Бунин Иван Алексеевич
Переписка И. А. и В. Н. Буниных с Г. В. Адамовичем (1926-1961)

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:

Переписка И. А. и В. Н. Буниных с Г. В. Адамовичем
(1926--1961)

  
   И.А. Бунин: Новые материалы. Вып. I
   М., "Русский путь", 2004.
   OCR Ловецкая Т. Ю.
  
   "Первый прозаик русского зарубежья" мало о ком из современников отзывался хорошо. Но с "первым критиком эмиграции" его связывали отношения, скорее, дружеские, во всяком случае уважительные, хотя Бунину доводилось и ворчать на Адамовича, и полемизировать с ним, и высказывать свое недовольство как устно, так и в печати.
   Собственно, и титулом этим -- "лучший критик эмиграции" -- наградил Адамовича именно Бунин {Литературное наследство. Т. 84. Кн. I. С.679.}. В сознании современников оба писателя принадлежали к "литературной аристократии", и эту свою общность оба прекрасно осознавали.
   Для Адамовича, принадлежавшего к литературному поколению даже не детей, а, скорее, внуков, Бунин был живым классиком и авторитет его был непререкаем, хотя Адамович иной раз и позволял себе подтрунивать над классиком и даже иногда не соглашаться с ним, отстаивая вкусы и интересы своего поколения.
   Постоянными пунктами расхождения оставались Блок и Анненский, которых Бунин не желал признавать, а для Адамовича они были кумирами. Но уже Достоевского Адамович защищал от нападок Бунина куда более вяло и во многом с позицией Бунина соглашался, провозгласив Достоевского "писателем для юношества". Зато оба полностью совпадали во взглядах на Льва Толстого.
   Перу Адамовича принадлежат более трех десятков статей и рецензий, посвященных творчеству Бунина, не считая упоминаний и отзывов в обзорах {О Бунине // Звено. 1924. 11 февраля. No 54. С. 2; Литературные беседы <рец. на кн.: "Роза Иерихона"> // Звено. 1924. 10 ноября. No 93. С. 2; Литературные беседы <рец. на пов. "Митина любовь"> // Звено. 1925. 13 июля. No 128. С. 2; Литературные беседы <рец. на кн. "Митина любовь"> // Звено. 1926. 31 января. No 157. С. 1--2; Литературные беседы <рец. на кн. "Солнечный удар"> // Звено. 1926. 26 декабря. No 204. С. 1--2; <рец. на кн. "Последнее свидание"> // Современные записки. 1927. No 32. С. 455--456; <рец. на "Жизнь Арсеньева" в "Современных записках"> // Последние новости. 1929. 10 января. No 2850. С. 3; <рец. на "Жизнь Арсеньева"> // Последние новости. 1929. 31 октября. No 3144. С. 3; Литературная неделя <рец. на "Жизнь Арсеньева"> // Иллюстрированная Россия. 1929. 7 декабря. No 50. С. 16; Литературная неделя <рец. на отдельное издание "Жизни Арсеньева" > // Иллюстрированная Россия. 1930. 1 марта. No 10. С. 14; Литературная неделя <рец. на "Божье древо"> // Иллюстрированная Россия. 1931. 16 мая. No 21. С. 21; <рец. на продолжение "Жизни Арсеньева" в "Современных записках"> // Последние новости. 1933. 1 июня. No 4453. С. 3; Лица и книги. 1. Бунин // Современные записки. 1933. No 53. С. 324--334; <рец. на окончание "Жизни Арсеньева"> // Последние новости. 1933. 2 ноября. No 4607. С. 3; "9-го ноября" // Последние новости. 1933. 16 ноября. No 4621. С. 3; Перечитывая Бунина// Последние новости. 1934. 15 ноября. No 4984. С. 3; <рец. на "Освобождение Толстого"> // Последние новости. 1937. 23 сентября. No 6025. С. 3; Из мира литературы // Русские записки. 1938. No 12. С. 183--187; <рец. на "Лику"> // Последние новости. 1939. 4 мая. No 6611. С. 3; Бунин // Русский сборник. 1946. No 1. С. 5--7; <рец. на "Темные аллеи"> // Русские новости. 1947. 3 января. No 86; К вечеру И. А. Бунина // Русские новости. 1947. No 125. 24 октября. С. 4; Литературные заметки // Русские новости. 1948. 5 ноября; Бунин // Новое русское слово. 1950. 29 октября. No 14065. С. 8; <рец. на "Жизнь Арсеньева"> // Новое русское слово. 1952. 12 октября; Читая Бунина // Новое русское слово. 1953. 31 мая; Минута молчания//Новое русское слово. 1953.17ноября.No 15179. С. 3; Из разговоров с И. А. Буниным // Новое русское слово. 1954. 28 февраля (перепеч.: Новое русское слово. 1978. 14 мая); <рец. на "Петлистые уши"> // Новое русское слово. 1954. 31 октября; Бунин о чеховских пьесах // Новое русское слово. 1956. 19 февраля; <рец. на кн. В. Н. Буниной "Жизнь Бунина"> // Новое русское слово. 1958. 16 ноября. No 16677. С. 8; <рец. на кн. А.К. Бабореко "Бунин: Материалы для биографии"> // Русская мысль. 1968. 14 марта. No 2678. С. 4; Из старых тетрадей // Мосты. 1970. No 15. С. 150--171; Бунин-обличитель // Русская мысль. 1970. 22 октября. No 2813. С. 7 (перепеч.: Новое русское слово. 1970. 25 октября); Бунин: Воспоминания // Новый журнал. 1971. No 105. С. 115--137.}. Бунин высказывался об Адамовиче в печати несопоставимо реже, хотя и полемизировал с ним в "Последних новостях", однако сам всегда ждал отзывов критика и даже, как видно из писем, настаивал на них, в переписке же с друзьями оценивал критическое дарование Адамовича весьма высоко (насколько Бунин вообще способен был высоко отзываться о ком бы то ни было из младших современников).
