Булгарин Фаддей Венедиктович
Мысли о характере Суворова

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:

   

Фаддей Булгарин

МЫСЛИ О ХАРАКТЕРЕ СУВОРОВА

   Все науки изобретены человеком для его пользы. История есть Наука о самом человеке. Она показывает нам состояние разумного существа в пределах, назначенных ему природою в гражданском обществе. Человек, выведенный за сию черту, отделенный от общества, принадлежит к наблюдениям психологии и физиологии и рассматривается только как животное и как существо духовное. Но как скоро его нравственные или духовные способности действуют в отношении к его ближним и имеют влияние на судьбу их, тогда он становится лицом историческим, в хорошем или дурном смысле. История следует за развитием его способностей, наблюдает его дела и побуждения, взвешивает их на весах справедливости и, по числу добра и зла, им сделанного, определяет его достоинство. Это история одного человека. Участие, принимаемое народом в судьбе своих правителей или великих мужей, начальствовавших над ним или имевших на него влияние, степень просвещения и нравственности целого народа, его политический характер, подвиги, произведенные общими силами, внутреннее состояние и внешние отношения, успехи и несчастия, одним словом, жизнь целого народа составляет Историю Государства. Отдельные истории в общем суть то же, что цветные полосы в одной радуге: они сливаются вместе неприметно, почти неощутительно. Какая цель всякой истории? Одна: сделать людей лучшими. Блеск добродетели и заслуги протекших веков должны руководствовать нас в настоящем и будущем. Порок и злодеяние должны наполнять сердца наши ужасом и омерзением. Стремясь к сей цели, историк действует как философ. Как политик он должен оценять дела и подвиги сообразно политическому состоянию различных стран, назначаемому естественным порядком вещей, характером народов и географическим положением. В нашей устарелой Европе могут процветать одни монархии, а в монархиях, в государствах обширных, должны сиять Пожарские и Минины, Румянцевы, Суворовы. Историку предстоит великая обязанность возжечь в сердцах пламень высокой доблести и, указав истинные пути общего блага и заслуги, увлечь за собою все, что только мыслит и чувствует.
   Российская история представляет много блестящих эпох величия и славы. Но до какой бы степени могущества и блеска ни достигла Россия, осьмнадцатое столетие будет всегда почитаться знаменитейшею эпохою ее истории. В сем веке Великий Петр выдвинул Россию из мрака и утвердил ее между европейскими державами. Созданы законы, благоустроенное воинство, флоты, насаждено просвещение. Екатерина Великая усовершила начатое Петром, и Россия, как исполин, которому развязали руки, скрепленные узами, и сняли покров с глаз, Россия, говорю я, распростерла и утвердила владычество свое над полумиром. Осьмнадцатый век славится множеством доблестных россиян, политиков, воинов, ученых и Литераторов. Мы поныне, так сказать, живем и питаемся атмосферою осьмнадцатого века -- блеск его славы поныне озаряет нас. Россияне гордятся, называясь потомками сподвижников Петра и детьми современников Екатерины.
   Здесь предлежит разрешению один вопрос: правда ли, как некоторые утверждают, что стечение великих людей образует славу и величие царствования, независимо от способностей самого правителя? Нет. Великие государи созидают великих людей и открывают им поприще. Главнейшая черта гения, первое качество ума высокого и проницательного, есть способность познавать людей. Одна из спасительнейших принадлежностей монархического правления есть та, что государь, независимо от обстоятельств, может человека, подняв из праха, поставить на первой ступени трона и сокрушить жезл его могущества, если он употребляет его во зло. Материалы величия и славы, таланты, гении по большей части первоначально скрываются в прахе. Сколько мрамору в мире, а много ли Аполлонов Бельведерских? Для этого надобны великие художники. Одни находят простые камни на берегах Потози, а другие бриллианты; одни черпают глину у подножия горы, другие в том же месте выкапывают золото. Одни только великие люди могут находить гениев или открывать зарытые в земле таланты.
   Древние, олицетворяя все способности души и ума, представляли гения в виде крылатого юноши. Это значит, что для полета гения надобно большое пространство. Русские понимали это исстари. У нас существует поговорка: ум любит простор. В других образах правления раздоры партий часто заграждают пути гению и заставляют его, вместо того чтобы действовать, истощаться в одних звуках. Под эгидою мудрого европейского монархического правления великий человек может действовать свободно для общего блага, не опасаясь преград. В пример поставлю Петра I и Долгорукого.
   Ни один из российских героев не приобрел столь исполинской, всемирной славы, как Суворов. Он родился гением. Екатерина постигла его, обстоятельства открыли ему поприще, и мудрая государыня умела дать направление его быстрому полету. Суворов обязан своею славою природе и Екатерине Великой.
   Но кто таков был Суворов? Бросим взгляд на этот нравственный феномен и постараемся разгадать его характер.
   Свет наполнен анекдотами о его особенных поступках, которые, в общеупотребительном языке, называются странностями. Суворов жил, действовал и говорил не так, как другие. Силою своей души он, так сказать, вылил свой характер в форму, дотоле несуществовавшую; посреди обыкновенных, протоптанных стезей к величию проложил себе необыкновенный, новый путь. Все вокруг его дышало роскошью, блистало богатством. Суворов один жил как простой воин, питался солдатскою пищею, ездил верхом на казачьей лошади, носил мундир из толстого сукна и из всех наружных украшений любил только знаки отличия, заслуженные им на поле брани. Утонченность в обращении, изысканность в речах в его время дошли до высочайшей степени. Суворов обходился со всеми по-лагерному, изъяснялся кратко, отрывисто, иногда фигурами, часто двузнача-щими выражениями. К чему вела его такая оригинальность? Суворов сократил этим все формы, все мелочные преграды, находившиеся на пути, ведущем к цели, им избранной; он нашел легкое средство отделываться от толпы, заграждавшей ему дорогу. Чтобы установить некоторое равновесие между собою и людьми тщеславными, мимо которых ему надлежало проходить к высоте, он бросил им на забаву свой диогеновский плащ. Одним словом, оригинальность Суворова была обдуманная в высоком уме и исполненная при помощи его сильного характера: она сделала его единственным при дворе, единственным в армии. Всеобщее внимание обращено было на него, и он талантами своими и заслугами превратил внимание в удивление; счастливо достигнув цели, заставил уважать средство и, быв сперва единственным по оригинальности, сделался единственным по достоинству.
