Блок Александр Александрович
Письма Александра Блока Г. Чулкову

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:

   Александр Блок

Письма Александра Блока Г. Чулкову

(Примечания Г. Чулкова)

  

I

   Многоуважаемый Георгий Иванович. Спасибо Вам за извещение о судьбе моих стихов и рецензий. Еще не видал книжки "Нового пути", не знаю, что сделали цензура и Петр Петрович*.
   А.Н. Шмидт** приезжала в начале мая и говорила, что Вы около Подсолнечной и, м.б., приедете. Ждал Вас, пожалуйста, если будет по пути, приезжайте, я буду очень рад: сельцо Шахматове*** от станицы 17 верст.
   Искренно уважающий Вас Ал. Блок 15 июня 1904. Шахматове, Моск. губ.
   ______________________
   * Журнал "Новый путь" издавался в Петербурге в 1903 и 1904 гг. Первоначально издателем и официальным редактором журнала был Петр Петрович Перцов, который в июле 1904 года вышел из редакции. Его сменил Д.В. Философов. В журнале с самого его основания принимали ближайшее участие Д.С. Мережковский и З.Н. Гиппиус, а с июля месяца 1904 года в состав редакции вошел и я. В июньской книжке "Нового пути" было напечатано 9 стихотворений Блока: "Целый год не дрожало окно...", "Погружался я в море клевера...", "У забытых могил пробивалась трава...", "И снова подхожу к окну...", "Ты у камина, склонив седины...", "Потемнели, поблекли залы...", "Я изнуренный и премудрый...", "Мы встречались с тобой на закате...", "Я вырезал посох из дуба...".
В этой же книжке журнала были напечатаны две рецензии Блока - одна на книгу Бальмонта "Горные вершины", другая - на книгу Вяч. Иванова "Прозрачность". Воспоминания П.П. Перцова о Блоке в его книжке "Ранний Блок", М., 1922.
** А.Н. Шмидт (30 июля 1851 - 7 марта 1905) - визионерка, автор религиозно-философского и мистического трактата, опубликованного спустя одиннадцать лет после ее кончины в книге "Из рукописей Анны Николаевны Шмидт". М., 1916.
В этой же книге напечатаны письма к ней Владимира Соловьева, с которым А.Н. Шмидт считала себя связанной особыми духовными узами. Я встречался с А.Н. Шмидт в 1903 году в Нижнем Новгороде, и тогда же она познакомила меня со своим трактатом "Третий завет" и с дневником, который напечатан был в 1916 году с некоторыми купюрами. В июньской книжке "Нового пути", в отделе "Из частной переписки", была помещена статья А.Н. Шмидт "О будущем". По настоянию Д.С. Мережковского и З.Н. Гиппиус, эта статья была напечатана в сокращенной редакции. В книге она опубликована по рукописи. В журнале статья появилась за подписью: "А. Тимшевский". А.Н. Шмидт после кончины Владимира Соловьева настойчиво искала встречи с лицами, имевшими отношение к покойному философу. А.А. Блок ее интересовал как поэт, чья излюбленная тема "Прекрасная Дама" совпадала отчасти с мотивами поэзии Владимира Соловьева.
*** Шахматово, Клинского уезда Московской губернии - имение Бекетовых, приобретенное дедом поэта в семидесятых годах. Здесь проводил летние месяцы поэт и в детстве, и в юности, и в зрелом возрасте. - Подсолнечная - станция Николаевской ж.д. Ср.: М.А. Бекетова. "Александр Блок". Воспоминания. СПб., 1922. Стр. 37 и В.Н. Княжнин. А.А. Блок. СПб., 1922. Стр. 17.
   ______________________
  

