Бласко-Ибаньес Висенте
Разсказы

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Единственный разрешенный автором перевод с испанского Татьяны Герценштейн.
    Осужденная
    Сострадание
    В море
    Чиновник
    Брошенная лодка
    Хлев Евы
    Человек за бортом
    Двойной выстрел
    Димони

  

Висенте Бласко Ибаньесъ.

Разсказы.

  
   Осужденная. Разсказы.
   Единственный разрѣшенный авторомъ переводъ съ испанскаго Татьяны Герценштейнъ.
   Съ критическимъ очеркомъ Э. Замакоиса.
   Книгоиздательство "Современныя проблемы". МОСКВА. -- 1911.
   OCR Бычков М.Н.
  

Содержаніе

  
   Осужденная.
   Состраданіе.
   Въ морѣ.
   Чиновникъ.
   Брошенная лодка.
   Хлѣвъ Евы.
   Человѣкъ за бортомъ.
   Двойной выстрѣлъ.
   Димони.
  

Осужденная.

  
   Четырнадцать мѣсяцевъ провелъ уже Рафаэль въ тѣсной камерѣ.
   Его міромъ были четыре, печально-бѣлыя, какъ кости, стѣны; онъ зналъ наизусть всѣ трещины и мѣста съ облупившеюся штукатуркою на нихъ. Солнцемъ ему служило высокое окошечко, переплетенное желѣзными прутьями, которые перерѣзали пятно голубого неба. А отъ пола, длиною въ восемь шаговъ, ему едва ли принадлежала половина площади изъ-за этой звенящей и бряцающей цѣпи съ кольцомъ, которое впилось ему въ мясо на ногѣ и безъ малаго вросло въ него.
   Онъ былъ приговоренъ къ смертной казни. И въ то время какъ въ Мадридѣ въ послѣдній разъ пересматривались бумаги, относящіяся къ его процессу, онъ проводилъ здѣсь цѣлые мѣсяцы, какъ заживо погребенный; онъ гнилъ, точно живой трупъ въ этомъ каменномъ гробу, и желалъ, какъ минутнаго зла, которое положило-бы конецъ другимъ, болѣе сильнымъ страданіямъ, чтобы наступилъ поскорѣе часъ, когда ему затянутъ шею, и все кончится сразу.
   Что мучило его больше всего -- это чистота. Полъ въ камерѣ ежедневно подметали и крѣпко скоблили, чтобы сырость, пропитывающая койку, пронизывала его до мозга костей. На этихъ стѣнахъ не допускалось присутствіе ни одной пылинки. Даже общество грязи было отнято у заключеннаго. Онъ былъ въ полномъ одиночествѣ. Если бы въ камеру забрались крысы, у него было-бы утѣшеніе подѣлиться съ ними скуднымъ обѣдомъ и погвворить, какъ съ хорошими товарищами; если бы онъ нашелъ въ углахъ камеры паука, то занялся бы прирученіемъ его.
   Въ этомъ гробу не желали присутствія иной жизни кромѣ его собственной. Однажды -- какъ хорошо помнилъ это Рафаэль! -- воробей появился у рѣшетки, какъ шаловливый мальчикъ. Попрыгунъ чирикалъ, какъ бы выражая свое удивленіе при видѣ тамъ внизу этого бѣднаго, желтаго и слабаго существа, дрожащаго отъ холода въ разгарѣ лѣта, съ привязанными къ вискамъ какими-то тряпками и съ рванымъ одѣяломъ, опоясывавшимъ нижнюю часть его тѣла. Воробья испугало, очевидно, это заострившееся и блѣдное лицо цвѣта папье-маше и страниое одѣяніе краснокожаго, и онъ улетѣлъ, отряхивая крылья, точно хотѣлъ освободиться отъ запаха затхлости и гнилой шерсти, которымъ несло отъ рѣшетки.