   В России Адамович видел Бунина только однажды, весной 1917 г., и с этого начал свои "Воспоминания" о нем: "Впервые увидел я его в петербургском "Привале комедиантов", на Марсовом Поле. Если не ошибаюсь, он только один раз там и был. Бунин стоял у стены, против входной двери, рассеянно и хмуро глядя по сторонам, всем своим видом показывая, что ничто ему тут не по душе. <...> Помню, у меня и в мыслях не было: подойти к нему, представиться, познакомиться" {Адамович Г. Бунин: Воспоминания // Новый журнал. 1971. No 105. С. 115.}. Членам Цеха поэтов, особенно акмеистам, не положено было любить Бунина -- Гумилев ревниво относился к возможным посторонним влияниям и всячески пытался уберечь от них своих питомцев. Настоящее знакомство произошло уже в эмиграции, в 1927 г., когда Адамович вполне сложился как критик и успел напечатать полдюжины статей о Бунине.
   С первым, сугубо деловым, письмом Адамович обратился к Бунину по просьбе брата-генерала еще раньше, в 1926 г., а вскоре после знакомства завязалась и полноценная переписка. Назвать ее благостной никак нельзя, несмотря на внешне светский характер. Вспыльчивому Бунину то и дело не нравились какие-нибудь суждения Адамовича в отзывах на его книги или остроты в журнале "Числа", к которому Адамович имел самое непосредственное отношение. Бунин легко вспыхивал, посылал возмущенные письма, но вскоре успокаивался.
   Самую серьезную обиду у Бунина вызвала статья "Лица и книги" {Адамович Г. Лица и книги // Современные записки. 1933. No 53. С. 324--334.}, в которой Адамович имел неосторожность заявить, что, несмотря на близость к Толстому, отдельными чертами характера и творчества Бунин от него очень далек. По свидетельству Адамовича, на эту статью "Бунин жестоко обиделся. Если при встречах он и здоровался со мной, то даже руку подавал как-то небрежно, глядя в сторону, и только после присуждения ему Нобелевской премии, во всеобщем тогдашнем возбуждении и радости, добрые мои отношения с ним полностью восстановились и все улучшались, укреплялись до конца его жизни" {Адамович Г. Бунин: Воспоминания // Новый журнал. 1971. No 105. С. 120.}.
   Вплоть до конца 30-х гг. они обмениваются письмами лишь изредка, по тому или иному поводу. Видимо, обоим хватало личного общения -- Адамович и Бунины жили неподалеку друг от друга в Париже или Ницце и достаточно часто встречались. Оживляется переписка во время войны, когда оба начали ощущать, как мир, к которому успели привыкнуть, стремительно меняется и от былого их круга остаются лишь единицы. Основная часть переписки приходится на военное и послевоенное время -- наименее изученный период в истории эмиграции.
   В письмах Бунин то и дело задирал Адамовича и подтрунивал над ним. Адамович на своеобразный юмор Бунина не обижался, заведомо относясь к нему как к живому классику с трудным характером и при этом интересному человеку, который даже в заведомо несправедливом запале умел быть обаятельным (это хорошо видно, например, в воспоминаниях Одоевцевой, Бахраха и др.). В ответных письмах Адамович иногда соглашался, иногда отшучивался и, лишь когда речь заходила о вещах для него серьезных, твердо стоял на своем.
   В конце жизни Бунин серьезно болел, и на его письмах это заметно сказалось. Они становятся все более короткими, все менее связными, пишутся неуверенной рукой. Порой Бунин не пишет сам, а диктует письма Вере Николаевне либо делает небольшие приписки.
   После смерти Бунина Адамович на протяжении восьми лет ведет переписку с Верой Николаевной, всячески ее поддерживает, убеждает сесть за воспоминания и настаивает, чтобы она довела работу до конца, а после того как первые фрагменты воспоминаний стали появляться в печати, защищает от неблагожелательной критики. Приезжая из Манчестера в Париж, Адамович всякий раз считал своим долгом навестить вдову классика. Светские манеры Адамовича понравились В. Н. Буниной с первого знакомства, о чем она несколько раз упоминает в дневнике. В ее альбом 1 октября 1930 г. Адамович вписал свое стихотворение "Без отдыха дни и недели...", добавив: "Вере Николаевне Буниной преданный ей Г. Адамович" (РАЛ. MS. 1067/843). Они обменивались письмами вплоть до кончины Веры Николаевны в 1961 г.
  
