Богданович Модест Иванович
Восточная война 1853-1856 годов. Том четвертый

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Глава XXXIII. Сражение на Черной.
    Глава XXXIV. Пятое и шестое усиленные бомбардирования Севастополя.
    Глава XXXV. Штурм Севастополя.
    Глава XXXVI. Продовольствование войск в Крыму; Госпитали.
    Глава XXXVII. Действия на Крымском полуострове после занятия неприятелем Севастополя.
    Глава XXXVIII. Действия в Балтийском море. - Бомбардирование Свеаборга. - Действия в Восточном Океане.
    Глава XXXIX. Действия в Азиатской Турции до совершенного обложения Карса.
    Глава ХL. Совершенное обложение и штурм Карса.
    Глава ХLI. Действия Турок для освобождения Карса.
    Глава ХLII. Продолжение блокады и сдача Карса.
    Глава ХLIII. Венские совещания и Парижский трактат.

Восточная война 1853-1856 годов.

Том четвертый

Соч. М. И. Богдановича

   Публикуется по изданию: Восточная война 1853-1856 годов. Сочинение члена Русского императорского Общества генерал-лейтенанта М.И. Богдановича. В 4-х томах. Издание второе, исправленное, дополненное. С-Петербург, Типография М. Стасюлевича, Вас. Остр., 2 лин., 7. 1877
   Исходник здесь: http://www.adjudant.ru/crimea/bogdan00.htm

Глава XXXIII.
Сражение на Черной.

(4-го (16-го) августа 1855 года).

   Нельзя отрицать пользы военных советов, созываемых для обсуждения важных вопросов, встречающихся при ведении войны. Опытность главных сподвижников может указать даже гениальному полководцу средства для достижения задуманной им цели действий. Но самое решение важных вопросов не должно зависеть от многоразличных, нередко противоречащих одно другому, мнений. Мы знаем, что даже Суворов иногда созывал военный совет, как, наприм., при осаде Измаила; но уже тогда, когда измаильский штурм был непреложно решен в уме его, и когда оставалось ему только, убедив членов совета в необходимости трудного подвига, возбудить их усердие к исполнению возлагаемых на них действий.
   Что касается до собственного мнения князя Горчакова о предстоявшем вопросе, то, с самого принятия главного начальства над войсками в Крыму, наш главнокомандующий не переставал высказываться о необходимости ограничиваться пассивною обороною и воздерживаться от решительного наступления. Так, между прочим, в письме его к военному министру, находим: "Было бы просто сумасшествием начать наступление против превосходного в числе неприятеля, главные силы которого занимают, кроме того, недоступные позиции. Первый день я бы двинулся вперед; второй -- я бы отбросил неприятельский авангард и написал бы великолепную реляцию; третий день я был бы разбит, с потерею от 10 до 15 тысяч человек, и четвертый день Севастополь и значительная часть армии были бы потеряны. Если бы я действовал иначе, Севастополь уже более месяца принадлежал бы неприятелю, и ваш покорнейший слуга был бы между Днепром и Перекопом (1)... Я бы желал, любезный князь, чтобы вы убедились в одной истине, которую я считаю непреложною, а именно, что принятая мною система осторожности есть, конечно, наилучшая, которой можно было последовать, и что полученные чрез нее результаты доставили неисчислимую выгоду для России" (2).
   При всей невыгоде пассивной обороны, нельзя не сознать, что как только мы не воспользовались зимою с 1854-го на 1855-й год для уничтожения не-приятельской армии, то нам ничего не оставалось, как только отстаивать шаг за шагом Севастополь, в ожидании прибытия подкреплений и наступления глубокой осени, которая, по всей вероятности, заставила бы Союзников отказаться от их предприятий и удалиться из Крыма. Но все ожидаемые нами подкрепления едва могли вознаградить постоянные потери гарнизона от бомбардирования и болезней, а осаждающий мог еще более усилиться. Да и невозможно было удержать до осени неприятеля, подошедшего столь близко к оборонительной линии.