   Единственнымъ шумомъ жизни были говоръ и шаги товарищей по заключенію, гулявшихъ по двору. Эти люди видѣли по крайней мѣрѣ надъ головами вольное небо и не дышали воздухомъ черезъ рѣшетку. Ноги ихъ были свободны и имъ было съ кѣмъ поговорить. Даже здѣсь въ тюрьмѣ несчастіе подраздѣлялось на разряды. Рафаэль догадывался о вѣчномъ человѣческомъ недовольствѣ. Онъ завидовалъ тѣмъ, что гуляли во дворѣ, считая свое положеніе однимъ изъ наиболѣе жалкихъ. Заключенные завидовали тѣмъ, что находились за стѣнами тюрьмы и пользовались свободой. А тѣ, которые ходили въ это время по улицамъ, были можетъ быть недовольны своей судьбой, мечтая, Богъ знаетъ, о чемъ. А еще свобода такъ хороша! Они стоили того, чтобы попасть въ тюрьму и лишиться свободы.
   Рафаэль находился на послѣдней ступени несчастья. Онъ попытался разъ бѣжать, сдѣлавъ въ порывѣ отчаянія отверстіе въ полу, и за нимъ былъ установленъ теперь непрерывный и подавляющій надзоръ. Когда онъ начиналъ пѣть, ему приказывали молчать. Онъ устроилъ себѣ развлеченіе, распѣвая заунывнымъ тономъ молитвы, которымъ научила его мать, и изъ которыхъ онъ помнилъ только отрывки. Но его заставили молчать, можетъ быть изъ опасенія, что онъ хочетъ прикинться сумасшедшимъ. Онъ долженъ былъ все молчать. Его хотѣли сохранить въ цѣлости, со здоровымъ тѣломъ и душою, чтобы палачу не пришлось имѣть дѣла съ испорченнымъ мясомъ.
   Быть сумасшедшимъ! Да ему вовсе не хотѣлось сходить съ ума. Но тюремное заключеніе, неподвижность и плохое и скудное питаніе губили его. Онъ началъ страдать галлюцинаціями. Иногда по ночамъ, когда его мучилъ полагающійся по правиламъ тюрьмы свѣтъ, къ которому онъ не могъ привыкнуть втеченіе четырнанцати мѣсяцевъ, онъ закрывалъ глаза, и его терзала странная мысль, будто во время сна его враги, тѣ, которые хотѣли убить его, и которыхъ онъ не зналъ, вывернули ему желудокъ на изнанку и причиняли ему боль острыми кольями.
   Днемъ онъ постоянно думалъ о своемъ прошломъ, но мысли его такъ путались, что онъ воображалъ, будто перебираетъ въ памяти исторію другого человѣка.
   Онъ вспоминалъ о своемъ возвращеніи на родину послѣ перваго знакомства съ тюрьмою за нанесеніе нѣсколькихъ ранъ. Слава о немъ облетѣла весь уѣздъ, и въ трактирѣ на площади собралась толпа, встрѣтившая его криками восторга. Лучшая дѣвушка въ родномъ городкѣ согласилась стать его женою, болѣе изъ страха и уваженія, чѣмъ по любви. Гласные городской думы льстили ему, дали ему мѣсто стражника и охотно поддерживали въ немъ природную грубость съ тѣмъ, чтобы онъ пустилъ ее въ ходъ во время выборовъ. Рафаэль безпрепятственно царилъ во всемъ уѣздѣ и держалъ тѣхъ другихъ изъ падшаго лагеря въ кулакѣ. Но въ концѣ концовъ это надоѣло имъ; они привлекли на свою сторону одного смѣльчака, тоже только-что выпущеннаго изъ тюрьмы и выставили его противъ Рафаэля.
   Боже мой! Его профессіональная честь была въ опасности. Онъ долженъ былъ непремѣнно проучить этого негодяя, отнимавшаго у него хлѣбъ. И какъ неизбѣжное слѣдствіе, Рафаэль подкараулилъ его въ засадѣ, направилъ на него мѣткій выстрѣлъ и прикончилъ его ножемъ, чтобы тотъ пересталъ кричать и биться.
   Въ сущности... что тутъ особеннаго? А въ результатѣ явилась тюрьма, гдѣ онъ встрѣтилъ старыхъ товарищей по заключенію, судебный процессъ, во время котораго всѣ, боявшіеся его прежде, мстили ему за пережитый страхъ, показывая противъ него, затѣмъ ужасный приговоръ и четырнадцать проклятыхъ мѣсяцевъ, проведенныхъ въ ожиданіи того, чтобы изъ Мадрида явилась смерть.