   Вся сохранившаяся переписка насчитывает 147 посланий (49 из них адресовано И. А. Бунину, 63 -- В. Н. Буниной, 35 -- Адамовичу).
   Адамович не вел архива и уничтожал практически все письма, к нему приходившие. Исключениями стали лишь некоторые из его адресантов -- З. Н. Гиппиус, Б. К. Зайцев, М. А. Алданов. Их письма Адамович, к счастью, все же сберег. Одним из немногочисленных и едва ли не главных исключений был Бунин {См. письмо Адамовича Бунину от 28 июня 1948 г.: "Я очень люблю получать от Вас письма и мой "архив" только из них и состоит. Другие все летят в печку или в корзину" (No 73 наст. публ.).}. Его письма сохранились (хотя и далеко не все) в архиве Адамовича и ныне находятся в Beinecke Rare Book and Manuscript Library (Georgii Adamovich Papers. Gen MSS 92. Box 1. Folder 5-7). К письмам В. Н. Буниной Адамович отнесся равнодушнее, хотя их общий приятель Бахрах отмечал "подлинный эпистолярный талант Веры Николаевны -- письма она любила писать, писала их всегда подробно и даже "вдохновенно"" {Бахрах А. Бунин в халате. New York: Товарищество зарубежных писателей, 1979. С. 133.}. В бумагах Адамовича сохранилось лишь одно письмо, написанное рукой В. Н. Буниной (да и то, видимо, лишь потому, что послание было совместным, Бунину было трудно писать, и он добавил от себя несколько строк), плюс еще одно -- недописанное и неотправленное (вероятно, черновик) -- отложилось в фонде В. Н. Буниной. Письма Адамовича сохранились гораздо более полно, хотя тоже не все, как видно из ответов Бунина. 49 писем Адамовича к И. А. Бунину и 63 письма к В. Н. Буниной находятся в Русском архиве в Лидсе, соответственно в фондах И. А. и В. Н. Буниных (MSS. 1066--1067).
   Некоторые фрагменты писем Бунина появились в печати уже через несколько лет после его смерти. Выбранные из писем отрывки, посвященные Чехову, напечатал сам Адамович в материале: Бунин И. А. О Чехове (Из писем Г. В. Адамовичу) // Опыты. 1956. No 6. С. 25--27. Вскоре после смерти Адамовича подборку из 20 писем опубликовал А. Звеерс: Письма И. А. Бунина к Г. В. Адамовичу / Публ. проф. А. Звеерса // Новый журнал. 1973. No 110. С. 158--175 (письма 7, 31, 40, 46, 48, 49, 51, 52, 53, 55, 56, 57, 59, 70, 72, 75, 77, 82, 85, 91 в нашей нумерации). Позже были напечатаны еще четыре письма: "В Ваш архив, дорогой поэт" (Из писем И. А. Бунина Г. В. Адамовичу) // Наше наследие. 1991. No 4. С. 136--137. Остальные письма Бунина и все письма Адамовича издаются впервые.
   Все письма публикуются по ксерокопиям, сверенным с оригиналами. Сохранены индивидуальные особенности авторского написания и пунктуации, за исключением дореволюционной орфографии. Все случаи вмешательства публикаторов в тексты писем (восстановленные конъектуры, ремарки и пояснения) -- в угловых скобках. Авторские шрифтовые выделения в письмах (подчеркивание, разрядка и др.) даются курсивом. В тех случаях, когда послание отправлялось не в виде письма (телеграмма, открытка, записка, надпись на визитной карточке и др.), в угловых скобках указывается вид документа.
   При подготовке писем к печати учтены примечания А. Звеерса, H. A. Богомолова, А. Б. Устинова. Общеизвестные имена (Трумэн, Черчилль, Георгий Иванов, Ремизов или Эренбург) не комментируются. Пользуясь случаем, хотим поблагодарить за разнообразную помощь, советы и консультации Татьяну Чеботареву (Нью-Йорк), Ирину Белобровцеву (Таллин) и Льва Мнухина (Москва).
   Настоящей публикации любезно содействовали администрации Русского архива в Лидсе (University of Leeds) и Beinecke Rare Book and Manuscript Library (Yale University) и лично куратор последней Una Belau.
   Тексты И. А. и В. Н.: Буниных публикуются с разрешения The Ivan and Vera Bunin Estate.
   Публикация Олега Коростелева и Ричарда Дэвиса
  