II

   Многоуважаемый Георгий Иванович. Посылаю Вам рецензии* о Бальмонте и Гофмане. Если найдете их слишком длинными, пришлите мне, пожалуйста, их в наборе, и я сокращу сколько нужно. Если Вас не затруднит, сообщите мне, когда они будут набраны; тогда я зайду и принесу Вам все книги.
   Rachilde (Рашильд (фр.)) (перевод которой оказался нестерпимым) я несколько задержу и, если можно, отложу до апрельской книги "Вопросов жизни".
   Преданный Вам Александр Блок
   P.S. Хотел бы под рецензиями сохранить подпись Волк.
   ______________________
   * Журнал "Вопросы жизни" издавался в 1905 году. Официальным редактором журнала был Н.О. Лосский, издателем - Д.Е. Жуковский. "Вопросы жизни" был тогда единственный толстый петербургский журнал, который оказал широкое гостеприимство символистам, в то время еще не признанным критиками и широкими кругами читателей. На страницах "Вопросов жизни" печатались замечательнейшие произведения эпохи - роман "Мелкий бес" Федора Сологуба, трактат Вячеслава Иванова "Религия Диониса", стихи Александра Блока и др. Рецензии, о которых упоминает в письме Блок, были напечатаны в мартовской книжке "Вопросов жизни" - о книгах Бальмонта - "Собрание стихов" I и II т. Изд. "Скорпион". 1904 - 1905 гг., о книге Виктора Гофмана "Книга вступлений". Лирика 1902 - 1904 гг., о романе Рашильд "Подпочвенные воды" (La dessous (внизу; изнанка (фр.))). Кроме этих рецензий в той же книге журнала были напечатаны рецензии Блока на сборник "Знание" за 1904 год (пятая книга) - о рассказе Леонида Андреева. Эта последняя рецензия появилась за подписью Александр Блок, прочие - Ал. Бл.
  

III

   Многоуважаемый Георгий Иванович. О Вашем переводе Метерлинка*: мне нравится I, IV, X, потом VIII; вообще мне кажется, в переводе много своего, не метерлинковского. Например, в V: у Метерлинка тревожно бежит свет по комнатам и умирает, а Вы размерно рассказываете об этом, и не под первым впечатлением. В IV - опять у Вас своя певучесть, особенно в оканчивающих строку "есть", "нет"; их добрая пугливость все-таки не совсем приближает к Метерлинку. М-к торопливо карабкается по лесенке своих размеров, оттого ему скоро удается рассыпаться почти бесследной ракетой. А Вы замедляете его торопливость и стихотворствуете. У М-ка почти нет стихотворчества. От этого разнствует м-вская и Ваша певучесть, по-национальному. Я бы сказал, что стихи М-ка перпендикулярны Вашей передаче, как французский темперамент перпендикулярен русскому. Ярчайший пример не слитости, а прекрасной перпендикулярности - "жизнью громко восхищались" - "ont salue la vie" ("Приветствовали жизнь" (фр.)). У Вас - объятие "клейким листочкам", у М-ка - испаряющийся поклон. Мне кажется, М-к по-русски должен непременно отяжелеть. По-моему, совсем не звучат след. строки: "Она имела три короны золотые, - кому она их отдала" (VII), "Пришли нам вести принести" (V), "Удалиться не решились" (VIII), "Вы должны теперь идти" (IX). Часто нарушают песни слова "те" и "там" - дополнительные грузы, не сливающиеся с существом стиха. Кроме того, мне кажется, в припевах Метерлинк нашел узелки, в которых стягивается мелодия. У Вас припевы стремятся иногда стать стихом и, вследствие грузности, теряют свое внутреннее место (например, "Мне страшно, о дитя"). Больше всего (из припевов) мне нравится - "Золотые прочь повязки", "крепче узел затяните". Еще, по-моему, нельзя: 1) три светлых ангела молилось; 2) корабль собрался уезжать (смесь мокрого и сухого).
   Извините и не сердитесь, что пишу больше, чем Вы просили. Посылаю Вам брюсовского Верхарна, корректуру Вашу и мою и рец. о Рашильде. Книги принесу сам. Жму руку.
   Искренно Ваш А. Блок 15 марта 1905. СПб.
   ______________________
   * Песни Метерлинка в моем переводе появились впервые в журнале "Новый путь" (1904 г., июль). Здесь было напечатано пятнадцать пьес. В апреле 1905 года двенадцать из этих песен в несколько измененной редакции были напечатаны в отдельном издании с рисунками Шарля Дудлэ. Об этом издании были рецензии в журнале "Весы". В VII кн. за 1905 г. обстоятельный отзыв дал В.Я. Брюсов; более благоприятный и сочувственный отзыв Вячеслава Иванова появился в той же VII книге того же журнала за тот же год. А.А. Блок в своем письме имеет в виду именно это издание. В 1910 году снова были напечатаны "Двенадцать песен" в собр. моих сочинений (IV т., изд. "Шиповник").
  

