полна прохладной нѣги тѣнь.

Когда на сводѣ голубомъ

Огней вдругъ бездна загорится

И миръ надъ міромъ воцарится.

Такъ тихо станетъ все кругомъ...

И только робкій соловей,

Любви пѣвецъ неугомонный,

Рокочетъ въ рощѣ темной, сонной,--

Да шопотъ слышится вѣтвей...

Какъ хороша такая ночь!

Въ ней столько силы обаянья.

Что всѣ душевныя страданья

Она невольно гонитъ прочь....

И забывается вражда,

Вся злоба, ненависть людская. --

Царить и въ сердцѣ тишь такая...

Не давить горькая нужда...

Все, все забыто... Отдохнуть

Душой ты можешь хоть на время

И жизни тягостное бремя

Хотя на часъ одинъ стряхнуть!...

Ты освѣжился,-- воскресилъ

Упавшій духъ... Встаешь здоровымъ,--

И встрѣтилъ день съ запасомъ новымъ

Терпѣнья, бодрости и силъ!...

Петръ Быковъ.

"Живописное Обозрѣніе", No 38, 1876

КОГДА-ЖЪ КОНЕЦЪ? ...

Давно ужъ, назадъ тому много вѣковъ,

Адепты Христова ученья

Томились подъ бременемъ тяжкихъ оковъ.

Терпѣли за вѣру мученья.

Враги христіанства, преслѣдуя ихъ,

Невинную кровь проливали, --

Тиранили, жгли на кострахъ ихъ самихъ,

И даже дѣтей убивали!

И много гнетущихъ, ужаснѣйшихъ лѣтъ

Пришлось пережить христіанамъ...

Но ночь миновала... Насталъ и разсвѣтъ.

Открывшій глаза и тиранамъ...

Гоненья за вѣру утихли,--и кровь,

Казалося, течь перестала...

... Увы! Въ наши дни полилась она вновь.--

Вновь страшное время настало!

Проникнувшись дикой, враждою слѣпой,

Возстали враги христіанства

На бѣдный народъ,-- и несмѣтной толпой

Хотятъ уничтожить славянство...

И вотъ, почти каждый мы день узнаемъ,

О новыхъ злодѣйствахъ жестокихъ,

Что турки всѣхъ плѣнныхъ сжигаютъ живьемъ,

Иль топятъ ихъ въ рѣкахъ глубокихъ...

Насилуютъ женщинъ несчастныхъ, потомъ

Въ гаремы ихъ, въ рабство сбываютъ...

Что вдоволь натѣшась надъ мирнымъ селомъ,

Злодѣи его сожигаютъ...

Пощады они никому не даютъ,

Отъ звѣрства ихъ гибнутъ и дѣти...

Читаешь,-- и волосы дыбомъ встаютъ,

Такъ страшны извѣстья всѣ эти!...

О, Боже! Какія мученія онъ.

Народъ этотъ бѣдный выноситъ!...

Огнемъ и мечемъ его край раззоренъ,--

И все жъ онъ бороться не броситъ!

Онъ ляжетъ костьми... Иль свободы вѣнецъ

Кровавой цѣною достанетъ...

Бодритъ его вѣра... Но скоро-ль конецъ?

И скоро-ль течь кровь перестанетъ?..

Когда-же конецъ?.. Христіанскую рать

Сильнѣй все тѣснитъ врагъ лукавый...

Когда-жъ перестанутъ безстрастно взирать

На эту рѣзню всѣ державы?..

Петръ Быковъ.

Сентябрь. 1876.

"Живописное Обозрѣніе", No 39, 1876

НЕБЛАГОДАРНЫЕ.

Въ лонѣ матери нашей родимой земли

Много тайнъ сокровенныхъ таится,

Но мы, дѣти ея, ихъ узнать не могли,--

Намъ старушка довѣрить боится.

А какія она подъ своею корой

Разнородныя чувства скрываетъ:

Жарко любитъ она и томится, порой

Отъ глубокой тоски изнываетъ...

Охъ, куда-какъ бываетъ родной тяжело,

Стонъ подчасъ у ней рвется изъ груди,

Что ликуютъ на свѣтѣ неправда и зло,

Что другъ съ другомъ враждуютъ все люди!

Поглядите, какъ сохнетъ иной разъ она,--

Это горе ее истощаетъ...

Но любви, доброты безконечной полна,

Все она человѣку прощаетъ.

