# Аргонавты

Висенте Бласко-Ибаньес

Los argonautas.

Текст издания: журнал "Вѣстникъ Иностранной Литературы", NoNo 1-5, 1915.

## Висенте Бласко Ибаньесъ. Аргонавты.


РОМАНЪ.


Переводъ съ испанскаго


ПЕТРОГРАДЪ.

Изданіе "Вѣстника Иностранной Литературы".


## I.


Почувствовавъ на шеѣ чье-то прикосновеніе, Фернандо де Охеда опустилъ перо и поднялъ голову. Малорослая пальма замахала вдругъ позади него своими широкими ладонями, со всѣми своими многочисленными, остроконечными пальцами. Онъ отодвинулъ свой камышевый стулъ отъ этого непріятнаго сосѣдства, но продолжать писать уже не могъ. Въ то время, какъ онъ сидѣлъ за письмомъ, прижавшись грудью къ краю письменнаго стола и уносился далеко-далеко въ другой міръ, вокругъ него постепенно произошло что-то странное: когда онъ очнулся отъ забытья, не то, чтобъ окружающіе люди и вещи измѣнили свой внѣшній видъ, но всѣ неодушевленные предметы оживились шумною, внутреннею жизнью, а въ людяхъ на, оборотъ замерла и какъ-бы запряталась въ глубь обычная жизнь, словно подъ вліяніемъ неожиданной радости.

Глаза его, уставшіе отъ напряженія, избѣгали свѣта, электрическихъ лампъ, зажженныхъ, несмотря на дневное время, и остановились на четыреугольныхъ силуэтахъ оконъ, пропускавшихъ сѣровато-голубой свѣтъ зимняго дня. Полемъ зрѣнія Охеды служили двѣ гостиныхъ, казавшихся больше дѣйствительнаго изъ-за низкихъ потолковъ. Въ первомъ салонѣ, гдѣ сидѣлъ онъ, примѣшивалась къ однообразной бѣлизнѣ отдѣлки блестящая зелень тепличныхъ пальмъ и искусственныхъ растеній съ бархатистыми листьями. Стулья, обитые пестрымъ кретономъ, образовали вокругъ бамбуковыхъ столовъ острова, собравшіе подлѣ себя группы людей, которые намазывали масломъ и вареньемъ поджареный хлѣбъ, потягивали горячій чай или поглядывали на пузырьки въ минеральной водѣ, подкрашенной ягоднымъ сокомъ или ликерами.

Свѣтловолосые лакеи въ синихъ фракахъ съ золотыми пуговицами сновали съ высоко поднятыми подносами по каналамъ этого человѣческаго архипелага. Широкая стеклянная дверь позволяла видѣть сосѣднюю гостиную, тоже бѣлую, но съ золотою отдѣлкою, гдѣ сидѣли на розовой, шелковой мебели однѣ дамы. Атмосфера была, здѣсь чище, чѣмъ въ зимнемъ: саду, гдѣ растенія были окутаны. дымомъ табака и запахомъ опія. Позади дамскаго общества, сидѣвшаго за чаемъ, толпилась на эстрадѣ вокругъ большого рояля группа, изъ пяти-шести музыкантовъ -- типичныхъ бѣлобрысыхъ нѣмцевъ.

Все выглядѣло такъ-же, какъ часъ тому назадъ, когда передъ Охедой стояла -- пустая теперь -- чашка чаю и бѣлѣла почтовая бумага, теперь исписанная ровнымъ почеркомъ. Сидѣвшая около него публика молча курила или вела разговоръ сонливо-тягучимъ тономъ. Изъ второй гостиной долетали, среди смѣха дамъ и звона посуды, звуки рояля и скрипокъ. Съ наружной стороны мелькали передъ окнами фигуры гуляющихъ пассажировъ, все однихъ и тѣхъ-же, исчезавшихъ и вновь появлявшихся съ почти механическою равномѣрностью. Бѣлокурыя дѣтки, сопровождаемыя смуглыми няньками, прижимались къ стекламъ своими розовыми губками и махали рученками матерямъ и сестрамъ, сидѣвшимъ въ салонахъ. И несмотря на это, пока Охеда писалъ, что-то измѣнилось вокругъ него. Стулъ его, отличавшійся прежде большою стойкостью, трясся теперь, словно отъ нервной дрожи. Чашка дѣлала маленькіе прыжки, звеня на блюдечкѣ. Клѣтки, подвѣшенныя къ потолку, закачались, и канарейки тщетно искали въ нихъ неподвижной жердочки. Гладкій, блестящій паркетъ заволновался, точно подъ нимъ свирѣпствовалъ ураганъ. Къ глухому говору публики въ двухъ салонахъ присоединился непрерывный звонъ посуды и стеколъ. Все заговорило вдругъ, точно неодушевленные предметы оживились странною жизнью и стали толкаться другъ о друга: ножи о стаканы, ложки о бутылки, стулья о столы, спичечницы о цвѣточные горшки.

Выходная дверь распахнулась и запахнулась нѣсколько разъ, какъ вѣеръ, пока не захлопнулась съ трескомъ, похожимъ на выстрѣлъ, и прислуга не поспѣшила запереть ее. Бѣлокурыя дѣти перестали показываться у оконъ; гуляющая по палубѣ публика поредѣла и стала ходить, сильно наклоняясь впередъ и держась за шапки и шляпы. Дамскіе шарфы развѣвались, какъ флаги, и крутились въ воздухѣ на подобіе цвѣтныхъ спиралей, не покоряясь рукамъ, которыя старались подчинить ихъ себѣ.

Прошло нѣсколько минутъ. Передъ окнами не появлялось больше ни души. Но зато передъ ними стало появляться кое-что иное: матово-голубая полоса, которая все поднималась и поднималась, пока не достигала примѣрно середины стекляннаго прямоугольника. Тутъ она застывала въ неподвижности на нѣсколько мгновеній, заглядывая внутрь салоновъ глазами изъ кружковъ пѣны, а затѣмъ начинала медленно опускаться, уступая мѣсто тусклому свѣту унылаго дня. И когда окна, на одной сторонѣ салона освобождались отъ этого матово-голубого свидѣтеля, онъ неизмѣнно появлялся въ окнахъ на другой сторонѣ.

Мимо стола Охеды пробѣжала съ тревожною поспѣшностью одна блѣдная дама, прижимавшая къ губамъ платокъ. За нею прошла, опираясь на руку лакея, шестидесятилѣтняя особа, говорившая слабымъ, жалобнымъ голосомъ на португальскомъ языкѣ. Еще нѣсколько человѣкъ изъ публики встало и направилось внизъ по большой лѣстницѣ съ перилами изъ краснаго дерева. Разговоръ замиралъ вокругъ столиковъ. Многіе закрывали глаза, какъ будто подъ вліяніемъ печальныхъ воспоминаній. Двѣ двери, открывшихся одновременно, впустили въ салонъ порывъ холоднаго, насыщеннаго сыростью и солеными испареніями воздуха, который заколыхалъ растенія и подхватилъ бумаги на столахъ.

Фернандо удержалъ свою почтовую бумагу обѣими руками и, когда возстановилось спокойствіе, откинулся назадъ въ креслѣ съ видимымъ удовольствіемъ. Онъ гордился своимъ здоровьемъ и увѣренностью, что оно не пострадаетъ среди всеобщаго недомоганья, отражавшагося въ тусклыхъ взорахъ и блѣдныхъ лицахъ многихъ пассажировъ. Это было чисто эгоистическое чувство человѣка, который смотритъ на опасное положеніе другихъ изъ вполнѣ безопаснаго мѣста..

Онъ вдохнулъ дымъ сигары, приказалъ лакею убрать подносъ съ чайной посудой, безпокоившей его непрерывнымъ звономъ, и слова взялся за письмо.

-- На чемъ это я остановился?

Глаза его быстро пробѣжали исписанныя страницы, и онъ перенесся въ другой міръ, извѣстный ему одному. Ему было пріятно перечитывать свои мысли и возстановлять въ памяти пережитое.

"Въ Лиссабонѣ мнѣ удалось только написать тебѣ нѣсколько словъ на открыткѣ. Времени было очень мало. Поѣздъ пришелъ съ опозданіемъ. Пришлось потратить много времени на досмотръ багажа въ таможнѣ. Кромѣ того, пароходъ стоялъ уже въ устьѣ рѣки и ежеминутно оглашалъ мѣстность своимъ ревомъ, видимо, не желая ждать. А я вѣдь такъ безпомощенъ во всякихъ житейскихъ дѣлахъ Вспомни, какъ часто ты смѣялась надъ моей безтолковостью, когда мы путешествовали вмѣстѣ! О, какъ далеки, какъ далеки теперь эте путешествія! Повторятся-ли они когда-нибудь? Къ счастью, я встрѣтилъ въ поѣздѣ симпатичнаго спутника. Это нѣкій Малтрана, большой оригиналъ, съ которымъ я былъ немного знакомъ, когда вращался въ кругу литературной богемы. Онъ тоже ѣдетъ въ Буэносъ-Айресъ. Общность судьбы сблизила насъ теперь очень быстро. Мы живемъ вмѣстѣ всего какихъ-нибудь шестьдесятъ часовъ, а кажется, будто мы дружимъ уже цѣлую жизнь. Онъ заявилъ, что желаетъ быть моимъ секретаремъ или вѣрнѣе оруженосцемъ въ начатой мною авантюрѣ, и уже вступилъ въ эту должность въ Лиссабонѣ, взявъ на себѣ заботы о билетахъ и багажѣ. Но къ чему я разсказываю тебѣ все это? Вѣроятно, чтобы отвлечься и не возстановлять въ памяти воспоминаній о послѣднемъ проведенномъ вмѣстѣ днѣ. Прошлое воскресенье! Помнишь-ли ты его? Прошло только три дня, а я ощущаю еще въ рукахъ прикосновеніе твоихъ волосъ, слышу твой голосъ, вижу твои глаза. Въ карманѣ на моей груди лежитъ твой платокъ. Ты находишься со мною... И въ то же время ты такъ далека отъ меня!"

Охеда остановился на минуту, растроганный своими собственными словами. И тѣмъ не менѣе это были банальныя фразы, повторяющіяся по всему свѣту. Лакеи въ синихъ фракахъ писали, вѣроятно, на своемъ языкѣ то-же самое бѣлокурымъ фрейлейнъ въ Гамбургъ или Бременъ. Но любовь подобна смерти и прочимъ великимъ явленіямъ человѣческаго существованія. У другихъ людей она кажется обыденнымъ, не заслуживающимъ вниманія явленіемъ, но когда испытываешь ее самъ, она представляется великимъ событіемъ, отъ котораго зависитъ судьба всего міра.