IV

   Дорогой Георгий Иванович. Можно мне написать литературную заметку об изданиях "Содружества", если она еще не написана Вами? При этом мне хотелось бы упомянуть только вскользь Маковского* (не хочется начинать с брани) и остановиться особенно на Л. Семенове** и Дымове*** (то и другое Семенов прислал мне). О Габриловиче****, может быть, лучше написать совсем отдельно и в заметке совсем не упоминать о нем. Впрочем, может быть, Вы найдете более удобным написать отдельные рецензии обо всех. Если можно, сообщите мне об этом.
   Когда выходит апрельская книжка В.Ж.? Е.П. Иванов***** написал мне о возмутительных событиях в редакции******, беспокоюсь о Вас.
   Пока еще мало писал - только заметку******* о переводе Апулея и Овидия (вместе). Брожу, роюсь в земле и чиню заборы. А больше все-таки брожу. У нас тишина и мир пока, а губерния, говорят, в усиленной охране, но этого нет... По крайней мере, все удивительно свежее и душистое. Ужасно далеки от всех событий, и трудно представить себе что-нибудь, кроме зеленого и синего.
   Читали ли Вы Дымова? Мне нравится многое, особенно - "Весна". Но иногда, вместо того, чтобы проникать в свое, он скользит по поверхности чужих слов, и тогда приходится пропускать страницы.
   Мы с Любой******** очень кланяемся Надежде Григорьевне*********. Жму руку.
   Любящий Вас Ал. Блок Н.ж.д. Ст. Подсолнечное, с. Шахматове. 19/V1905
   ______________________
   * С.К. Маковский, поэт и теоретик искусства, был главным руководителем изд-ства "Содружество". Впоследствии он редактировал журнал "Аполлон".
** Леонид Семенов - поэт. О его "Собрании стихотворений" (СПб. 1905) рецензия Блока была помещена в августовской книжке "Вопросов жизни". В декабре 1917 г. Л.Д. Семенов по какому-то недоразумению был убит крестьянами.
   *** Осип Дымов - автор многочисленных рассказов и драматических произведений, опубликовавший тогда первую свою книгу "Солнцеворот" в изд. "Содружество". Об этой книге моя рецензия в "Вопросах жизни" (1905 г., июнь, N 6).
   **** Леон. Евг. Габрилович (Галич), прив.-доц. философии СПб. университета, физик и публицист, род. 14 сентября 1878. Блок имеет в виду брошюру "Новейшие русские метафизики" ("Идеализм П. Струве").
   ***** Евг. Павл. Иванов - один из близких Блоку людей. Евг. Павл. Иванов помещал иногда небольшие заметки и статьи в "Новом пути", "Вопросах жизни", "Мире искусства". Ему принадлежит любопытная статья "Всадник", напечатанная в петербургском альманахе "Белые ночи" в 1907 году.
   ****** "Возмутительные события в редакции", о которых в своем письме упоминает Блок, - полицейский налет, сделанный во время заседания сотрудников и гостей журнала "Вопросы жизни".
   ******* Заметки Блока о переводе В.А.Е. "Амур и Психея" Апулея и о переводе А.И. Манна "Наука любви" Овидия были напечатаны в "Вопросах жизни" (1905, июнь, N 6).
   ******** "Люба" - Любовь Дмитриевна Блок - жена поэта, дочь Д.И. Менделеева.
   ********* "Надежда Григорьевна" - Н.Г. Чулкова, моя жена. Она имела некоторое отношение к литературе, напечатав ряд переводов А. Франса, Верхарна, Вилье де Лиль-Адана и др. (Почти все переводы опубликованы под псевдонимом Н.Г. Петровой, Н.Г. Степановой и др.)
  