Отдохнувши зимой отъ тревогъ и заботъ,

Воскресаетъ она для насъ снова

И съ цвѣтущей весной-чародѣйкою шлетъ

Намъ и ласки свои, и обновы...

Только мы не умѣемъ добра понимать,

За любовь ей не платимъ любовью,--

И, случается, нашу кормилицу-мать

Обагряемъ мы братнею кровью!...

Петръ Быковъ.

"Дѣло", No 12, 1875

BECHОЙ.

Майское утро волшебно-прекрасное.

Ласково, весело солнышко ясное

Съ ярко-лазурной глядитъ высоты;

Всюду роскошная зелень, цвѣты;

Полонъ какою-то нѣгой томительной

Воздухъ душистый, здоровый, живительный,

Силы, энергію черпаешь въ немъ.

Выйдешь въ открытое поле,-- кругомъ

Всюду картины красивые, чудные;

Тамъ зеленѣютъ луга изумрудные,

Необозримыя степи лежатъ,

А въ поднебесьѣ, высоко кружатъ

Коршуны хищные, стаи орлиныя;

Между лужайками пестрыми, длинная,

Змѣйкою, вьется дорожка,-- по ней

Мчится табунъ полудикихъ коней;

Долго веселое ржаніе слышится...

Тихо. Порой только жатва колышется

'Точно какъ на морѣ зыбь, да межъ горъ,

Въ узкой ложбинкѣ разросшійся боръ,

Что-то все шепчетъ... А тамъ, въ отдаленіи

Избы и церковь бѣлѣютъ въ селеніи;

Нѣсколько ближе, у самой рѣки,

На косогорѣ видны хуторки;

Радостна всѣмъ ты, весна благодатная!

Но отчего-же тоска непонятная

На сердце камнемъ тяжелымъ легла,

Словно вокругъ меня холодъ и мгла?

Въ годы весны моей, горько прожитые.

Видѣлъ я бури однѣ лишь сердитыя,

Вынесъ не мало мятелей и грозъ!..

Рано убилъ во мнѣ лютый морозъ

Силы могучія съ волюшкой гордою;

Нынче я робко стопою нетвердою

Путь свой свершаю, какъ нищій слѣпецъ,

Знаю, что скоро придетъ мой конецъ!..

Петръ Быковъ.

"Дѣло", No 9, 1874

СЪ НАТУРЫ.

(Посв. М. С. Голубовской.)

Скрылся день лѣтній за дальней горою

И, потухая, алмазной игрою

Въ зеркалѣ сонной рѣки отразился;

Ночь приближалась и міръ погрузился

Въ сумракъ таинственный, полный прохлады,

Въ небѣ затеплись звѣздъ миріады.

Скоро все смолкло, лишь слышались гдѣ-то

Крики совы, ненавистницы свѣта...

На колокблнѣ часы прозвучали

Ровно двѣнадцать. Пора и ложиться,

Тѣлу дать отдыхъ, душой освѣжиться;

Жаль, что не всѣхъ только сонъ посѣщаетъ...

Слабо подвальный этажъ освѣщаетъ

Тусклый ночникъ. Передъ образомъ старымъ,

Въ темномъ углу, съ увлеченіемъ, съ жаромъ,

Молится женщина, тихо рыдая,

Съ личикомъ кроткимъ, еще молодая;

Впалая грудь, исхудалыя руки,

Взглядъ ея, полный отчаянья, муки,--

Все это намъ выражаетъ такъ ясно,

Какъ ея доля тяжка и ужасна,

Смолкли рыданья, бѣдняжка забылась

Въ сладкой молитвѣ и вѣрно не слышитъ,

Какъ тяжело и прерывисто дышетъ,

Въ тряпки завернутый, вмѣсто пеленокъ,

Еле-живой, ея первый ребенокъ...

Стонетъ и мечется мужъ ея пьяный --

Ноютъ, болятъ его страшныя раны,

Жажда томитъ... Наконецъ его стоны

Будятъ жену. Отошла отъ иконы

Бѣдная женщина, съ смутной надеждой...

Мужа прикрыла послѣдней одеждой,

Пить подала. И на сына малютку

Ей захотѣлось взглянуть на минутку,

Но не успѣла взглянуть -- обомлѣла:

Въ люлькѣ лежало ужь мертвое тѣло.

Мать отшатнулась;-- Ни стона, ни звука...

