Богучарский-Яковлев Василий Яковлевич
Князь Евгений Петрович Оболенский

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:

  

Князь Евгеній Петровичъ Оболенскій.

  
   "Молодой человѣкъ, благородный, умный, образованный, пылкій; увлеченъ былъ въ заговоръ Рылѣевымъ".
   Такъ характеризуетъ князя Е. П. Оболенскаго въ своей книгѣ "Записки о моей жизни" извѣстный Н. И. Гречъ. Въ этой характеристикѣ все, касающееся умственныхъ и нравственныхъ качествъ Оболенскаго, совершенно справедливо; въ сообщаемомъ же Гречемъ свѣдѣніи объ Оболенскомъ фактическаго характера ("увлеченъ былъ въ заговоръ Рылѣевымъ") нѣтъ, по гречевскому обыкновенію, и слѣда правды, ибо, какъ это будетъ видно ниже, Оболенскій вступилъ въ тайное общество на пять лѣтъ раньше Рылѣева.
   То же самое можно сказать и объ относящихся къ Оболенскому строкахъ въ автобіографическихъ запискахъ А. Д. Боровкова.
   Характеризуя разныхъ членовъ тайныхъ обществъ, Боровковъ, между прочимъ, говоритъ:
   "Поручикъ князь Оболенскій. Дѣловитый, основательный умъ, твердый, рѣшительный характеръ, неутомимая дѣятельность въ достиженіи предположенной цѣли -- вотъ свойства Оболенскаго. Онъ былъ въ числѣ учредителей Сѣвернаго Общества и ревностнымъ членомъ Думы. Сочиненіе его въ духѣ Общества, объ обязанностяхъ гражданина, служило оселкомъ для испытанія къ принятію въ члены, смотря по впечатлѣнію, какое производило оно на слушателя. Оболенскій былъ самымъ усерднымъ сподвижникомъ предпріятія и главнымъ, послѣ Рылѣева, виновникомъ мятежа въ Петербургѣ. За неприбытіемъ Трубецкаго на мѣсто возстанія, собравшіеся злоумышленники единогласно поставили его своимъ начальникомъ. Такъ свершить государственный переворотъ доставалось въ удѣлъ поручику. Когда военный генералъ-губернаторъ графъ Милорадовичъ приблизился къ возмутившимся и началъ ихъ увѣщевать, Оболенскій, опасаясь вліянія знаменитаго, храбраго полководца, ранилъ его штыкомъ въ правый бокъ; онъ также ударилъ саблею полковника Стюрлера. Такія злодѣянія не были, однако, плодомъ отчаяннаго неистовства; рукою его водилъ холодный расчетъ устранить препятствія въ успѣхѣ предпріятія" {"Русская Старина", 1898 г., XI, 338--339.}.
   Фактическая сторона и этихъ свѣдѣній объ Оболенскомъ не отличается точностью: штыкомъ Оболенскій кололъ, повидимому, только лошадь Милорадовича, дабы заставить всадника удалиться, а въ нанесеніи удара Стюрлеру совсѣмъ не былъ повиненъ. Стюрлеръ палъ 14 декабря отъ пули П. А. Каховскаго.
   Не взирая на ту несомнѣнно важную роль, которую игралъ Оболенскій въ общественно-политическомъ движеніи второго десятилѣтія XIX вѣка и самомъ событіи 14 декабря 1825 года, біографическихъ свѣдѣній объ этомъ дѣятелѣ сохранилось, къ сожалѣнію, очень не много. Даже въ написанныхъ самимъ Оболенскимъ, прилагаемыхъ здѣсь же, "Воспоминаніяхъ", какъ увидитъ читатель, содержится объ этомъ предметѣ очень мало указаній.