   Суворов имел обширный ум, счастливую память, глубокие сведения в науках и прочитал все, что только было написано о теории военного искусства. Но он не любил ни сухих прений о военном деле, ни кабинетных тактиков. Планы сражений он созидал в виду неприятеля, осведомившись о его силе, способах, занимаемом им местоположении и духе войска. Новость поражает умы и дает преимущество тому, кто искуснее в новом изобретении. Суворов создал новую тактику, которой главные правила были: быстрота и натиск. Опыт оправдал пользу его изобретения, и все генералы нашего времени приняли его методу. Суворов переменил образ войны европейской; Наполеон усовершенствовал методу. "Голова не ждет хвоста; пуля дура, штык молодец!" -- вот в каких словах Суворов изъяснял свою тактику, которую все исполняли охотно, потому что все, от генерала до солдата, понимали Суворова. Тактика Наполеона была та же.
   Суворов знал, что надобно употребить необыкновенные средства, чтобы заставить людей охотно жертвовать собою по одному слову, по одному мановению презирать тягчайшие труды, переносить весело все недостатки. Чтобы составить воинство единодушное, непоколебимое, алчущее побед и славы, Суворов, как новый Прометей, образовал новых людей на свой образец. Он, так сказать, слился душою со своим воинством, перелил в него свою душевную крепость и запечатлел в сердцах и в памяти составленные им самим понятия об обязанностях солдата: он сам сделался первым образцом и, составив дух воина по своему желанию, образовал так называемых суворовских солдат. Ему легко было управлять своим собственным созданием, которого он знал все составные стихии и весь механизм: главные пружины были беспредельная привязанность и слепая доверенность к начальнику. Это одно только производит военные чудеса. Наполеон так же поступал, как и Суворов: он образовал особое воинство, которое гордилось именем наполеоновских солдат. Он называл чувство, оживлявшее его воинов, и привязанность к себе la moral de l'armИe (нравственные армии). Когда Наполеона упрекали, зачем он не старался собрать остатков своей армии в Вильне, чтобы воспротивиться переходу русских через границу, Наполеон отвечал: "Я не мог этого сделать, потому что нравственное моей армии исчезло в непреодолимых бедствиях". Суворовские солдаты шли на смерть и во все опасности, как на пиршество, с веселыми песнями и музыкою, с каким-то особенным чувством самонадеянности и уверенности в победе. Они охотно умирали за православную церковь, за матушку царицу и за батюшку Суворова. Суворов не имел в армии другого названия.
   "Как батюшка наш скажет, так и будет!" -- было обыкновенное заключение не только солдатских, но и офицерских рассуждений о военных предприятиях.
   Суворов в высшей степени одарен был способностью познавать будущее по соображению настоящего. Сделав несколько вопросов человеку, иногда странных и аллегорических, он по ответам заключал о его способностях и уме -- и редко ошибался. Он старался окружать себя отличными и точными исполнителями и избегать людей, которые любят представлять возражения, подавать советы, проекты и т. п. Он в уме своем и в душе чувствовал довольно силы, чтобы действовать самим собою, и потому требовал от своих подчиненных только точного исполнения своей воли, расторопности и храбрости. Так как мы выше упомянули, что Суворов не любил распространяться в рассуждениях о теории военного искусства и составлял планы сражений на лету, на месте сражения, так сказать, по вдохновению, то в его школе образовалось более отличных исполнителей, нежели искусных полководцев. Подражать ему и пользоваться его примерами было невозможно, ибо он созидал на каждом шагу и, подчиняя обстоятельства своему гению, не мог передать того другим людям, что дается одною природою. Возвратясь из Италии, Суворов, будучи болен, в Кобрине писал к Е. Б. Фуксу (Ист. Росс.-- Австр. камп. Ч. III. С. 654): "Вот моя тактика: отважность, храбрость, проницательность, прозорливость, порядок, мера, правило, глазомер, быстрота, натиск, человечество, мир, забвение".
   "Все войны между собою различны. В Польше нужна была масса; в Италии нужно было, чтоб гром гремел повсюду, и проч.".
   Должно согласиться, что подобные качества трудно приобретать, не будучи одаренным оными свыше. Постигнуть Суворова во всех тонкостях его военного искусства было столь же трудно потому, что он действовал везде лично и перед делом изъяснялся почти всегда неопределенно. В главных только распоряжениях или операциях он поверял свои мысли другим на бумаге. Но генерал, исполнявший в точности поручения Суворова, как бы они ни казались необыкновенными и странными, мог быть уверен в приобретении прочной и блистательной славы. Суворов, обдумав путь, по которому надлежало стремиться к цели, за одно удачное исполнение возлагал всю славу успеха на подчиненных и выставлял их всегда на первом плане картины. Он чувствовал свое превосходство и потому не знал ни зависти, ни соревнования. Он любил, как детей, как братии, своих верных сподвижников и обходился с ними как искренний друг. Главнейшими пороками в военном человеке он полагал нерешительность, медленность и слабость характера; для таких людей у него не было пощады ни в словах, ни в обращении.
   Что же касается до его предвидения, то стоит только прочесть первую статью во второй части сочинения г-на Фукса для удостоверения, что если б план Суворова был исполнен в свое время, то гидра французской революции была бы истреблена при самом ее рождении. Все, что исполнено в 1813 и 1814 годах, Суворов предвидел в 1799 году.
   Большая часть иностранных военных писателей не понимала и поныне не понимает Суворова. Они судят о нем по наружности. Его оригинальность, простоту в словах, в обхождении и в образе жизни, следствия высокого его ума и характера, они почитали невежеством и быстрые его успехи, следствие обдуманных его соображений, приписывали счастию. Говорят, что, когда при Наполеоне говорили о том, что большую часть побед должно отнести на счет счастия полководцев, он отвечал:
   -- Правда; но это счастие приходит только к умным людям. Суворов отвечал точно так же по сему предмету:
   -- Сегодня счастие, завтра счастие; помилуй, братец! Надобно сколько-нибудь и ума.
   Мнение двух великих полководцев об одном предмете должно почесть неопровержимою истиною. Главная ошибка иностранцев в мнении о Суворове происходит оттого, что они вовсе не знают России и характера русского народа. Суворов таким, каковым он был, мог только существовать в России и в свое время. Пусть теперь иностранцы и противники прочтут 2-ю и 3-ю части сочинения, изданного г-м Фуксом: они из замечаний, диспозиций, писем и донесений Суворова увидят все величие, весь ум сего великого, необыкновенного человека.
   