1

  

Г. В. Адамович -- И. А. Бунину

Весна 1926 г. Париж1

  
   75, rue de R&#244;me
   Paris, 17e
  
   Глубокоуважаемый Иван Алексеевич,
   Обращаюсь к Вам от имени своего брата2, директора Русского Корпуса в Сараево, со следующей просьбой:
   жена одного из его бывших воспитанников, г-жа Дашица Хововно перевела на сербский язык два Ваших рассказа, "Солнечный удар" и "Иду". Ей хотелось бы напечатать их в сербских газетах3, но ее смущает, что "все права сохранены". Брат поручает мне спросить Вас, не разрешите ли Вы г-же Хововно поместить переводы и если Вы ставите какие-либо условия, то каковы они.
   Кроме того он пишет мне следующее: "если возьмешься, поклонись Бунину глубоко и скажи ему, что если и другим, как мне, кажется, что никто другой его понять лучше меня не может, то это значит, что он понял нас всех". Вы, вероятно, много слышите таких слов и Вас они, может быть, не интересуют. Я пишу Вам их только потому, что исполняю поручение.
   Буду Вам крайне признателен за ответ.
   Преданный Вам
   Г. Адамович
   -- -- --
   1 Это явно первое письмо Адамовича к Бунину, написанное еще до личного знакомства (познакомились они в 1927 г.). Датируется предположительно, на основании того, что в отеле по указанному адресу (75, гае de Rфmе, Paris, 17e) Адамович жил весной 1926 года.
   2 Сводный брат Г. В. Адамовича (младший сын Виктора Михайловича Адамовича от первого брака, с писательницей Надеждой Александровной Лухмановой (урожд. Байковой; 1884--1907), генерал и военный писатель Борис Викторович Адамович (1870--1936), в эмиграции был директором Русского кадетского корпуса в Белграде. Подробнее о нем см.: Трамбицкий Ю.Л. Кексгольмец // Военно-исторический журнал. 1991. No 7. С. 81--87.
   3 Осуществился ли этот проект, не удалось установить.
  