   Ежедневно выбывали из наших рядов защитники Севастополя; остальные же, изнемогая при всем своем усердии, жаждали боя, который мог бы изменить их невыносимое положение, и не скрывали своего желания. Их поддерживал генерал-адъютант барон Вревский, прибывший из Петербурга еще в половине июня, чтобы собрать на месте сведения, в которых нуждалось военное министерство, и войти лично в сношения с главнокомандующим, на счет различных вопросов. касающихся продовольствия и подкрепления Крымской армии (3). Генерал Вревский, ознакомившись с положением дел в Крыму, пришел к заключению, что "оставаться до осени в настоящем положении -- значило бы понапрасну истощать собственные силы; ибо Севастополь, даже без усиленного бомбардирования и не считая обыкновенной убыли от болезней, поглощал ежедневно круглым числом до 250-ти человек. По расчету, выведенному из ведомости о потере наших войск, оказалось, что в девять дней, с 1-го {13-го) по 9-е (21-е) июля, у нас выбыло из строя от неприятельского огня 2,260 человек, следовательно до ноября мы потеряли бы еще около 30-ти тысяч человек, между тем как неприятель мог значительно усилиться. с этому надлежало присовокупить потерю достойнейших начальников; остававшиеся же на своих местах с каждым днем более и более изнемогали в силах физических и нравственных, а лица, вновь прибывающие, должны были знакомиться с положением дел и приучаться к совершенно новой для них деятельности. Наконец -- продовольствование войск было сопряжено с чрезвычайными затруднениями, а недостаток сена не позволял содержать до зимы и уменьшенное число лошадей". На основании этих соображений, генерал Вревский полагал необходимым: "по прибытии ожидаемых подкреплений, не отлагая далее, предпринять что-либо решительное, дабы, во что бы ни стало, выдти из того тяжкого положения, которое гарнизон Севастопольский выдерживает уже более 10-ти месяцев" (4).
   Князь Горчаков, уверенный в невозможности успеха наступательных действий, не обладал до-статочною силою характера для поддержания своего мнения, и под влиянием генерала Вревского, волнуемый более нежели когда либо всегдашним опасением своим: что скажут в Петербурге о бездействии Крымской армии, решился атаковать не-приятельскую армию, как только прибудут двигавшиеся тогда к Севастополю три дивизии. Донося Государю о своем намерении, князь Горчаков писал, что как, до прихода ожидаемых нами подкреплений, Союзники будут так же усилены, то все невыгоды будут на нашей стороне. "Посему -- полагал главнокомандующий -- весьма было бы желательно продолжать систему темпоризации до осени; но навряд ли это будет возможно. Постепенное сближение подступов неприятеля к нашим веркам поставит Севастополь в крайне опасное положение. это в виду, я приготовляю все для атаки по прибытии сюда 4-й, 5-й и 7-й резервной дивизий, но решусь на нее только по необходимости..." (5).
   В записке, представленной на Высочайшее имя, князь Горчаков, изложив необходимость, для спасения Севастополя, перейти к наступлению, как только прибудут 4-я, 5-я и 7-я резервная дивизии, т.е. около 1-го августа, писал, вместе с тем, о невозможности овладеть укрепленными высотами Сапун-горы. По мнению главнокомандующего: "необходимо было ограничиться попыткою сбить главные силы неприятельского обсервационного корпуса с позиции по левую сторону реки Черной, на высотах Федюхиных и Гасфортовых (против сел. Чоргун). Занятие нами этих высот будет иметь важные последствия: мы стесним неприятеля, лишим его изобильного водопоя в р. Черной и станем столь близко от позиции Сапун-горы, что будем ей угрожать ежечасным нападением, так что неприятель не может штурмовать Севастополь, не опасаясь атаки в тыл во время штурма; притом, подобный первый успех наш уронит дух неприятеля и может быть откроет виды для дальнейших выгодных действий. Но не должно обманывать себя. За успех и этой атаки ручаться невозможно..." (6).