   Рафаэль не былъ трусомъ. Онъ думалъ о Хуанѣ Портела, о славномъ Францискѣ Эстебанѣ, обо всѣхъ этихъ отважныхъ паладинахъ, подвиги которыхъ воспѣвались въ балладахъ. Онъ всегда слушалъ эти баллады съ восторгомъ, чувствуя въ себѣ достаточно твердости для того, чтобы встрѣтить послѣднюю минуту.
   Но иногда ночью онъ вскакивалъ съ койки, точно подъ вліяніемъ какой-то тайной пружины, и цѣпь его гремѣла печальнымъ звономъ. Онъ кричалъ, какъ ребенокъ, и раскаивался въ то же время въ своей слабости, тщетно стараясь подавить стоны. Тотъ, кричавшій внутри него, былъ другимъ человѣкомъ; онъ не зналъ его до сихъ поръ, и тотъ трусилъ и хныкалъ, не успокаиваясь, пока не выпьетъ полдюжины чашекъ жгучаго напитка изъ винныхъ ягодъ, который носитъ въ тюрьмѣ названіе кофе.
   Отъ прежняго Рафаэля, призывавшаго смерть, какъ конецъ страданій, осталась одна оболочка. Новый Рафаэль, образовавшійся въ этой гробницѣ, съ ужасомъ думалъ о томъ, что со дня заключенія прошло уже четырнадцать мѣсяцевъ, и конецъ долженъ быть неизмѣнно близокъ. Онъ охотно согласился-бы провести еще четырнадцать мѣсяцевъ въ этихѣ тяжелыхъ условіяхъ.
   Онъ сталъ подозрительнымъ, догадываясь о томъ, что роковой моментъ приближается. Онъ видѣлъ это по всему, по любопытнымъ лицамъ, заглядывавшимъ въ дверное оконце, по тюремному священнику, который сталъ приходить теперь каждый вечеръ, какъ будто эта душная камера была лучшимъ мѣстомъ для того, чтобы поболтать съ человѣкомъ и выкурить папироску. Видно, плохо дѣло!
   Ставившіеся ему вопросы были до нельзя подозрительны. Хорошій ли онъ христіанинъ? Да, батюшка. Онъ уважалъ священниковъ, a о семьѣ его нечего и говорить: всѣ его близкіе пошли на защиту законнаго короля, потому что такъ приказалъ мѣстный священникъ. И для нагляднаго доказательства своей христіанской вѣры Рафаэль вытаскивалъ изъ подъ лохмотьевъ на груди засаленную связку образковъ.
   Тогда священникъ заговаривалъ съ нимъ объ Іисусѣ, который былъ, правда, сыномъ Божіимъ, но очутился въ такомъ же положеніи, какъ онъ, Рафаэль. Это сравненіе приводило бѣднаго малаго въ восторгъ. Какая честь! Но несмотря на то, что это сходство льстило ему, Рафаэлю хотѣлось, чтобы оно осуществилось на дѣлѣ какъ можно позже.
   Насталъ день, когда ужасная вѣсть обрушилась на него, какъ громъ. Дѣло въ Мадридѣ было кончено. Смерть являлась, но съ большою скоростью -- по телеграфу.
   Когда одинъ изъ чиновниковъ сказалъ Рафаэлю, что около тюрьмы бродитъ его жена съ дочерью, родившеюся во время его заключенія, и требуетъ свиданія съ нимъ, у Рафаэля не осталось больше сомнѣній. Если жена пріѣхала съ родины, значитъ, э_т_о близко.
   Его навели на мысль о помилованіи, и онъ бѣшено ухватился за эту послѣднюю надежду всѣхъ несчастныхъ. Развѣ другіе осужденные не добивались помилованія? Почему же онъ не добьется? Кромѣ того, доброй сеньорѣ въ Мадридѣ ничего не стоило даровать ему жизнь. Она должна была только дать свою подпись.
   И Рафаэль обращался ко всѣмъ офиціальнымъ лицамъ, посѣщавшимъ его изъ любопытства или по долгу службы, адвокатамъ, священникамъ и репортерамъ, и спрашивалъ ихъ, дрожа и умоляя, какъ будто они могли спасти его:
   -- Какъ вы думаете, будетъ мнѣ помилованіе?
   На слѣдующій день его должны были увезти въ родной городъ, связаннымъ и подъ охраной, какъ хорошее животное, которое гонятъ на бойню. Палачъ со своими принадлежностями ждалъ уже его на мѣстѣ. Въ ожиданіи момента выхода Рафаэля изъ тюрьмы и въ надеждѣ увидать его проводила цѣлые часы у воротъ тюрьмы его жена, смуглая крупная женщина, отъ которой несло ѣдкимъ запахомъ скотнаго двора каждый разъ, какъ она шевелила своими пышными юбками.
   Она была какъ бы ошеломлена тѣмъ, что находится у тюрьмы. Въ ея безсмысленномъ взглядѣ выражалось больше изумленія, чѣмъ горя, и только, когда взглядъ ея останавливался на ребенкѣ, прижатомъ къ высокой груди, изъ глазъ ея выкатывалось нѣсколько слезъ.
   Боже мой! Какой позоръ для семьи! Чуяло ея сердце, что этотъ человѣкъ кончитъ такимъ образомъ. Если бы хоть дѣвочки не было на свѣтѣ!
   Тюремный священникъ старался утѣшить ее, проповѣдуя покорность. Она могла еще встрѣтиться вдовою съ человѣкомъ, который сдѣлаетъ ее еще счастливѣе. Это, повидимому, оживило ее, и она заговорила даже о своемъ первомъ женихѣ, славномъ маломъ, который удалился изъ страха передъ Рафаэлемъ и подходилъ къ ней теперь въ городѣ и на полѣ, точно желалъ сказать ей что-то.
   -- Да, въ женихахъ не будетъ недостатка, -- говорила она спокойно, со слабою улыбкою. -- Но я -- хорошая христіанка и, если у меня будетъ второй женихъ, то я хочу, чтобы онъ былъ такимъ, какъ Богъ велитъ.
   Замѣтивъ удивленный взглядъ священника и привратниковъ, она вернулась къ дѣйствительности и снова неестественно захныкала.
   Подъ вечеръ пришло извѣстіе. Помилованіе было дано. Королева, которую Рафаэль представлялъ себѣ окруженною тамъ въ Мадридѣ всѣми украшеніями и роскошью, которыя Господь Богъ хранитъ въ алтаряхъ, была тронута телеграммами и просьбами и продлила жизнь осужденнаго.
   Помилованіе вызвало въ тюрьмѣ взрывъ бѣшенаго восторга, какъ будто каждый изъ заключенныхъ получилъ прощеніе и освобожденіе.
   -- Радуйся, тетушка, -- говорилъ священникъ женѣ помилованнаго. -- Твоего мужа не убьютъ. Ты не будешь вдовою.
   Молодая женшина стояла нѣкоторое время молча, какъ будто боролась съ мыслями, которыя назрѣвали въ ея умѣ съ тупою медленностью.
   -- Хорошо, -- сказала она наконецъ спокойно. -- А когда же онъ выйдетъ изъ тюрьмы?
   -- Выйдетъ?.. Да ты съ ума сошла. Никогда! Онъ долженъ еще радоваться, что жизнь его спасена. Его увезутъ въ Африку, и будучи молодымъ и сильнымъ, онъ можетъ прожить еще двадцать лѣтъ.
   Женщина впервые зарыдала отъ всей души, но это были слезы не печали, а отчаянія и бѣшенства.
   -- Послушай-ка, -- сказалъ священникъ въ раздраженіи: -- вѣдь, ты гнѣвишь Госпрда Бога. Ему-же спасли жизнь, понимаешь ли? Онъ уже больше не присужденъ къ смертной казни. A ты еще недовольна?
   Женщина перестала плакать. Ея глаза засверкали ненавистью.
   -- Хорошо... Его не убьютъ... Я рада этому. Онъ-то будетъ спасенъ, а я чтоже?
   И послѣ долгаго молчанія она добавила среди стоновъ, потрясавшихъ ея смуглое, страстное и грубо пахнувшее тѣло:
   -- Осуждена теперь я, а не онъ.
  