Онъ возстановлялъ въ памяти послѣдній день, проведенный въ Мадридѣ... На обояхъ стѣны мелькало большое красное пятно. Это былъ отблескъ горящихъ углей въ каминѣ, единственнаго освѣщенія въ комнатѣ. А на красномъ неустойчивомъ фонѣ виднѣлась горизонтальная тѣнь отъ человѣческой фигуры. Охеда зналъ хорошо всѣ линіи этого тѣла. Это была она, прижавшаяся къ нему подъ одѣяломъ и подавленная безмолвнымъ отчаяніемъ... Онъ тоже молчалъ, уткнувшись въ подушки и чувствуя на плечѣ тяжесть женской головки. Оба лежали неподвижно, боясь поднять другъ на друга глаза и избѣгая разговоровъ, чтобы не датъ воли своему горю. Но каждый понималъ, что творится въ душѣ другого.

Черезъ закрытыя окна долеталъ до нихъ шумъ съ узкой, оживленной улицы. Разносчикъ выкрикивалъ печеный картофель такимъ скорбнымъ и жалобнымъ тономъ, точно оповѣщалъ народъ о несчастьѣ. Охеда никогда не видалъ этого разносчика, но слышалъ его крикъ уже четыре года каждый разъ, какъ являлся сюда на свиданіе и всегда въ одно и то же время съ точностью хронометра. Очевидно, уже половина седьмого. Пора разставаться! О, когда-то услышатъ они опять его крикъ!.. Потомъ пробѣжала толпа мальчишекъ, выкрикивавшихъ вечернія газеты съ отчетомъ о боѣ быковъ. Шарманка заиграла посреди улицы вѣнскій вальсъ. Затѣмъ послышался голосъ шарманщика, просившаго, что-бы ему бросили "что-нибудь" съ балконовъ. Когда умолкла шарманка, долетало издалека бряцанье гитары съ трескомъ кастаньетъ.

Внезапно воздухъ огласился металлическимъ звономъ, нѣжнымъ, какъ голосъ женщины, но заглушавшимъ тѣмъ не менѣе шумъ улицы. Изо всѣхъ невидимыхъ гостей, навѣщавшихъ любящую парочку въ ихъ уютномъ гнѣздѣ, Охеда особенно любилъ этотъ звонъ.

-- Колоколъ дона Мигэля,-- прошептали съ грустью чьи-то губы подъ его ухомъ.

Да, колоколъ дона Мигэля, который оповѣщалъ ихъ по вечерамъ, что пора очнуться отъ пріятной лѣни и собираться домой... "Донъ Мигель" былъ Сервантесъ, а колоколъ звонилъ въ сосѣднемъ монастырѣ, гдѣ былъ похороненъ великій писатель. Никто не зналъ точно его могилы. Кости его гнили вмѣстѣ съ костями духовныхъ лицъ и жителей мѣстнаго квартала: Но никто не сомнѣвался въ томъ, что трупъ его преданъ землѣ именно здѣсь, и этого было достаточно для Фернандо. Онъ забывалъ поэтому, что это женскій, а не мужской монастырь, и колоколъ бѣдныхъ монахинь былъ для Охеды и его любовницы всегда "колоколомъ дона Мигэля".

-- Колоколъ дона Мигэля!-- повторилъ голосъ подлѣ Охеды.-- Пора уходить. Вставай!..

Одѣяло откинулось, и надъ Охедой перегнулось женское тѣло съ атласной кожей. Женщина воспротивилась, по обыкновенію, тому, чтобы онъ зажигалъ электричество. Ей нравилось одѣваться при свѣтѣ камина. И она стала искать разбросанное по всей мебели бѣлье, переходя отъ яркаго камина въ темные уголки и не стѣсняясь обнажать при одѣваньѣ самыя сокровенныя части своего тѣла. Фернандо слѣдилъ за нею взглядомъ, лежа на постели. Она сражалась хмурясь и пыхтя съ узкимъ корсетомъ, нехотѣвшимъ замкнуться на ней. Это случалось каждый разъ: тѣло ея какъ-бы расширялось послѣ минутъ любви. Охеда видѣлъ ее въ шелковомъ трико, вошедшемъ въ моду изъ за узкихъ туалетовъ дамъ и придававшемъ ей видъ средневѣковаго пажа. Она встряхивала своими черными локонами, свободными отъ фальшивыхъ волосъ, ждавшихъ, своей очереди на мраморномъ каминѣ. Элегантная дама съ надменными манерами принимала въ интимныя минуты внѣшность пажа.

Фернандо направился тогда къ ней, шепча хриплымъ, дрожащимъ голосомъ: "Пажикъ, дорогой пажикъ! Я никогда не увижу тебя! О, какой ужасъ! Разстаться съ тобою вскорѣ!"

Но возлюбленная отвѣчала искусственно-холоднымъ тономъ, поправляя свои волосы передъ зеркаломъ: "Одѣвайся, пойдемъ скорѣе... И подумать только, что мнѣ надо ѣхать въ такой вечеръ съ тетей въ оперу! Боже, какъ это бѣситъ меня!"

Звонъ упавшей металлической посуды заставилъ Охеду очнуться и вернуться къ окружающей обстановкѣ. Онъ снова увидѣлъ вокругъ себя зимній садъ, а на столѣ -- начатое письмо. Лакеи подбирали съ полу чайники и подносы, свалившіеся со столика. Предметы въ салонѣ дѣлались все подвижнѣе и подвижнѣе. Почти вся публика исчезла, изъ салона, пока Фернандо мечталъ съ открытыми глазами. Только нѣсколько дамъ-блондинокъ съ румянцемъ на щекахъ занималось рукодѣліемъ или читало иллюстрированные журналы. Оркестръ невозмутимо продолжалъ играть для этихъ дамъ и лакеевъ.

Фернандо почувствовалъ желаніе оторваться отъ этихъ печальныхъ воспоминаній. Надо было кончить письмо съ вечера, такъ какъ утромъ пароходъ долженъ былъ прійти въ портъ... Но музыка снова вернула его мысли къ прошлому. Онъ увидалъ себя въ плохо освѣщенной улицѣ въ пальто съ поднятымъ воротникомъ, тогда какъ шедшая рядомъ съ нимъ подруга дрожала отъ холода въ мѣховой шубкѣ. Переходъ отъ теплой уютной спальни къ ледяному вѣтру улицы былъ слишкомъ рѣзокъ и чувствителенъ. Они вышли изъ дому въ нѣкоторомъ смущеніи, не рѣшаясь взглянуть на скромную обстановку, заведенную имъ въ теченіе послѣднихъ четырехъ лѣтъ. Съ нею было связано слишкомъ много воспоминаній, чтобы глядѣть на нее равнодушно, а они рѣшились ничѣмъ не нарушать наружнаго спокойствія. Охеда далъ нѣсколько дуро привратницѣ, вышедшей въ плащѣ открывать выходную дверь. Это было вознагражденіе впередъ за слѣдующій мѣсяцъ.

-- Да благословить васъ Господь, сеньорита! Закутайтесь потеплѣе, очень холодно... До завтра, сеньора...

У Фернандо сжалось сердце... Когда-то придетъ это завтра? "Завтра" явится его старый слуга взять мебель, которую Охеда дарилъ ему, чтобы не осквернятъ ее продажею чужимъ людямъ.

Подруга сдѣлала съ нимъ нѣсколько шаговъ по улицѣ, остановилась и. приказала тономъ, не допускающимъ возраженій:

-- Плюнь!

Зачѣмъ?.. Оправившись отъ изумленія, онъ исполнилъ ея приказаніе. Дѣйствительно, во время путешествій, каждый разъ какъ они были счастливы въ какомъ-нибудь городѣ, она высказывала это желаніе очень настойчиво. "Плюнь, чтобы мы вернулись". Это было равносильно тому, чтобы оставить что-нибудь, что должно было привлекать ихъ обратно. Она тоже плюнула теперь и, сразу успокоившись, повѣсилась ему на руку.

-- Ты вернешься, Фернандо,-- прошептала она.-- Я попросила объ этомъ... ты знаешь кого., и такъ оно и будетъ. Ты смѣешься надъ такими вещами, ты -- безбожникъ, но на то вѣдь я: я молюсь, чтобы кончилась благополучно дурь, которую ты забралъ себѣ въ голову.

Вернуться въ Мадридъ? Охеда вспоминалъ, что говорила ему подруга, какъ только они встрѣтились въ тотъ день. Разъ онъ уѣзжалъ въ тотъ-же вечеръ, она собиралась выѣхать въ Парижъ черезъ, два дня.

-- Я сдѣлаю это непремѣнно!-- утверждала она.-- О, Мадридъ! Какъ я ненавижу его! Какъ могу я жить въ немъ безъ тебя? Ты чудился-бы мнѣ повсюду. Каждая улица напоминаетъ мнѣ тебя. Но ты вернешься, скажи, что вернешься. Для того ты и плюнулъ, а это вѣдь очень важно. Вернись хоть не сюда, только въ Европу... Мы встрѣтимся въ Парижѣ, или въ Швейцаріи... или, если хочешь, въ Италіи, или въ Аѳинахъ, въ Каирѣ... Какъ счастливы были мы тамъ повсюду! Но скажи мнѣ точно, когда ты вернешься! Не обманывай меня.:

Лицо Фернандо передернулось, горькою усмѣшкою. Когда онъ вернется? Путешествіе еще не начато, и тамъ вдали ждетъ его таинственная неизвѣстность. Но онъ пробудетъ тамъ все-таки не больше года! Честное слово!

-- Цѣлый годъ!-- прошептала она.-- Проклятыя деньги!

Они проходили мимо монастыря и сошли съ тротуара, чтобы пропустить набожныхъ дамъ въ черныхъ мантильяхъ, направлявшихся въ церковь. Охеда поклонился. Прощай, донъ Мигель! Вотъ это былъ настоящій мужчина и истинный представитель своей эпохи: воинъ на морѣ и на сушѣ, непокорный плѣнникъ, скромный герой, глубоко-вѣрующій человѣкъ и поклонникъ женщинъ. Въ богатой переживаніями жизни великаго гидальго не доставало только путешествія въ Индію.