   Государь Император, незадолго до получения от главнокомандующего войсками в Крыму записки о предположенных им действиях, удостоил его Высочайшим отзывом, в котором писал:
   "...Ежедневные потери неодолимого Севастопольского гарнизона, все более и более ослабляющие числительность войск ваших. которые едва заменяются вновь прибывающими подкреплениями, приводят Меня еще более к убеждению, выраженному в последнем Моем письме, в необходимости предпринять что-либо решительное, дабы положить конец сей ужасной бойне, могущей иметь наконец пагубное влияние на дух гарнизона.
   В столь важных обстоятельствах, дабы облегчить некоторым образом лежащую на вас ответственность, предлагаю вам собрать из достойных и опытных сотрудников ваших военный совет. Пускай жизненный вопрос этот будет в нем со всех сторон обсужен, и тогда. призвав на помощь Бога, приступите к исполнению того, что признается наивыгоднейшим.
   Опасения ваши на счет высадки Союзников у Перекопа полагаю преувеличенными; в худшем случае, т.е. если бы им и удалось временно занять этот пункт, Я считаю войска, находящиеся в Крыму, по представленным вами сведениям, обеспеченными, как по продовольственной, так и по артиллерийской части, на 4 месяца..." (7).
   Очевидно, что главнокомандующий не был нисколько стеснен в своих действиях Высочайшими повелениями, в которых было только указано собрать военный свет для решения важного вопроса о предстоявших действиях, и что самое мнение военного совета не обязывало князя Горчакова отказаться от собственного убеждения; но оно, к сожалению, вместо решительных, энергических действий, заставило нашего главнокомандующего ограничиться полумерами, недостаточными для достижения предположенной цели.
   
   Во исполнение Высочайшей воли, главнокомандующий собрал, 28-го июля (9-го августа), военный совет из следующих лиц: генерал-адъютантов, графа Сакена и Коцебу, генерал-лейтенантов: Сержпутовского, Липранди, Бухмейера, Бутурлина, Хрулева, Ушакова *), Семякина и вице-адмирала Новосильского **). Кроме этих лиц, от которых князь Горчаков требовал мнения, в совете присутствовали: генерал-адъютант Вревский, а также, для разных объяснений, начальники штабов: генерал-майоры Крыжановский и князь Васильчиков, полковники Исаков и Козлянинов и генерал-интендант армии, генерал-майор Затлер. Объяснив членам совета положение дел, князь Горчаков предложил им представить на другой день письменно мнения свои в разрешение следующих вопросов:
   "Ополчение, предназначенное в мое распоряжение, независимо от Курских дружин, окончательно может собраться к Перекопу только к концу октября.
   По приблизительному соображению генерал-интенданта, войска, в нынешнем своем составе, могут довольствоваться сеном в Крыму до 15-го октября. Если же уменьшить число лошадей на половину, то сена достанет до половины января; если на Ў лошадей, то по 15-е апреля, т.е. до появления подножного корма.
   Итак, ныне настало время решить неотлагательно вопрос о предстоящем нам образе действий в Крыму: продолжать ли пассивную защиту Севастополя, стараясь только выигрывать время и не видя впереди никакого определенного исхода, -- или же, немедленно по прибытии войск 2-го корпуса и Курского ополчения, перейти в решительное наступление?
   Вопрос этот предлагаю на ваше обсуждение и в дополнение оного, если мы не должны долее оставаться в пассивном положении, то:
   1) Какое действие предпринять?
   2) В какое время?"
   На следующий день, 29-го июля (10-го августа), лица, участвовавшие в совете, представили свои мнения, большинство коих высказалось в пользу наступления со стороны р. Черной.