V

   Дорогой Георгий Иванович. Посылаю Вам "Литургию красоты"*. Видел в "Нов. врем.", что вышли книги Котляревского о Лермонтове (2-е издание) и Зелинского (II том "Из жизни идей"). Если можно, пришлите мне их для рецензии, хотя боюсь, что кто-нибудь уже пишет о них. Л. Семенова я не буду называть гением, но его стихи мне нравятся, как и Вам. Посылаю Вам еще рецензии о Бальмонте, Апулее и Овидии.
   Любящий Вас Ал. Блок
   Некоторую чуждость стихов Семенова понимаю. Хочу долго спорить с Вами о статье Вашей ("Поэзия Вл. Соловьева"**), имею возразить что-то по существу, но что, пока еще не выяснилось для меня окончательно. Но уже все есть - ноги, руки, туловище, остается одному лицу вспыхнуть.
   ______________________
   * Рецензия Блока на книгу Бальмонта "Литургия красоты" появилась в июльской книжке "Вопросов жизни".
   ** Статья "Поэзия Владимира Соловьева" была напечатана в апреле - мае 1905 года в журнале "Вопросы жизни". Этой статье посвящено письмо Блока от 23 июня 1905 года. Письмо СМ. Соловьева было помещено в отделе "Частной переписки" в августе 1905 г. в журнале "Вопросы жизни". Этой же статье посвящена статья С.Н. Булгакова в том же журнале (В.ж. 1905, июнь, N 6) - "Без плана": "Несколько замечаний по поводу статьи Георгия Чулкова о поэзии Вл. Соловьева. - Совместимо ли христианство с любовью к жизни? - Связь аскетизма и трагизма. Позитивная и трагическая теория прогресса" и т.д.
  