2

Г. В. Адамович -- И. А. Бунину

31 июля 1927 или 1928 г. Ницца1

  
   31 июля
   Villa Bayley, Avenue Gustave Nadaud, Cimiez
   Nice
  
   Глубокоуважаемый Иван Алексеевич
   Я пытался Вам несколько раз звонить, но не мог добиться. Когда к Вам можно приехать? Я свободен на будущей неделе в понедельник, вторник или четверг. Но не знаю, когда Вам удобнее и не хочу ехать наудачу. Поэтому буду от Вас ждать письма. Шлю Вам сердечный привет и целую руки Вере Николаевне и Галине Николаевне2.
   Преданный Вам
   Г. Адамович
   -- -- --
   1 Год указывается предположительно, на основании обращения "глубокоуважаемый", что свидетельствует о самом начале личного знакомства (у Адамовича по мере сближения с адресатом обращение "глубокоуважаемый" вскоре сменялось на "дорогой").
   2 Г. Н. Кузнецовой.
  

3

Г. В. Адамович -- И. А. Бунину

10 мая 1929 г. Ницца

  
   Ницца, 10 мая 29 г.
  
   Многоуважаемый и дорогой Иван Алексеевич
   Я сегодня уезжаю в Париж. К моему большому и искреннему сожалению я так и не мог быть у Вас. На Страстной неделе не собрался, думал на Пасху. А на первый день Пасхи заболел, и даже еще сейчас не совсем здоров. Я Вам звонил, но тщетно. У нас дома телефон не действует, а из города -- невозможно дождаться. Шлю Вам поздравление к празднику, хотя и позднее, -- простите! Собираюсь вернуться в Ниццу в начале июля, и если позволите, тогда приеду. Как Вы путешествовали, довольны ли поездкой1? Передайте, пожалуйста, мой самый сердечный привет Вере Николаевне и Галине Николаевне. Очень жалею, что мне не пришлось их и Вас видеть.
   Преданный Вам
   Г. Адамович
  