   Генерал-адъютант граф Сакен полагал, что всякое предприятие, не ведущее к снятию осады, имело бы последствием бесполезное кровопролитие; что, с другой стороны, пассивная оборона рано или поздно должна повлечь за собою падение Севастополя и потерю лучшей, испытанной части армии. Превосходство неприятеля в числе войск не позволит нам атаковать его со стороны Черной иначе, как ослабив Севастопольский гарнизон. Если же предпримем наступление из Севастополя, то попадем в лабиринт укреплений и траншей с глубокими профилями. И потому -- нам не остается ничего более, как очистить Южную сторону и, собрав всю Крымскую армию, действовать в поле.
   По мнению генерал-адъютанта Коцебу, надлежало ускорить развязку дел под Севастополем, и для этого атаковать неприятеля со стороны Чоргуна, не ожидая прибытия всех дружин Курского ополчения.
   Генерал-лейтенант Сержпутовский выразил мнение, что хотя с теми силами, которые состоят в нашем распоряжении, невозможно сбить неприятеля с Сапун-горы и заставить его снять осаду Севастополя, однако же следует немедленно атаковать Федюхины и смежные с ними горы, поддержав эту атаку, в случае спуска неприятеля в значительных силах с Сапун-горы к Чоргуну, вылазкою из Севастополя на Камчатский редут и демонстрациею с Городской стороны на левый фланг неприятельской позиции, слабо занятый Союзниками.
   Генерал-лейтенант Липранди полагал, с прибытием первых дружин ополчения, атаковать неприятеля со стороны Чоргуна, где можно удобнее развернуть силы, нежели со стороны Корабельной, непосредственным последствием чего было бы занятие нашими войсками течения реки Черной, а потом уже предстояло бы судить о возможности атаковать Сапун-гору. Успех на р. Черной стеснит неприятеля, но насколько он может замедлить осаду Севастополя -- заключить трудно.
   По мнению генерал-лейтенанта Бухмейера, несмотря на продолжительное сопротивление Севастополя, нельзя не предвидеть, что неприятель приближается постоянно, хотя медленно, и тем приобретает возможность предпринять внезапное нападение значительными силами, что заставляет нас держать в готовности на оборонительной линии много войск и терпеть ежедневную огромную убыль. Имея в виду, что числительность обеих противных сторон почти равна, надлежало предпочесть наступательные действия в поле пассивной обороне, чтобы, оттеснив неприятеля, примкнуть позицию войск действующих в поле к крепости и войти в связь с гарнизоном Южной стороны. Для этого генерал Бухмейер предлагал безотлагательно атаковать неприятеля на Черной речке двумя отрядами, устремив правый, сильнейший, на Федюхины горы, а левый, для демонстрации -- на правую оконечность позиции Союзников; по овладении же Федюхиными высотами, правый отряд должен быть направлен, для занятия Сапун-горы, одновременно с вылазкою гарнизона Корабельной стороны к редуту Виктория, где предполагалось соединить оба отряда, между тем как левый отряд, оттеснив Сардинцев и Турок к сел. Кадикиой, разобщит их с Французами и Англичанами. По соединении правого отряда с Черной речки с гарнизоном Корабельной стороны, они должны занять позицию между Малаховым курганом и хутором Соколовского и устроить местами полевые укрепления, которые впоследствии могут быть постепенно усилены.
   Генерал-лейтенант Бутурлин изъявил мнение, что оставаться в пассивном положении, не имея в виду никакого определенного исхода, значило бы не выигрывать, а терять время, и приготовить не только падение Севастополя, но и потерю всего Крымского полуострова, и потому предложил, выждав прибытия первых дружин ополчения, атаковать неприятеля со стороны Черной, овладеть Гасфортовою и Федюхиными высотами, укрепиться на них, и оставя на них часть войск с прочими отойти на Мекензиеву позицию и в Чоргун, где оставаться во всегдашней готовности встретить неприятеля, если бы он предпринял вновь овладеть Федюхиными высотами, или самим атаковать Сапун-гору, если бы он двинулся на приступ Севастополя.
