Брейтман Григорий Наумович
Пропавший труп

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:

0x01 graphic

Григорий Брейтман.
Пропавший труп

   -- В прошлом году, днем, накануне Рождества, -- начал свой рассказ товарищ прокурора после усиленных просьб всего общества поделиться с ним ужасным случаем из его жизни, о чем он невзначай упомянул во время рождественского ужина, -- я застал дома бумагу от прокурора с предложением немедленно отправиться для расследования одного исключительного дела, приведшего меня в крайнее недоумение и, вместе с тем, чуть ли не в бешенство.
   Помилуйте, тут скоро надо было отправляться на рождественский ужин в приятное общество, но вместо этой идиллии приходилось в собачью погоду, с ветром и морозом, тащиться далеко на окраину города, в цитадель, часть бывшей крепости, в которой приютилась военная гауптвахта, военные склады, еще что-то военное и управление всех этих учреждений с небольшой казармой для караула...
   Дело, приведшее меня в негодование, заключалось в похищении трупа казненного накануне преступника. Его, раба Божьего, повесили во дворе цитадели, как в самом удобном во всем городе для этой цели месте. За что, собственно, этого несчастного приговорили к смерти, я, право, не знаю, но в нашем тихом болоте случилась впервые такая оказия и, как на грех, сопровождалась она вышеназванным удивительным происшествием.
   Кто-то украл труп! Похоронен он был за стеной цитадели, и, как полагается, без могильного холма: сравняли землю, и крышка -- без сентиментальностей. А наутро, глядь -- трупа как не бывало!
   Нам, конечно, он не был нужен, но куда он девался, кому и для какой цели он понадобился? Зря ведь не похищают трупы, да еще казненных. Тут, значит, какая-то особенная причина, и оставлять это дело так -- нельзя было.
   Тревога поднялась необыкновенная. Согнали на это дело кого только можно было: меня, следователя, полицмейстера, комендантского офицера, участкового пристава и, наконец, молодого человека, сыщика, нюхавшего воздух и интересовавшегося всеми мелочами.
   Случай был необыкновенно загадочный: мы тщательно осмотрели двор, овраги за цитаделью, обнюхали всю местность и, конечно, разрытую могилу. Поиски происходили в темной, в самой мрачной обстановке, среди злых порывов вьюги и тоскливого воя ветра. Путь освещали солдаты с фонарями, и тени от людей и стен причудливо смешивались, росли и качались пред нами, прыгали по всем сторонам, надвигались, словно сама нечистая сила вместе с непогодой пристала к нам и не хотела отставать. Настроение получалось самое скверное, самое возмутительное. Кроме испорченного вечера, одного из самых обаятельных вечеров в году, тут еще создавалась будоражившая нервы, гнетущая тоска от всех этих рысканий в чертовских условиях за трупом повешенного. Воображение разыгрывалось, оно готово было видеть покойника выраставшим из снега, неистово кружившимся с протяжным свистом и жалобным стоном и затем уносимым метелью, невольно пугали и дергали нервы светлые полосы от фонарей, танцевавшие зигзагами на стенах цитадели, и угрюмые, темные овраги...
   -- А что, если он здесь шатается, и мы на него напоремся?... -- вдруг сфантазировал, вероятно, ради отвлечения своих мыслей, полицмейстер, вообще любивший некстати шутить.
   У меня по телу прошла дрожь, и я понял, что и остальные почувствовали зачатки суеверного страха, так как все дружно ускорили шаги. Против нервов ведь ничего не выдумаешь, и, хотя мы не обменивались мыслями, но в настроении были схожи. Мы почти бежали к цитадели в чаянии света и тепла. Голодными мы были, как псы, и большая, грязная и слабоосвещенная канцелярия, несмотря на свой мрачный колорит, показалась нам приветливой и гостеприимной.
