Бухов Аркадий Сергеевич
Счастливый случай

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

Оценка: 9.00*3  Ваша оценка:


Аркадий Бухов

Счастливый случай

   Милиционер Ежевикин шел разговаривать с Зосиным папашей о женитьбе. Папа жил в Туле. Папа третьего дня приехал из Тулы специально, чтобы увидеть Ежевикина и воочию убедиться, в чьи неизвестные руки он передает свою младшую дочь. Все краткие сведения о папе, полученные от Зоси, были очень несистематизированны и расплывчаты. Выяснено было, что у папы большая черная борода, лишай за ухом, низменная страсть к пирогам с капустой и очень тяжелый характер, когда ему не дадут выспаться после обеда. Ежевикин был нетребовательным человеком, но всего этого было слишком мало для того, чтобы почувствовать внезапное влечение к будущему тестю. Особенно его пугал предстоящий сейчас разговор.
   -- Ты только понравься ему сразу, -- ободряюще инструктировала вчера Ежевикина Зося. -- Ну что тебе стоит?
   -- Я сразу нравиться не умею, -- уныло вздыхал Ежевикин. -- У меня это не выходит.
   -- Вот и врешь! -- настаивала Зося. -- А почему мне сразу понравился? Значит, не хочешь.
   -- Хорошо, -- так же уныло согласился Ежевикин. -- Завтра приду и понравлюсь. Только о чем я говорить-то с ним буду? С папой.
   -- А очень просто. Я, мол, люблю вашу младшую дочь, Зосю. А он тебе скажет: "Ну что же?" И она, мол, меня любит. А он тебе скажет: "Ну что же?" И мы, мол, хотим записаться. А он тебе скажет: "Ну что же?" Вот и все. Неужели трудно?
   -- Легко... -- с горечью в душе согласился Ежевикин и почему-то добавил: -- Третьего дня грузовик один, полуторатонка, на подводу налетел -- тоже хлопот было... Кругом неприятности...
   И сейчас, когда Ежевикин приблизился к Зосиному дому, ему казалось, что тут только и начинается настоящее испытание его закалки и выдержки. Еще ни разу не дрогнула у него рука, бестрепетно подносящая ко рту свисток, когда на перекрестке двух улиц такси напирали на грузовики, подводы застревали между двумя трамваями, лихо мчался на все это скопление машин и колес пожарный обоз, а юркие и нахальные пешеходы просачивались, как разлитые чернила, во все свободные дыры. Еще никто не переспорил его в мимолетной дискуссии на углу, почему нельзя висеть на трамвае и, будучи снятым, не платить штраф. И книжка ударника уютно и уже давно покоилась в боковом кармане Ежевикина, но сейчас он чувствовал только свинцовую тяжесть в ногах и безотчетный страх в душе.
   "Хоть бы пирога ему дали нажраться, что ли, -- неласково думал он о своем будущем собеседнике. -- Хоть бы надрыхаться после обеда дали ему, что ли... Папа! Давить таких пап надо..."
   Дверь открыла сама Зося.
   -- Ждет, -- тревожно шепнула она, одновременно подставляя щеку для поцелуя и освобождая Ежевикина от коробки с мармеладом. -- Иди.
   Она втолкнула Ежевикина в комнату. В углу в сумерках сидел маленький лысый человек с большой черной бородой, в ватном жилете и икал.
   -- Познакомьтесь, папаша, -- радостно защебетала Зося. -- Васечка! Познакомьтесь, Васечка, -- папаша!
   Папаша подал руку, икнул и, посмотрев на Ежевикина снизу, несколько хмуро спросил:
   -- Милиционером будете?
   -- Милиционером, -- робко ответил Ежевикин.
   -- Садитесь. Зажги-ка свет, Зося. Дай-ка твоего рассмотреть.
   Зося повернула выключатель. Когда в комнате стало светло, папаша повернул заспанное лицо к Ежевикину, маленькие глазки его засверкали обидой, и он неожиданно тонким фальцетом спросил в упор:
   -- Ты?
   -- Я, папаша... -- взволнованно прошептал Ежевикин. -- Ничего не поделаешь. Служба.