   По происхожденію Евгеній Петровичъ принадлежалъ къ древнему аристократическому роду. У него было нѣсколько братьевъ, изъ которыхъ одинъ (Константинъ Петровичъ) также нѣсколько пострадалъ за прикосновенность къ заговору: онъ былъ "выписанъ" изъ гвардіи тѣмъ же чиномъ въ 45-й егерскій полкъ {"Русскій Инвалидъ", 1826 г., No 175 (22 іюля).}. Образованіе Евгеній Петровичъ получилъ чисто свѣтское, владѣлъ прекрасно французскимъ, нѣмецкимъ и англійскимъ языками и началъ свое жизненное поприще службою въ гвардіи. Вскорѣ онъ былъ назначенъ старшимъ адьютантомъ къ командующему всею пѣхотою гвардейскаго корпуса, генералъ-адьютанту Бистрому. Все сулило молодому князю блестящую карьеру. Но не вѣтренная и разсѣянная жизнь гвардейскаго офицера привлекала вниманіе Оболенскаго. Въ немъ очень рано пробудились самые серьезные запросы теоретическаго характера и вдумчивое отношеніе къ царившей въ Россіи неприглядной дѣйствительности. Молодой офицеръ горячо интересуется вопросами философскими, религіозными, этическими, общественными и стремится приложить выработанныя убѣжденія къ практической жизни. Въ 181б году возникаетъ среди гвардейскихъ офицеровъ извѣстный "Союзъ Благоденствія", и не болѣе чѣмъ черезъ годъ, въ числѣ его членовъ находится и князь Оболенскій. Вотъ строки, которыми характеризуетъ "Союзъ" самъ Оболенскій въ своихъ "Воспоминаніяхъ", написанныхъ имъ въ 1856 году въ г. Ялуторовскѣ Тобольской губерніи и появившихся въ печати въ 1861 году:
   "Трудно было устоять противъ обаяній Союза, котораго цѣль была нравственное усовершенствованіе каждаго изъ членовъ, обоюдная помощь для достиженія цѣли, умственнное образованіе, какъ орудіе для разумнаго пониманія всего, что являетъ общество въ гражданскомъ устройствѣ и нравственномъ направленіи; наконецъ, направленіе современнаго общества посредствомъ личнаго дѣйствія каждаго члена въ своемъ особенномъ кругу, къ разрѣшенію важнѣйшихъ вопросовъ, какъ политическихъ общихъ, такъ и современныхъ, тѣмъ вліяніемъ, которое могъ имѣть каждый членъ и личнымъ своимъ образованіемъ, и тѣмъ нравственнымъ характеромъ, которые въ немъ предполагались. Въ дали туманной, недосягаемой виднѣлась окончательная цѣль,-- политическое преобразованіе отечества,-- когда всѣ брошенныя сѣмена созрѣютъ и образованіе общее сдѣлается доступнымъ для массы народа" {"Воспоминанія", 4.}.
   Такимъ образомъ "Союзъ", по словамъ Оболенскаго, представлялъ Общество, носившее почти исключительно этико-культурный характеръ. Это, однако, не совсѣмъ точно. Уже самъ Оболенскій говоритъ, что окончательной цѣлью Союза, хотя цѣлью, мелькавшею "въ дали туманной, недосягаемой",-- являлось "политическое преобразованіе отечества". Далекая цѣль выдвигала неизбѣжно и цѣли болѣе близкія, служившія для нея этапами. Александръ Муравьевъ прямо перечисляетъ тѣ пункты, воплощеніе которыхъ въ жизнь входило въ программу Союза. Такихъ пунктовъ онъ насчитывалъ десять, а именно: 1) уничтоженіе крѣпостного права; 2) равенство всѣхъ гражданъ предъ закономъ; 3) публичность государственныхъ дѣлъ; 4) гласность судопроизводства; 5) уничтоженіе винной монополіи; 6) уничтоженіе военныхъ поселеній; 7) улучшеніе судьбы защитниковъ отечества ("Amélioration du sort des défenseurs de la patrie"); 8) сокращеніе срока военной службы; 9) улучшеніе положенія духовенства; 10) сокращеніе цифры арміи для мирнаго времени {"Mémoires d'Alexandre Mouravieff", сборникъ Шимана "Die Thronbesteigimg Nicolas I", 165.}.
   Какъ этическая, такъ и политическая стороны программы Союза были живо восприняты Оболенскимъ, и онъ явился однимъ изъ дѣятельнѣйшихъ членовъ тайной организаціи. Не довольствуясь пропагандой идей Союза и пріемомъ въ него новыхъ членовъ, Евгеній Петровичъ стремился завести и отдѣльные отъ него кружки или такъ называемыя "Вольныя Общества". Такъ, вмѣстѣ съ коллежскимъ ассессоромъ Токаревымъ онъ организовалъ Вольное Общество въ л.-гв. Измайловскомъ полку {"Донесеніе слѣдственной комиссіи", приложенное къ "Русскому Инвалиду", 1826 г. 12 іюня, No 138.}. (Другое такое же Общество было организовано офицеромъ л.-гв. Измайловскаго полка Семеновымъ).