   -- Как хотите, господа, а надо чего-нибудь поесть и... выпить, иначе невозможно! -- тоскливо выразил общую мысль комендантский офицер. -- Пойду на кухню, не может быть, чтобы там чего-либо не нашлось!
   Сопутствуемый общими симпатиями и пожеланиями, он убежал и скоро возвратился весь сияющий, в полном восторге.
   -- Все идет великолепно, -- воскликнул он, -- сейчас будет прекрасный ужин и бутылка водки, которая, к счастью, оказалась у фельдфебеля. Только придется, господа, поско-ромиться, постного ни-ни, последний борщ съел караул за ужином, говядины же припасено на завтра сколько угодно. Здешний повар обещал нам соорудить нечто особенное.
   -- Вот еще, -- вскричал полицмейстер, -- до постов ли теперь, если в такую ночь за трупами гоняемся!... Тут нечего разбирать -- давай скоромное!
   Он встретил, конечно, общее сочувствие и поддержку, потому что от известия, принесенного с кухни, голод наш значительно увеличился. Но, вместе с тем, все повеселели, у каждого явилась потребность забыть о пропавшем трупе и всякой чертовщине. Мы с говором принялись усаживаться вокруг большого письменного стола, и полицмейстер игриво обратился к сыщику.
   -- Ну, господин Лекок, как у вас дела? Нанюхали ли вы покойника?
   Мы с любопытством и улыбками обратили свои взоры на молодого человека, который после короткой паузы произнес:
   -- Дайте собраться с мыслями, кое-что есть, поужинаем, я приведу все в систему и тогда доложу!
   -- Совершенно верно, -- поддержал его следователь, -- тогда и протокол составим.
   Разговор тут прервался естественным порядком, потому что вошел повар, солдат в фартуке, и притащил груду мисок, деревянные ложки, вилки, большой черный хлеб и прочее. Одновременно комендантский офицер водрузил на столе бутылку с водкой, отнятую у фельдфебеля, и сказал:
   -- Ну, подумаем теперь о живых, а потом снова возьмемся за мертвых!
   Тут на столе очутились стаканчики, и полицмейстер, с необыкновенной быстротой и ловкостью открывший бутылку, стал наполнять их тем напитком, от которого все люди морщатся и плюют, но который с удовольствием пьют.
   "Голод не тетка", и мы усердно опрокидывали стаканчики в рот, забыв о всех покойниках на свете. Откуда взялось оживление, шутки и прибаутки, и когда вошел повар, он был встречен почти восторженно. Он тащил, словно в облаках, огромную кастрюлю, из которой, как из бани, валил пар, а острый запах сразу покорил нас.
   Это было не то рагу, не то жаркое с картофелем в клокотавшем соусе с перцем, луком и еще чем-то, с очень пряным, едким, почти удушливым ароматом, от которого сладострастно царапало и щекотало в горле...
   Мы долго занимались жеванием, чавканьем и действовали ножами, ложками и вилками, пока, наконец, наполнили вдосталь свои желудки, и на душе у нас стало легче, как-то светлее. Все сразу заговорили, обратив приятные взоры на принесенный чайник с кипятком, и постепенно беседа возвратилась к похищенному покойнику.
   -- Вначале я предполагал, -- начал сыщик, -- что труп вырыли собаки, как это иногда бывает, и стащили его в овраг. Но к концу я убедился, что труп украден одним человеком: все данные говорят за это, есть характерные царапины на стене, произведенные втасканием трупа, затем, способ вырытия трупа указывает на это обстоятельство.
   -- Так вы полагаете, что труп находится здесь, в цитатели? -- воскликнули мы не без возбуждения.
   -- Конечно, -- твердо ответил сыщик, -- труп здесь, в цитатели; но сознаюсь вам, что я, хотя кой-где и обнюхал, но еще ничего не нашел.
   Мы сидели изумленные, желая не верить словам сыщика.
   -- Но кому он нужен? -- воскликнул встревоженный комендантский офицер.
   -- А черт его знает, -- пожал плечами сыщик, -- постараюсь узнать. Вот выпьем чай, и я всю цитадель перетрушу.