   Дежурный генерал Ушаков полагал, что было выгодно продолжать пассивную оборону города до 1-го ноября, во-первых, потому, что тогда мы получим в подкрепление от 40 до 50 тыс. челов. государственного ополчения и прибудут к нам до 4,500 рекрут, и во-вторых, в октябре наступит время года менее благоприятное для осаждающих, нежели для нас. Но пассивная оборона может быть нарушена со стороны неприятеля сильною бомбардировкою и даже штурмом. На эти два случая надобно быть готовыми заблаговременно, и тогда, ни мало не медля, атаковать неприятеля в поле. При решительном наступлении с нашей стороны, всего выгоднее направить главную атаку на Чоргун, поддержав эту атаку другою на Уральские (Федюхины) горы, а для развлечения неприятеля, в то же время, сделать вылазки: одну, сильную, из Корниловского бастиона, и другую, фальшивую -- из центра или правого фланга оборонительной линии.
   Генерал-лейтенант Хрулев, подобно графу Сакену, полагал, что атака со стороны реки Черной, даже при успехе, не могла доставить существенных результатов, и что было несравненно выгоднее повести решительную атаку с Корабельной стороны, овладеть Камчатским редутом, 24-х-орудийною батареею, Зеленою горою, и наконец ре-дутом Викториею; затем вытеснить неприятеля с оконечности Сапун-горы за Килен-балкою и утвердиться на пространстве между Каменоломным оврагом и Делагардиевою балкою. Если же это предположение сочтется неудобоисполнимым, то оставалась -- по мнению Хрулева -- решительная мера, которую он считал более. действительною и вернее ведущею к главной цели -- изгнанию Союзников из Крыма. Он предлагал, укрепив и вооружив орудиями большого калибра Северную сторону бухты, вывести гарнизон из города и Корабельной слободки, взорвать оставленные нами укрепления, и перейти со всею армиею в числе 90 тыс. челов. в наступательное положение. В другой записке, поданной главнокомандующему генералом Хрулевым, изложен третий план действий, заключавшийся в том, чтобы, оставя правую (Городскую) сторону оборонительной линии, сосредоточить на Корабельной стороне до 75-ти тыс. чело-век и расположить на Инкермане, для прикрытия Северной стороны, 15 тыс. челов. пехоты и всю кавалерию. С этими войсками, по мнению Хрулева, можно было наверно овладеть высотами, командующими Корабельною стороною и утвердиться на Сапун-горе, после чего мы могли окончательно оттеснить Союзников к морю.
   Генерал-лейтенант Семякин, изложив невыгоды как пассивного положения, так и решительной атаки со стороны Севастополя, либо со стороны Черной речки, признавал необходимым: совершенно оставить Южную сторону и перевести войска со всеми годными орудиями и снарядами на Северную сторону, уничтожив остальное взрывами.
   Вице-адмирал Новосильский, исчислив невыгоды пассивного положения, предложил немедленно начать наступательные действия, не выжидая ни прибытия Курских дружин, ни построения моста чрез Большую бухту (9).
