# Ал. Н. Будищев. Степь грезит. Роман книгоиздательства "Освобождение". СПБ. 1913 г., ц. 1 р. 25 к

П Рябовский

## Ал. Н. Будищевъ. Степь грезитъ. Романъ книгоиздательства "Освобожденіе". СПБ. 1913 г., ц. 1 р. 25 к.


Зачѣмъ это нужно?-- хочется спросить автора, прочтя романъ до послѣдней страницы. Зачѣмъ нужно писать такіе романы, для чего надавать ихъ и, вообще, что, собственно, хотѣлъ авторъ оказать?

Романъ какъ будто бы изъ помѣщичьей жизни, но уже съ первыхъ страницъ читатель видитъ, что дѣло не совсѣмъ ладно. Откуда то берется таинственная кладовая, "со стѣнами изъ краснаго кирпича. Ея стѣны всѣ покрыты полками, какъ въ мелочной лавочкѣ. А на этихъ полкахъ деньги, деньги и деньги". Отъ этой таинственной кладовой, кашъ и отъ ея хозяина -- "помѣщика" Стуколкина, загадочными путями исчезающаго по ночамъ изъ своего дома, такъ и несетъ сологубовщиной.

Фабула романа довольно незамысловата. Молодой человѣкъ, по имени Степа, разочаровался во всемъ, что "относится къ временамъ, безконечно отдаленнымъ".

Вьгростетъ-ли изъ человѣка ангелъ -- это еще вопросъ,-- заявляетъ онъ брату своему Кодрѣ, призванному авторомъ играть роль арцыбашевскаго Чижа.-- Большущій вопросъ, написанный на водѣ вилами! Да! Быть можетъ, человѣкъ выродится въ распутную обезьяну. И это можетъ случиться. И даже очень можетъ!

Установивши такимъ способомъ новый законъ развитія человѣчества, Степа желаетъ сказать свое слово и о "золотомъ вѣкѣ":

-- Говорить теперешнему человѣку о какомъ-то золотомъ вѣкѣ -- это все равно, что сулить оладушки съ медомъ голодному, мечтающему о добромъ фунтѣ ситника. Да! Вздоръ всѣ эти мечты! Дай мнѣ ради Бога фунтъ ситника, но только сейчасъ!

И на вопросъ Кодри, обѣщается-ли онъ, получивъ ситникъ, не желать ничего лучшаго, Степа безъ запинки отвѣчаетъ:

-- Обѣщаюсь и клянусь!

-- И на долго?

-- Хоть навсегда. На что мнѣ твои недосягаемыя оладушки? Я хочу вполнѣ достижимаго ситника. И поскорѣе! И поскорѣе!

Таковъ Степа -- центральная фигура романа.

Однако, что это за "достижимый ситникъ", котораго онъ такъ жаждетъ? Обогащеніе. Немедленное обогащеніе, во что бы то ни стало.

Съ этимъ у Степы связываются туманныя мысли о какой-то Новой Деревнѣ, которую онъ сможетъ создать, купивъ "гдѣ-нибудь въ Акмолахъ" участокъ въ пять тысячъ десятинъ и пере селивъ туда крестьянъ изъ своего сельца.

Но какъ же обогатиться? Вотъ тутъ то и начинается сологубовщина. Степѣ не даетъ покою видѣніе изъ далекаго дѣтства.

Ему представляется узкая комната съ полками по стѣнамъ, а въ полкахъ все деньги.

"Эти цвѣтистыя груды кредитокъ онъ помнить такъ ясно, точно онъ ихъ видѣлъ только вчера. И эту комнату съ полками, и свѣчу въ мѣдномъ подсвѣчникѣ, и трепетавшій свѣтъ этой свѣчи".

Стало быть, дѣло просто: нужно найти эту комнату и... завладѣть ея сокровищами. Степа къ этому и приступаетъ.

Послѣ разнаго рода сыскныхъ махинацій, размышленій и выкладокъ, Степа, наконецъ, находить мѣсто, гдѣ лежитъ вожделѣнный ситникъ. Это -- кладовая сосѣда -- помѣщика Стуколкина, съ потайной комнатой. Онъ проникаетъ туда и дѣйствительно видитъ на полкахъ свертки, "похожіе видомъ на стопы писчей бумаги". А въ сверткахъ этикъ, конечно, деньги и, конечно, фальшивыя. Но Степу это открытіе ни капельки не смущаетъ. Когда Стуколкинъ накрылъ его въ кладовой, онъ выговариваетъ у него восемь свертковъ: "четыре завтра, а четыре черезъ мѣсяцъ".

Казалось бы, цѣль достигнута, "ситникъ" полученъ, и остается только сооружать "Новую Деревню". Но для "законченности" романа именно это и не нужно. Поэтому Степа "зарываетъ свой талантъ въ землю" и держитъ его тамъ до тѣхъ поръ, пока Стуколкинъ не "перекрадываетъ" у него свертковъ съ кредитками обратно. А когда Степа является къ нему за объясненіями, оказывается, что всѣ фальшиво-кредитныя тайны уже испарились.

Однако и надъ Стуколкинымъ нависла бѣда. Въ разныхъ мѣстахъ попались сбытчики кредитокъ. Добираются и до него. Онъ чувствуетъ, что дѣла его плохи и, когда становой пріѣзжаетъ къ нему съ приказаніемъ объ арестѣ -- стрѣляется. Романъ законченъ.

.Въ русской литературѣ идея общечеловѣческаго счастья занимаетъ болѣе видное мѣсто, чѣмъ въ какой-либо иной. И у разныхъ авторовъ, въ разныя времена она принимала самыя разнообразныя воплощенія. Но до идеи Степинаго ситника, до мысли осчастливить людей съ помощью фальшивыхъ денегъ -- до такой дикой фантазіи возможно дойти только въ переживаемое и отчасти уже пережитое нами время всеобщаго одичанія и оголтѣлости.

О художественномъ исполненіи романа говорить какъ-то не хочется. Достаточно двухъ словъ: рыночная работа... Казалось-бы, что писателю, недавно отпраздновавшему 25-ти-лѣтній юбилей своей литературной дѣятельности, работавшему когда-то вмѣстѣ съ А. П. Чеховымъ, слѣдовало относиться съ большимъ вниманіемъ къ себѣ и большимъ уваженіемъ къ читателю.


П. Рябовскій.


"Современникъ", No 12, 1912