VI

   Дорогой Георгий Иванович. Большое спасибо за оттиски и книгу Котляревского*. Мне хотелось воспользоваться Вашим предложением и возразить на Вашу статью о Соловьеве в "частной переписке". Но у меня не оказалось под рукой не только прозы, но и стихов Соловьева. Вероятно, возражение пришлет Вам С. Соловьев**. Просматривая булгаковское возражение***, мне не захотелось и читать его, что-то совсем, совсем не о том...
   Я хотел спорить с Вами о тех пунктах Вашей статьи, где говорится о трагическом разладе, аскетическом мировоззрении и черной победе смерти. В противовес этому, я думаю поставить: 1) совершенную отдельность и таинственность, которой повиты последние три года жизни Соловьева; 2) лицо живого Соловьева и 3) знание о какой-то страшной для всех тишине, знание в форме скорее чутья, инстинкта или нюха (все эти три пункта, конечно, нераздельны).
   К последним трем годам относится и наибольшая интенсивность С-ва как поэта, и апофеоз того смеха (дарящего, а не разлагающего), который он точно от всех Соловьевых по преимуществу вобрал в себя, воплотил, "заключил" - сделал законченным это захлебывание собственным хохотом до икоты; этот смех - один из необходимейших элементов "соловьевства"****, в частности Вл. Соловьева; и этот смех делает Соловьева совершенно неуязвимым от тех нападок Розанова, которые звучат похоронно - "хорошо бы-де Соловьеву иметь ребенка", "Соловьев-де вялый, пасмурный, нежизненный", словом - Соловьев "во сне мочалку жует" (конечно, это я формулирую Розанова).
   Последние годы Соловьев в моем предположении и впечатлении начинал прекрасно двоиться, но совершенно не было запаха "трагического разлада" и "черной смерти". Скорее, по-моему, это пахло деятельным весельем наконец освобождающегося духа, потому что цитированное Вами о "днях печали", "гробнице бесплодной любви" и подобное в стих. Соловьева насквозь перегорало в Купине Несказанности, о которой теперь часто (или всегда) говорит А. Белый. Соловьев постиг тогда, в период своих главных познаний и главных несказанных веселий, ту тайну и г р ы с тоскою смертной, которую, мне сейчас кажется, тщетно взваливает на свои плечики Мережковский... Он так хохотал, играючи, что могло (и может) казаться, что львенок рычит или филин рыдает (о филине как-то выкрикнул Соловьев в большом обществе, помните, это у глупейшего Велички). А ведь филин вовсе и вовсе не тоскует, когда кричит, я думаю - ему весело.
   Знание наполнило Соловьева неизъяснимой сладостью и весельем (ведь его стихи имели роковое значение, говорите Вы), и этот Рок исполнил его всего Несказанным, и не от убыли, а от прибыли пролилась его богатейшая чаша, когда он умирал (и на меня упала капелька в том числе). Помню я это лицо, виденное однажды в жизни на панихиде у родственницы. Длинное тело у притолки, так что целое мгновение я употребил на поднимание глаз, пока не стукнулся глазами о его глаза. Вероятно, на лице моем выразилась душа, потому что Соловьев тоже взглянул долгим сине-серым взором. Никогда не забуду - тогда и воздух был такой. Потом за катафалком я шел позади Соловьева и видел старенький желтый мех на несуразной шубе и стальную гриву. Перелетал легкий снежок (это было в феврале 1900 г., в июле он умер), а он шел без шапки, и один господин рядом со мной сказал: "Экая орясина!" Я чуть не убил его. Соловьев исчез, как появился, незаметно, на вокзале, куда привезли гроб, его уже не было*****.
   Мне хочется написать Вам именно так, без теорий, а облик во мне живущий, и просить Вас не показывать письма. Конечно, это не возражение, но это самое спорит во мне с Вами, тем более что я знаю угол, под которым стихи Соловьева (даже без исключений) представляются обмокнутыми в чернила (смерть, смерть, и смерть...). Но сквозь все это проросла лилейная по сладости, дубовая по устройству жизненная сила, сочность Соловьева, которой Розанов при жизни его не сломил, а после смерти - подпачкал. Эту силу принесло Соловьеву то Начало, которым я дерзнул восхититься, - Вечно Женственное, но говорить о Нем - значит, потерять Его: София, Мария, влюбленность - всё догматы, всё невидимые рясы, грязные и заплеванные, поповские сапоги и водка.
   От Соловьева поднимался такой вихрь, что я не хочу согласиться с его пониманием в смысле черного разлада, аскетизма и смерти. Аскетизма ведь не было и фактически, и не им вызывался тот хаос, о котором Вы говорите, и сквозь который вечно процветал подлинный, живой стебель. Вступление к стихам - загадка, многое мне здесь разрешается, когда вспоминаю о хохоте Соловьева. Вступление искренно несомненно, но и хохот искренен. И когда хохот заглушён, губы серьезно сдвинуты, а борода разложена по сюртуку, как на фотографии Здобнова, еще неизвестно, что услышим, что откроется... Еще многому надлежит явиться, о чем провещал маститый философ, заглушив в себе смех и на миг отвернувшись от игр ребенка. Еще в Соловьеве, и именно в нем, может открыться и Земля, и Орфей, и пляски, и песни... а не в Розанове, который тогда был именно противовесом Соловьева, не ведая лика Орфеева. Он Орфея не знает и поныне, ив этом пункте огромный, пышный Розанов весь в тени одного соловьевского сюртука.
   Дорогой Георгий Иванович. Мы с Любой ужасно жалеем, что не можем пригласить Надежду Григорьевну и Вас к нам. Дело в том, что мы живем не одни, а с родственниками, часть которых, как мы убедились по приезду А. Белого и С. Соловьева, страшно тяготится близкими нам разговорами и страдает от них чуть ли не физически. Я думаю, что это скоро прекратится, т.е. мы будем жить в более согласном обществе, и, может быть, на будущее лето Вы с Надеждой Григорьевной посетите нас. Теперь как-то совсем нельзя говорить, и отношения между партиями обострены, так что люди как-то оскалились до степени понятий: здесь - "мистики", а там - "позитивисты". Но рознь глубже понятий. Кланяемся Вам и Надежде Григорьевне. Жму Вашу руку.
   Любящий Вас Ал. Блок 23 июня 1905 г. Никол, ж. д. Ст. Подсолнечная, с. Шахматове
   Прилагаю еще три рецензии
   ______________________
   * Книга Н.А. Котляревского "Лермонтов".
   ** Возражения СМ. Соловьева в "Вопросах жизни" 1905. VIII.
   *** О возражении С.Н. Булгакова см. примечание к V письму. Своеобразная оценка Блоком статьи С.Н. Булгакова - "что-то совсем, совсем не о том..." - объясняется романтическим высокомерием, которое было свойственно поэтам той эпохи. На самом деле, несмотря на отсутствие в этой статье символизма, в ней все-таки ставится и отчасти разрешается существенный вопрос об аскетизме и трагедии с христианской точки зрения. Блок понимал только один язык - язык символизма. А если он иногда высказывал суждения о произведениях, написанных на ином "языке", это его понимание всегда надо принимать весьма условно. Автор статьи "Поэзия Владимира Соловьева" в настоящее время не согласен с тогдашними своими заявлениями. А тогда он писал: "Соловьев последователен, когда говорит с обычной для него определенностью:
  