   Получив отзывы лиц, участвовавших в военном совете, главнокомандующий решился, согласно с мнением большинства членов, атаковать Союзников со стороны Черной. Очищение без боя Южной стороны было отвергнуто князем Горчаковым. Да и как он мог принять его? Оставление Севастополя, после тех жертв, которых нам стоила его оборона, было почти равносильно уступке неприятелю Москвы в 1812 году; а князь Горчаков не обладал авторитетом Кутузова. Несравненно было удобнее, сложив с себя ответственность, приступить к исполнению плана одобренного большинством членов совета. Накануне сражения, главнокомандующий писал военному министру: "Я иду против неприятеля, потому что, если бы я этого не сделал, Севастополь все равно пал бы в скором времени. Неприятель действует медленно и осторожно; он собрал невероятное множество снарядов на своих батареях; его подступы нас стесняют более и более, и нет почти ни одного пункта в Севастополе, который не подвергался бы его выстрелам. Пули свищут на Николаевской площади. Нельзя заблуждаться пустыми надеждами; я иду на встречу неприятелю при самых плохих обстоятельствах. Его позиция весьма сильна: правый фланг его на Гасфортовой горе, которой скаты почти отвесны и тщательно укреплены; а левый -- на Федюхиных высотах, за глубоким наполненным водою каналом, через который можно перейти не иначе как по мостам, набросанным под сильным огнем неприятельским. У меня 43 тысячи челов. пехоты; а у неприятеля, если он распорядится по надлежащему, 60 тысяч. Ежели -- на что я впрочем мало надеюсь -- мне послужит счастие, я постараюсь воспользоваться успехом. В противном случае, придется положиться на волю Божию. Я отойду на высоты Мекензи и постараюсь очистить Севастополь с наименьшею потерею. Надеюсь, что мост на бухте поспеет в пору и что это облегчит мои действия. Не оставьте вспомнить о своем обещании -- оправдать меня. Если дела примут дурной оборот, я нисколько не виноват в том. Я сделал все возможное. Но задача была слишком трудна с самого прибытия моего в Крым" (10).
   Князь Горчаков, уже по донесении Государю о результате военного совета и о намерении своем -- атаковать неприятеля со стороны Черной речки, пожелал узнать мнение генерала Тотлебена на счет предположенных действий, и с этою целью, в сопровождении генерал-адъютантов Коцебу и барона Вревского, посетил раненого Тотлебена на Бельбеке. 2-го (14-го) августа, и просил его высказать свой взгляд на этот предмет. Генерал Тотлебен не одобрял наступления к Черной. Указав на благоприятные для неприятеля обстоятельства -- местные выгоды и превосходство сил его -- Тотлебен изъявил сомнение в успехе атаки на Федюхины высоты. Да и самое овладение этим пунктом не послужило бы ни к чему: немыслимо было рассчитывать на успех при атаке неприступной позиции на Сапун-горе, под огнем батарей, вооруженных орудиями большого калибра, и, по всей вероятности, мы не могли бы удержаться на Федюхиных высотах, уступая неприятелю и в числе войск, и в вооружении их; а Союзники, по-прежнему владея Сапун-горою и Балаклавою, продолжали бы осаду. По мнению генерала Тотлебена, удобнее было атаковать неприятеля значительными силами со стороны Корабельной, между Килен-балкою и Лабораторною балкою, но для успеха в том он полагал непременным условием -- произвести все предварительные распоряжения к наступлению совершенно скрытно и напасть на неприятеля неожиданно. Сам Тотлебен, несмотря на страдания от раны, занимался тогда составлением плана для предположенного им нападения, не скрывая сопряженных с ним затруднений. Главнокомандующий, признав основательность доводов генерала Тотлебена, уже был готов отказаться от предприятия, на которое решался против собственного убеждения, следуя мнению, высказанному большинством лиц, которые однако же были во многом несогласны между собою в подробностях исполнения предложенных ими планов. Напротив того, барон Вревский, в порыве неудовольствия на генерала Тотлебена, сказал ему, что на него падет вся ответственность за старание отклонить главнокомандующего от принятого им решения. Князь Горчаков колебался в своем намерении и, расставаясь с Тотлебеном, по-видимому, предполагал отложить на время атаку неприятельской позиции; но, по возвращении в главную квартиру, находясь под влиянием Вревского, Бутурлина и других лиц, которые не командовали никакими частями войск и в случае неудачи действий не подвергались ни малейшей ответственности, снова склонился на сторону прежнего плана -- атаковать неприятеля на р. Черной (11). Сосредоточение войск к Мекензиевой горе и к верховью Бельбека, начавшееся в последних числах июля (в начале августа н. ст.), продолжалось деятельно и предполагаемое нападение было заранее известно не только у нас, но и в неприятельской армии; 2-го (14-го) августа, перебежчик от неприятеля показал, что на Черной ждут нападения Русских. Действительно -- Союзники могут разгадать намерение князя Горчакова из нескольких наших рекогносцировок к речке Черной, и к тому же у нас не скрывали намерения -- дать решительное сражение. В главной квартире был многочисленный штаб; офицеры, при нем состоявшие, большею частью не были взяты из фронта, а наехали в армию из всей России, с целью приобрести чины и отличия; в среде их -- как выразился один из участников обороны Севастополя -- господствовал дух праздности, уныния, любоначалия и празднословия. Не имея никаких определенных занятий, они употребляли, или, лучше сказать, убивали время на сплетни, которые расходились в их пустой переписке и достигали Петербурга, к немалому беспокойству князя Горчакова, придававшего особую важность светской молве (12).