   -- Так, значит, придется всю ночь шарить? -- печально спросил следователь, которому, по-видимому, очень хотелось домой.
   -- Ничего не поделаешь, -- уныло подтвердил офицер, -- еще спасибо, что Воликов накормил нас, а то на голодный желудок...
   Он не докончил фразы. Словно раненый, вскрикнул и внезапно и стремительно вскочил сыщик. Кровь застыла у меня в жилах от неожиданности, все сидели, пораженные суеверным страхом, к чему были заранее предрасположены всеми этими страстями. Нервы легко поддавались разным впечатлениям, непонятная боязнь охватила меня, я опасался посмотреть в сторону окна, на дверь, мне уже чудилось появление чего-то страшного вроде трупа, смерти или еще чего-нибудь. Никто не знал сути дела, все растерялись.
   -- Похититель есть, он у нас в руках, скоро будет и труп! -- заговорил сыщик, вытирая выступивший у него на лбу пот.
   -- Где, кто, как? -- в один голос закричали мы.
   -- Труп украл наш повар! -- уверенно продолжал сыщик, -- И он его где-то здесь спрятал!
   Мы переглянулись в полнейшем недоумении.
   -- Господь с вами, -- воскликнул следователь, -- почему вы пришли к такому заключению?
   -- Я не знал, кого подозревать, -- продолжал в волнении сыщик, -- но вдруг я сейчас услышал фамилию повара -- Воликов.
   -- Ну так что?
   -- Так ведь похищенного казненного звали также Воликов! -- крикнул нам в лицо сыщик, словно в отчаянии, что мы еще не уяснили себе дела.
   При этих словах все вздрогнули: действительно, фамилия казненного была Воликов, о чем мы совершенно забыли. Мы стали напрягать свои мозги, чтобы сопоставить эти обстоятельства, но сыщик, видя, что мы таращим на него глаза, не ждал уже наших вопросов, а отвечал прямо на наши мысли.
   -- Если бы не было, на первый взгляд, загадочного похищения трупа, это совпадение не имело бы никакого значения, но теперь, по теории вероятности, покойник и похититель должны быть родственниками, вероятно, они братья. Я буду необыкновенно изумлен, если это не подтвердится.
   Мы, конечно, сразу согласились с сыщиком и заволновались. Не знаю, как на других, но на меня, помимо всего, произвела очень сильное впечатление эта трагедия повара. С содроганием сердца я подумал о душевной драме, пережитой бедным солдатом, которому пришлось быть очевидцем ужасной смерти брата. Он не мог оказать ему помощи, послать прощальное слово.
   Подавленные, бледные, мы молчали, больше чувствуя, чем анализируя, события, с которыми столкнула нас судьба. Нам было не по себе, как будто стыдно, хотя мы не были повинны в разыгравшейся драме. Возвратил нас к реальной жизни сыщик, уже чувствовавший себя царем положения.
   -- Следует немедленно произвести у него обыск, и мы найдем труп, -- сказал он. -- Повар спрятал его, чтобы в удобное время унести в город и похоронить по христианскому обряду. Теперь же, видя нас, он должен принять меры, чтобы скрыть труп. Пора покончить нам с этим проклятым делом, не ночевать же здесь.
   Мы вздрогнули пред предстоящим финалом этого ужасного случая, но согласились, что пора приняться за наши обязанности. Мы покорно последовали за сыщиком в подвал, где помещалась кухня, и я не мог сдержать мелкой, нервной дрожи. Я с трепетом ждал предстоящей сцены, я боялся взрыва отчаяния у бедного солдата, его горя и слез. Моя фантазия уже учитывала все это и рисовала душу потрясающую картину.
   Томимый неясным, но тяжелым предчувствием, я вошел вслед за другими в обширную, слабоосвещенную, казенного типа кухню с огромной плитой и печью, громоздкими столами, табуретами и скамьями, грудою дров, разбросанными горшками и котлами, с темными полками на стенах, грязью, копотью, паром и чадом.
   Мы сразу отыскали глазами Воликова. Он сидел в темном углу на скамье, склонившись головой на стол. Казалось, он заснул.