Мигомъ исчезла съ лица ея мука,

Смѣнившись зловѣщей улыбкою... Тупо,

Въ тусклыя очи холоднаго трупа,

Мать злополучная долго смотрѣла,

Ручки дитятѣ усопшему грѣла

Жаркимъ дыханьемъ и что-то шептала...

Вдругъ хохотать, она, бѣдная, стала,--

Хохотъ безумной былъ слышенъ далеко,

Но почивалъ безмятежно глубоко

Городъ большой... А на всю эту драму

Мѣсяцъ глядѣлъ чрезъ оконную раму

И озарялъ только лучъ его блѣдный

Лица худыя семьи этой бѣдной!...

Петръ Быковъ..

"Дѣло", No 12, 1872

ПОДЪ ОДНОЙ КРОВЛЕЙ.

Ночи темнымъ покровомъ одѣтъ,

Шумный городъ покоится сномъ:

Мракъ вездѣ, только въ домѣ одномъ

Запоздалый виднѣется свѣтъ.

Тамъ, забившись на самый чердакъ,

За работою спѣшной своей,

Не смыкаетъ усталыхъ очей

Горемычный писатель-бѣднякъ.

Въ темномъ, грязномъ его уголкѣ

Нищета въ полной силѣ царитъ:

Тускло сальная свѣчка горитъ,

Пахнетъ сыростью, течь въ потолкѣ.

Холодъ сѣверной лютой зимы

Проникаетъ сквозь щели окна;--

Обстановка здѣсь такъ-же бѣдна,

Какъ подъ сводами душной тюрьмы.

Почернѣвшія стѣны,-- въ углу

Чемоданчикъ пустой для бѣлья,

Столъ-калѣка, такая-жъ скамья,

Да дырявый тюфякъ на полу.

Бѣдный труженикъ весь углубленъ

Въ непосильный, тяжелый свой трудъ,

Боже! Какъ онъ и блѣденъ, и худъ,

Какъ усталъ и измучился онъ!

Полонъ горькой ироніи взглядъ

И на юномъ лицѣ, отъ борьбы,

Противъ козней капризной судьбы

Ужь морщинь обозначился рядъ.

Проработавъ всю ночь напролетъ,

Не пора-ли дать тѣлу покой?..

Нѣтъ, своей ослабѣвшей рукой

Онъ все пишетъ... А въ городѣ бьетъ

Пять часовъ. Чу! поютъ пѣтухи,

Скоро городъ пробудится вновь

И проснутся вражда и любовь,

Наши страсти, мученья, грѣхи!..

Вотъ бѣдняга свой трудъ до конца

Еле-еле довелъ и вздохнулъ,

Легъ въ постель, какъ убитый, заснулъ,

И улыбка не сходитъ съ лица...

-----

Въ этомъ самомъ домѣ, только въ бэль-этажъ,

Обстановка комнатъ далеко не та-же:

Убраны богато барскіе покои,

Всюду бархатъ, бронза, цѣнные обои,

Золотая мебель, зеркала, картины,

И ковры, и люстры, и трельяжъ въ гостиной.

Но средь обстановки, пышной и нарядной,

Мучимый какой-то думой безотрадной,

Молодой хозяинъ глазъ сомкнуть не можетъ,

Видно, злая дума сердце тайно гложетъ,

Видно, мыслей много въ головѣ толпится,

Отъ которыхъ часто богачамъ не спится...

Да, подъ часъ бываютъ эти мысли горьки...

... Въ небѣ гаснутъ звѣзды передъ свѣтомъ зорьки,

День спѣшитъ на смѣну длинной, зимней ночи,

А хозяинъ юный не смыкаетъ очи;

Мечется, вздыхаетъ на своей постелѣ;

На глазахъ красивыхъ слезы заблестѣли

И на лбу высокомъ появились складки.

Гдѣ-бы намъ, однако, поискать разгадки,

Что такое значатъ эти вздохи, слезы?

Пошлостью-ль житейской, неизбѣжной прозой,

Сильно утомленный, свѣтъ онъ проклинаетъ,

Иль грѣхи былые съ грустью вспоминаетъ?

Можетъ быть, друзьями онъ обманутъ низко?

Разгадать не трудно... Вотъ лежитъ записка,

-- Яркая, страница грустнаго романа,--

Писана, какъ видно, жертвою обмана,

Женщиной несчастной, брошенной, забытой,--

Много въ этихъ строкахъ слезъ и горя скрыто!..