   P. S. Я написал статью о Зурове ("Кадет")2 -- и развел легкую полемику с Вами3. Вы мне говорили в Париже, что любите это. Поэтому я буду находиться в ожидании печатных обличений и опровержений с Вашей стороны.
   ­-- -- --
   1 В феврале--апреле 1929 г. Бунины и Галина Кузнецова находились в Париже и вернулись в Грасс через Бордо, Биарриц и Лурд. Сохранилась запись Бунина: "Весной 1929 г. <...> уехали из Парижа с В<ерой> и Г<алей> в Biarritz. Останавливались в Бордо <...>. Были в огромном соборе <...> и в подземельи de la Tour Saint-Michel <...>, где 70 мумий" (РАЛ. MS. 1066/443). Далее в записи Бунин привел большие выдержки из книги об этой башне: Ferrus M. Les Momies de Saint-Michel. Paris, 1928 (обложка книги была приложена к записи -- РАЛ. MS. 1066/9615). У Г. Н. Кузнецовой путешествие вызвало неприятные ощущения, см. дневниковую запись, сделанную ей 2 мая 1929 г.: "...всего вспоминать не хочется. Было слишком много неприятного, главным образом из-за неровности И<вана> А<лексеевича>" (Кузнецова Г. Грасский дневник. Вашингтон: Victor Kamkin, 1967. С. 97).
   2 Зуров Л. Кадет. Рига: Саламандра, 1928.
   3 В статье Адамович, в частности, писал: "Едва ли будет ошибкой сказать, что быструю популярность Зурову создал Бунин. Все знают, как строг Бунин в своих суждениях, как взыскателен в оценках, -- и вот Бунин расхвалил Зурова, никому не ведомого юношу, напечатавшего два или три рассказа в каком-то русском журнальчике и недавно выпустившего отдельным изданием повесть "Кадет". <...> Его наметили кандидатом в наши здешние зарубежные "звезды", -- посмотрим, есть ли основания эту кандидатуру поддержать.
   Скажу сразу: их, на мой взгляд, немного. Зуров -- даровитый человек. Но он -- как бы это вернее сказать? -- не на уровне времени. <...>
   Волнение при чтении зуровской повести очень родственно впечатлению от некоторых романов Краснова, в частности, от "Двуглавого орла". Зуров вообще близок Краснову, и mentalit&#233; их, приблизительно, одинакова. Но он тоньше, приятнее, вообще "приемлемее" его -- не скажу талантливее, потому что у Краснова можно отрицать все что угодно, кроме настоящего незаурядного художественного дарования, погубленного безмерными претензиями автора и его общекультурной малограмотностью. <...>
   Кроме "Кадета" в книге имеется несколько рассказов. <...> Это совсем слабые вещи, о которых правильнее всего промолчать.
   Предчувствую вопрос: а Бунин? Как решаетесь вы с легким сердцем противоречить такому судье, -- в его же деле, в его области? <...> крупные писатели часто выдвигали и поощряли не тех, кого надо было. Им внушали доверие ученики без творчества, добросовестные и послушные <...> они всегда читали только самих себя, -- а не родственного себе просто не вмещали. Вероятно, таков и Бунин. Поэтому за ним и невозможно в его суждениях следовать. Он отрицает почти все чуждое ему. Но при малейшей близости он способен наделить читаемого автора воображаемыми богатствами и восхититься там, где мы, никаких миражей не видя, лишь недоумеваем" (Адамович Г. Литературные заметки: О Леониде Зурове, авторе повести "Кадет" // Последние новости. 1929. 9 мая. No 2969. С. 3).
   В архиве Зурова сохранилась вырезка со статьей Адамовича, которую Бунин послал Зурову со своими пометами на полях ("Глупости!", "Очень глупо", "Правильно", "Вздор" и др.) и утешительным заключением: "В общем, не придавайте значения этой чепухе. "Собаки лают -- значит едем" (татарская пословица)" (РАЛ. MS. 1068/4974).
   Позже Адамовичу случалось отзываться о Зурове и более одобрительно. Например, 17 июля 1958 г. он писал С. Ю. Прегель: "Читаю Зурова: мне он совершенно не интересен, но я не могу не видеть, что это талантливый и настоящий писатель" (Адамович Г. Одиночество и свобода / Сост., авт. предисл. и примеч. В. Крейд. М.: Республика, 1996. С. 404).
  

4

Г. В. Адамович -- И. А. Бунину

30 июня 1929 г. Париж

  
   9, Boulevard Edgar Quinet
   Paris XIV
   30/VI-29 г.
  