На улицахъ, спускавшихся къ улицѣ св. Іеронима, было нѣсколько незастроенныхъ участковъ, надъ которыми виднѣлось открытое небо. Глаза влюбленныхъ устремились одновременно на звѣзду, выдѣлявшуюся среди другихъ своимъ яркимъ блескомъ.

-- Слушай и не смѣйся,-- сказала женщина, прерыѣая молчаніе.-- Я хотѣла попросить, чтобы ты глядѣлъ иногда въ этотъ же часъ на эту самую звѣзду и вспоминалъ меня, когда будешь тамъ. И я тоже буду глядѣть на нее въ это время. Можетъ быть, частицы насъ и встрѣтятся тогда... Въ мірѣ столько необъяснимаго!..

Она говорила съ такимъ робкимъ отчаяніемъ, точно присужденный къ смертной казни, хватающійся за самую нелѣпую надежду, и Охеда, отвѣтившій ей было трезво и реально, пожалѣлъ о своей откровенности. Бѣдная Марія-Тереза! Въ то время, какъ она смотрѣла"бы на вечернюю звѣзду, онъ видѣлъ-бы восходъ солнца. И даже если-бы ночь наступала для нихъ обоихъ одновременно, надъ ихъ головами сіяли-бы, вѣроятно, разныя свѣтила. У каждаго земного полушарія вѣдь свое небо и свои созвѣздія.

Она опустила голову, подавленная тяжелою дѣйствительностью.-- Какъ это далеко! Какъ далеко!-- Она продолжала ставить вопросы, интересуясь разстояніемъ, которое должно было раздѣлять ихъ вскорѣ, и ужасаясь въ то-же время его дальности. Неужели дѣйствительно письмо должно идти цѣлый мѣсяцъ и столько-же обратно? А они то не находили себѣ мѣста, когда имъ приходилось разставаться на, короткое время и не получать извѣстій дня два.

-- Выслушай меня хорошенько,-- сказала она, замедляя шаги и тлядя на Фернандо повелительно-строго:-- я не желаю, чтобы ты уѣзжалъ. Ты не долженъ уѣзжать. Сердце говоритъ мнѣ, что случится что-то дурное.

Она топала ногами и судорожно сжимала, маленькою ручкою въ перчаткѣ руку Охеда, словцо боясь, что онъ исчезнетъ. Фернандо нетерпѣливо пожалъ плечами. Какъ можно оставаться, когда его ждутъ тамъ? Что за глупости приходятъ ей въ голову въ послѣдній моментъ? И чего достигнутъ они этимъ? Нѣсколько часовъ счастья въ надеждѣ, что не надо разставаться, а на слѣдующій день нужда все-таки заставитъ его уѣхать.

-- Нѣтъ. Тори, ты знаешь, что я долженъ уѣхать. Ты сама совѣтовала мнѣ сдѣлать это и одобряла мой планъ завоевать богатство и счастье. Весь этотъ мѣсяцъ, мы говорили о моемъ путешествіи сравнительно спокойно, а теперь ты возстаешь противъ него, какъ ребенокъ. Не падай духомъ, погляди на меня, вѣдь я страдаю не меньше тебя.

Но она упрямо не поднимала головы. Они, дѣйствительно, говорили о путешествіи спокойно весь этотъ мѣсяцъ, но вѣдь оно было еще далеко. Это было нѣчто подобное смерти: всѣ мы знаемъ, что она придетъ въ свое время, но считаемъ ее такою далекою... такою далекою!.. Марія Тереза была спокойна, пока путешествіе служило лишь темою для разговоровъ, но теперь, когда оно становилось дѣйствительностью, она никакъ не могла примириться съ нимъ.

Они шли теперь по улицѣ св. Іеронима противъ огромнаго тесненія публики, стремившейся въ центръ города. Группы мужчинъ обсуждали, энергично жестикулируя, подробности боя молодыхъ быковъ, съ котораго они шли. Женщины изъ простонародья тащили за руку ребятишекъ, слѣдуя за подвыпившими мужьями въ сдвинутыхъ въ бокъ шапкахъ и распѣвая съ ними мелодіи молодыхъ зарзуэлъ. Они закусили въ трактирахъ и насладились полностью дешевымъ виномъ, подозрительною яичницею и прогулкою въ окрестности, изобиловавшія больше цинковыми крышами, пылью и шарманщиками, чѣмъ зеленью и водою.

-- Меня бѣситъ видъ этихъ людей,-- сказала Тери, глядя на нихъ враждебно и избѣгая ихъ прикосновенія.-- Нѣтъ, даже не бѣситъ. Я скорѣе завидую, имъ... Подумать только, что ты уѣзжаешь, а они остаются!.. Они счастливѣе насъ и останутся здѣсь, гдѣ мы провели столько часовъ блаженства.-- Затѣмъ она добавила дѣтски-легкомысленнымъ тономъ, не соотвѣтствовавшимъ. трагическому выраженію ея. лица:-- Вотъ погляди: вмѣсто того, чтобы, уѣзжать въ Америку, писать стихи и стремиться къ наживѣ, какъ безбожникъ, ты сдѣлался-бы лучше такимъ, какъ эти люди, напримѣръ, каменщикомъ... Впрочемъ нѣтъ, только не каменщикомъ. Ты могъ бы свалиться съ лѣсовъ, бѣдненькій мой! Лучше плотникомъ или столяромъ. Тебѣ такъ шли-бы плащъ и берета.... А я носила-бы косынку и высокую прическу, полную гребенокъ... И шли-бы мы теперь подъ руку домой, не такъ, какъ теперь, а весело и беззаботно. Завтра рано утромъ ты отправился-бы въ мастерскую, а я принесла-бы тебѣ въ полдень обѣдъ въ корзинкѣ, и мы поѣли-бы вмѣстѣ въ скамейкѣ бульвара или на краю тротуара... А ты, такой красавецъ, очевидно, нравился-бы другимъ женщинамъ. и я ругалась-бы съ ними и вцѣплялась-бы имъ въ волосы. Какъ, неужели ты думаешь, что. я неспособна защищать тебя отъ другихъ? Но свѣтъ такъ скверно устроенъ. Вотъ эти бѣдные люди, можетъ-быть, завидуютъ намъ, а ты уѣзжаешь. неизвѣстно куда и зачѣмъ... Охъ, я не переживу этого. Нѣтъ на свѣтѣ ни капли справедливости, ни единой капли.-- Это стремленіе къ жизни простонародья преобразило вдругъ ея языкъ и манеры.-- И всему виной эти свинскія деньги, чти. чортовы деньги. Изъ-за нихъ тебѣ приходится уѣзжать, а я чуть не умираю отъ горя. Господи, ну почему не могутъ эти пакостныя деньги принадлежать всѣмъ людямъ,-- какъ солнце или воздухъ? И если, это невозможно, пусть уничтожатъ такую мерзость... Нѣтъ, не раздражай меня мудрыми отвѣтами, я сегодня очень нервна.-- И какъ-будто все ея негодованіе вылилось въ этихъ словахъ, она добавила болѣе кроткимъ тономъ:-- Собственно говоря, я неправа, ругая деньги. Онѣ ускользаютъ отъ насъ, но вернутся въ концѣ концовъ. Пусть кончится только мой процессъ съ дѣтьми моего мужа, тогда все уладится и мы будемъ счастливы. Мнѣ не придется больше скрывать нужду, маскируя ее вдовствомъ и подарками тети. Я снова разбогатѣю и буду содержать тебя...-- Рука Охеды вздрогнула подъ ея рукою, и онъ отодвинулся отъ своей спутницы.-- Пожалуйста не принимайся за прежнее, Фернандо. Я не выношу этого. Да-съ, сеньоръ, я буду содержать васъ. Это будетъ. величайшимъ удовольствіемъ для меня. Я буду беречь тебя, какъ птицу въ клѣткѣ, и ты будешь писать стихи или ничего не дѣлать. Только люби меня очень сильно. Охъ, какъ грустно!.. Боже, какъ грустно!..-- Она крѣпко сжала вдругъ руку Фернандо и прошептала, коснувшись его щеки краемъ своей шляпы:-- А что если, я поѣду съ тобою?

Это была просьба, робкое желаніе, которое считается неисполнимымъ. но высказывается съ послѣднею надеждою.

Охеда печально улыбнулся. Уѣхать вмѣстѣ! Онъ думалъ о такомъ счастьѣ не разъ, но не могъ согласиться на него, не зная, что ожидаетъ его за океаномъ. Навѣрно, много горя и нужды. А она из балована роскошью и богатствомъ.

-- Припомни, Тери, что ты говорила всегда: "Надо наслаждаться жизнью". Если-бы ты поѣхала со мною, недостатокъ денегъ и всеобщаго уваженія изъ за нашихъ нелегальныхъ отношеній, а также потеря твоего процесса живо доказали-бы намъ, какъ безумно мы поступили. Тогда мы навѣрно потеряли-бы другъ друга навсегда. Нѣтъ, лучше разстаться теперь. Я вернусь скоро, даю тебѣ слово. И впослѣдствіе ты, можетъ-быть, и поѣдешь со мною, когда я узнаю, какова будетъ моя жизнь въ тѣхъ краяхъ.

Она выпустила его руку, сдѣлала шатаясь нѣсколько шаговъ и упала на скамейку. Правая рука приподняла вуаль надъ лицомъ и закрыла глаза крошечнымъ платкомъ. Тереза плакала, плакала молча и безъ вздрагиваній, какъ-будто слезы были для нея естественнымъ отправленіемъ, отъ котораго она долго воздерживалась. Онѣ лились безъ удержу, оставляя блестящіе слѣды на матовой кожѣ. Фернандо сталъ умолять ее, какъ испугавшійся ребенокъ. Надо взять себя въ руки. Она умѣетъ вѣдь быть молодцомъ, когда захочетъ.

-- Ты уѣзжаешь,-- простонала она, не слушая его.-- Теперь я понимаю это. До сихъ поръ твой отъѣздъ представлялся мнѣ не вполнѣ ясно. О, какъ это ужасно!...

Просидѣвъ долго на скамейкѣ, она снова взяла его подъ руку, и они молча пошли дальше, стараясь не глядѣть другъ на друга. Тери отдалась воспоминаніямъ и пробормотала нѣсколько словъ, точно говоря сама съ собою.

-- На будущей недѣлѣ... помнишь? будетъ ровно четыре года, какъ мы познакомились.