   Сторонники необходимости политическаго преобразованія Россіи находились, какъ извѣстно, главнымъ образомъ съ одной стороны, въ гвардіи (въ Петербургѣ), съ другой -- во второй арміи (на югѣ Россіи). Между тѣми и другими не было полной солидарности во взглядахъ. Южане отличались отъ сѣверянъ, какъ гораздо большею демократичностью своей программы (тамъ возобладали республиканскія идеи, а глава южанъ, полковникъ П. И. Пестель, шелъ еще дальше и тщательно обсуждалъ съ другими заговорщиками соціально-экономическіе моменты предстоящаго переворота), такъ и несравненно большею энергіею въ стремленіи къ достиженію предположенныхъ цѣлей путемъ революціи. Принципіальныя разногласія, въ связи съ нѣкоторыми другими обстоятельствами, повлекли за собою созывъ въ 1821 году въ Москвѣ съѣзда делегатовъ отъ сѣверянъ и южанъ, на которомъ послѣ продолжительныхъ преній было постановлено закрыть Тайное Общество. Это было сдѣлано, однако, только для видимости, дабы отдѣлаться тактъ путемъ отъ нѣкоторыхъ ненадежныхъ членовъ, а на дѣлѣ организація продолжала существовать. Только вмѣсто единаго въ организаціонномъ отношеніи Общества (по крайней мѣрѣ, единаго de jure), ихъ возникло съ этого времени два,-- Сѣверное и Южное,-- и онѣ начали дѣйствовать независимо одно отъ другого. Кромѣ того, со времени московскаго съѣзда, вопросы о непосредственной политической дѣятельности, вопросы революціоннаго переворота выступили и въ Сѣверномъ Обществѣ на первый планъ, оттѣснивши, такъ сказать, собою, прежнія задачи болѣе мирнаго свойства. Независимость двухъ Обществъ не исключала, конечно, многихъ тѣсныхъ отношеній между сѣверянами и южанами и оказыванія ими другъ другу важныхъ услугъ.
   Въ числѣ первыхъ же членовъ Сѣвернаго Общества явился князь Оболенскій. Оно образовалось окончательно въ исходѣ 1822 года и приняло, по словамъ "Донесенія слѣдственной комиссіи", такую организацію:
   "Его раздѣляли на "Убѣжденныхъ" и "Соединенныхъ" или "Согласныхъ". Союзъ Убѣжденныхъ, или Верхній кругъ, составлялся изъ основателей; принимали въ оный и другихъ изъ Союза Соединенныхъ, но не иначе, какъ по согласію всѣхъ, находившихся въ Петербургѣ, "Убѣжденныхъ". Сіе согласіе было нужно и для принятія какой-либо рѣшительной мѣры. Сверхъ того, Верхній кругъ имѣлъ слѣдующія права: онъ избиралъ членовъ Думы или Совѣта, управляющаго Обществомъ, дозволялъ принятіе нововступающихъ, требовалъ отчетовъ отъ Думы. Ненаходящійся въ ономъ членъ могъ принять не болѣе двухъ и согласіе на то испрашивалъ чрезъ члена, коимъ былъ самъ принятъ; сей послѣдній также, если не былъ въ числѣ Убѣжденныхъ; сіе согласіе черезъ такую же цѣпь доходило отъ Думы до принимающаго новыхъ членовъ. Сихъ сначала испытывали, готовили, потомъ открывали имъ мало-по-малу цѣль Тайнаго Общества, но о средствахъ для достиженія оной и о времени начатія дѣйствій долженъ былъ имѣть свѣдѣнія одинъ Верхній Кругъ.
   "Возобновивъ Тайное Общество, начальникомъ онаго нѣсколько времени признавали одного Никиту Муравьева; потомъ въ концѣ 1823 года, рѣшась для лучшаго успѣха имѣть трехъ предсѣдателей, присоединили къ нему князя Сергѣя Трубецкаго, лишь возвратившагося изъ заграницы, и князя Евгенія Оболенскаго. Черезъ годъ послѣ того первый отправился въ Кіевъ съ надеждою, что, будучи въ штабѣ 4-го корпуса, онъ можетъ имѣть сообразное съ планами злоумышленниковъ вліяніе на войска онаго... На мѣсто князя Трубецкаго, сдѣланъ членомъ Директоріи, или Думы, Рылѣевъ, который настоялъ, чтобы впредь сіи Директоры или Правители, были не безсмѣнными, а избирались только на одинъ годъ" {Ibid.}.