   Положение его было безысходно. Донося Государю о намерении своем -- атаковать неприятеля, он с каждым днем более и более убеждался в невозможности успеха. Действительно -- все выгоды были на стороне Союзников.
   Позиция, занятая их войсками с 13-го (25-го) мая, на левой стороне р. Черной, была весьма сильна. Она находилась на возвышенностях, простирающихся по левому берегу реки, правую (восточную) сторону коих -- Гасфортовы высоты -- занимали сардинские войска, а левую (западную) -- Федюхины высоты -- Французы. Под названием Федюхиных гор известны три отдельные возвышенности, разобщенные между собою глубокими оврагами. Все эти высоты представляли для Союзников ту выгоду, что они обращены к Балаклавской долине отлогою стороною и, напротив того, к стороне Черной речки образуют крутые спуски. Позиция Союзников была прикрыта с фронта речкою Черною, которая, пройдя ущелие выше селения Чоргуна, течет далее к Инкерману в долине, омывая подножия высот Черкес-Керманских и Мекензиевых, лежащих от нее к северу, и высот Гасфорта и Федюхиных -- лежащих к югу. Речка Черная, на всем протяжении своем, от селения Чоргуна до устья, имеет от одной до 4-х сажен ширины и от 2-х до 6-ти фут. глубины, и местами переходима в брод; но позиция Союзников была прикрыта, независимо от Черной, водопроводным каналом, который идет от Чоргуна до Севастополя вдоль левого берега реки и в расстоянии от нее около пятидесяти сажен. Через этот глубокий канал можно было переходить в некоторых местах по мостикам: переправа же чрез него в брод затруднялась каменною одеждою берегов канала. На Черной находились два моста: один из них, каменный, на дороге, ведущей от Мекензиевых высот к Балаклаве, чрез Федюхины горы, получил от Французов название Трактирного (pont de Traktir), по причине трактира, бывшего здесь прежде на правом берегу Черной; а другой, около версты выше, на дороге от позиции Союзников к Телеграфной горе, занятой передовым постом Сардинцев, под прикрытием эполемента. Мост у трактира на Черной, образующей здесь входящий, выгодный для обороны, угол, был прикрыт небольшим слабой профили предмостным укреплением, в виде реданта; а позади, на левом берегу реки, сооружены два эполемента, для фланкирования фасов укрепления. На горе Гасфорта было построено несколько батарей, а Федюхины высоты усилены ложементами для стрел-ков, расположенными в несколько ярусов. Еще несравненно сильнеt были укрепления, возведенные Французами на Сапун-горе.
   Союзные войска расположились на этой позиции следующим образом.
   Высоты Гасфорта, против сел. Чоргуна, были заняты сардинскими войсками, в числе 9-ти тысяч челов. при 36-ти орудиях, под начальством генерала Ла-Мармора: на правом крыле, примыкая к речке Варнутке, стояла дивизия батал.); на левом -- дивизия Тротти (10 батал.); позади в резерве -- резервная бригада Джустиниани (5 батал.), кавалерия полковника Савоару (4 эскадр.) и крепостная артиллерия (13).