Охеда встрепенулся при этихъ словахъ, но продолжалъ идти молча. Четыре года, только четыре года, а они были не менѣе богаты переживаніями, чѣмъ вся его остальная жизнь. Даже больше: предыдущая жизнь казалась ему совсѣмъ безцвѣтной въ сравненіе съ этими четырьмя годами. Жизнь въ полномъ смыслѣ слова началась для него только со знакомства съ Маріей Терезой.

Все давалось ему легко съ самаго начала. Онъ вспоминалъ мать, блѣдную, невзрачную привѣтливую женщину, какъ-бы съеживавшуюся передъ величіемъ мужа. Любовь къ Фернандо, первенцу и сыну, была единственнымъ сильнымъ чувствомъ въ ея пассивной душѣ. Охеда вспоминалъ также отца, вліятельнаго члена парламента, игравшаго въ политической жизни большую роль благодаря умѣнью носить фракъ и произносить въ парламентѣ длинныя рѣчи передъ пустыми скамьями въ теченіе цѣлыхъ часовъ. Онъ говорилъ по-англійски и по-нѣмецки, что. придавало ему извѣстный престижъ, таинственный и неопровержимый, и имя его появлялось въ спискѣ министровъ каждый разъ, какъ партія его призывалась къ власти. Никто не рѣшился-бы оспаривать у него права руководить сношеніями Испаніи съ иностранными государствами. На его фракѣ никогда не было ни малѣйшей пушинки, такъ-же, какъ въ словахъ не было ни малѣйшаго намека на собственныя идеи. Охеда преклонялся передъ отцомъ до двадцатилѣтняго возраста, предпочитая его доброй, ничтожной матери. Но позже, когда любовь къ поэзіи вывела его изъ круга чопорной семьи и погнала по редакціямъ газетъ и журналовъ, восторженное отношеніе къ отцу постепенной охладѣло, и вѣра въ его умъ пошатнулась.

Когда вліятельный сановникъ скончался наканунѣ того, чтобы занять постъ министра въ седьмой разъ, Фернандо только-что научалъ свою дипломатическую карьеру. Газеты скоро перестали говорить "о неизгладимой утратѣ, понесенной страною", и память о немъ быстро исчезла. Только мать продолжала жить, замкнувшись въ своемъ неожиданномъ горѣ и воображая, что Испанія оплакиваетъ великаго человѣка, какъ она.

Фернандо пожелалъ двигаться дальше на своемъ пути, поступить въ испанское посольство гдѣ-нибудь за-границей, и добрая женщина не рѣшилась идти наперекоръ его желанію. Она осталась съ дочерью жить въ Мадридѣ, а сынъ уѣхалъ за границу поддерживать славу отца. Вліятельныя лица вспомнили на короткое время о своемъ забытомъ коллегѣ: надо сдѣлать что-нибудь для сына Охеды. И Фернандо провелъ за границей десять лѣтъ въ качествѣ секретаря посольства, переводясь часто изъ государства въ государство и переѣзжая съ сѣвера Европы въ южно-американскія республики, благодаря покровительству друзей "покойнаго". Но это покровительство становилось все слабѣе по мѣрѣ того, какъ сглаживалась память о великомъ человѣкѣ. Сынъ вѣчнаго министра, привыкшій къ лести и поклоненію еще со временъ студенчества, чувствовалъ, какъ вокругъ него образуется атмосфера равнодушія. Никто не обращалъ вниманія на то, что онъ "сынъ Охеды". Покровительство вліятельныхъ, особъ обращалось теперь на "сыновей" другихъ лицъ, не сошедшихъ еще со сцены. Кромѣ того, неумѣнье приспособляться къ людямъ вызывало у него столкновенія съ начальствомъ, не выносившимъ его независимости. И вы пишете стихи? И вы воображаете себя литераторомъ?-- говорили ему одни. Другіе упрекали его въ томъ, что онъ избѣгаетъ тонныхъ собраній дипломатическаго. міра и водитъ дружбу съ мѣстной богемой. Слава о немъ дошла и до министра иностранныхъ дѣлъ. Какъ жаль! До чего довела его писательская манія! О, если-бы великій человѣкъ всталъ теперь изъ могилы! Но Фернандо не мѣнялъ карьеры, чтобы не огорчать мать, которая считала дипломатическую дѣятельность единственною достойною сына. Когда-же мать умерла, Фернандо подалъ прошеніе объ отставкѣ. Привыкши получать изъ дому денежное вспомоществованіе и не интересуясь состояніемъ своего имущества, Охеда вообразилъ себя очень богатымъ, такъ-какъ былъ владѣльцемъ дома въ Мадридѣ и большого имѣнія въ Андалузіи.

Сестра его Лола была замужемъ за инженеромъ, солиднымъ человѣкомъ, составившимъ себѣ крупное состояніе въ южной Америкѣ съ помощью своихъ родныхъ. Онъ игралъ въ семьѣ роль администратора финансовыхъ дѣлъ, и Фернандо очень цѣнилъ его за это, посмѣиваясь однако надъ его честною, простодушною наивностью. Жена очень импонировала ему своимъ благороднымъ происхожденіемъ: онъ гордился тѣмъ, что приходился зятемъ "знаменитому сеньору Охедѣ" и вспоминалъ объ его заслугахъ чаще, чѣмъ родныя дѣти. Родственники тещи наполняли его сердце гордостью. Правда, теща сама не носила никакого титула, но она находилась въ родствѣ съ нѣсколькими графинями, маркизами и испанскими грандами, высокими качествами которыхъ инженеръ не могъ нахвалиться. Этотъ добродушный простякъ считалъ, что онъ не исполнилъ своего долга, если не сдѣлалъ девяноста визитовъ въ годъ титулованнымъ дамамъ, которыхъ онъ называлъ "нашими тетушками".

Охеда поручилъ ему завѣдываніе своими дѣлами, чтобы пользоваться жизнью въ свое удовольствіе. Онъ сталъ бывать и въ томъ мірѣ, гдѣ родился, и въ другомъ, болѣе скромномъ, куда влекли его литературныя наклонности. Въ одинъ и тотъ-же день онъ болталъ о женщинахъ, картахъ и лошадяхъ съ праздною, изящною молодежью въ аристократическихъ клубахъ и проводилъ потомъ вечеръ въ бѣдной комнатѣ какого-нибудь "независимаго и неизвѣстнаго" писателя, водя дружбу съ нечесанными Господами въ рваныхъ сапогахъ.

Въ это-то время и началось его знакомство съ Маріей Терезой. Онъ встрѣтился съ нею въ пріемный день у одной изъ почтенныхъ "тетушекъ" Лолинаго мужа. Фернандо ходилъ на эта собранія, когда не зналъ, чѣмъ заполнить время. Марія-Тереза только что пріѣхала изъ Парижа, гдѣ жила почти постоянно. Мужъ ея былъ раньше посланникомъ за границей, но вышелъ въ отставку и жилъ теперь въ провинціи. Охеда видалъ собственно Марію Терезу и раньше -- на обѣдѣ у испанскаго посла въ Парижѣ, когда она ѣхала съ мужемъ въ одну изъ столицъ сѣверной Европы, куда ея мужъ былъ назначенъ посланникомъ. Какая это была красавица!.. У Фернандо вспыхнуло горячее желаніе обладать ею. Но она такъ гордилась своею красотою и новымъ положеніемъ, что даже не удостоила взглядомъ бывшаго въ Парижѣ проѣздомъ скромнаго секретаря посольства въ одной изъ южно-американскихъ республикъ. Происходя изъ бѣдной, военной семьи, она чувствовала искреннюю благодарность къ старому мужу, богатому вдовцу, сдѣлавшему ее своею женою, несмотря на протесты дѣтей отъ перваго брака.

Послѣ этого Фернандо долго не встрѣчался съ нею. Но зато онъ слышалъ о ней весьма многое!.. Дѣти мужа не жалѣли красокъ, говоря о мачехѣ, и пріятельницы Маріи Терезы съ наслажденіемъ повторяли всѣ скандальные слухи изъ зависти къ ней. Впрочемъ, никто не могъ знать истины!.. Вѣрно было только то, что старый мужъ оставилъ постъ посланника и поселился въ Испаніи, живя то въ Мадридѣ, гдѣ онъ избѣгалъ встрѣчаться съ дѣтьми, то въ провинціи, гдѣ онъ занимался сельскимъ хозяйствомъ. Марія Тереза осталась жить въ Парижѣ, наѣзжая иногда въ Испанію повидаться съ мужемъ, причемъ между ними устанавливались на короткое время якобы мирныя отношенія. На самомъ-же дѣлѣ, по словамъ пріятельницъ, она пріѣзжала только за деньгами.,

Глаза Маріи Терезы привлекли Фернандо, и молодые люди поздоровались. какъ старые знакомые. Она улыбнулась и поздравила его Съ изданіемъ стиховъ, которыхъ, впрочемъ, сама не читала: она никакъ не подозрѣвала въ немъ литературныхъ талантовъ, когда, встрѣтилась съ нимъ впервые въ Парижѣ!..

-- Мнѣ сказали также, что вы стали большимъ хулиганомъ.

Охеда поклонился улыбаясь съ комичною вѣжливостью.

-- А вы тоже, говорятъ, стали немного хулиганкой.

Она нахмурилась слегка, не зная, сердиться ей или нѣтъ, и кончила тѣмъ, что расхохоталась.

-- Пойдемте, сядемте здѣсь въ уголкѣ. На васъ невозможно сердиться. Какой вы интересный человѣкъ! Давайте-ка, посмѣемтесь надъ всей этой публикой... Мы съ нами видали много кое-чего.

Они провели вечеръ, разговаривая о томъ, что видѣли заграницей и прерывая потокъ воспоминаній насмѣшками надъ присутствующей публикой. На слѣдующій день они почувствовали потребность увидѣться вновь... потомъ еще и еще... потомъ она пала, если это можно назвать паденіемъ. Они бросились другъ другу въ объятія по естественному влеченію, и Марія-Тереза не дала себѣ даже труда изобразить самую легкую борьбу и пококетничать отказомъ при полномъ согласіи во взглядѣ.

-- Какъ только я увидала тебя, такъ догадалась, что это случится... и такъ оно и вышло. Думай про меня, что хочешь. Можетъ быть ты считаешь меня болѣе доступною, чѣмъ я есть на самомъ дѣлѣ. Но къ чему прикидываться недотрогою съ тобою...