   Всю жизнь, с которою так тягостно считаться,
   Какой-то сказкою считаю я теперь...
  
   Здесь необходимо отметить, что взгляд Соловьева на жизнь как на "сказку" коренным образом отличается от того понимания мира, которое хотя и характеризуется чувством трагического надлома этой жизни, однако вовсе не исключает святости жизненной основы. Для такого миросозерцания жизнь раскрывается в своей глубине не только как процесс трагического освобождения, сопряженного с мировым и индивидуальным страданием, но и как процесс непрерывного тайнодействия, непрерывного счастливого общения с истинно-реальною первоосновою. Если Соловьев-философ не отвергает всего мира, то Соловьев-поэт не может скрыть своего презрения к этому миру, к этой жизни, с которою так тягостно считаться. Для нас драгоценна эта откровенность поэта. Она дает нам возможность заметить то, что ускользает от нас в его метафизических построениях. Я говорю о непримиримости психологии исторического христианства с любовью к жизни".
   И далее: "Поэзия смерти празднует свою черную победу в стихах Соловьева. Мы не хотим отрицать, что в трагическом миросозерцании монаха-поэта есть истинное величие. Мы желали только отметить, что душевное настроение, которое преобладало у Соловьева, несовместимо с любовью и творчеством здесь, на земле. Между спящей ледяной вершиной и цветущей долиной разверзается пропасть. Перебросить через эту пропасть мост не умел Соловьев, как не сумело это сделать все историческое христианство. Всю свою жизнь, во всех философских и богословских трудах, Соловьев стремился именно к совмещению мира и Христа, к примирению религии Христа с религией Земли, - и если ему удавалось иногда внешним образом примирить эти начала, в минуты поэтического творчества он не мог быть неоткровенным, и тотчас же наступал разлад, и хаос праздновал свою страшную победу". "Вопросы жизни". 1905. V Стр. 111 - 113. Эта статья вошла в брошюру "О мистическом анархизме" с заглавием "О софианстве" и впоследствии напечатана в собр. соч. Георгия Чулкова, изд. "Шиповник", V т., стр. 111 - 117. Цитированные места и дали повод Блоку написать: "Я хотел спорить с Вами о тех пунктах Вашей статьи, где говорится о трагическом разладе, аскетическом мировоззрении и черной победе смерти..."
   **** О странном смехе Соловьева см. статью Блока "Рыцарь-монах" в сборн. "О Влад. Соловьеве", изд. "Путь". М., 1911. Стр. 99: "Он научился забывать время, он только усмирял его, набрасывая на косматую шерсть чудовища легкую серебристую фату смеха; вот почему этот смех был иногда и страшен и странен".
О смехе Соловьева есть и в воспоминаниях В.Н. Княжнина: "А.А. Блок". СПб., 1922. Стр. 45.
   ***** О встрече с Соловьевым в этой же статье Блок пишет: "Одно воспоминание для меня неизгладимо. Лет 12 назад в бесцветный петербургский день я провожал гроб умершей. Передо мною шел большого роста худой человек в старенькой шубе с непокрытой головой. Перепархивал редкий снег, но все было одноцветно и белесовато, как бывает только в Петербурге, а снег можно было видеть только на фоне идущей впереди фигуры; на буром воротнике шубы лежали длинные серо-стальные пряди волос. Фигура казалась силуэтом, до того она была жутко непохожа на окружающее. Рядом со мною генерал сказал соседке: "Знаете, кто эта дубина? Владимир Соловьев". Действительно, шествие этого человека казалось диким среди кучки обыкновенных людей, трусивших за колесницей...". Стр. 96. Ср. также статью Блока "Владимир Соловьев и наши дни". "Записки мечтателей". 1921,2 - 3.
  

