# Записки еврея. Г. Богрова. В двух частях. Спб., 1874 г

Григорий Исаакович Богров

Записки еврея. Г. Богрова. Въ двухъ частяхъ. Спб., 1874 г.

Мы съ удовольствіемъ рекомендуемъ читателямъ, интересующимся еврейскимъ вопросомъ, "Записки" г. Богрова. Въ настоящее время литература этого вопроса обогатилась разнообразными изслѣдованіями и журнальными статьями, въ которыхъ, съ различныхъ сторонъ, обсуждается судьба еврейскаго народа, но, благодаря двумъ своимъ особенностямъ, "Записки" г. Богрова рѣзко выдѣляются изъ массы однородныхъ произведеній. Г. Богровъ облекъ свои разсказы въ живую литературную форму и относится къ явленіямъ еврейской жизни не только какъ человѣкъ мыслящій, но и какъ художникъ, добросовѣстно воспроизводящій дѣйствительность въ ея реальной простотѣ. Кто знакомъ сколько-нибудь съ бытомъ русскихъ евреевъ, тотъ охотно повѣритъ г. Богрову, что онъ не увлекался вымысломъ, но передавалъ факты и событія этихъ фактовъ такъ, какъ онъ наблюдалъ ихъ, и мы имѣемъ основаніе думать, что большая часть была пережита имъ самимъ. Беллетристическій талантъ, которыжъ несомнѣнно обладаетъ г. Богровъ, былъ употребленъ имъ лишь на то, чтобы ближе подойти къ жизненной правдѣ и рельефнѣе очертить темную среду еврейства во всей неприкрашенной наготѣ ея мелкихъ, но типичныхъ аксессуаровъ, давившихъ сколько-нибудь мыслящаго человѣка, какъ тяжелый кошмаръ, который, по выраженію г. Богрова, "лишалъ даже возможности облегчить грудь крикомъ или движеніемъ". Спокойный, нѣсколько холодный тонъ хроники г. Богрова не мѣшаетъ ему порой возвышаться до неподдѣльнаго драматизма, иногда смѣняющагося тѣмъ грустно-задумчивымъ юморомъ, который отравляютъ ващу беззаботную улыбку горечью видимыхъ слезъ и страданій. Быть можетъ, лучшимъ доказательствомъ правдивости "Записокъ" г. Богрова служатъ тѣ порицанія, которыми уже поспѣшили наградить автора его единовѣрцы. Порицанія эти выражались, по словамъ автора, въ формѣ разныхъ изустныхъ, письменныхъ и печатныхъ отзывовъ. "Зачѣмъ выносить соръ изъ родной избы?" упрекали одни. "Къ чему поднимать ѣдкую талмудійскую и кагальную пыль, отъ которой приходится намъ самимъ-же непріятно отчихиваться?" спрашивали другіе. "Правда, самая святая правда не всегда бываетъ полезна и безопасна", настойчиво доказывали третьи. "Достаточно порицаютъ насъ другіе. Къ чему еще порицать самихъ себя?" Были и такіе, которые не остановились и предъ инсинуаціями и обвиняли автора, въ намѣренномъ искажш фактовъ и въ какихъ-то доносахъ. Все это, конечно, грустно, но, съ другой стороны, все это только симптомы той именно болѣзни, которую опмсаи авторъ въ своихъ "Запискахъ". Въ своемъ общемъ проявленіи болѣнъ эта ничто иное, какъ боязнь критики и фанатическое охраненіе букви своего отжившаго талмуда и давно погребеннаго преданія.