   Такимъ образомъ уже съ 1823 года поручикъ л.-гв. Финляндскаго полка князь Е. П. Оболенскій стоялъ вмѣстѣ съ капитаномъ генеральнаго штаба H. М. Муравьевымъ, полковникомъ л.-гв. Преображенскаго полка княземъ С. П. Трубецкимъ и извѣстнымъ поэтомъ К. Ѳ. Рылѣевымъ во главѣ всего Сѣвернаго Общества {Что касается Рылѣева, то онъ вступилъ лишь въ Сѣверное Общество и никогда не былъ членомъ Союза Благоденствія. Отсюда видна несостоятельность сообщаемыхъ Гречемъ свѣдѣній объ Оболенскомъ, будто бы онъ былъ принятъ въ Общество Рылѣевымъ.}.
   Дѣла въ Петербургѣ шли, однако, по прежнему съ меньшимъ успѣхомъ, чѣмъ на югѣ. Тамъ организовано было уже такое количество силъ непосредственнымъ пріемомъ въ Общество новыхъ членовъ, ихъ вліяніемъ на расположеніе умовъ во всей второй арміи, сліяніемъ съ самопроизвольно возникшимъ на югѣ тайнымъ "Обществомъ Соединенныхъ Славянъ" и договоромъ съ Тайными Обществами въ Польшѣ, что стоявшіе во главѣ заговора полковникъ П. И. Пестель, генералъ-интендантъ А. П. Юшневскій и подполковникъ С. И. Муравьевъ-Апостолъ считали возможнымъ приступить къ возстанію въ самомъ близкомъ будущемъ. Содѣйствіе Сѣверянъ въ смыслѣ одновременности начала дѣйствій было, конечно, необходимымъ, и Пестель дѣлалъ нѣсколько попытокъ снова слить оба Общества въ одно единое цѣлое. Съ этою цѣлью онъ посылалъ въ Петербургъ для переговоровъ съ сѣверянами безусловно преданныхъ ему людей,-- сначала поручика князя А. П. Барятинскаго, потомъ генералъ-маіора князя С. Г. Волконскаго и, наконецъ, въ 1825 году ѣздилъ туда же самъ. Принципіальное различіе во взглядахъ и недовѣріе, которое питали къ Пестелю нѣкоторые сѣверяне, видѣвшіе въ немъ, по словамъ "Донесенія", "не Вашингтона, а Бонапарте", мало подвинули впередъ это предпріятіе. Вышецитированное "Донесеніе" изображаетъ эти событія такъ: "Въ 1823 году Поджіо видѣлъ въ Петербургѣ князя Барятинскаго и письмо, которое онъ привозилъ отъ Пестеля къ Никитѣ Муравьеву. Пестель спрашивалъ о числѣ членовъ, успѣхахъ Сѣвернаго Общества, готовы-ли въ Петербургѣ къ возмущенію и прибавлялъ: les demi-mesures ne valent rien; ici nous voulons avoir maison nette (полумѣры ничего не стоятъ; здѣсь мы имѣемъ въ виду дѣйствовать во всю). "Какъ,-- вскричалъ Никита Муравьевъ,-- они тамъ Богъ вѣсть что затѣяли: хотятъ всѣхъ". Князь Барятинскій требовалъ рѣшительнаго отвѣта. Никита Муравьевъ объявлялъ, что ихъ намѣреніе "commencer par la propagande", но имъ (Никитою Муравьевымъ), какъ утверждаетъ въ своихъ показаніяхъ Поджіо, иные въ Петербургѣ были недовольны, хуля его за медлительность, бездѣйствіе, холодность. Въ числѣ тѣхъ, кой желали скорыхъ мѣръ, не ужасаясь злодѣйства, Поджіо именуетъ Митькова {Полковникъ л.-гв. Финляндскаго полка.}, который на свиданіи у Оболенскаго сказалъ ему: "я съ вашимъ мнѣніемъ о погубленіи всей Императорской Фамиліи согласенъ совершенно до корня", князя Валеріана Голицына {Камеръ-юнкеръ.}, повторившаго слова Митькова, Рылѣева, "исполненнаго отваги", какъ говоритъ показатель, но хотѣвшаго дѣйствовать на умы сочиненіемъ возмутительныхъ пѣсенъ и "Катехизиса свободнаго человѣка", и, наконецъ, Матвѣя Муравьева-Апостола" {Отставной подполковникъ. Врачъ повѣшевнаго С. И. Муравьева-Апостола. Эта цитата взята нами изъ "Донесенія слѣдственной комиссіи", 3.}. Дѣло соединенія Обществъ не кончилось ничѣмъ.