   Суворова упрекают в том, что он не дорожил жизнию своих воинов и подвергал их почти неизбежным опасностям. Мы согласны, что методическая тактика Мальборуга, принца Евгения и Тюреня имеет свое неоспоримое достоинство; но Суворов жил и действовал в такое время, когда ему надлежало употреблять новые, необыкновенные средства к достижению своей цели. Прежние полководцы сражались только с одними неприятельскими войсками: Суворов должен был сражаться с народами, возбужденными к войне политическими мнениями. В подобных случаях одна блистательная победа над войском не решит участи войны и не доводит до цели.
   В сем случае не одним числом побед, но и скоростью должно уничтожить силу, быстротою военных операций пресечь все средства к противоборству, твердостью и решительностью мер поколебать все замыслы, все предначертания неприятелей. Борьба с мнениями требует других средств, нежели борьба с одною силой. Бывают случаи, когда капитану корабля поставляется в обязанность бросать в море пушки, снаряды, сокровища и оставлять судно на произвол ветров, для спасения экипажа; бывают случаи, когда должно жертвовать всем для спасения корабля. Одним словом, поступки полководцев зависят от обстоятельств, и тот заслуживает величайшую похвалу, кто умел постигнуть дух своего времени, овладеть обстоятельствами и употребить их в свою пользу -- для достижения цели, предначертанной ему правительством. Суворов исполнял счастливо все, что на него было возлагаемо; он приобрел милость и уважение своих государей, благодарность соотечественников, беспримерную любовь воинов и удивление величайших генералов своего времени. После этого можно ли Суворова обвинять в чем-нибудь?-- Он гений умом, исполин подвигами и характером, слава и честь России! Суворов то же между частными людьми, что Петр Великий между государями.
   
 Ваша оценка:
Связаться с программистом сайта.

Рейтинг@Mail.ru