Состраданіе.

  
   Въ десять часовъ вечера графъ Сагреда вошелъ въ свой клубъ на бульварѣ Капуциновъ. Лакеи бросились толпою принять отъ него трость, лоснящійся цилиндръ и роскошную мѣховую шубу; раздѣвшись, графъ предсталъ въ накрахмаленмой рубашкѣ безупречной бѣлизны, съ гвоздикой въ петлицѣ и въ обычной, скромной, но изящной формѣ -- черной съ бѣлымъ -- джентльмэна, пріѣхавшаго прямо съ обѣда.
   Въ клубѣ знали, что онъ разоренный человѣкъ. Состояніе его, обратившее на себя пятнадцать лѣтъ тому назадъ нѣкоторое вниманіе въ Парижѣ, щедро разбрасывалось имъ за это время на всѣ четыре сторсны и теперь исчерпано. Графъ жилъ на остатки прежняго величія, подобно людямъ, потерпѣвшимъ кораблекрушеніе, которые, цѣпляясь за обломки, ждутъ въ смертельной тревогѣ наступленія послѣдняго часа. Даже лакеи, юлившіе вокругъ него, точно рабы во фракѣ, знали о постигшемъ его несчастьѣ и обсуждали его постыдное затрудненіе въ деньгахъ; но въ ихъ безцвѣтныхъ глазахъ, утратившихъ всякую выразительность изъ за постояннаго раболѣпства, не отражалось ни малѣйшей наглости. Графъ былъ такой важный баринъ! Онъ расшвырялъ свои деныи съ такой великосвѣтскою щедростью! Вдобавокъ онъ былъ настоящій аристократъ, a душокъ вѣковой знати обыкновенно внушаетъ нѣкоторое уваженіе многимъ гражданамъ, предки которыхъ создали революцію. Это былъ не какой-нибудь польскій графъ, живущій на содержаніи у важныхъ дамъ, и не итальянскій маркизъ, который мошенничаетъ въ игрѣ, и не важный русскій баринъ, получащій нерѣдко средства къ жизни отъ полиціи; это былъ г_и_д_а_л_ь_г_о, настоящій испанскій грандъ. Кто-нибудь изъ его предковъ былъ выведенъ можетъ быть въ С_и_д_ѣ, въ Р_ю_и Б_л_а_з_ѣ или въ какой-нибудь другой пьесѣ, дающейся на сценѣ во Французской Комедіи.
   Графъ вошелъ гь клубъ съ самымъ развязнымъ видомъ и высоко поднятою головою, привѣтствуя друзей и знакомыхъ хитрою, еле замѣтною улыбкою, въ которой отражались и надменность, и легкомысліе.
   Ему было подъ сорокъ лѣтъ, но его называли еще п_р_е_к_р_а_с_н_ы_м_ъ Сагреда; прозвище это быля дано ему давно ночными дамами отъ Максидеа и утренними амазонками изъ Булонскаго лѣса. Только легкая просѣдь на вискахъ и треугольникъ небольшихъ морщинокъ у угловъ глазъ говорили о непомѣрно быстромъ темпѣ жизли, о перегрузкѣ жизненной машины, пущенной полнымъ ходомъ. Но въ глубокихъ и задумчивыхъ глазахъ свѣтился еще огонь молодости, и они недаромъ заслужили ему со стороны друзей и подругъ прозвище мавра. Виконтъ де ла Тремизиньеръ, удостоенный академической преміи за статью объ одномъ предкѣ графа -- товарищѣ Конде -- и пользовавшійся большимъ уваженіемъ среди антикваріевъ лѣваго берега Сены, спускавшихъ ему всѣ скверныя картины, которыя не находили сбыта другимъ покупателямъ, называлъ графа де-Сагреда В_е_л_а_с_к_е_с_о_м_ъ и былъ очень доволенъ тѣмъ, что смуглый, слегка зеленоватый цвѣтъ лица гранда, черные закрученные усы и глубокіе глаза давали ему возможность хвастнуть своимъ основательнымъ знаніемъ испанской живописи.
  