Тери собиралась въ Парижъ и онъ тоже поѣхалъ за нею. Тогда началось то, что Фернандо называлъ лучшимъ временемъ въ его жизни: они стали жить исключительно другъ для друга, забывъ обо всемъ остальномъ и предпринимая часто путешествія во всѣ страны свѣта. Но Фернандо скоро замѣтилъ перемѣну въ характерѣ Тери: она утратила веселую беззаботность пѣвчей птички, стала разсуждать серьезнѣе и высказывать самые консервативные взгляды относительно любви. Въ началѣ она требовала, чтобы Фернандо разсказывалъ ей о своихъ любовныхъ приключеніяхъ, но теперь сердилась и блѣднѣла, слушая его. Тогда онъ сталъ въ свою очередь разспрашивать ее про таинственное прошлое. Почему ходили про нее такіе двусмысленные слухи? Почему разошлась она съ мужемъ? Но Тери отрицательно качала головою, сознавая, что откровенныя признанія въ любви никогда не забываются и не прощаются.

-- Все это ложь, все клевета... Мнѣ нечего разсказывать. Забудь объ этихъ глупостяхъ,, не мучь себя понапрасну... Никакихъ исторій не было... а если бы и было, то я вѣдь не знала тебя тогда!...

И этими словами она оправдывала свое прошлое и подводила. подъ нимъ черту.

Когда они возвращались въ Мадридъ и жили нѣкоторое время врозь, онъ -- въ семьѣ сестры, она -- у тетки, которую считала, второю матерью, эта разлука разжигала ихъ ревность. Встрѣчаясь съ Охедою по вечерамъ въ комнаткѣ, куда долеталъ жалобный, мягкій звонъ "колокола Дона Мигэля", она сердито набрасывалась на него.

-- Теперь ты попалъ опять въ Мадридъ, гдѣ такъ волочился за бабами въ прежнія времена. Смотри, не обманывай меня съ такою-нибудь дрянью...-- Послѣ этихъ вспышекъ гнѣва, она прижималась къ нему съ робкою покорностью.-- Я ревную, потому что боюсь потерять тебя. Мнѣ хотѣлось-бы привязать тебя къ себѣ навсегда. А что. если мы поженимся? Скажи, удастся намъ пожениться когда-нибудь?

Фернандо, видѣвшій сперва въ Маріи Терезѣ только новое завоеваніе, тоже сталъ сильнѣе, ревновать ее теперь и старался выпытать у нея правду относительно прошлаго.

-- Но говорю-же я тебѣ, что у меня ничего не было,-- отвѣчала она.-- Повѣрь, ты былъ первымъ и будешь послѣднимъ.

Охеда былъ искренно расположенъ вѣрить ей. Къ чему рыться въ прошломъ? И онъ искренно жаждалъ, подобно любовницѣ, брака, который укрѣпилъ-бы ихъ счастье. Марія-Тереза не стѣснялась высказывать эгоистичное, жестокое желаніе.

-- Охъ, когда-то умретъ Іоакимъ! Все равно онъ только небо коптитъ...

Іоакимъ былъ ея мужъ, и она постоянно разсчитывала, когда онъ можетъ умереть. Охеда не очень одобрялъ ее; его смущало желаніе смерти старику, не сдѣлавшему имъ никакого вреда. Но въ концѣ концовъ эгоизмъ взялъ свое, и Фернандо тоже сталъ желать ему смерти съ неумолимою жестокостью.

Старикъ и умеръ дѣйствительно въ то время, какъ они путешествовали въ дальнихъ краяхъ. Когда-же они прилетѣли въ Мадридъ, обрадованные пріятною вѣстью, имъ пришлось натолкнуться на кое-что совсѣмъ неожиданное: денежную нужду.

Донъ Іоакимъ оставилъ женѣ только пенсію, какъ супругѣ бывшаго посланника, т. е. немногимъ больше того, что она платила своей парижской камеристкѣ. Часть его состоянія принадлежала его первой женѣ и перешла къ дѣтямъ, другая-же часть, очень значительная, была, повидимому, передана отцомъ еще при жизни тѣмъ-же дѣтямъ, сумѣвшимъ завоевать себѣ въ послѣдніе годы его расположеніе.

Первою мыслью Маріи Терезы было купить револьверъ и убить по очереди всѣхъ дѣтей мужа, не исключая внуковъ. Проклятое отродье! И для этого пожертвовала она лучшими годами молодости, выйдя замужъ за старика и отказавшись отъ любви! Но нѣтъ, старикъ любилъ ее и увѣрялъ не разъ, что обезпечилъ ея будущность на случай своей смерти. Значитъ, дѣти обокрали ее... И отказавшись отъ покупки револьвера, она горячо повела процессъ противъ пасынковъ, стараясь доказать, что они воспользовались слабоуміемъ отца въ послѣдніе мѣсяцы его жизни, чтобы лишить ее наслѣдства помощью фальшивыхъ документовъ.

Фернандо принялъ эту превратность судьбы вполнѣ хладнокровно. Въ глубинѣ души ему было даже противно, чтобы деньги старика смѣшивались съ его деньгами послѣ брака съ Маріей Терезой. Однако его тоже ожидалъ непріятный сюрпризъ. Зять давно жаждалъ, сдать ему отчетъ въ его дѣлахъ. Путешествія съ Тери поглотили большую часть его состоянія. Фернандо какъ-бы очнулся отъ забытья при видѣ груды бумагъ и счетовъ, представленныхъ ему инженеромъ. Зять робко извинился передъ нимъ: онъ молчалъ до сихъ поръ, чтобы не огорчать Фернандо. Лично онъ былъ готовъ на-всякія жертвы, но Лола ждала уже третьяго ребенка и несомнѣнно не согласилась бы раззорять себя изъ-за брата. У инженера былъ готовъ планъ для Фернандо. Почему-бы не жениться ему на богатой дѣвушкѣ?

-- Нѣтъ, я предпочитаю работать. Такъ или иначе выберусь изъ этого положенія.

И продавъ недвижимое имущество, чтобы собрать немного наличныхъ денегъ, Фернадо занялся коммерческими предпріятіями со слѣпымъ рвеніемъ, не принимая ничьихъ совѣтовъ. Кромѣ того, онъ игралъ въ клубѣ въ надеждѣ на выигрышъ. Марія-Тереза ждала тѣмъ временемъ исхода процесса и жила на счетъ тетки, которая гордилась красивою племянницею и охотно выѣзжала съ нею вмѣстѣ. Но дѣла Фернандо шли отвратительно. Менѣе, чѣмъ въ одинъ годъ онъ потерялъ дважды довольно крупныя суммы денегъ въ дутыхъ предпріятіяхъ, а карты тоже только способствовали уменьшенію его маленькаго капитала.

Въ это время, когда онъ не зналъ, что предпринять, въ Мадридъ пріѣхалъ изъ Буэносъ-Айреса одинъ богатый испанецъ, дядя его зятя. Этотъ человѣкъ, покинувшій родину изъ-за нужды тридцать лѣтъ тому назадъ, говорилъ теперь о милліонахъ, какъ о чемъ-то весьма простомъ и обычномъ, и отзывался съ большимъ презрѣніемъ о всякихъ предпріятіяхъ въ Испаніи. Разговоры съ этимъ дядюшкою, обѣдавшимъ очень часто въ домѣ племянника, пробудили въ Фернандо энергію. Почему-бы не попробовать ему того, что сдѣлалъ этотъ малообразованный человѣкъ и многіе, подобные ему? И собравшись съ духомъ, онъ изложилъ свой планъ Маріи Терезѣ, напирая, особенно на то, что отсутствіе не продлится дольше одного года, самое большее -- двухъ. Она должна считать, что любитъ офицера, уѣхавшаго войну, не представляющую никакой опасности.

Тери слушала его со слезами на глазахъ, но согласилась съ нимъ, наконецъ. Да, онъ долженъ уѣхать. Въ Америкѣ, среда болѣе благопріятна для работы, чѣмъ въ старомъ свѣтѣ.

Такъ провели они послѣднія недѣли, разговаривая о путешествіи и увлекаясь розовыми надеждами, но считая отъѣздъ еще далекимъ, пока дѣйствительность не заставила ихъ очнуться. Охеда увидалъ себя теперь въ холодную ночь на главной улицѣ Мадрида рядомъ съ женщиною, которая чуть не падала отъ отчаянія.

-- Разстанемся здѣсь,-- сказала Тери, подходя къ фонтану Цереры.-- Нѣтъ, не цѣлуй меня, это было-бы слишкомъ тяжело. У меня не хватитъ силъ уйти тогда... Прощай, прощай!..-- Она отвернулась. отъ него, какъ отъ чужого, подозвала экипажъ и уѣхала.

Фернандо долго стоялъ неподвижно, глядя, какъ удаляется тряскій наемный экипажъ. Въ этомъ старомъ, скрипучемъ остовѣ улетучивались его надежды, лучшее, что было у него въ жизни.

Послѣдніе часы передъ отъѣздомъ прошли въ домѣ зятя и показались ему настоящею мукою; Вещи валялись въ безпорядкѣ, и старый слуга поспѣшно укладывалъ ихъ. Дѣти Лолы приставали къ нему съ просьбами: "Дядя, привези намъ попугая... Дядя, обезьяну... Не забудь привезти негритенка..." Сестра читала ему покровительственнымъ тономъ напутственныя наставленія. Зять высказывалъ увѣренность, что поѣздка окажется успѣшной: его дядюшка былъ предупрежденъ о пріѣздѣ Охеды и долженъ былъ помочь ему во всемъ.

Въ одиннадцать часовъ вечера Фернандо катилъ въ автомобилѣ по пустыннымъ улицамъ на Сѣверный вокзалъ. Сестра и зять не поѣхали провожать его, такъ какъ онъ пожелалъ избѣжать сантиментальныхъ проводовъ. Когда онъ подъѣхалъ къ вокзалу, тамъ не было ни души. Его поѣздъ состоялъ только изъ одного спальнаго вагона, который соединялся съ португальскимъ курьерскимъ поѣздомъ на вокзалѣ де ласъ Делисіасъ. У подъѣзда стоялъ лишь одинъ наемный экипажъ съ дремлющимъ кучеромъ на козлахъ. Внутри его виднѣлось что-то бѣлое. Не отдавая себѣ отчета въ томъ, что онъ дѣлаетъ, Охеда подошелъ къ дверцѣ экипажа... Это была Марія Тереза въ шелковомъ манто, съ румянами на блѣдныхъ щекахъ и трагическимъ выраженіемъ во взорѣ.