   Дорогой и многоуважаемый Иван Алексеевич
   Я очень виноват перед Вами. Не сердитесь на меня. Мне Г. В. Иванов давно уже передал Вашу книгу1. Я собрался Вас сразу же за нее поблагодарить, но потом решил сначала стихи Ваши прочесть, потом что-то мне помешало, -- и вот до сих пор я Вам не написал.
   Конечно, не трудно в таких случаях сочинить объяснения и придумать причину. Но мне Вам не хочется говорить неправду. Не было причины, -- кроме беспорядочной жизни, от которой ничего вообще у меня не ладится. Позвольте хоть с опозданием поблагодарить Вас от всей души за память и внимание.
   У меня нет права -- и самонадеянности -- писать Вам о Ваших стихах. Я перечел книгу несколько раз, -- и перечту, вероятно, еще. Она мне не только доставила высокое наслаждение, но отчасти и дала как будто "ключ" ко всему остальному, что Вы пишете. Мне очень жаль, что Вы, по-видимому, не хотите, чтобы я о ней писал2.
   Как Вы живете, дорогой Иван Алексеевич? Как Ваше здоровье, много ли Вы работаете? Здесь наступило полное окончание сезона, все литературные развлечения прекратились, и пора уезжать. Я скоро собираюсь в Ниццу.
   Передайте, пожалуйста, мой искренний привет Вере Николаевне и Галине Николаевне. Еще раз со смущением прошу Вас не очень на меня сердиться и верить моей признательности и самой глубокой преданности.
   Искренно Вас уважающий
   Г. Адамович
   -- -- --
   1 Бунин И. A. Избранные стихи: 1900--1925. Париж: Современные записки, 1929.
   2 Отзыв Адамовича на это издание в печати не появился. К стихам Бунина Адамович относился весьма скептически и 28 сентября 1935 г. в процессе составления антологии эмигрантской поэзии "Якорь" сетовал в письме своему соредактору М. Л. Кантору: "Дурное впечатление создается не от антологии, а от самих авторов: много дурных стихов (Бальмонт! Бунин! и т. д.) -- но что мы тут можем сделать!" (К истории русской зарубежной литературы. Как составлялась антология "Якорь" / Публ. и коммент. Г. Струве // Новый журнал. 1972. No 107. С. 251).
  

5

И. А. Бунин -- Г. В. Адамовичу

18 ноября 1929 г. Грасс

  
   18.XI.29
   Конечно, дорогой Георгий Викторович, Ваша заметка причинила мне некоторую грусть. Одно это чего стоит: "великокняжеский эпизод"! Потом -- звезды, из которых я будто составил трехцветный флаг... Потом опять это упорное утверждение, будто бы цель "Арсеньева" -- "плач о погибшей России"... И наконец, самое неожиданное: Ваше возмущение за революционеров1. Господи, что Вам до них! И чем я виноват, что молодому Арсеньеву было многое в них несносно? И ужели это несносное выдумано мною? И почему "нужно и их принимать, раз принимаешь Россию"? А что же Вы не принимаете большевиков, "Чайный Союз Русского народа", еврейские погромы? -- Впрочем, все это длинная материя. Главное, что мне хотелось сказать Вам сейчас, это то, что все мы очень сочувствуем горю Вашей семьи2, от души желаем, чтобы оно поскорее прошло, и что Вы все так очень милы и приятны мне. Обнимаю Вас и надеюсь, что на днях встретимся -- мы, верно, скоро будем в Ницце. Привет всему Вашему дому от всех нас.
   Ваш Ив. Бунин
   -- -- --
   1 Рецензируя сороковую книгу "Современных записок", Адамович писал о новых главах "Жизни Арсеньева": "...в последнем отрывке новой части действие внезапно перебрасывается из России на юг Франции и связывается с эпизодом из быта эмиграции: смертью и похоронами великого князя Николая Николаевича. По всей вероятности, это отступление является лишь вольностью в ходе повести, а не ее заключением. Похороны великого князя в качестве заключения всей "Жизни Арсеньева" -- это было бы слишком неожиданно, слишком насильственно по отношению к главной линии замысла. Но как знать, согласится ли с этим автор? "Жизнь Арсеньева" -- это долгий, протяжный "плач о погибшей России", великолепная "отходная" всему тому, что Бунин в России любил: укладу, строю, устоявшемуся спокойствию и картинному благолепию ее, -- и что в прежнем облике никогда не удастся никакими силами воскресить: уж кто-кто Может на этот счет обольщаться, только не Бунин <...> по силе одушевления "великокняжеский" эпизод, пожалуй, самый замечательный. Бунин вплетает в него описание южной зимней ночи, со стремительным мистралем и черно-вороненым небом, "в белых, синих и красных пылающих звездах". Он как будто не жалеет никаких средств, чтобы дать картину обреченности и непрочности всего сущего в нашем мире и достигает высокого пафоса. Особняком стоят главы о русской революционной интеллигенции. Написаны они едко и блестяще, хочется сказать "антологически". Бунин не любит Достоевского. Но при чтении этих страниц приходят на ум "Бесы" с незабываемой политической вечеринкой в них, когда какая-то девица ежеминутно выскакивает, чтобы заявить о "страданиях несчастных студентов". Тон и природа насмешки и там и здесь одинаковы. Эти главы "Жизни Арсеньева" сразу вызывают в сознании целый "вихрь" мыслей. Они по страстности своей никого не могут оставить равнодушными. Бунин коснулся в них темы чрезвычайно значительной в судьбах России и притом в наши дни чрезвычайно "болезненной". Многое можно было бы ему возразить, но это требует и места и времени. Самое простое и короткое возражение такое: все эти непримиримые революционеры из харьковского статистического бюро -- все это ведь плоть от плоти России, русские из русских. "Отрицание ее прошлого и настоящего" -- как пишет Бунин, -- этому нисколько не противоречит, и приходится или принять всю Россию, какова бы она ни была, не только со "Словом о полку Игореве", несказанной красотой которого Бунин так основательно в своем романе восхищается, но и с провинциальными революционными статистиками, которых он не совсем основательно презирает -- или найти в себе силы спокойно и с учетом последствий от нее отречься" (Адамович Г. "Современные записки". Кн. XL. Часть литературная // Последние новости. 1929. 31 октября. No 3144. С. 2).
   2 Осенью 1929 г. родную сестру Адамовича Ольгу разбил паралич. 8 ноября 1929 г. Адамович писал З. Н. Гиппиус: "У моей сестры случился паралич на почве сердечной болезни. Это очень серьезно, и если она поправится, будет очень долго. Она не говорит и, по-видимому, наполовину потеряла рассудок" (Письма Г. В. Адамовича к З. Н. Гиппиус: 1925--1931 / Подгот. текста, вступ. ст. и коммент. H. A. Богомолова // Диаспора. Вып. 3. 2002. С. 528). После смерти матери (1933) Адамович заботился о сестре до ее кончины в 1952 г.
  