   Всѣ въ клубѣ говорили о раззореніи Сагреда съ нѣкоторымъ состраданіемъ. Бѣдный графъ! Отчего не выпадетъ ему на долю хорошее наслѣдство? Отчего не встрѣтить ему американской милліонерши, которая влюбилась бы въ него и его титулъ? Надо сдѣлать что-нибудь для его спасенія.
  
   А онъ жилъ среди этого нѣмого, улыбающагося состраданія, не замѣчая его, закованный въ броню надменности, принимая за искреннее поклоненіе то, что было въ сущности симпатіей и состраданіемъ. Къ тяжелымъ ухищреніямъ приходилось ему прибѣгать, чтобы удерживаться на прежней высотѣ положенія; онъ воображалъ, что обманываетъ окружающихъ, на самомъ же дѣлѣ обманывалъ лишь самого себя.
   Сагреда прекрасно отдавалъ себѣ отчетъ вь своемъ положеніи и не возлагалъ никакихъ надеждъ на будущее. Всѣ родственники, которые могли вывести его изъ бѣды своевременнымъ завѣщаніемъ, сдѣлали это уже много лѣтъ тому назадъ, сойдя съ жизненной сцены. Т_а_м_ъ в_н_и_з_у не оставалось никого, кто могъ бы вспомнить о немъ. У него были въ Испаніи только дальніе родственники, важные гранды, связанные съ нимъ не столько узами любви, сколько историческимъ именемъ. Онъ былъ съ ними на ты, но не могъ ожидать отъ нихъ ничего кромѣ добрыхъ совѣтовъ и порицанія по поводу сумасшедшаго расшвыриванія денегъ. Все было кончено. Богатый багажъ, съ которымъ Сагреда пріѣхалъ пятнадцать лѣтъ тому въ Парижъ, сгорѣлъ за это время въ яркомъ блескѣ. На его мызахъ въ Андалузіи съ большими фермами и табунами давно перемѣнился этотъ расточительный и никогда не показывавшійся владѣлецъ, котораго тамъ почти не знали. За мызами перешли въ чужія руки огромныя хлѣбныя поля въ Кастиліи, рисовыя -- въ валенсійской провинціи, помѣстья въ сѣверной Испаніи, все царсгвенное имущество стариннаго графскаго рода Сагреда, не считая наслѣдствъ отъ разныхъ тетушекъ -- набожныхъ старыхъ дѣвъ -- и отъ другихъ родственниковъ, умершихъ отъ старости въ своихъ фамильныхъ дворцахъ.
   Парижъ и лѣтнія купанья или воды поглотили это вѣковое состояніе въ нѣсколько лѣтъ. На долю п_р_е_к_р_а_с_н_а_г_о Сагреда остались послѣ раззоренія только воспоминанія о его шикарной связи съ двумя модными актрисами, печальныя улыбки дюжины видныхъ свѣтскихъ дамъ, забытая слава нѣсколькихъ дуэлей, недурная репутація смѣлаго, хладнокровнаго игрока и бойкаго фехтовальщика, непримиримаго въ дѣлахъ чести.
   Онъ жилъ на счетъ славы своего прежняго величія, влѣзая въ долги у разныхъ ростовщиковъ, вѣрившихъ, на основаніи предыдущихъ примѣровъ, въ возможность возстановленія его состоянія. "Судьба рѣшена", говорилъ себѣ графъ. Когда послѣдніе рессурсы будутъ исчерпаны, онъ приметъ окончательное рѣшеніе. Но лишать себя жизни?.. Это никогда. Такіе люди, какъ онъ, лишаютъ себя жизни только изъ-за долговъ чести или карточныхъ. Его славные и знатные предки должали огромныя суммы людямъ, стоявшимъ много ниже ихъ, и всетаки не думали прибѣгать къ самоубійству. Когда кредиторы закроютъ передъ нимъ двери и ростовщики станутъ грозить скандаломъ и судомъ, графъ Сагреда сдѣлаетъ надъ собою усиліе и разстанется съ пріятною жизнью въ Парижѣ. Среди его предковъ были колонизаторы и военные. Онъ могъ поступить въ иностранный полкъ въ Алжирѣ или уѣхать въ Америку, завоеванную его дѣдами, чтобы, верхомъ на лошади, пасти огромныя стада въ южной части Чили или въ безпредѣльныхъ равнинахъ Патагоніи.
   Несмотря на приближеиіе страшной мииуты, эта тяжелая и азартная жизнь, вынуждавшая его постоянно лгать, была лучшимъ періодомъ его существованія. Изъ послѣдней поѣздки въ Испанію, предпринятой съ цѣлью ликвидаціи остатковъ состоянія, онъ вернулся съ женщиною -- провинціальною барышнею, ослѣпленною блескомъ важнаго гранда; къ ея пылкой и покорной любви примѣшивалось въ сильной степени преклоненіе передъ нимъ. Женщина!.. Сагреда впервые понялъ истинное значеніе этого слова; до сихъ поръ оно было для него почти пустымъ звукомъ. Теперешняя подруга его была настоящею женщиною, тогда какъ дамы, наполиявшія до сихъ поръ его жизнь, нервныя и вѣчно недовольныя, съ искусственною улыбкою и сладострастными ухищреніями, принадлежали къ другому роду человѣческому.