VII

   Дорогой Георгий Иванович. Вот еще четыре стихотворения, но, кажется, "Осенняя воля" для "Огней"* все-таки больше других подходит. А может быть, среди этих что-нибудь найдете. Вы хотели напечатать одно стихотворение (отдельное) в октябрьскую книжку. Может быть, пойдут "Пляски осенние"?
   4 октября 1905 г. СПб. Ваш Ал. Блок
   ______________________
   * Декабрьская книжка "Вопросов жизни" была последней книжкой этого журнала. Я объединил часть сотрудников "Вопросов жизни" вокруг сборника "Факелы". Первоначально предполагалось, что этот сборник будет называться "Огни". В первой книжке "Факелов" было напечатано стихотворение "Осенняя воля", о котором упоминает поэт. В последних трех номерах "Вопросов жизни" стихов Блока не появлялось.
  

VIII

   16 декабря 1905
   Дорогой Георгий Иванович. Не иду к Вам сегодня. Идея театра, совсем такого, как надо, показалась неосуществимой. Теперь я бы сам не мог осуществить того, что хочу, не готов; но театр*, который осуществится, более внешний, я думаю, пока, конечно, нужен и может быть прекрасным.
   Любящий Вас Ал. Блок
   Надежде Григорьевне от нас поклон.
  
   * Идея театра, о которой пишет Блок, возникла в кружке сотрудников сборника "Факелы". Было два плана: один план - создание театра по программе Вяч. Иванова - "разрушение рампы", театр-культ, торжество хорового начала; другой план, менее радикальный, "более внешний", по программе, которую потом отчасти осуществил Мейерхольд в реформированном театре В.Ф. Комиссаржевской. Надежда на создание самостоятельного театра "Факелов" не оправдалась.
  

IХ

   Дорогой Георгий Иванович. Очень извиняюсь перед Вами и К.А. Сюннербергом*, получил телеграмму около 6 часов и никак не могу приехать. Непременно зайду к Вам вскорости, на праздниках.
   Ваш Ал. Блок 23 дек. 1905
   ______________________
   * К.А. Сюннерберг, известный в литературе под псевдонимом "Константин Эрберг", автор книги "Цель творчества", стихотворец, теоретик и критик искусства.
  

X

   Дорогой Георгий Иванович. Ужасно извиняюсь перед Вами, но дозарезу нужны деньги, и потому пользуюсь Вашим предложением в прошлый раз: беру у Вас "Митинг"* и попробую отдать его в "Журнал для всех". Иначе не выпутаться никак, не получил того, что рассчитывал.
   7 янв. 1906 Ваш Ал. Блок
   ______________________
   * Стих. "Митинг" было первоначально передано Блоком мне в числе других стихотворений, предназначенных для сборника "Факелы". Там оно не было напечатано.
  