   -- Отдай три рубля! -- тихо и угрожающе сказал папа. -- Отдай на этом месте!
   -- Какие три рубля, папаша? -- взволнованно вмешалась Зося. -- При чем три рубля в семейных отношениях, папаша?
   -- Он знает, -- сурово заметил папаша.
   -- Я знаю, что знаю, папаша, -- твердо сказал Ежевикин, поднимаясь со стула. -- Я три рубля не себе беру. А ежели когда свистят, слезать надо. В трамвае прятаться нечего. Я вашу младшую дочь люблю, а дочкой поперек порядка меня корить нечего. И три рубля обратно требовать.
   -- Снял? -- робко спросила Зося.
   -- Снял, -- вздохнул Ежевикин. -- Они через улицу бегали, на трамвай висеть бросились, а когда свисток -- внутрь впихнулись и за пассажирами нахально укрывались.
   -- Спасибочко на добром слове! -- ехидно зашипел папаша. -- Родной отец к младшей дочери приехал, с вокзала, как мокрая собака, по трамваям мечется, а женишок в свисток свистит и три рубля от будущего родственника заимел. Спасибо на добром слове!
   -- Когда же это было-то? -- всхлипнула Зося.
   -- Вчера было! -- с негодованием откликнулся папаша. -- С добрым утром на три рубля поздравили. Познакомились с Васечкой. Спасибо тебе, доченька младшая!
   -- Зося здесь ни при чем, папаша, -- обиженно сказал Ежевикин. -- Я, может, и через любовь мою и саму Зосю, ежели бы она висмя висела либо через рельсы бегала...
   -- Ну уж ты не очень разоряйся! -- перестала всхлипывать Зося. -- Разговорился!
   -- Такой все может, -- убежденно сказал папаша. -- Дали им волю! Он тебе и мать родную за ногу стянет...
   -- А ежели кто ногу потеряет? -- вздохнул Ежевикин. -- Я же для порядку поставлен. Вот, скажем, идет гражданин. Вот он ногой ступает на рельсу...
   -- Вы насчет ног не заговаривайте зубы, молодой человек, -- сухо сказал папаша. -- Ноги наши. Что хотим, то и делаем с ними. А уж ежели насчет ног пошло, -- тонко заметил он, -- не всякая нога ко мне на порог должна зашагивать. Не всякую ногу желаю иметь у себя в семействе! И вообще до свидания. Можете на барсуке жениться, а не видать вам Зоси как своих ушей!..
   Ежевикин тяжелыми шагами вышел из комнаты. Он один одевался в прихожей. Из комнаты доносились сердитое гудение папаши и плач Зоси. Медленно спускался по лестнице. А когда дошел до последнего пролета, услышал, что где-то наверху открылась дверь, и к ногам, на грязные ступеньки лестницы, упало что-то тяжелое. Ежевикин нагнулся и посмотрел. Это была коробка с мармеладом. Ежевикин почувствовал острый холодок в душе.
   ...Много красных беретов. И под каждым из них старался Ежевикин последние пять дней увидеть Зосино личико и белокурую прядку, падающую на лоб. Но Зоси не было среди тех тысяч красных беретов, которые проходили мимо Ежевикина во время дежурства на стыке двух длинных шумных улиц.
   Хмуро и мрачно регулировал уличное движение Ежевикин. Еще ревностнее следил он за тем, чтобы кто-нибудь не проскакивал штопором перед открытым светофором. Еще суровее снимал с подножек серокепочных людей с раздутыми портфелями и вручал им штрафные квитанции. Но в жизни прорезалась какая-то трещина, и стоило мелькнуть красному берету в толпе, трещина саднила, как порез, на который капнули одеколоном.
   И когда ранним осенним вечером Ежевикин возвратился домой, чтобы тоскливо помечтать о Зосе, на столе у него лежала городская открытка с незабываемыми строками:
   Васечка! Приходи сегодня в девять. Целую. Зося.
   Ежевикин умиленно погладил открытку, сразу взял себя в руки и сурово прошептал:
   -- Не пойду.
   Повторил еще раз эту торжественную клятву и сразу стал одеваться.
   Через полчаса Зося уже отворяла дверь на четыре торопливых звонка.
