# Московские сцены

Михаил Афанасьевич Булгаков

I. На передовых позициях.

Другое название "Четыре портрета".

## Михаил Булгаков. Московские сцены


## I. На передовых позициях


-- Ну-с, господа, прошу вас, -- любезно сказал хозяин и царственным жестом указал на стол.

Мы, не заставив себя просить вторично, уселись и развернули стоящие дыбом крахмальные салфетки.

Село нас четверо: хозяин -- присяжный поверенный, кузен его -- бывший присяжный поверенный же, кузина, бывшая вдова действительного статского советника, впоследствии служащая в Совнархозе, а ныне просто Зинаида Ивановна, и гость -- я -- бывший... впрочем, это все равно... ныне человек с занятиями, называемыми неопределенными.

Первоапрельское солнце ударило в окно и заиграло в рюмках.

-- Вот и весна, слава Богу; измучились с этой зимой, -- сказал хозяин и нежно взялся за горлышко графинчика.

-- И не говорите! -- воскликнул я и, вытащив из коробки кильку, вмиг ободрал с нее шкуру, затем намазал на кусок батона сливочного масла, прикрыл его килечным растерзанным телом и, любезно оскалив зубы в сторону Зинаиды Ивановны, добавил: -- Ваше здоровье!

И затем мы глотнули.

-- Не слабо ли... кхм... разбавил? -- заботливо осведомился хозяин.

-- Самый раз, -- ответил я, переводя дух.

-- Немножко, как будто, слабовато, -- отозвалась Зинаида Ивановна.

Мужчины хором запротестовали, и мы выпили по второй. Горничная внесла миску с супом.

После второй рюмки божественная теплота разлилась у меня внутри и благодушие приняло меня в свои объятия. Я мгновенно полюбил хозяина, его кузена и нашел, что Зинаида Ивановна, несмотря на свои 38 лет, еще очень и очень недурна и борода Карла Маркса, помещавшаяся прямо против меня рядом с картой железных дорог на стене, вовсе не так уж чудовищно огромна, как это принято думать. История появления Карла Маркса в квартире поверенного, ненавидевшего его всей душой, -- такова. Хозяин мой -- один из самых сообразительных людей в Москве, если не самый сообразительный. Он едва ли не первый почувствовал, что происходящее -- штука серьезная и долгая, и поэтому окопался в своей квартире не кое-как, кустарным способом, а основательно. Первым долгом он призвал Терентия, и Терентий изгадил ему всю квартиру, соорудив в столовой нечто вроде глиняного гроба. Тот же Терентий проковырял во всех стенах громадные дыры, сквозь которые просунул толстые черные трубы. После этого хозяин, полюбовавшись работой Терентия, сказал:

-- Могут не топить парового, бандиты, -- и поехал на Плющиху. С Плющихи он привез Зинаиду Ивановну и поселил ее в бывшей спальне, комнате на солнечной стороне. Кузен приехал через три дня из Минска. Он кузена охотно и быстро приютил в бывшей приемной (из передней направо) и поставил ему черную печечку. Затем пятнадцать пудов муки он всунул в библиотеку (прямо по коридору), запер дверь на ключ, повесил на дверь ковер, к ковру приставил этажерку, на этажерку пустые бутылки и какие-то старые газеты, и библиотека словно сгинула -- сам черт не нашел бы в нее хода. Таким образом, из шести комнат осталось три. В одной он поселился сам с удостоверением, что у него порок сердца, а между оставшимися двумя комнатами (гостиная и кабинет) снял двери, превратив их в странное двойное помещение.

Это не была одна комната, потому что их было две, но и жить в них, как в двух, было невозможно, тем более что в первой (гостиной) непосредственно под статуей голой женщины и рядом с пианино поставил кровать и, призвав из кухни Сашу, сказал ей:

Тут будут приходить эти. Так скажешь, что спишь здесь.

Саша заговорщически усмехнулась и ответила:

-- Хорошо, барин.

Дверь кабинета он облепил мандатами, из которых явствовало, что ему -- юрисконсульту такого-то учреждения -- полагается "добавочная площадь". На добавочной площади он устроил такие баррикады из двух полок с книгами, старого велосипеда без шин, стульев с гвоздями и трех карнизов, что даже я, отлично знакомый с его квартирой, в первый же визит после приведения квартиры в боевой вид разбил себе оба колена, лицо и руки и разорвал сзади и спереди пиджак по живому месту.

На пианино он налепил удостоверение, что Зинаида Ивановна -- учительница музыки, на двери ее комнаты удостоверение, что она служит в Совнархозе, на двери кузена, что тот секретарь. Двери он стал отворять сам после 3-го звонка, а Саша в это время лежала на кровати возле пианино.