XI

   Дорогой Георгий Иванович. Я отказался было от грузинского вечера, но пришла Старосельская и убедила меня участвовать. Просила уговорить Вас всячески. Согласился читать Волошин, и еще будет Городецкий. Право, читайте. Куприна не будет, а Тану запретят. Собинов и Гофман отказались. Все это становится менее страшным. Согласитесь, пожалуйста. Поклонитесь от меня пожалуйста Надежде Григорьевне.
   Любящий Вас Ал. Блок
   P.S. Мы с Вяч. Ив. едем в пятницу в 6 1/2 ч. веч. XII
   Дорогой Георгий Иванович. Надеюсь, что успею написать балаган*, может быть, даже раньше, чем Вы пишете. Вчера много придумалось и написалось. Как только кончу, дам Вам знать.
   Очень кланяюсь Надежде Григорьевне и Всеволоду Эмильевичу.
   21 января 1906 Ваш любящий Ал. Блок
   ______________________
   * В журнале "Культура театра" имеется мое сообщение "К истории "Балаганчика". См. "Культура театра", 1921, N 7 - 8. стр. 21 - 22.
  

XIII

   Дорогой Георгий Иванович. Балаганчик кончен, только не совсем отделан. Сейчас еще займусь им. Надеялся вчера видеть Вас у Сологуба, чтобы сообщить. Во многом сомневаюсь. Когда можно будет прочитать его? Я буду свободен на этой неделе по вечерам - во вторник и среду (завтра и послезавтра), м.б., в субботу. Если удобно, может быть, можно и днем - я свободен - я свободен все дни, кроме вторника. Надежде Григорьевне и Всеволоду Эмильевичу*, пожалуйста, передайте мой привет.
   23 янв. 1906 Любящий Вас Ал. Блок
   ______________________
   * Всеволод Эмильевич Мейерхольд в это время гостил у меня, ожидая своей судьбы. Как раз в этом сезоне я напечатал ряд статей по поводу спектаклей В.А. Комиссаржевской.
  

XIV

   Дорогой Георгий Иванович. Спасибо за корректуру. Вряд ли мне удастся скоро к Вам зайти - все экзамены. Если у Вас будет время - напишите в двух словах - будет ли в "Факелах" "Осенняя воля"* или "Митинг".
   Если можно, передайте сейчас два слова письменно - денщик новый и глупый, боюсь, что не к Вам принесет.
   12 марта 1906 Ваш Ал. Блок
   ______________________
   * Стих. "Осенняя воля" ("Выхожу я в путь, открытый взорам...") было напечатано в первой книге "Факелов". СПб., 1906. Стр. 21 - 32.
  

XV

   Дорогой Георгий Иванович. Спасибо за "Факелы". Поздравляю Вас. Крепко жму Вашу руку. Мне ужасно нравится все, что я мог рассмотреть сквозь экзаменное отупение. Читать почти еще ничего не мог. Люба больна, уже несколько дней жар, а я должен упорно заниматься трудными и неинтересными вещами.
   Спасибо еще раз.
   4 апреля 1906 Ваш Ал. Блок
  

XVI

   Дорогой Георгий Иванович. Вчера мы с Евг. П. Ивановым шли вечером к Вам, но вдруг повернули и уехали на острова, а потом в Озерки* - пьянствовать. Увидели красную зарю.
   Так мне и не удастся побывать у Вас, потому что завтра уезжаем (как всегда, Никол. ж.д., ст. Подсолнечная, сельцо Шахматово). Извините, что сегодня не зайду, много хлопот и укладки. Желаю Вам всего лучшего и надеюсь, что Вы к нам заедете в июле или августе. Будет хорошо, тихо, красиво и неродственно. Редактируете ли Вы "Освободительное движение"?** Экзамен мой кончился неожиданно для меня - по первому разряду (сам изумляюсь, как это случилось). Пожалуйста, кланяйтесь от нас Надежде Григорьевне. Просите ее приехать к нам в Шахматово вместе с Вами. Уверяю В