Вотъ письмо другое съ фразою нескромной:

"Гдѣ-же совѣсть ваша?"... Вотъ портретъ огромный,

Превосходно снятый съ модной куртизанки,

А въ pendant -- картина "Бахусъ и вакханки"...

На столѣ тетрадка шансонетокъ грязныхъ,

Пошленькія книжки, кипа счетовъ разныхъ

И бумажникъ тощій,-- результатъ конечный

Дней прожитыхъ дико, праздно и безпечно,

Грубыхъ наслажденій, пьянства и разврата...

Рано сгибла юность, сгибла безъ возврата!..

Въ перспективѣ голодъ, бѣдность, "долговое"...

По неволѣ сна нѣтъ, ноетъ ретивое!..

Петръ Быковъ.

"Дѣло", No 2, 1873

ВОСПОМИНАНІЕ.

(Посв. Л. А. Гуссонъ.)

Масса всякихъ хлопотъ впродолженіи дня

И обычный мой трудъ истомили меня;

Съ наслажденьемъ въ постель поздно ночью я легъ,

Но до самой зари глазъ сомкнуть я не могъ.

Я не спалъ потому, что подъ тяжестью думъ

Глубоко такъ скорбѣлъ напряженный мой умъ,

Грусть и злоба въ душѣ закипали ключемъ...

Что за жизнь,-- думалъ я,-- нѣтъ отрады ни въ чемъ!

Въ прошломъ холодъ и мракъ, и туманъ впереди...

Пламень вѣры погасъ въ изнуренной груди!

Быстро дѣтство прошло средь жестокой нужды,

А потомъ начались и борьба, и.труды,

Рядъ лишеній, потерь, рядъ невзгодъ, неудачъ...

О, лихая судьба! Какъ бездушный палачъ,

Ты терзала меня: всѣ стремленья, мечты,

Разбивала всегда такъ безжалостно ты.

Сколько сгибло надеждъ, свѣтлыхъ плановъ и грезъ...

Сколько тратилъ я силъ, сколько пролилъ я слезъ,

Въ жаркихъ битвахъ со зломъ, съ непроглядною тьмой...

И усталъ я нести крестъ страдальческій мой!

... Я любилъ горячо, я любилъ глубоко,

Да она на любовь посмотрѣла легко:

И любила меня, и ласкала шутя,

Забавлялася мной, какъ игрушкой дитя...

И разбила она мою жизнь наконецъ:

Съ нелюбимымъ пошла, мнѣ на зло, подъ вѣнецъ.

... И не знала она, какъ я въ церкви, въ углу,

Безутѣшно рыдалъ... Помню, точно сквозь мглу,

Я, убитый, смотрѣлъ на вѣнчальный обрядъ;

Помню смутно потомъ я огней длинный рядъ...

Звуки вальса... большой, весь сіяющій домъ...

Какъ въ коморку свою добрался я съ трудомъ...

... И задумалъ тогда я покончить съ собой!

Вышелъ за-городъ я... Неба сводъ голубой

Миріадами звѣздъ былъ усѣянъ. Вд$ли

Непрерывной грядой горы синія шли,

Лѣсъ громадный чернѣлъ, и такъ низко надъ нимъ,

Отражаясь въ прудѣ блѣднымъ ликомъ своимъ,

Полный мѣсяцъ горѣлъ, серебромъ отливалъ,

Гдѣ-то близко въ саду соловей распѣвалъ,

И на трели его изъ различныхъ концовъ

Откликался, вдругъ хоръ всевозможныхъ пѣвцовъ...

Откликалась ему тихимъ плескомъ волна,--

Вся природа была чудныхъ звуковъ полна;

По цвѣтущимъ коврамъ необъятныхъ полей

Я шагалъ все впередъ съ думой злою моей,

Эта дума меня къ бурной рѣчкѣ влекла,

Что въ крутыхъ берегахъ съ быстротою текла;

Внизъ съ высокой скалы порѣшилъ я спрыгнуть,

Въ темной безднѣ рѣки безпробудно уснуть...

... Но такъ дивно была эта ночь хороша,

Что сильнѣй и сильнѣй поддавалась душа

Обаянью ея. И стихалъ ураганъ

Въ сердцѣ бѣдномъ моемъ, изнывавшемъ отъ ранъ,

И казалось, мнѣ все говорило: "Живи!

"Потуши эту страсть въ твоей юной крови".