   Сыщик немедленно приступил к делу.
   -- Воликов...
   Повар сразу, словно его укололи, вскочил и устремил на нас взор, полный беспокойного внимания. Его красные, словно налитые кровью глаза казались крайне утомленными, но, вместе с тем, в них жило какое-то странное, очень сильное выражение, которого я не мог тогда понять.
   -- Воликов, говори прямо, где труп твоего брата?
   Повар не испугался; его мрачные, воспаленные глаза с ненавистью, дерзко, почти вызывающе смотрели на нас. По вздувшимся жилам на шее видно было, что в нем бурлит и рвется наружу какой-то порыв. Он не отказывался и лишь тоном глухого презрения произнес:
   -- Найдите!..
   Сыщика, в противоположность нам, мало трогала личность преступника.
   -- Приступим к обыску, -- предложил он, и мы в знак согласия кивнули ему головами. Он забегал по кухне, роясь во всех закоулках, разбросал дрова и кучу старых тюфяков, почему-то попавших в кухню, заглянул в печь и наконец, почти обескураженный, бросил взгляд на печь, где виднелась постель Воликова, состоявшая из наваленных в кучу грязной подушки, тулупа, шинели, какого-то темного рядна, служившего, вероятно, вместо одеяла, и тонкого, сбитого, как блин, сенника...
   Подчиняясь какому-то наитию, сыщик вскочил на плиту и стал шарить на печи, но, по-видимому, он не нашел ничего интересного, потому что поворотил к нам свое недоумевающее лицо и готов был уже соскочить на ноль. Но как-то скорее машинально, чем сознательно, он просунул руку под подушку и лицо его сразу изменилось...
   Глаза его широко раскрылись от безграничного удивления, и несколько секунд он продержал руку под подушкой, как будто желая угадать, на что он наткнулся, и наконец он вытащил руку...
   Дикий, потрясающий, холодящий кровь и душу крик, на какой только может быть способен человек, подвергшийся внезапному припадку смертельного ужаса, вырвался из груди сыщика и заставил всех нас помертветь от потрясения, но то, что мы вслед за этим увидели, парализовало нас страхом, недоступным человеческому описанию...
   Сыщик держал за волосы человеческую голову с синими веками и щеками и клочьями черного мяса вместо шеи... Весь содрогнувшись от пароксизма ужаса и отвращения, он швырнул от себя страшную находку, и мертвая голова полетела в нашу группу...
   Мы не выдержали. Подхваченные в свою очередь стихийным, чисто животным, уничтожающим мысль и волю страхом, мы все бросились вон из кухни. Но тут другой, способный свести с ума вопль приковал нас у порога к месту.
   Перед дверью стоял повар. Он поднял руки кверху и неистово, в безумном восторге орал. Он был неимоверно страшен в своем яростном торжестве, и в первый момент я едва не упал. Но затем это обилие непостижимых ужасов, волной захвативших нас, внезапно привело всех в себя, инстинкт самосохранения возвратил нам сознание действительности. И вслед за пережитыми потрясениями мы перешли к неожиданной ярости...
   Мы почти подняли на воздух безумствовавшего повара и отбросили его в угол. Мы были способны задушить его.
   -- Где труп, негодяй? -- завопил я в припадке бешенства.
   Лицо повара исказилось торжествующей злобой победителя; прижавшись к углу, он голосом, полным нестерпимой ненависти, швырнул нам ясно, с каким-то сладострастием, отчеканивая каждое слово:
   -- Вы съели его сейчас за ужином, и вот вам осталось еще на завтра...
   Указав рукой на куски мяса на столе, он разразился неистовым хохотом безумца и с глухим стуком повалился в страшном припадке на пол...

------------------------------------------------------------------------------

   Текст издания: Брейтман Г. Жуткие рассказы. Б.: Heinrich Caspari, 1920.
   
   
   
   
 Ваша оценка:
Связаться с программистом сайта.

Рейтинг@Mail.ru