   -- Звали, Зосечка? -- радостно шепотом спросил Ежевикин.
   -- Звала, Васечка, -- сконфуженно пробормотала Зося. -- Пойдем.
   -- А папаша там? -- тревожно спросил Ежевикин. -- Не пойду я к нему, Зося.
   -- Сам тебя просил... Ну, Васечка, ну, дорогой...
   Из комнаты пахнуло йодоформом, скипидаром и еще чем-то больничным. На приземистой пестрой кушетке с голубыми цветочками лежал папаша с забинтованной головой. Из-под белой марли уныло вылезал черным клином кусок бороды, узенький левый глаз и кусок носа.
   -- Где это вас, папаша? -- осторожно спросил Ежевикин.
   -- Где надо, там и отработали, -- вздохнул папаша и добавил: -- Иди, Зося, чайку схлопочи. Видишь, гость пришел.
   Когда Зося вышла, наступила длительная и неловкая пауза.
   -- Вы уж того... не сердитесь, папаша, -- пробормотал Ежевикин, -- насчет прошлого раза... Может, действительно кого впопыхах штрафанешь.
   -- То есть как это впопыхах? -- поднял папаша забинтованную голову. -- Как же их не штрафовать, ежели он, как драная кошка, на всем ходу в вагон сигает?..
   -- Которые торопятся уж очень, -- осторожно вставил Ежевикин.
   -- А куда торопятся? -- сердито заметил папаша. -- Ногу-голову повредить торопятся? Так я вас понял, молодой человек?
   -- Вы, папаша, не сердитесь. Я насчет того, ежели который, может, иногородний, порядка еще не знает...
   -- А ты его на три рубля, сукиного кота, -- убежденно заметил папаша, -- пусть через трешницу знает. Колесу все равно, на кого наехать -- на иногороднего либо на местного...
   -- Который, может, и задумавшись через улицу ползет...
   -- А ты на рельсах не думай. И вообще нечего их сторону держать, молодой человек, -- сухо сказал папаша. -- Ежели их распустить, так по улице пройти нельзя будет.
   -- Невозможно, -- согласился Ежевикин.
   -- Я про то и говорю, -- сказал папаша и застонал: -- Ой, ломит проклятую!.. Давно служите?
   -- Четвертый год, папаша.
   -- Так... Штрафов-то, поди, много взяли?
   -- Много, папаша, -- испуганно согласился Ежевикин.
   -- Мало! -- неожиданно стукнул папаша кулаком по кушетке. -- Я б с их, чертей кривоногих, не так бы еще брал! Ну, идите, идите, молодой человек, там вас Зося ждет. Ой, голову ломит!..
   Ежевикин тихо вышел в коридор.
   -- Ну? -- с сияющим лицом спросила его Зося.
   -- Ничего не понимаю, -- тихо сказал Ежевикин. -- В голову ему, что ли, ударило, папаше-то?
   -- Ударило, ударило, Васечка! -- радостно зашептала Зося. -- Повезло нам с тобой, Васечка! По улице перебегал папаша... Милиционер свистит, а папаша вперед лезет... И тут прямо счастливый случай -- грузовик. Краям папашу по голове хватил... Как пришел домой, перевязался, лег и сейчас же орать начал... "Зови, говорит, твоего..." -- "Кого, папаша?" -- "А который был тогда... Милиционера твоего, Васечку... За что, говорит, человека обхамил? За то, что руки-головы наши сберегает? Такой, говорит, как твой, уж не дал бы грузовику удрать. А я, говорит, даже номер грузовика запомнил: шестьсот двадцать три".
   -- Запишем, -- деловито сказал Ежевикин, вынимая книжку, -- потом ответит.
   -- Запиши, -- ласково шепнула Зося, -- наш с тобой счастливый номер! Шестьсот двадцать три... Век его не забуду!..
   Ежевикин надел шинель и сконфуженно заметил:
   -- Тут в меня в прошлый раз мармеладом сверху запустили.
   -- Не может быть! -- покраснев, отвернулась Зося.
   -- Ну, значит, показалось. Так я новый принес. Кушайте на здоровье. И папашу угостите. Больным сладкое полезно.
   И веселый шепот в прихожей закрепил треснувшее по швам счастье.
  
   1935
  
  
  
  

Оценка: 9.00*3  Ваша оценка:

Связаться с программистом сайта.

Рейтинг@Mail.ru