   И вотъ когда въ его существованіи появилась истинная женщина, деньги ушли навсегда!.. Какъ только пришло несчастье, явилась любовь! Сильно страдая изъ-за потери состоянія, Сагреда жестоко боролся, чтобы поддержать внѣшній блескъ. Оиь оставался на прежней квартирѣ, не сокращая расходовъ, поднося своей подругѣ такіе же подарки, какъ своимъ прежнимъ пріятельницамъ, и радуясь, почти какъ отецъ, дѣтскому изумленію и наивной признательности бѣдной женщины, ослѣпленной пышнымъ блескомъ Парижа.
   Сагреда тонулъ все глубже и глубже, но съ устъ его не сходила веселая улыбка; онъ былъ доволенъ самимъ собою, своею теперешнею жизнью и пріятною мечтою, которая должна была быть послѣднею, но все не прекращалась благодаря какому-то чуду. Судьба, которая отвернулась отъ него въ послѣдніе годы, поглотивъ въ Монте-Карло, Остенде и большихъ клубахъ на бульварахъ остатки его состоянія, рѣшила, повидимому, помочь ему теперь, сжалившись надъ его новою жизнью. Каждый вечеръ, пообѣдавъ съ подругою въ модномъ ресторанѣ, онъ оставлялъ ее въ театрѣ и отправлялся въ свой клубъ, единственное мѣсто, гдѣ судьба улыбалась ему. Игра шла по маленькой. Только нѣсколько партій въ ecarte съ близкими пріятелями, друзьями юныхъ лѣтъ, которые продолжали вести веселый образъ жизни, благодаря своему крупному состоянію или женитьбѣ на богатыхъ дѣвушкахъ, и сохранили отъ прежнпхъ временъ привычку бывать въ почтенномъ клубѣ.
   Какъ только графъ садился съ картами въ рукахъ противъ одного изъ этихъ пріятелей, судьба начинала привѣтливо улыбаться ему, а они усердно проигрывали, приглашая его каждый вечеръ играть и какъ бы установивъ между собою очередь для проигрыша. Правда, разбогатѣть отъ этихъ выигрышей нельзя было; это были то десять, то двадцать пять золотыхъ; нѣсколько разъ только Сагреда ушелъ изъ клуба съ сорока золотыми въ карманѣ. Но эти почти ежедневныя поступленія давали ему возможность затыкать дырки въ великосвѣтскомъ существованіи, которое грозило рухнуть въ одинъ прекрасный день, и окружать подругу вниманіемъ и комфортомъ, а также поддерживали въ немъ надежду на будущее. Почемъ знать, что ждетъ его впереди?
   Увидя въ одной изъ гостиныхъ виконта де ла Тремизиньеръ, графъ улыбнулся съ выраженіемъ дружескаго вызова.
   -- Желаете сыграть?
   -- Какъ угодно, дорогой В_е_л_а_с_к_е_с_ъ!
   -- По пяти франковъ за семь очковъ, чтобы не зарваться. Я увѣренъ, что выиграю. Судьба на моей сторонѣ.
   Партія началась при скромномъ свѣтѣ электрическихъ свѣчей, въ удобной комнатѣ съ мягкими коврами и тяжелыми драпировками.
   Сагреда выигрывалъ непрерывно, какъ-будто фортунѣ доставляло удовольствіе доставлять ему побѣду въ самыхъ затруднительныхъ и неудачныхъ положеніяхъ въ игрѣ. Самыя карты были тутъ не при чемъ. Если даже у него не было козырей, и остальныя карты оказывались неудачными, то партнеръ всегда оказывался въ еще худшемъ положеніи, и выигрышъ неизмѣнно выпадалъ на долю графа.
   Передъ нимъ лежало уже двадцать пять золотыхъ. Одинъ товарищъ, бродившій со скучающимъ видомъ по гостинымъ клуба, остановился у карточнаго стола, заинтересовавшись партіей, Сперва онъ постоялъ около Сагреда, затѣмъ перешелъ къ виконту, которому это сосѣдство за спиною, повидимому, дѣйствовало на нервы!
   -- Но этоже безуміе! -- вскорѣ воскликнулъ новый пришелецъ. -- Вы же не пользуетесь лучшими картами! Вы откладываете козыри и играете только самыми скверными картами. Какъ глупо!
   Больше онъ ничего не успѣлъ сказать. Сагреда бросилъ карты на столъ. Лицо его покрылось зеленоватою блѣдностью. Глаза непомѣрно расширились и устремились на виконта. Затѣмъ онъ всталъ.
   -- Я понялъ, -- произнесъ онъ холодно. -- Разрѣшите мнѣ удалиться.
   И нервнымъ движеніемъ руки онъ толкнулъ въ сторону друга горку золотыхъ монетъ.
   -- Это ваше.
   -- Но что вы, дорогой В_е_л_а_с_к_е_с_ъ?.. Что вы Сагреда?.. Позвольте мнѣ объяснить вамъ, графъ...
   -- Достаточно, кабальеро. Повторяю вамъ, что я понялъ.
   Въ глазахъ его вспыхнула яркая искра, какъ случалось иногда прежде, когда, послѣ краткихъ споровъ или оскорбительнаго слова, онъ поднималъ перчатку въ знакъ вызова.
   Но это враждебное выраженіе мигомъ исчезло изъ его глазъ. На губахъ появилась любезная улыбка, отъ которой морозъ пробиралъ по кожѣ,
   -- Я крайне признателенъ вамъ, виконтъ. Подобныя услуги никогда не забываются... Еще разъ благодарю васъ.
   И онъ поклонился съ надменнымъ видомъ и вышелъ изъ комнаты, гордо выпрямившись, какъ въ тѣ времена, когда состояніе его было еще нетронуто.
  