   Въ 1825 году съ этою же цѣлью, какъ сказано, пріѣзжалъ въ Петербургъ самъ Пестель и собралъ на совѣщаніе главнѣйшихъ членовъ Сѣвернаго Общества. На этомъ собраніи, по словамъ Никиты Муравьева, онъ, "при князѣ Трубецкомъ, Оболенскомъ, Николаѣ Тургеневѣ {Насколько достовѣрны многія утвержденія "Донесенія", видно, напр., изъ того, что Н. И. Тургеневъ въ 1825 году и въ Петербургѣ не былъ, находясь уже два года за границей.}, Рылѣевѣ, Матвѣѣ Муравьевѣ-Апостолѣ жаловался на дѣятельность Сѣвернаго Общества, на недостатокъ единства, точныхъ правилъ, на различіе устройствъ на сѣверѣ и югѣ. Въ Южномъ Обществѣ были "Бояре", въ Сѣверномъ ихъ не было. Онъ предлагалъ слить оба Общества въ одно, назвать "Боярами" главныхъ изъ петербургскихъ членовъ, имѣть однихъ начальниковъ, всѣ дѣла рѣшать большинствомъ голосовъ, обязать ихъ и прочихъ членовъ повиноваться слѣпо симъ рѣшеніямъ. Предложеніе было принято, какъ сказалъ князь Трубецкой Никитѣ Муравьеву, который не былъ на семъ собраніи. "Мнѣ это весьма не понравилось,-- говоритъ Муравьевъ,-- и когда вскорѣ затѣмъ Пестель пришелъ ко мнѣ, то у насъ началось преніе. Пестель говорилъ, что надо прежде всего истребить всѣхъ членовъ Императорской Фамиліи, заставить Сенатъ и Синодъ объявить наше Тайное Общество Временнымъ Правительствомъ съ неограниченною властью, принять присягу всей Россіи, раздать министерства, арміи, корпуса и прочія мѣста членамъ Общества, мало-помалу въ продолженіе нѣсколькихъ лѣтъ вводить новый порядокъ". Вслѣдствіе сего разговора Никита Муравьевъ на другомъ собраніи Общества доказывалъ, что совершенное соединеніе ихъ съ Южнымъ невозможно по дальности разстоянія и по несходству во мнѣніяхъ {Никита Муравьевъ стоялъ за конституціонную монархію.}. Его слова подѣйствовали. Пестель долженъ былъ согласиться оставить все въ прежнемъ видѣ до 1826 года, а тогда собрать уполномоченныхъ для постановленія правилъ и для избранія однихъ правителей въ оба Общества. Съ тѣхъ поръ онъ, видимо, охладѣлъ къ главнымъ петербургскимъ членамъ, не показывалъ имъ довѣренности и, хотя обѣщалъ прислать свой проектъ конституціи, однакожъ не прислалъ и не входилъ ни въ какія объясненія объ устройствѣ и состояніи Южнаго Общества" {"Донесеніе слѣдственной комиссіи", 44.}.
   Въ своемъ изложеніи обстоятельствъ заговора "Донесеніе", конечно, во многомъ невѣрно и пристрастно освѣщаетъ дѣло, но общая картина положенія вещей въ 1825 г. на сѣверѣ и югѣ, по свидѣтельству многихъ декабристовъ, представлена въ немъ болѣе или менѣе удовлетворительно. Разногласія между двумя Обществами продолжались, но, тѣмъ не менѣе, можно сказать, что въ 1826- году должно было послѣдовать либо объединеніе обоихъ Обществъ воедино, либо,-- что еще вѣрнѣе,-- принятіе на себя Южнымъ Обществомъ самостоятельно революціонной иниціативы и начало имъ открытыхъ дѣйствій для совершенія переворота. Объ этомъ самымъ серьезнымъ образомъ думалъ Пестель и его главные сподвижники. Судьба рѣшила иначе.
   О существованіи заговора императоръ Александръ подозрѣвалъ уже давно, но точныя объ этомъ предметѣ свѣдѣнія онъ получилъ лишь въ концѣ своей жизни отъ графа Витта (имѣвшаго ихъ черезъ посредство помѣщика Бошняка), капитана Майбороды и юнкера Шервуда. Въ ноябрѣ 1825 года послѣдовали крупныя событія: болѣзнь и смерть императора Александра, посылка Дибичемъ генерала Чернышева въ Тульчинъ, арестъ полковника Пестеля, маіора Лорера и другихъ заговорщиковъ на югѣ Россіи. Пестель былъ арестованъ -- 14 декабря 1825 пода, т. е. въ тотъ самый день, когда въ Петербургѣ произошло предпринятое Рылѣевымъ, братьями Бестужевыми, Оболенскимъ и ихъ друзьями возмущеніе части гвардіи на Сенатской площади.