6

Г. В. Адамович -- И. А. Бунину

3 декабря 1929 г. Париж

  
   9, Boulevard Edgar Quinet (XIV), Paris
   3 декабря 1929
  
   Дорогой Иван Алексеевич
   Сердечно Вас благодарю за книгу1. Мне ее переслали из Ниццы, откуда я уехал с неделю тому назад. Все хотел ответить Вам на Ваше письмо, но не знал, правду сказать, что и как. Я не думал, что моя заметка о "С<овременных> З<аписках>"2 может Вас огорчить. Самое большое, я предполагал вызвать у Вас "неудовольствие", и скорей политическое, чем другое. Простите, если вышло не так. Намерения мои были самые лучшие, правда, -- как и всегда впрочем. Но к одним только восторгам, без рассуждений и возражений, у меня душа не лежит, и, по-моему, они никому не нужны. Я скорей даже ищу, к чему бы придраться. Мне, кстати, давно хотелось Вас спросить, хотя я и знал, что не получу ответа, -- но это мой главный, или один из главных, вопросов к Вам: как Вы удержали в себе любовь и привязанность к "великодержавной" России, т. е. к власти, порядку ее, и вообще "нашему славному прошлому" -- вместе с любовью к Льву Толстому, приняв в себя всю его анархическую "отраву"? Я об этом думал и не могу себе этого объяснить. Лично мне кажется, что Толстой гораздо сильнее всего "нашего славного прошлого", и выбирая Толстого, я все-таки от всякой русской славы, другой, противотолстовской, отказываюсь.
   Насчет же нигилистов я, конечно, подпустил гражданского пафоса нарочно. Очень их уж обижают теперь, а были это, кажется, люди недалекие, но и неплохие, -- как и вся Россия, хотелось бы мне сказать, если бы это не отдавало "афоризмом".
   Когда Вы приедете в Париж, дорогой Иван Алексеевич