   На высотах Федюхиных стояли французские войска, в числе около 18-ти тыс. челов. при 48-ми орудиях, под начальством генерала Гербильона (Herbillon): на правом (восточном) возвышении была расположена 1-я бригада дивизии Фошё (3 батал.) с 6-ю орудиями; а влево от большой балаклавской дороги, на господствующем пункте среднего возвышения -- 2-я бригада той же дивизии (4 батал.) и часть бригады Вимпфена, из дивизии Каму (6 батал.) при 6-ти орудиях; на левом же (западном) возвышении -- остальные войска дивизии Каму (7 батал.) с 6-ю орудиями; в резерве оставалась дивизия Гербильона, из которой одна часть (5 батал.) была назначена в подкрепление дивизии Фошё, а другая -- (7 батал.) при 30-ти конных орудиях -- для поддержки дивизии Каму и для связи войск, занимавших Федюхины высоты, с войсками, прикрывавшими осадные работы против Корабельной (14). Кавалерийская дивизия генерала Морриса (20 эскадр.), в числе до 2,600 чел. также находилась на балаклавской равнине, между Гасфортовыми и Федюхиными высотами (15); английская же кавалерия генерала Скерлета (30 эскадрон.) у Кадикиой, в готовности поддержать Французов (16). Турецкий корпус, в числе до 10-ти тыс. челов. с 36-ю орудиями, под начальством Османа-паши, занимал высоты правее сел. Камары (17), а генерал д'Алонвиль, с 20-ю эскадронами, 2-мя батальонами и 12-ю конными орудиями, стоял на биваках, в Байдарской долине (18). Вообще же, в случае нашей атаки на Черной, Союзники могли встретить нас на первый раз сорока тысячами человек с 120-ю орудиями (19), а потом, по прибытии кавалерии Скерлета и части французских войск с позиции на Сапун-горе, 60-ю тысячами человек.
   Русская армия занимала столь же сильную укрепленную позицию на высотах Инкерманских и Мекензиевых. Кроме большой балаклавской дороги, единственного места, где наша позиция могла быть атакована неприятелем и где мы могли спуститься в долину Черной для нападения на Союзников, была другая дорога, ведущая чрез Юкары-Каралезское ущелие, и далее, по долине речки Шули, к Чоргуну, в расстоянии более двух верст от главного спуска с Мекензиевых высот; но эта дорога извивалась среди непрерывных ущелий, и наступающая по ней колонна была бы лишена содействия прочих войск, пока Телеграфная высота и котловина перед Федюхиными горами оставались в руках неприятеля. Кроме того, было несколько тропинок, неудобных для движения большими массами и непроходимых для артиллерии, тем более, что для неожиданного нападения предстояло нам спуститься в долину Черной в темную южную ночь (20).
   В конце июля (в первых числах августа), генерал Симпсон сообщил генералу Гербильону полученное от лазутчиков сведение о приготовлении в русском лагере мостов и других средств к переправе. Хотя, вследствие такого известия, Французы приняли некоторые меры предосторожности на случай нечаянного нападения, однако же не обратили на этот предмет надлежащего внимания (21), быть может потому, что наши приготовления были слишком явны.
   В продолжении времени с 25-го июля по 3-е августа (с 6-го по 15-е августа), между тем как наша армия усиливалась подкреплениями [Эти подкрепления состояли из 4-й, 5-й и 7-й резервной пехотных дивизий], производились почти ежедневно обозрения Федюхиных высот и р. Черной.
   В диспозиции для наступления войск Крымской армии с 3-го на 4-е (с 15-го на 16-е) августа, было сказано:
   "1) Корпус правого фланга, под начальством генерал-адъютанта Реада (25 Ќ батальонов, 8 эскадронов, 6 сотен, 62 орудия), 3-го августа, о наступлением сумерек и получив предварительное приказание, спускается с Мекензиевой горы и располагается в резервном порядке на высоте нового редут