Другая особенность "Записокъ" г. Богрова состоитъ въ той точкѣ зрѣнія, съ которой онъ смотритъ на прошедшее и настоящее своей націи. Это именно та точка, отъ которой и мы отправлялись въ своихъ сужденіяхъ о еврейскомъ вопросѣ. Новѣйшіе еврейскіе публицисты преисполняй весьма похвальнаго желанія завоевать своей націи общечеловѣческое мѣсто въ семьѣ христіанскихъ народовъ, но, стремясь къ этой цѣли, онъ обыкновенно ошибочно или узко смотрятъ на причины застоя этой умной и дѣятельной расы. Есть, впрочемъ, и такіе евреи, которые справедливо видятъ корень своихъ несчастій въ отсутствіи сочувствія къ нимъ со стороны христіанскаго общества, но они не понимаютъ или не желаютъ понять, что винить тутъ однихъ христіанъ не приходится; тутъ виновата столько-же и сами евреи, признающіе чуть не религіознымъ догматомъ необходимость отчужденія отъ иновѣрцевъ. Увлекаясь защитой своей національности, еврейскіе публицисты доходятъ до абсурда и вопіющей лжи въ отрицаніи вполнѣ справедливыхъ фактовъ и отзывовъ, касающихся темныхъ сторонъ еврейскаго быта. Простой, ясный для всякаго вопросъ о еврейскихъ реформахъ былъ запутанъ и, быть можетъ, отложенъ въ долгій ящикъ, благодаря именно этимъ публицистамъ, которые, вмѣсто того, чтобы настаивать на реформахъ, разсыпались въ нелѣпыхъ панегирикахъ своей націи. Они не только не признавали поголовнаго невѣжества своей націи, но, напротивъ, считали ее чудомъ образованности и геніальности, пересчитывали въ сотый разъ своихъ великихъ людей, "которыхъ дала міру еврейская нація", восхваляли ея честность, когда каждый на себѣ испыталъ ея грубый эгоизмъ, удивлялись ея гуманности, тогда какъ она не переходила за предѣлы тѣснаго еврейскаго кружка или кагала. Разумѣется, общественное мнѣніе, оказывавшее въ началѣ, когда только возбужденъ былъ еврейскій вопросъ, явное расположеніе къ судьбѣ евреевъ, подъ конецъ рѣшительно было сбито съ толку безсмысленной апологіей еврейскихъ публицистовъ. Какихъ реформъ нужно еще евреямъ? невольно рождался вопросъ. На какія притѣсненія и невзгоды жалуются они, если это не помѣшало имъ выработать такія высокія качества, которыми не можетъ похвалиться ни одна христіанская нація? Какъ-то трудно допустить, чтобы еврейскіе публицисты чистосердечно вѣрили въ свою апологію и искренно услаждались самовосхваленіемъ. Нѣтъ, они просто ошиблись въ разсчетѣ, вообразивъ, что та именно нація наиболѣе достойна всякихъ благъ, которая вполнѣ обладаетъ ими. Признать свое несчастіе они считали равносильнымъ оттолкнуть собственноручно право на лучшую соціальную долю. Изъ этой системы безусловнаго самовосхваленія, принятой еврейскими публицистами, вытекаетъ масса практическихъ неудобствъ. Эта система положительно мѣшаетъ сближенію между евреями и иновѣрцами, и, вмѣсто того, чтобы возбуждать сочувствіе къ евреямъ въ необразованной массѣ христіанскаго населенія, только отталкиваетъ и ожесточаетъ ее. Нельзя отвергать, что въ этой массѣ живетъ традиціонное нерасположеніе къ нѣкоторымъ несимпатичнымъ чертамъ еврейской національности, которыя, впрочемъ, легко объяснить и, слѣдовательно, извинить. Но отрицаніе здѣсь, конечно, ничего не поможетъ, оно не въ состояніи поколебать въ умѣ большинства убѣжденія, основаннаго на личномъ опытѣ; напротивъ, это отрицаніе сильнѣе вооружаетъ противъ человѣка, отрицающаго свои, для всѣхъ очевидные недостатки, потому что тутъ является естественная и невольная мысль, что эти недостатки вошли въ его плоть и кровь и онъ никогда не разстанется съ ними. Безъ сомнѣнія, тотъ, кто имѣлъ несчастіе испытать на себѣ эти недостатки, какъ напр., малоруссы, бѣлоруссы или поляки, особенно должны отнестись къ нимъ неблагопріятно и бояться ихъ въ будущемъ. Г. Богровъ рѣшился встать на совершенно иную почву. "Я расхожусь во мнѣніяхъ, говорить онъ въ заключеніи своихъ "Записокъ",-- съ тѣми новѣйшими еврейскими публицистами, которые, какъ кажется; задались нетрудною проблемою отрицать или игнорировать факты, вмѣсто того, чтобы, честно признавая ихъ, оправдать ихъ тѣмъ исторически-соціальнымъ, экономическимъ и фанатическимъ строекъ, который, въ большинствѣ случаевъ, составляетъ единственный источникъ деморализаціи, какъ отдѣльныхъ индивидуумовъ, такъ и цѣлыхъ группъ, и даже племенъ. Вмѣсто того, чтобы оглашать безотвѣтную пустыню жалобами, вздохами и воплями, вмѣсто того, чтобы всуе взывать къ какимъ-то заоблачнымъ орошеніямъ, цѣлесообразнѣе было-бы обратить вниманіе на родную почву, очистить ее отъ толстаго слоя сора, удобрить ее, обновить заржавленный, неуклюжій, вышедшій изъ употребленія плугъ, разумно вспахать родное поле и засѣять его плодоноснымъ зерномъ европейской культуры. Какъ очистить фанатическую почву? Какъ и чѣмъ удобрить? Какъ вспахать и посѣять?-- вотъ вопросы, разрѣшеніе которыхъ вполнѣ достойно благородныхъ, добросовѣстныхъ публицистовъ, погоняющихся исключительно за пустыми симпатіями своихъ, непоющихъ вѣчные гимны и панегирики изъ-за нравственной или матеріяльной подачки или просто изъ-за того, чтобы прослыть голосистымъ бардомъ въ полудикой деревнѣ". Г. Богровъ, сколько намъ извѣстно, первый между пишущими евреями рѣшился вложить зондъ въ самое больное и чувствительное мѣсто еврейской національности-въ ея излюбленныя традиціи. Онъ направилъ свои удары противъ талмуда, на которомъ, дѣйствительно, зиждется весь строй еврейской гражданственности, и вотъ почему первая операція, которую онъ произвелъ на больномъ тѣлѣ своихъ единовѣрцевъ, вызвала въ нихъ такіе отчаянные стоны и безсильный протестъ. Но въ интересахъ самихъ-же евреевъ остается надѣяться, что это не остановитъ г. Богрова въ его полезной литературной дѣятельности; -- при его беллетристическомъ талантѣ и правильномъ пониманіи вопроса, его перо можетъ принести нѣкоторую пользу его бѣдной націи.


"Дѣло", No 3, 1874