Мнѣ шептали о томъ: и раскидистый лѣсъ,

И луга, и поля, звѣзды съ яркихъ небесъ,

Золотая луна, и журчащій ручей,

И залетный пѣвецъ, другъ весны -- соловей!

Мать-природа сильна: мой сердитый порывъ

Усмирила она,-- и остался я живъ.

Миновало съ тѣхъ поръ много дней, много лѣтъ,

А я стражду и мнѣ облегченія нѣтъ...

О зачѣмъ-же та ночь такъ была хороша!

Не болѣла-бъ теперь, не томилась душа!

П. Быковъ.

"Дѣло", No 4, 1873

Путникъ.

Стужа. Мгла. Ни зги не видно.

Снѣгъ валитъ. Вьюга гудётъ.

Столбовой, большой дорогой,

На угадъ, обозъ идетъ.

Что ни часъ,-- морозъ крѣпчаетъ,

Санки по снѣгу визжатъ,--

Еле тащатся лошадки

И отъ холода дрожатъ.

За обозомъ, съ мужиками,

Въ ветхомъ, старомъ армякѣ,

И съ котомкой за спиною,

Съ длинной палкою въ рукѣ,

Много верстъ уже шагаетъ

Бѣдный путникъ молодой,

Весь, отъ хлопьевъ снѣга, бѣлый

И съ обмерзшей бородой.

Онъ усталъ, продрогъ порядкомъ,

На лицѣ его печаль...

Погруженный въ думы, тщетно

Устремилъ онъ взоръ свой въ даль.

Эта даль во мглѣ сокрыта,

Непривѣтна и темна,--

А межъ тѣмъ, къ себѣ невольно

Манитъ путника она...

И съ надеждой смутной въ сердцѣ

Онъ свершаетъ длинный путь...

Скоро-ль край обѣтованный,

Гдѣ онъ могъ-бы отдохнуть?..

...Онъ въ селѣ своемъ родимомъ

Жилъ и здравъ, и невредимъ,

Никогда нужды не зная,

И семьею всей любимъ.

Но всегда задумчивъ, грустенъ,

Онъ завѣтной жилъ мечтой,

И туда, гдѣ жизнь иная,

Устремился всей душой...

Все читаетъ онъ, бывало,

Ночи цѣлыя не спитъ, --

И въ его умѣ пытливомъ

Много всякихъ думъ кипитъ...

...И безъ слезъ онъ тайно кинулъ

И друзей, и домъ родной,

И просторъ степей безбрежныхъ,

Старый лѣсъ заповѣдной!

Все онъ кинулъ!.. Жажда знанья

И науки, и труда

Увлекла его... И съ вѣрой,

Онъ пѣшкомъ бредетъ туда.--

Въ городъ тотъ, куда стремится

Разный людъ, со всѣхъ концовъ,

Гдѣ чудесъ такая бездна,--

Столько фабрикъ и дворцовъ!..

Но найдетъ ли тамъ онъ счастье,

Все, о чемъ такъ грезилъ онъ,

Въ этомъ городѣ громадномъ,

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

И найдетъ-ли тамъ онъ пищу

Сердцу честному, уму?..

Не легка его дорога...

Помоги Господь ему!

Петръ Быковъ.

"Живописное Обозрѣніе", No 4, 1877

СНОВИДѢНЬЕ.

Пригрезилась ты мнѣ прошедшую ночь,

Глядѣла мнѣ въ очи ты съ нѣжной улыбкой,--

И страсти порывъ я не могъ превозмочь,

Я крѣпко сжалъ станъ твои красивый и гибкій.

Но грустно склонивши головку свою

Ко мнѣ на плечо, ты шептала мнѣ съ жаромъ:

"Я жить не хочу въ этомъ мертвомъ краю,

"Мой умъ, мои силы здѣсь тратятся даромъ...

"Минуты не медля, сейчасъ я бѣгу,

"На вѣки простясь съ этой дикой страною;

"Не вѣрить любви я твоей не могу:

"Я знаю, мой путь ты раздѣлишь со мною... "

... И вотъ къ намъ красавцевъ-коней подвели,

На нихъ мы вскочили,-- почуявши волю,

Отъ радости ржали они и несли

Безъ отдыха насъ по широкому полю.