   Декабрьскихъ событій въ Петербургѣ мы коснемся здѣсь лишь настолько,' насколько это необходимо для обрисовки роли въ нихъ Е. П. Оболенскаго.. Извѣстіе о смерти Александра и приказаніи приносить присягу императору Константину застали петербургскихъ заговорщиковъ совершенно врасплохъ. За необходимость предпринимать немедленно въ такихъ обстоятельствахъ какое-либо активное движеніе не высказался на собраніяхъ заговорщиковъ рѣшительно никто. Мало того: было даже постановлено пріостановить на время всякую дѣятельность Тайнаго Общества. Но, вотъ, начали приходить одно за другимъ все новыя и новыя извѣстія: завѣщаніе Александра, отреченіе Константина, нежеланіе его пріѣхать изъ Варшавы въ Петербургъ для публичнаго удостовѣренія этого отреченія, междуцарствіе, присяга другому императору. Такія обстоятельства показались дѣятелямъ Сѣвернаго Общества весьма благопріятными для осуществленія задуманной цѣли, и они начали готовиться съ лихорадочною поспѣшностью къ тому, чтобы воспользоваться самымъ днемъ присяги для совершенія переворота. Квартиры Рылѣева и Оболенскаго сдѣлались центральными пунктами, откуда исходили всѣ революціонные импульсы. У Рылѣева происходили почти безпрестанныя, шумныя собранія заговорщиковъ, и лишь патріархальными временами можно объяснить то обстоятельство, что Рылѣевъ, Оболенскій и ихъ друзья не были арестованы прежде, чѣмъ они успѣли привести въ исполненіе свои замыслы {Въ составленной по Высочайшему повелѣнію и опубликованной въ 1857 г. книгѣ барона Корфа: "Восшествіе на престолъ Императора Николая І-го" находятся по этому поводу такія строки: "Свѣдѣнія изъ Таганрога, показаніе Ростовцева и даже городскіе слухи не могли не возбудить самыхъ естественныхъ опасеній, но военный генералъ-губернаторъ (графъ Милорадовичъ) продолжалъ увѣрять въ противномъ. Городъ кипѣлъ заговорщиками, и не одинъ изъ нихъ не былъ схваченъ, ни даже замѣченъ; они имѣли свои сходбища, а полиція утверждала, что все спокойно" (стр. 139).}. Новый императоръ, хотя и получилъ изъ Таганрога отъ Дибича нѣкоторыя указанія на существованіе заговора, но, въ сущности, зналъ еще очень мало о надвигающейся бурѣ, и лишь доносъ о томъ со стороны одного изъ личныхъ друзей Оболенскаго, заставилъ Николая Павловича быть на сторожѣ. Это случилось такъ: вмѣстѣ съ Оболенскимъ служилъ адьютантомъ штаба гвардейской пѣхоты подпоручикъ л.-гв. Егерскаго полка Яковъ Ростовцевъ. Разныя обстоятельства заставили его заподозрить о существованіи заговора и крупной роли, которую игралъ въ немъ его другъ Оболенскій. Тогда онъ написалъ письмо Николаю I и отправился во дворецъ для передачи этого письма будто-бы отъ имени своего начальника, генерала Бистрома. Офиціальный историкъ этихъ дней, баронъ Корфъ, приводитъ въ своей книгѣ слѣдующій текстъ письма Ростовцева къ Николаю Павловичу:
   "Въ продолженіе четырехъ лѣтъ,-- писалъ онъ,-- съ сердечнымъ удовольствіемъ замѣчавъ иногда ваше доброе ко мнѣ расположеніе; думая, что люди, васъ окружающіе, въ минуту рѣшительную не имѣютъ довольно смѣлости быть откровенными съ вами; горя желаніемъ быть по мѣрѣ силъ моихъ, полезнымъ спокойствію и славѣ Россіи; наконецъ, въ увѣренности, что къ человѣку, отвергшему корону, какъ къ человѣку истинно благородному, можно имѣть полную довѣренность, я рѣшился на сей отважный поступокъ. Не почитайте меня коварнымъ донощикомъ, не думайте, чтобы я былъ чьимъ либо орудіемъ или дѣйствовалъ изъ подлыхъ видовъ моей личности; -- нѣтъ. Съ чистою совѣстью я пришелъ говорить вамъ правду.
   "Безкорыстнымъ поступкомъ своимъ, безпримѣрнымъ въ лѣтописяхъ, вы сдѣлались предметомъ благоговѣнія и исторія, хотя бы вы никогда и не царствовали, поставитъ васъ выше многихъ знаменитыхъ честолюбцевъ; но вы только зачали славное дѣло; чтобы быть истинно великимъ, вамъ нужно довершить оное.