-- Мнѣ хотѣлось увидать тебя еще разъ тайкомъ,-- прошептала она сдавленнымъ голосомъ.-- Я улучила минутку и уѣхала изъ театра. А теперь прощай! Нѣтъ, не надо цѣловаться. Прощай!

Кучеръ, очевидно, получилъ наставленіе раньше, потому что хлестнулъ лошадь, и Фернандо пришлось отступить назадъ. Экипажъ чуть не переѣхалъ ему ногъ. Бѣлое видѣніе исчезло и Охедѣ почудился стонъ изъ кареты..

Платформа вокзала была пуста. Фернандо увидалъ, что его спутниками будетъ одна семья. Но какая это была семья! Она занимала почти всѣ отдѣленія спальнаго вагона, а вокругъ нея и цѣлой горы багажа суетилось больше двѣнадцати человѣкъ прислуги. Это была, очевидно, аргентинская семья. Глава ея раздавалъ приказанія и на чаи. Супруга, высокая, полная, величественная дама, читала росписаніе поѣздовъ черезъ золотые очки. Подлѣ нея сидѣли три нарядныхъ барышни, ея дочери, и двѣ барышни постарше -- ея сестры. Далѣе свекровь, почтенная матрона въ черномъ, съ рѣшительнымъ, важнымъ видомъ, смотрѣла за младшими дѣвочками. Многочисленные сыновья производили впечатлѣніе ступенекъ лѣсенки. Старшій съ бритымъ лицомъ и сигарой во рту старался выглядѣть человѣкомъ, который видѣлъ и знаетъ уже все на свѣтѣ. При видѣ его Фернандо невольно подумалъ, что въ его багажѣ лежитъ нѣсколько фотографій доступныхъ парижскихъ красавицъ съ надписями: "A mon cher Coco de Buenos Aires".

Затѣмъ слѣдовалъ служебный персоналъ семьи: андалузскій камердинеръ, англичанка-гувернантка, горничная-испанка, въ черномъ платьѣ и крахмальномъ воротникѣ, и другая -- мулатка, съ узкими глазами. Охеда чувствовалъ себя подавленнымъ передъ такими спутниками. Чего стоило только катать по міру всю эту компанію, привыкшую жить въ роскоши и довольствѣ! Какое прошлое лежало позади этого сеньора, главы всей компаніи, "господина доктора", какъ называла его прислуга? Вотъ что можетъ сдѣлать пшеница! Вотъ что могутъ дать коровы.

Въ сердцѣ Охеды проснулось чувство искренней радости, когда онъ глядѣлъ на эту семью, одѣтую но послѣдней парижской модѣ. Дѣды -- а можетъ быть, родители этихъ людей -- уѣхали въ Аргентину наживать богатство. И ѣхали они, несомнѣнно, хуже его: пожалуй, на парусномъ суднѣ, держа подъ мышкой башмаки и считая пищу на суднѣ небывалою роскошью. Можетъ-быть, онъ ѣхалъ немного поздно, но что-нибудь-то они навѣрно оставили ему.

Очнувшись отъ воспоминаній, Фернандо снова увидѣлъ себя за письменнымъ столомъ въ зимнемъ саду на трансатлантическомъ пароходѣ. Онъ былъ одинъ. Въ гостиныхъ не осталось ни одной краснолицей иностранки за рукодѣльемъ. Оркестръ тоже исчезъ. Вечерняя тишина нарушалась только скрипомъ дерева и покачиваніемъ предметовъ.

Охеда продолжалъ письмо: "Не теряй вѣры въ нашу судьбу. Можетъ быть любовь наша нуждалась въ этомъ испытаніи для укрѣпленія ея. Важно только одно: чтобы ты любила меня, потому что въ такомъ случаѣ никакая сила въ мірѣ не сможетъ разлучить насъ..."

Запечатавъ письмо, Фернандо вышелъ изъ зимняго сада, шатаясь слегка изъ-за качки. Онъ открылъ наружную дверь и схватилъ рукою шапку, такъ какъ порывъ ледяного воздуха чуть не сорвалъ ея съ головы. Съ одной стороны палубы тянулись бѣлыя, лакированныя стѣны и вдоль нихъ ряды пустыхъ стульевъ, съ другой стороны -- перила и между столбами спасательные круги съ названіемъ парохода Гете. За перилами-же чернѣлъ густой, таинственный мракъ, поглощавшій свѣтъ электрическихъ лампъ и не пускавшій его дальше нѣсколькихъ метровъ.

Охеда увидалъ подходившаго къ нему нетвердою походкою человѣка въ смокингѣ. Тотъ поклонился ему еще издали.

-- Какъ пляшетъ однако вашъ пріятель Гете! Можно подумать, что онъ только что выпилъ въ погребѣ Ауербаха съ веселыми пріятелями изъ его великой поэмы.

Это былъ Малтрана, переодѣвшійся уже къ обѣду. Онъ признался Охедѣ, что очень голоденъ; морской воздухъ возбуждалъ у него сильный аппетитъ.

-- Попляшетъ сегодня ночью нашъ пароходъ! Но завтра утромъ мы остановимся въ Тенерифѣ. Поглядите на меня, голубчикъ: кажется, для перваго путешествія я держусь очень прилично.

Стоя спиною къ морю, онъ обводилъ довольнымъ взоромъ чистый полъ палубы, многочисленныя лампочки и внутренность гостиныхъ, которыя были видны въ окна.

-- Какъ великолѣпно намъ живется! Неправда-ли, Охеда? ѣдимъ по четыре раза въ день и всегда по звонку, служитъ намъ цѣлая армія лакеевъ и горничныхъ, одѣты мы во все самое лучшее, пиво подается холодное, какъ ледъ, музыка играетъ безплатно каждую минуту, общество здѣсь очаровательное... И никто не долженъ думать или заниматься чѣмъ-нибудь... Жаль, что наша жизнь не останется такою, когда мы доѣдемъ до другой стороны этой голубой улицы!


## II.


Охеду разбудили утромъ звуки военнаго марша, игравшагося съ большимъ шумомъ и трескомъ. Въ окно каюты врывался солнечный лучъ, весело игравшій на стѣнѣ. Пароходъ двигался медленно и скоро совсѣмъ остановился. Это былъ Тенерифъ.

Поднявшись на палубу, Фернандо чуть не упалъ, споткнувшись о кучу яркихъ тряпокъ, сваленныхъ у самой двери. Вокругъ него кричала и суетилась такая пестрая толпа, точно на ярмаркѣ въ испанской деревнѣ. Скамьи и стулья были обращены въ прилавки. Полъ, подоконники и перила были завалены разноцвѣтными матеріями. Тутъ были и ажурныя покрывала, напоминающія паутины, и шелковые платки невѣроятно яркихъ цвѣтовъ, и кимоно съ птицами и золотыми цвѣтами, и вышитыя пестрыя подушки, похожія на мозаику, и бѣлые шарфы, шитые серебромъ. Рукодѣлья мѣстныхъ жительницъ смѣшивались съ мишурными азіатскими товарами. Торговцы изъ Андалузіи и Индостана, оживленно расхваливали свой товаръ публикѣ на образномъ испанскомъ языкѣ и на смѣси изъ разныхъ нарѣчій.

На Фернандо напало нѣсколько маленькихъ смуглыхъ людей съ широкими скулами, горящими глазами и жесткими, горящими глазами и жесткими, какъ щетина, усами. Они напоминали своею внѣшностью дикихъ собакъ, по лаяли довольно кротко: "Сеньоръ, купи у меня красивое покрывало для твоей мадамъ. Сеньоръ, возьми шарфъ. Дешево отдамъ".

Мѣстные фрукты наполняли атмосферу своимъ ароматомъ; особенно сильно пахло бананами. Нѣкоторые торговцы ходили взадъ и впередъ, предлагая гамаки и мебель изъ плетенаго тростника. Нельзя было протолкаться въ толпѣ безъ того, чтобы не получить нѣсколькихъ пинковъ и не споткнуться о кучи товара. Фернандо протискался въ концѣ концовъ на носъ парохода и облокотился о перила, около мѣдныхъ инструментовъ, оставленныхъ здѣсь оркестромъ.

На островѣ высились вулканическія горы, испещренныя четыреугольными участками обработанной земли и бѣлыми домиками. Внизу у лазурнаго моря тянулись старыя испанскія укрѣпленія. Городскіе домики были розоваго цвѣта, а надъ ними возвышались колокольни изъ разноцвѣтныхъ плитокъ. Надъ городомъ, на склонѣ горы развѣвался на дворцѣ современной постройки большой флагъ. Это былъ нарядный отель, куда пріѣзжали изъ сѣверныхъ странъ чахоточные подышать теплымъ воздухомъ. Между берегомъ и пароходомъ разстилалось обширное пространство залива, усѣянное всевозможными судами: плоскими барками для перевозки угля, парусными судами, пароходами подъ разными флагами, шедшими въ Капштадтъ, на Антильскіе острова, въ Бразилію и другія южно-американскія республики, въ Китай, Индостанъ или Австралію, въ Марокко и французскія колоніи въ Африкѣ.

Веселый, привѣтливый островъ, лежащій на перекресткѣ великихъ путей въ Африку и Америку, равнодушно глядѣлъ на иностранныя суда, плавающія по всему свѣту, и снабжалъ ихъ углемъ. Жесткіе, неуклюжіе кактусы покрывали его берега, а за вулканическими береговыми горами скрывались тропическія долины. Горы вырисовывались на фонѣ неба цѣлымъ рядомъ вершинъ, около которыхъ роились бѣлыя хлопья облаковъ, а надъ всѣми ними высился увѣнчанный снѣгами пикъ Теиде.

Вокругъ Гете возникъ цѣлый городокъ, пловучій и движущійся, изъ гребныхъ и парусныхъ лодокъ, маленькихъ пароходовъ и солидныхъ барокъ съ съ грузомъ угля. Вереницы бѣлыхъ людей, выглядѣвшихъ неграми, проникали на Гете черезъ ходы, открытые на обоихъ бортахъ, и несли на плечахъ большія корзины. Торговцы съ мелкихъ лодокъ выкрикивали стоя свой заморскій товаръ и торговались съ публикою третьяго класса, столпившейся на носу и на кормѣ судна. Изъ другихъ лодокъ, нагруженныхъ пирамидами фруктовъ, летѣли на пароходъ апельсины и бананы, жадно подхватываемые руками эмигрантовъ, которые швыряли въ уплату деньги, завернутыя въ бумажки. Національность парохода оказывала вліяніе на торговыя сдѣлки, и мѣстные купцы продавали свой товаръ на марки и пфенниги.