Но шибче и шибче мы гнали коней,

Послышались грома глухіе раскаты,

Беззвѣздная ночь становилась чернѣй,

Дождь полилъ; и страхомъ невольнымъ объятый,

Я думалъ: по волѣ капризной судьбы,

Куда мы стремимся?-- не знаемъ и сами...

Вдругъ бѣшено конь твой взвился на дыбы:

Бездонная пропасть зіяла предъ нами.

Испуганный конь и дрожалъ, и храпѣлъ,

И землю отъ гнѣва взрывалъ онъ копытомъ;

Я вымолвить слова тебѣ не успѣлъ,

Когда въ нетерпѣньи, движеньемъ сердитымъ

Вонзила ты шпоры коню своему.

"Впередъ!" приказалъ ему голосъ твой страстный;

Конь сдѣлалъ ужасный скачекъ -- и во тьму

Онъ ринулся храбро, несчастный!...

И вскорѣ раздался мучительный стонъ,

Одинъ и другой разъ еще повторился

Слабѣй и слабѣй все, и замеръ вдругъ онъ...

И тутъ, наконецъ, я отъ сна пробудился!..

... Мнѣ сонъ этотъ, другъ мой, напомнилъ твою

Всю горькую жизнь, безотрадную долю,

Въ глуши прозябая, въ пустынномъ краю,

Какъ птичка изъ клѣтки рвалась ты на волю...

Туда, гдѣ свободная жизнь, какъ волна,

Клокочетъ, кипитъ, всей душой ты стремилась;

Завѣтныхъ надеждъ и желаній полна,

Ты въ городѣ шумномъ, большомъ очутилась...

И вотъ началась изъ-за жизни борьба,--

За силы свои ты могла поручиться:

Ты тѣломъ и духомъ была не слаба;

И стала ты много работать, учиться...

Годъ минулъ. Подъ ношей тяжелой труда

Одной, безъ поддержки, пришлось тебѣ жутко...

А тутъ неудачи, невзгоды, нужда...

Ты начала чахнуть, хирѣть не на шутку.

Всѣ свѣтлыя грезы твои, всѣ стремленья, мечты

Слѣпая судьба безпощадно разбила...

Жестокихъ мученій не вынесла ты --

И скоро могила тебя пріютила!..

... И лучше гораздо, что ты умерла:

Настало теперь очень трудное время --

Подъ гнетомъ всей массы царящаго зла

И жизнь намъ не въ жизнь, а тяжелое бремя...

Петръ Быковъ.

"Дѣло", No 9, 1873

ДОЖДЛИВЫЙ ДЕНЬ.

Холодно. Пасмурно. День безотрадный,

Точно преступникъ, угрюмо глядитъ;

Въ дождь переходитъ туманъ непроглядный,

Вѣтеръ пронзительный стонетъ, свиститъ.

Лѣнью гнетущей, хандрой безобразной

Сжатъ какъ тисками желѣзными умъ;

Сердце больное тѣснитъ неотвязно

Рой не веселыхъ, мучительныхъ думъ...

Все приглядѣлось; возьмешься за дѣло,

Просто валится работа изъ рукъ;

Силъ нѣтъ, болитъ изнуренное тѣло,

Грудь разорваться готова отъ мукъ.

Радъ-бы заплакать... Все легче-бы стало,

Но ужь давно весь родникъ моихъ слезъ

Высохъ... Вѣдь много душа испытала,

Много видала дней бурныхъ и грозъ...

Въ комнатѣ тѣсной, сырой и холодной

Царствуетъ мракъ и безмолвная тишь,

Маятникъ только стучитъ, да безплодно

Гдѣ-то въ углу копошится мышь...

Я позабылся... и прошлаго тѣни

Пестрой толпой пронеслись предо мной...

Вспомнился день мнѣ такой-же осенній,

Вспомнился мнѣ городокъ мой родной.

Храма науки унылыя стѣны...

Этотъ прощальный, торжественный часъ...

Послѣ тяжелаго, долгаго плѣна

Двери свободно раскрылись для насъ.

Помню я живо картину прощанья,

Юныя лица товарищей всѣхъ,

Жаркія клятвы друзей, обѣщанья,

И задушевныя рѣчи, и смѣхъ...

О, почему для тебя нѣтъ возврата,

Чудная, свѣтлая жизни пора!..

Какъ мы въ то время глубоко и свято

Вѣрили въ мощную силу добра!

Вѣрили твердо въ свое мы призванье

И въ правоту нами чтимыхъ идей;

Въ жизнь мы входили, полны упованья

Встрѣтить поддержку всегда межъ людей...