   "Въ народѣ и войскѣ распространился уже слухъ, что Константинъ Павловичъ отказывается отъ престола. Слѣдуя рѣдко доброму влеченію вашего сердца, излишне довѣряя льстецамъ и наушникамъ вашимъ, вы весьма многихъ противу себя раздражили. Для вашей собственной славы погодите царствовать.
   "Противъ васъ должно таиться возмущеніе; оно вспыхнетъ при новой присягѣ и, можетъ быть, это зарево освѣтитъ конечную" гибель Россіи.
   "Пользуясь междоусобіями, Грузія, Бессарабія, Финляндія, Польша можетъ быть и Литва, отъ насъ отдѣляются; Европа вычеркнетъ раздираемую Россію изъ списка державъ своихъ и сдѣлаетъ ее державою Азіятскою, и незаслуженныя проклятія, вмѣсто должныхъ благословеній, будутъ вашимъ удѣломъ.
   "Ваше Высочество! можетъ быть предположенія мои ошибочны; можетъ быть я увлекся и личною привязанностью къ вамъ и спокойствію Россіи, но дерзаю умолять васъ именемъ славы отечества, именемъ вашей собственной славы -- преклоните Константина Павловича принять корону! Не пересылайтесь съ нимъ курьерами; это длитъ пагубное для васъ междуцарствіе и можетъ выискаться дерзкій мятежникъ, который воспользуется броженіемъ умовъ и общимъ недоумѣніемъ. Нѣтъ, поѣзжайте сами въ Варшаву или пусть онъ пріѣдетъ въ Петербургъ, излейте ему, какъ брату, мысли и чувства свои; ежели онъ согласится быть императоромъ -- слава Богу! Ежели же нѣтъ, то пусть всенародно, на площади, провозгласитъ васъ своимъ Государемъ.
   "Всемилостивѣйшій Государь! Ежели вы находите поступокъ мой дерзкимъ -- казните меня. Я буду счастливъ, погибая за Россію и умру, благословляя Всевышняго. Ежели же вы находите поступокъ мой похвальнымъ, молю васъ не награждайте меня ничѣмъ; пусть останусь я безкорыстенъ и благороденъ въ глазахъ вашихъ и моихъ собственныхъ. Объ одномъ только дерзаю просить васъ -- прикажите арестовать меня.
   "Ежели ваше воцареніе, что да дастъ Всемогущій,-- будетъ мирно и благополучно, то казните меня, какъ человѣка недостойнаго, желавшаго изъ личныхъ видовъ нарушить ваше спокойствіе; ежели же, къ несчастію Россіи, ужасныя предположенія мои сбудутся, то наградите меня вашею довѣренностью, позволивъ мнѣ умереть, защищая васъ".
   "Минутъ черезъ десять,-- повѣстнуетъ далѣе Корфъ,-- Николай Павловичъ позвалъ Ростовцева въ кабинетъ, заперъ тщательно за собою дверь, обнялъ и нѣсколько разъ поцѣловалъ со словами: "вотъ чего ты достоинъ, такой правды я не слыхалъ никогда!" -- "Ваше Высочество,-- сказалъ Ростовцевъ,-- не почитайте меня донощикомъ и не думайте, чтобы я пришелъ съ желаніемъ выслужиться!" -- "Подобная мысль,-- отвѣчалъ государь,-- не достойна ни меня, ни тебя. Я умѣю понимать тебя". Потомъ онъ спросилъ: нѣтъ ли противъ него заговора? Ростовцевъ отвѣчалъ, что никого не можетъ назвать, что многіе питаютъ противъ него (государя) неудовольствіе, но люди благоразумные въ мирномъ воцареніи его видятъ спокойствіе Россіи; наконецъ, что, хотя въ тѣ пятнадцать дней, когда на тронѣ лежитъ у насъ гробъ, обыкновенная тишина не прерывалась, но въ самой этой тишинѣ можетъ крыться возмущеніе. Нѣсколько помолчавъ, государь продолжалъ: "можетъ быть, ты знаешь нѣкоторыхъ злоумышленниковъ и не хочешь назвать ихъ, думая, что это противно твоему благородству,-- и не называй! (курсивъ подлинника) {Послѣ ареста декабристовъ Николай Павловичъ смотрѣлъ не только на нихъ, но и на тѣхъ, которые знали заговорщиковъ, но "не называли" ихъ правительству, иначе. Такъ, непринимавшій никакого участія въ возмущеніи на Сенатской площади, поручикъ Кавалергардскаго полка Анненковъ описывалъ своей женѣ слѣдующимъ образомъ свой допросъ Николаемъ Павловичемъ: "Если вы знали, что есть такое общество, отчего вы не донесли'? -- Какъ было доносить, тѣмъ болѣе, что многаго я не зналъ, во многомъ не принималъ участія, все лѣто былъ въ отсутствіи, ѣздилъ за ремонтомъ, наконецъ, тяжело, нечестно доносить на своихъ товарищей.