Крошечныя шлюпки подвозили нагихъ мальчиковъ шоколаднаго цвѣта. Въ то время, какъ одинъ гребъ маленькими веслами, другой сидѣлъ съежившись на кормѣ, дрожа отъ нырянія въ холодную воду и крича во все горло: "Кабальеро, бросьте двѣ марки, я достану ихъ со дна. Кабальеро, пять марокъ, и я проплыву подъ пароходомъ! Кабальеро, кабальеро!" Это были несмолкаемыя обращенія къ "кабальеро", чтобы онъ испыталъ искусство мѣстныхъ мальчишекъ-пловцовъ. И когда бѣлая монета падала въ глубь моря, пловецъ стремился за нею, опустивъ голову и вытянувъ руки впередъ, а потомъ скоро возвращался на поверхность съ монетою въ зубахъ, вскакивалъ назадъ въ лодку съ ловкостью обезьяны и принимался опять эксплоатировать щедрость "кабальеро".

Охеда, слѣдившій взоромъ за жизнью на морѣ, почувствовалъ вдругъ, что кто-то трогаетъ его за плечо и становится у перилъ рядомъ съ нимъ.

-- А отчего вы не поѣхали на сушу?

Малтрана пожалъ плечами. Зачѣмъ ему ѣздить на сушу? Правда, съ утра отправилось на берегъ нѣсколько пароходовъ съ. публикой. Нѣкоторыя дамы съ сѣвера мечтали даже сдѣлать экскурсію внутрь Острова, забывая, что Гете простоитъ въ порту только часа четыре, чтобы набрать угля, а одинъ нѣмецъ спросилъ его, услыхавъ въ первый разъ въ жизни, что Тенерифъ -- испанскій островъ, успѣетъ-ли онъ посмотрѣть бой быковъ. И Малтрана заливался смѣхомъ при мысли о боѣ быковъ, устроенномъ въ семь часовъ утра для услажденія нѣмца. Никто не приглашалъ его ѣхать на сушу, и онъ не желалъ тратить лишняго. Фернандо зналъ, какъ мало у него денегъ. Благодаря хлопотамъ въ мадридскихъ редакціяхъ, ему удалось получить льготный билетъ перваго класса съ платою, какъ за третій классъ.

-- Собственно говоря, мнѣ слѣдовало-бы ѣхать внизу, со всѣмъ этимъ стадомъ русскихъ, нѣмцевъ, турокъ, испанцевъ и евреевъ, какъ бѣдному интеллигенту... Но пусть послужитъ мнѣ хоть разъ на пользу соціальное неравенство -- основа порядка и добрыхъ нравовъ, какъ говорятъ нѣкоторые люди.

Друзья простояли нѣкоторое время молча. Охедѣ надоѣло смотрѣть на окружающую суету. Не пойти-ли намъ наверхъ? и они поднялись по лѣстницѣ въ верхній этажъ судна, называемый на морскомъ языкѣ "шлюпочною палубою".

Тамъ не было ни души. Обиліе солнечнаго свѣта слѣпило глаза, привыкшіе къ мягкому свѣту нижнихъ этажей. Охеда попалъ сюда впервые. Холодъ не позволялъ публикѣ до сихъ поръ выходить изъ закрытыхъ помѣщеній. Одинъ только Малтрана, интересовавшійся всѣми сторонами морского плаванія, обошелъ весь пароходъ отъ капитанскаго мостика до самой глубокой части трюма, заводя разговоры какъ въ салонахъ перваго класса, такъ и въ помѣщеніяхъ для эмигрантовъ.

Пассажировъ онъ зналъ почти всѣхъ. Къ сожалѣнію, нѣкоторые пассажиры, особенно дамы, говорили только по-нѣмецки; впрочемъ, онъ научился объясняться мимикой и съ ними. Тѣхъ-же, которые говорили по-испански или по-французски, т. е. большинство, онъ считалъ уже своими близкими друзьями.

-- Можетъ быть, это и нескромно, но я долженъ сказать, что. пользуюсь здѣсь всеобщей симпатіей. Всѣ тутъ -- мои пріятели! И какъ разнообразна публика на этомъ Гете! Нѣкоторые сказочно богаты, какъ напримѣръ этотъ "докторъ" и его многочисленное семейство, ѣхавшее съ нами изъ Мадрида, или вдова Морузага, тоже аргентинка съ пятью дочерьми. Все это интересные славные люди. Если-бы поставить попарно ихъ коровъ и овецъ, то этой вереницы хватило-бы отсюда до Буэносъ-Айреса. А если-бы поставить въ рядъ снопы пшеницы, которую они собираютъ въ іодъ, то получился-бы поясъ на весь земной шаръ.

Охеда засмѣялся, слушая эти образныя сравненія, а собесѣдникъ его обидѣлся слегка.

-- Да, сеньоръ, именно такъ. Я не преувеличиваю. Дружба съ такими людьми наполняетъ мое сердце гордостью. Съ нами ѣдетъ еще одинъ милліардеръ, король чего-то, угля или льна, или кукурузы, я ужъ не помню. Остальные богачи держатся подальше отъ него, потому что помнятъ еще, какъ онъ ходилъ въ толстыхъ сапогахъ и питался полентою въ мѣстныхъ трактирахъ. Внуки его будутъ важными, образованными людьми, но онъ терпитъ, за свой успѣхъ насмѣшки и пренебреженіе. Я радъ, что къ нему относятся съ презрѣніемъ: онъ такъ гордъ, что не отвѣчаетъ мнѣ на поклонъ. Жена много моложе его и похожа на кухарку. Вы навѣрно обратили на нее вниманіе. Она не снимаетъ дорогихъ украшеній, кажется, даже ночью. Въ семь часовъ утра ее можно уже видѣть на палубѣ въ жемчужномъ ожерельѣ, и притомъ жемчужины такъ крупны, что, если-бы не ея богатство, ихъ принимали-бы за фальшивыя... Чтобы закончить перечень богачей, надо назвать еще трехъ нашихъ согражданъ, двоихъ изъ Буэносъ-Айреса и одного изъ Монтевидео, торговцевъ, живущихъ въ Америкѣ уже сорокъ лѣтъ... Это прекрасные люди, грубоватые, но честные. Они даютъ мнѣ хорошіе совѣты, но не дали-бы и пяти дуро, если-бы я попросилъ у нихъ въ долгъ. Когда мы идемъ выпитъ что-нибудь, они предоставляютъ мнѣ всегда платить за нихъ. Я познакомлю васъ съ ними какъ-нибудь. Они начинаютъ свои нравоученія всегда одинаковыми словами: "Вы, литераторы, полусумасшедшіе люди"... или "Вы, какъ человѣкъ пера, никогда ничего не сдѣлаете въ Америкѣ"... И всѣ они единогласно признаютъ, что нельзя разбогатѣть иначе, какъ за прилавкомъ, изучивъ божественное искусство продавать за пятьдесятъ то, что стоить десять.-- Малтрана помолчалъ немного, соображая, кого онъ забылъ. -- Кажется, перечень американскихъ богачей конченъ. Но тутъ идутъ еще болѣе интересные люди, напримѣръ, одинъ итальянскій епископъ, котораго везетъ на свой счетъ богатая семья, основавшаяся уже. давно въ Буэносъ-Айресѣ. Они везутъ его только, чтобы показать своимъ знакомымъ и похвастаться: "Не думайте, что мы -- ничтожество въ нашей странѣ. Поглядите на этого монсеньора. Это нашъ родственникъ". И они вѣчно вертятся вокругъ него, окружая его вниманіемъ и почестями, и заставляютъ его каждый вечеръ надѣвать къ обѣду крестъ на цѣпи, сердясь, если онъ забудетъ это... Потомъ ѣдетъ еще одинъ французскій аббатъ, съ длинною бородою, подписавшій контрактъ на чтеніе лекцій о католицизмѣ въ одномъ театрѣ въ Буэносъ-Айресѣ. Есть также господинъ, который будетъ читать лекціи на соціальныя темы. Это, кажется, итальянецъ. Однимъ словомъ, публика здѣсь на всѣ вкусы... Пять или шесть французскихъ кокотокъ ѣдутъ въ Аргентину уже въ шестой разъ, потому что получили хорошія вѣсти объ урожаѣ. Это самые спокойные и скромные люди изо всей публики. Потомъ, еще цѣлая опереточная труппа изъ сумасшедшихъ блондинокъ, безчисленное множество комиссіонеровъ, дюжины двѣ нѣмецкихъ коммерсантовъ, живущихъ въ Америкѣ, спокойныхъ и добродушныхъ съ виду, но напоминающихъ лютыхъ тигровъ, когда разговоръ идетъ о торговыхъ дѣлахъ... и евреи, много евреевъ. Въ Новомъ Свѣтѣ относятся пренебрежительно только къ неграмъ, а на евреевъ смотрятъ, какъ на всѣхъ остальныхъ людей. Въ результатѣ у нихъ исчезаетъ озлобленіе, вызванное притѣсненіями, и они сливаются съ остальными національностями... А вотъ еще ѣдетъ одинъ парижскій банкиръ съ длинною рыжею бородою. Вы навѣрно видали его по утрамъ на палубѣ. Онъ сидитъ всегда, укутавъ ноги мѣхами, и изучаетъ какіе-то листы съ цифрами. Этотъ ѣдетъ по дѣламъ въ Бразилію. Жена еще носитъ постоянно жемчуга на шеѣ. Но они мельче, чѣмъ у супруги милліардера, и обѣ дамы косятся другъ на друга, поджимая губы.-- Малтрана снова умолкъ на минутку, освѣжая въ памяти списокъ публики.-- Есть также нѣсколько человѣкъ изъ Сѣверной Америки. Одна дама, высокая и рослая, ѣдетъ къ мужу въ Ріо Жанейро. У нея какое-то дѣло во внутренней Бразиліи... Нѣсколько нѣмочекъ ѣдетъ въ Америку, чтобы выйти замужъ, не зная жениховъ. Свадьба устраивается, повидимому, по письмамъ и фотографіямъ. Земледѣлецъ или техникъ, устроившійся въ аргентинской деревнѣ или въ бразильскихъ лѣсахъ, пишетъ домой письмо: "Пришлите мнѣ дѣвушку такого-то типа. Посылаю три тысячи марокъ на приданое и проѣздъ". И дѣвушка отправляется въ морское путешествіе, зная будущаго супруга только по фотографіямъ. Ея единственное желаніе состоитъ въ томъ, чтобы онъ оказался высокаго роста... Есть тутъ еще... Но здѣсь, правда, я не знаю, что сказать." -- Малтрана остановился въ нѣкоторомъ колебаніи и добавилъ:-- Это, видите-ли, барышня, ѣдущая съ родителями... хорошенькая Нелида, продуктъ смѣшенія расъ, въ которомъ съ трудомъ разберется даже опытный человѣкъ. Отецъ ея -- нѣмецъ, мать -- родомъ изъ одной тихоокеанской республики. Сама она родилась въ Аргентинѣ, но жила съ девяти лѣтъ въ Берлинѣ. Эта та барышня, которую вы навѣрно видѣли не разъ на палубѣ въ мужской компаніи. Она очень высокаго роста, стройна, ходить въ короткой и узкой юбкѣ, облегающей все ея тѣло, а волосы носить короткіе, до плечъ, точно у пажа. Мнѣ не приходилось до сихъ поръ имѣть дѣло съ такими типами. у насъ въ Мадридѣ люди проще... Есть здѣсь также нѣсколько хорошо одѣтыхъ молодыхъ людей неопредѣленной національности, говорящихъ свободно на нѣсколькихъ языкахъ. Я ихъ не разберу. Можетъ быть, это комиссіонеры, разыгрывающіе роль важныхъ особъ, мы разорившіеся бароны, высматривающіе себѣ богатыхъ невѣстъ изъ американокъ, или элегантные воры, какъ въ романахъ. Но на этомъ я и кончаю пока. Публика возвращается съ берега. Пойдемте внизъ послушать, какое впечатлѣніе вынесла она отъ Тенерифа.