Три года люди в серых шинелях и черных пальто, объеденных молью, и девицы с портфелями и в дождевых брезентовых плащах рвались в квартиру, как пехота на проволочные заграждения, и ни черта не добились. Вернувшись через три года в Москву, из которой я легкомысленно уехал, я застал все на прежнем месте. Хозяин только немного похудел и жаловался, что его совершенно замучили.

Тогда же он и купил четыре портрета. Луначарского он пристроил в гостиной на самом видном месте, так что нарком стал виден решительно со всех точек в комнате. В столовой он повесил портрет Маркса, а в комнате кузена над великолепным зеркальным желтым шкафом кнопками прикрепил Л. Троцкого. Троцкий был изображен en face, в пенсне, как полагается, и с достаточно благодушной улыбкой на губах. Но лишь хозяин впился четырьмя кнопками в фотографию, мне показалось, что председатель Реввоенсовета нахмурился. Так хмурым он и остался. Затем хозяин вынул из папки Карла Либкнехта и направился в комнату кузины. Та встретила его на пороге и, ударив себя по бедрам, обтянутым полосатой юбкой, вскричала:

-- Эт-того недоставало! Пока я жива, Александр Палыч, никаких Маратов и Дантонов в моей комнате не будет!

-- Зин... при чем здесь Мара... -- начал было хозяин, но энергичная женщина повернула его за плечи и выпихнула вон. Хозяин задумчиво повертел в руках цветную фотографию и сдал ее в архив.

Ровно через полчаса последовала очередная атака. После третьего звонка и стука кулаками в цветные волнистые стекла парадной двери хозяин, накинув вместо пиджака измызганный френч, впустил трех. Двое были в сером, один в черном с рыжим портфелем.

-- У вас тут комнаты... -- начал первый серый и ошеломленно окинул переднюю взором. Хозяин предусмотрительно не зажег электричества, и зеркала, вешалки, дорогие кожаные стулья и оленьи рога расплылись во мгле.

-- Что вы, товарищи! -- ахнул хозяин и всплеснул руками, -- какие тут комнаты?! Верите ли, шесть комиссий до вас было на этой неделе. Хоть и не смотрите! Не только лишней комнаты нет, но еще мне не хватает. Извольте видеть, -- хозяин вытащил из кармана бумажку, -- мне полагается 16 аршин добавочных, а у меня 13╫. Да-с. Где я, спрашивается, возьму 2╫ аршина?

-- Ну, мы посмотрим, -- мрачно сказал второй серый.

-- П-пожалуйста, товарищи!..

И тотчас перед ними предстал А. В. Луначарский. Трое, открыв рты, посмотрели на наркомпроса.

-- Тут кто? -- спросил первый серый, указывая на кровать.

-- Товарищ Епишина Александра Ивановна.

-- Она кто?

-- Техническая работница, -- сладко улыбаясь, ответил хозяин, -- стиркой занимается.

-- А не прислуга она у вас? -- подозрительно спросил черный.

В ответ хозяин судорожно засмеялся.

-- Да что вы, товарищ! Что я, буржуй какой-нибудь, чтобы прислугу держать! Тут на еду не хватает, а вы прислуга! Хи-хи!

-- Тут? -- лаконически спросил черный, указывая на дыру в кабинет.

-- Добавочная, 13╫, под конторой моего учреждения, -- скороговоркой ответил хозяин.

Черный немедленно шагнул в полутемный кабинет. Через секунду в кабинете с грохотом рухнул таз, и я слышал, как черный, падая, ударился головой об велосипедную цепь.

-- Вот видите, товарищи, -- зловеще сказал хозяин, -- я предупреждал: чертова теснота.

Черный выбрался из волчьей ямы с искаженным лицом. Оба колена у него были разорваны.

-- Не ушиблись ли вы? -- испуганно спросил хозяин.

-- А... бу... бу... ту... ту... ма... -- невнятно пробурчал что-то черный.

-- Тут товарищ Настурцына, -- водил и показывал хозяин, -- тут я, -- и хозяин широко показал на Карла Маркса. Изумление нарастало на лицах трех. -- А тут товарищ Щербовский, -- и торжественно он махнул рукой на Л. Д. Троцкого.

Трое в ужасе глядели на портрет.

-- Да он что, партийный, что ли? -- спросил второй серый.

-- Он не партийный, -- сладко ухмыльнулся хозяин, -- но он сочувствующий. Коммунист в душе. Как и я сам. Тут у нас все ответственные работники живут, товарищи.

-- Ответственные, сочувствующие, -- хмуро забубнил черный, потирая колено, -- а шкафы зеркальные. Предметы роскоши.

-- Рос-ко-ши?! -- укоризненно ахнул хозяин, -- что вы, товарищ?! Белье тут лежит последнее, рваное. Белье, товарищ, предмет необходимости. -- Тут хозяин полез в карман за ключом и мгновенно остановился, побледнев, потому что вспомнил, что как раз вчера шесть серебряных подстаканников заложил между рваными наволочками.