-- На это государь страшно вспылилъ: "вы не имѣете понятія о чести", крикнулъ онъ такъ грозно, что я невольно вздрогнулъ. Знаете ли вы, что заслуживаете?" -- Смерть, государь.-- Вы думаете, что васъ разстрѣляютъ, что вы будете интересны, нѣтъ, я васъ въ крѣпости сгною".("Разсказы Прасковьи Егоровны Анненковой, урожденной Гебль", "Русская Старина", 1888 г. II). Многіе другіе декабристы (Трубецкой, Якушкинъ, М. А. Бестужевъ, Лореръ и др.) свидѣтельствуютъ о такомъ же къ нимъ отношеніи на допросахъ со стороны Николая. В. Б.}. Мой другъ, я плачу тебѣ довѣренностью за довѣренность. Ни убѣжденія матушки, ни мольбы мои не могли преклонить брата принять корону. Онъ рѣшительно отрекается, въ приватномъ письмѣ укоряетъ меня, что я провозгласилъ его императоромъ и прислалъ мнѣ съ Михаиломъ Павловичемъ актъ отреченія. Я думаю, что этого будетъ довольно". Ростовцевъ настаивалъ на необходимости, чтобы цесаревичъ самъ прибылъ въ Петербургъ и всенародно, на площади, провозгласилъ своего брата своимъ государемъ. "Что дѣлать -- возразилъ государь,-- онъ рѣшительно отъ этого отказывается, а онъ мой старшій братъ! Впрочемъ, будь покоенъ. Нами всѣ мѣры будутъ приняты. Но, если разумъ человѣческій слабъ, если воля Всевышняго назначитъ иначе, и мнѣ нужно погибнуть, то у меня -- шпага съ темлякомъ: это вывѣска благороднаго человѣка. Я умру съ нею въ рукахъ, увѣренный въ правости и святости своего дѣла и предстану *на судъ Божій съ чистою совѣстью". "Ваше Высочество,-- сказалъ Ростовцевъ,-- это личность. Вы думаете о собственной славѣ и забываете Россію: что будетъ съ нею?" -- "Можешь ли ты сомнѣваться, чтобы я любилъ Россію менѣе себя; но престолъ празденъ, братъ мой отрекается, я единственный законный наслѣдникъ. Россія безъ царя быть не можетъ. Что же велитъ мнѣ дѣлать Россія? Нѣтъ, мой другъ, ежели нужно умереть, то умремъ вмѣстѣ"! Тутъ онъ обнялъ Ростовцева и оба прослезились. "Этой минуты,-- продолжалъ государь,-- я никогда не забуду. Знаетъ ли Карлъ Ивановичъ (Бистромъ), что ты поѣхалъ ко мнѣ?" -- "Онъ слишкомъ къ вамъ привязанъ; я не хотѣлъ огорчить его этимъ, а главное я полагалъ, что только лично съ вами могу быть откровененъ на счетъ васъ".-- "И не говори ему до времени; я самъ поблагодарю его, что онъ, какъ человѣкъ благородный, умѣлъ найти въ тебѣ благороднаго человѣка".-- "Ваше Высочество, всякая награда осквернитъ мой поступокъ въ собственныхъ глазахъ моихъ". -- "Наградой тебѣ -- моя дружба. Прощай!" Онъ обнялъ Ростовцева и удалился" {Корфъ, "Восшествіе на престолъ Императора Николая І-го", 113--119.}. Объ отношеніяхъ, существовавшихъ въ этотъ моментъ между Ростовцевымъ и Оболенскимъ, равно какъ и объ обстоятельствахъ, сопровождавшихъ передачу Ростовцевымъ вышеприведеннаго письма Николаю Павловичу, мы приведемъ разсказъ самого Ростовцева въ томъ видѣ, въ какомъ онъ изложенъ въ его собственныхъ запискахъ: "Видя общее недоумѣніе во всѣхъ сословіяхъ,-- пишетъ Ростовцевъ,-- зная, что великій кн