Съ знаменемъ честности, правды суровой,

Дружно сплотившись въ большую семью,

Жертвовать жизнію были готовы

Мы за отчизну родную свою!..

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Петръ Быковъ.

"Дѣло", No 11, 1873

СУДЬБА!

(Павлу Михайловичу Валуеву.)

Всю ночь напролетъ бушевала гроза,--

И грома раскаты всю ночь не смолкали,

И молніи свѣтомъ кровавымъ сверкали,

Во тьмѣ непроглядной слѣпили глаза.

Зловѣщія тучи быстрѣй и быстрѣй

Неслись и, сплотившись, все небо закрыли;

Столбы подымая удушливой пыли,

Вылъ вѣтеръ -- какъ стая голодныхъ звѣрей.

Лилъ дождь и стоналъ разшумѣвшійся боръ;

На старыхъ корняхъ своихъ сосны и ели

Такъ сильно качались, такъ страшно скрипѣли;

Казалось, что съ вѣтромъ вели онѣ споръ...

Шумъ ливня, свистъ бури, блеяніе стадъ,

И частые, сильные грома удары,

И крики въ селеньѣ на мѣстѣ пожара,

Все вмѣстѣ сливалось.. О, это былъ адъ!..

...Почти непримѣтной тропинкой лѣсной

Сквозь чащу густую съ трудомъ пробираясь,

За острый, колючій кустарникъ цѣпляясь,

Поспѣшно шелъ путникъ. Усталый, больной,

Онъ, бѣдный, до нитки измокъ и продрогъ;

Навѣрно онъ вытерпѣлъ въ жизни не мало:

Лицо молодое его исхудало,

Носило слѣды огорченій, тревогъ...

Онъ бодро идетъ, не страшась ничего,

Совсѣмъ позабылъ, что въ лѣсу онъ угрюмомъ,

Онъ весь отдался своимъ сладостнымъ думамъ...

Предъ нимъ промелькнуло все дѣтство его.

Припомнилъ онъ жизнь средь любимой семьи,

Приволье степей и красавицы-нивы,

Избушку надъ рѣчкой, гдѣ старыя ивы

Купаютъ плакучія вѣтви свои...

Ужь близокъ къ концу его тягостный путь;

Вдали огоньки... То селенье родное...

Какъ радостно сердце забилось больное,

Какъ дышетъ легко изнуренная грудь!..

"О, родина-мать!.." На колѣни онъ сталъ,

Къ родимой землѣ горячо припадая,

Лобзалъ онъ ее и, тихонько рыдая,

О счастьѣ своемъ небесамъ онъ шепталъ...

Но змѣйкой на небѣ огонь вдругъ блеснулъ:

Сосна повалилась, и мертвое тѣло

Съ ней рядомъ легло... Чья душа улетѣла?

То путникъ несчастный на вѣки уснулъ...

А къ утру совсѣмъ перестала гроза,

И снова согрѣлъ все лучъ солнца желанный...

Но холоденъ путника трупъ бездыханный

И страшно стеклянные смотрятъ глаза!..

Петръ Быковъ.

"Дѣло", No 10, 1873

Оставить комментарий Быков Петр Васильевич (bmn@lib.ru) Год: 1874 Обновлено: 10/03/2026. 102k. Статистика. Стихотворение: Поэзия Стихотворения	Скачать FB2 Ваша оценка:
Аннотация: Где лучше В сумерках Возрождение На реке Ночью Когда ж конец?.. Неблагодарные Весной С натуры Под одной кровлей Воспоминание Путник Сновиденье Дождливый день Судьба!

Быков Петр Васильевич Стихотворения

ГДѢ ЛУЧШЕ.

П. В. БЫКОВЪ.

ВЪ СУМЕРКАХЪ.

ВОЗРОЖДЕНІЕ.

НА РѢКѢ.

НОЧЬЮ.

КОГДА-ЖЪ КОНЕЦЪ? ...

НЕБЛАГОДАРНЫЕ.

BECHОЙ.

СЪ НАТУРЫ.

ПОДЪ ОДНОЙ КРОВЛЕЙ.

ВОСПОМИНАНІЕ.

Путникъ.

СНОВИДѢНЬЕ.

ДОЖДЛИВЫЙ ДЕНЬ.

СУДЬБА!

Быков Петр Васильевич
Стихотворения