-- Белье, товарищи, -- предмет чистоты. И наши дорогие вожди, -- хозяин обеими руками указал на портреты, -- все время указывают пролетариату на необходимость держать себя в чистоте. Эпидемические заболевания... тиф, чума и холера, все от того, что мы, товарищи, еще недостаточно осознали, что единственным спасением, товарищи, является содержание себя в чистоте. Наш вождь...

Тут мне совершенно явственно показалось, что судорога прошла по лицу фотографического Троцкого и губы его расклеились, как будто он что-то хотел сказать. То же самое, вероятно, почудилось и хозяину, потому что он смолк внезапно и быстро перевел речь:

-- Тут, товарищи, уборная, тут ванна, но, конечно, испорченная, видите, в ней ящик с тряпками лежит, не до ванн теперь... вот кухня -- холодная. Не до кухонь теперь. На примусе готовим. Александра Ивановна, вы чего здесь в кухне? Там вам письмо есть в вашей комнате. Вот, товарищи, и все! Я думаю просить себе еще дополнительную комнату, а то, знаете, каждый день себе коленки разбивать -- эт-то, знаете ли, слишком накладно. Куда это нужно обратиться, чтобы мне еще одну комнату дали в этом доме? Под контору?

-- Идем, Степан, -- безнадежно махнув рукой, сказал первый серый, и все трое направились, стуча сапогами, в переднюю.

Когда шаги смолкли на лестнице, хозяин рухнул на стул.

-- Вот, любуйтесь, -- вскричал он, -- и это каждый Божий день! Честное вам даю слово, что они меня доконают.

-- Ну, знаете ли, -- ответил я, -- это неизвестно, кто кого доконает!

-- Хи-хи! -- хихикнул хозяин и весело грянул: -- Саша! Давай самовар!..

Такова была история портретов, и в частности Маркса. Но возвращаюсь к рассказу.

...После супа мы съели беф-Строганов, выпили по стаканчику белого "Ай-Даниля" винделправления, и Саша внесла кофе. И тут в кабинете грянул рассыпчатый телефонный звонок.

-- Маргарита Михална, наверно, -- приятно улыбнулся хозяин и полетел в кабинет.

-- Да... да... -- послышалось из кабинета, но через три мгновения из кабинета донесся вопль:

-- Как?!

Глухо заквакала трубка, и опять вопль:

-- Владимир Иванович! Я же просил! Все служащие! Как же так?!

-- А-а! -- ахнула кузина, -- уж не обложили ли его?!

Загремела с размаху трубка, и хозяин появился в дверях.

-- Обложили? -- крикнула кузина.

-- Поздравляю, -- бешено ответил хозяин, -- обложили вас, дорогая!

-- Как?! -- кузина встала вся в пятнах, -- они не имеют права! Я же говорила, что в то время я служила!

-- Говорила, говорила! -- передразнил хозяин, -- не говорить нужно было, а самой посмотреть, что этот мерзавец-домовой в списке пишет! А все ты! -- повернулся он к кузену, -- просил ведь, сходи, сходи! А теперь, не угодно ли: он нас всех трех пометил!

-- Ду-рак ты, -- ответил кузен, наливаясь кровью, -- при чем здесь я? Я два раза говорил этой каналье, чтоб отметил как служащих! Ты сам виноват! Он твой знакомый. Сам бы и просил!

-- Сволочь он, а не знакомый! -- загремел хозяин. -- Называется приятель! Трус несчастный. Ему лишь бы с себя ответственность снять!

-- На сколько? -- крикнула кузина.

-- На пять-с!

-- А почему только меня? -- спросила кузина.

-- Не беспокойся! -- саркастически ответил хозяин, -- дойдет и до меня и до него. Буква, видно, не дошла. Но только если тебя на пять, то на сколько же они меня шарахнут?! Ну, вот что -- рассиживаться тут нечего. Одевайтесь, поезжайте к районному инспектору -- объясните, что ошибка. Я тоже поеду. Живо, живо!

Кузина полетела из комнаты.

-- Что ж это такое? -- горестно завопил хозяин, -- ведь это ни отдыху, ни сроку не дают. Не в дверь, так по телефону! От реквизиций отбрились, теперь налог. Доколе это будет продолжаться? Что они еще придумают?!

Он взвел глаза на Карла Маркса, но тот сидел неподвижно и безмолвно. Выражение лица у него было такое, как будто он хотел сказать:

-- Это меня не касается!

Край его бороды золотило апрельское солнце.


---------------------------------------------


"Накануне" (литературное приложение), 6 мая 1923 г.

Переиздан в сборнике: М. Булгаков. Трактат о жилище. М.-Л., Земля и Фабрика, 1926.

В хозяине квартиры легко угадывается, по воспоминаниям современников, Владимир Евгеньевич Коморский и его жена Зинаида Васильевна; здесь часто бывал М.A., читал свои произведения.