* * *

  
   Графъ Сагреда идетъ по бульвару въ распахнутой шубѣ. Публика выходитъ изъ театровъ; женщины порхаютъ съ одного троттуара на другой; на улицахъ проносятся ярко освѣщенные автомобили, въ которыхъ мелькаютъ перья, бриліанты и бѣлыя открытыя шеи; газетчики выкрикиваютъ свой товаръ; на фасадахъ высокихъ домовъ вспыхиваютъ и гаснутъ огромныя электрическія вывѣски.
   Испанскій грандъ, гидальго, потомокъ знатныхъ кабальеросовъ изъ С_и_д_а и Р_ю_и Б_л_а_за идетъ противъ людского теченія, прокладывая себѣ путь локтями, торопясь впередъ, но не зная, куда онъ идетъ, и не отдавая себѣ отчета въ томъ, гдѣ находится.
   Дѣлать долги!.. Ладно. Долги не безчестятъ дворянина. Но получать милостыню? Въ минуты черныхъ мыслей его никогда не пугала перспектива вызвать въ людяхъ презрѣніе своимъ крахомъ, увидѣть, что они отвертываются отъ него, спуститься до низшихъ ступеней и потонуть среди подонковъ общества. Но внушать людямъ состраданіе!..
   Къ чему эта комедія? Ближайшіе друзья, улыбавшіеся ему попрежнему, поняли тайну его положенія и сговорились изъ жалости подавать ему по прежнему, милостыню, дѣлая видъ, что играютъ съ нимъ. Тяжелая тайна стала извѣстна и остальнымъ знакомымъ и даже лакеямъ, которые продолжали низко кланяться ему по старой привычкѣ. А онъ, бѣдный обманутый, вращался въ высшемъ свѣтѣ, съ видомъ грансеньора, непреклонный и важный среди угасшаго величія, точно трупъ легендарнаго полководца, который хотѣлъ одерживать побѣды и послѣ смерти, верхомъ на конѣ.
   Прощай, графъ де Сагреда! Потомокъ славныхъ воиновъ и вице-королей можетъ служить безымяннымъ солдатомъ въ отрядѣ бандитовъ и отчаянныхъ людей, можетъ быть авантюристомъ въ дѣвсрвенныхъ земляхъ и убивать людей ради добыванія средствъ къ жизни, можетъ даже безстрашно смотрѣть на крушеніе своего имени и славнаго прошлаго предъ лицомъ судьи... но жить на жалость близкихъ!..
   Прощайте навсегда, послѣднія иллюзіи! Графъ забылъ о подругѣ, которая ждетъ его въ одномъ ночномъ ресторанѣ. Она исчезла изъ его памяти, какъ будто онъ никогда не видалъ ея, какъ будто она никогда не существовала. Онъ забылъ обо всемъ, что скрашивало его жизнь еще нѣсколько часовъ тому назадъ. Только позоръ сопровождаетъ его, и съ каждымъ шагомъ воскресаетъ въ немъ что-нибудь умершее -- то воспоминаніе о предкахъ, то расовый предразсудокъ, то фамильная гордость, надменность, честолюбіе, непреклонность, все, что дремало въ немъ и, пробудившись теперь, тѣснитъ его грудь и путаетъ мысли въ головѣ.
   Какъ смѣются должно быть люди за его спиною, въ тоже время жалѣя его!.. Теперь онъ идетъ быстрѣе, словно знаетъ, куда направить шаги, и иронически бормочетъ въ безсознательномъ возбужденіи, какъ будто разговариваетъ съ кѣмъ-то, кто бѣжитъ за нимъ и старается догнать его.
   -- Очень благодаренъ! Очень благодаренъ!
   На разсвѣтѣ два выстрѣла подняли на ноги публику въ одной гостиницѣ близъ СееЛазарскаго вокзала -- отеля съ сомнительной репутаціей, гдѣ свободно находятъ пріютъ парочки, только что познакомившіяся на улицѣ.
   Отельная прислуга нашла въ одномъ номерѣ господина во фракѣ; черепъ его былъ прострѣленъ и изъ отверстія вылилась струя крови, оставившая на полосатомъ коврѣ змѣящійся слѣдъ, въ черныхъ туманныхъ глазахъ