Ярмарка на большой палубѣ была въ полномъ разгарѣ. Пассажиры кончили свои покупки, и пароходная прислуга пользовалась послѣдними моментами, чтобы пріобрѣсти подешевле то, что ей нравилось. Гете не останавливался въ Тенерифѣ на обріатномъ пути, и прислуга покупала теперь яркія ткани, платки и покрывала для подарковъ роднѣ въ Германіи.

Малтрана остановился около индуса, торговавшагося съ молодою барышнею. Она стояла на порогѣ, каюты, прячась отъ яркаго солнца, но не прикрывая почти обнаженнаго тѣла, которое просвѣчивало подъ легкимъ розовымъ кимоно. Свѣжесть рукъ и шеи указывали на то, что она только-что вышла изъ ванны. Вставши очевидно поздно, она одѣлась наскоро и прибѣжала сдѣлать покупки, пока торговцы не ушли. Смуглый продавецъ расхваливалъ красивый голубой халатъ съ цвѣтами и бѣлыми птицами, который она держала въ рукахъ.

-- Онъ требуетъ съ меня два франка. Какъ вы находите, дорого это?-- спросила дѣвушка, улыбаясь Малтранѣ въ то время, какъ тотъ подталкивалъ товарища подъ локоть.

Охеда догадался тогда, что это Нелида. Она поглядѣла на него съ улыбкою, какъ улыбалась всѣмъ мужчинамъ. Это былъ первый разъ, что она останавливала на немъ вниманіе. Она была выше и моложе Тери, но ему не понравилось что-то вульгарное и нахальное въ ея внѣшности. Только глаза ея, блестяще-золотистые подъ яркимъ солнцемъ, напоминали ему, увы! тѣ глаза.

-- Я остановлюсь на этомъ,-- сказала Нелида, любовно оглядывая азіатское одѣяніе.-- Но у меня нѣтъ, денегъ. Придется попросить два франка у мамы. Вы не видали-ли мамы?

И не дожидаясь отвѣта, она помчалась внизъ въ своемъ легкомъ развевающемся кимоно, похожемъ на розовое облако.

На палубѣ появилась публика, вернувшаяся съ острова. Къ корпусу парохода постоянно приставали паровые катеры, возвращавшіе ему человѣческій грузъ. Дамы и барышни съ большими букетами цвѣтовъ бѣжали въ свои каюты или болтали съ пріятельницами, не ѣздившими на сушу. Онѣ побывали въ Испаніи! Онѣ знали теперь Испанію!

Мужчины въ запыленныхъ шляпахъ и съ тросточками въ рукахъ серьезно толковали о своей поѣздкѣ. Многіе впервые выходили на сушу послѣ выѣзда изъ Гамбурга или Парижа. Пароходъ останавливался въ Вито и Лиссабонѣ только на очень короткое время. Всѣ осуждали хоромъ отсталость мѣстнаго населенія. Почерпнутыя изъ книгъ свѣдѣнія объ Испаніи и традиціонныя предубѣжденія и заблужденія всплыли здѣсь сразу наружу послѣ двухчасовой прогулки по африканскому острову, принадлежащему Испаніи. Нѣмецъ, желавшій видѣть бой быковъ въ семь часовъ утра, хвастался своими познаніями, называя квадрильеросами всѣхъ людей въ формѣ, которыхъ онъ видѣлъ на островѣ. А жирныхъ и смуглыхъ священниковъ, шедшихъ изъ церкви домой пить утренній шоколадъ, онъ называлъ служителями инквицизіи. Одинъ молодой бельгіецъ, котораго многіе величали "барономъ", жаловался на неровность почвы и скверные экипажи. Ни одного автомобиля!

-- А вѣдь, пожалуй,-- сказалъ Охеда пріятелю:-- кто-нибудь изъ нихъ напишетъ потомъ статью, озаглавленную: "Мое путешествіе въ Испанію".

Какой-то господинъ въ яркомъ галстухѣ и. завернутыхъ внизу брюкахъ на англійскій манеръ, говорилъ искусственно взволнованнымъ голосомъ, выражая глубокое негодованіе.

-- Охъ, не говорите! Глупо я сдѣлалъ, что сошелъ на берегъ! Четыре раза ѣздилъ я въ Европу, но Испанію я никогда не желалъ видѣть. Это такая отсталая страна, въ ней ничего нѣтъ. Вотъ передъ Англіей я преклоняюсь. О, если-бы насъ открыли англичане! Я стою за цивилизацію, настоящую цивилизацію.

Малтрана улыбнулся и указалъ на него другу.

-- Это Пересъ... Онъ изъ какой-то республики на Тихомъ океанѣ. Говорятъ, на его родинѣ можно добиться чего-нибудь, если только докажешь свое происхожденіе отъ восьми индѣйскихъ предковъ и полудюжины негровъ. Бѣлые тамъ не въ чести. Со времени провозглашенія независимости республики они не могутъ жить спокойно. Каждый годъ оттуда выгоняютъ президента и, если онъ попадается имъ въ лапы, они разстрѣливаютъ его и сжигаютъ трупъ, чтобы не осталось отъ него ни слѣда. А еще этотъ господинъ говорить: "Я стою за цивилизацію". Пойдемте подальше, чтобы не слышать его.

Они ушли на носъ, гдѣ нѣсколько матросовъ начали приготовленія къ подъему якоря. Пароходная прислуга бѣгала по палубѣ, выгоняя торговцевъ и обрывая послѣднія, особенно упорныя коммерческія сдѣлки. Тюки съ товарами спускались на веревкахъ въ лодки, тѣснившіяся вокругъ судна. Пловцы кричали напослѣдокъ: "Кабальеро, бросьте одну марку. Бросьте марку, пароходъ уходитъ".

-- Признаюсь, Охеда,-- сказалъ Малтрана:-- что я волнуюсь, какъ у входа въ темную пещеру, когда невольно спрашиваешь себя: "Что тамъ такое?" Здѣшняя пещера изъ чудной лазури и полна свѣта, но волненіе мое отъ этого не меньше. Что-то ждетъ меня дальше? Когда вернемся мы сюда? Къ счастью, насъ поддерживаетъ надежда... добрая и равная для всѣхъ. Я предпринялъ это путешествіе для наживы, чтобы узнать на дѣлѣ, что такое богатство. Это необходимо не для меня одного. У меня есть сынъ и, хотя можно смѣяться надъ добрыми буржуа, оправдывающими свои дурные поступки желаніемъ нажить дѣтямъ состояніе, надо все-таки признать, что любовь, къ дѣтямъ толкаетъ насъ на великія дѣла и дѣлаетъ изъ насъ героевъ... Вы тоже ѣдете изъ-за денегъ. Человѣкъ съ вашимъ положеніемъ, оставившій въ Мадридѣ, я вѣдь знаю -- кого, не измѣняетъ образа жизни безъ важной причины.

-- Я...-- отвѣтилъ Фернандо, нѣсколько озадаченный:-- Да, я ѣду ради денегъ, какъ вы... Но знаете, можетъ быть, и по иной причинѣ, не вполнѣ объяснимой.

Онъ дѣйствительно долго раздумывалъ въ предыдущую ночь и убѣдился въ томъ, что поступаетъ по безсознательнымъ побужденіямъ, о которыхъ и не подозрѣвалъ раньше. Люди вѣчно недовольны своей судьбой, хотя-бы она и улыбалась имъ. Можетъ быть, и онъ покинулъ родину, пресытившись счастьемъ и стремясь къ страданіямъ.

Внезапно оркестръ заигралъ около нихъ тріумфальный маршъ. Крыша палубы и стекла въ окнахъ задрожали отъ громкаго рева мѣдныхъ инструментовъ.

-- Пароходъ уходитъ,-- сказалъ Малтрана. вскакивая съ мѣста.-- Поглядите, какъ зашевелился островъ! Мы уѣзжаемъ, мы уѣзжаемъ!.. Какую чудную вещь играетъ оркестръ! Я никогда не слыхалъ ничего подобнаго. Это привѣтъ надеждѣ, великій тріумфальный маршъ иллюзій.

И онъ отошелъ отъ друга, одолѣваемый жаждою движенія.

Надежда! Эта богиня-благодѣтельница царила въ мірѣ уже много тысячелѣтій. Она руководила толпами вооруженныхъ людей, она неслась передъ судами изслѣдователей новыхъ странъ, она нарушала своими легкими шагами тишину запертыхъ комнатъ, гдѣ работаютъ ученые, она вела впередъ толпы людей, стремящихся къ наживѣ и переселяющихся для этого изъ одного полушарія въ другое.

Фернандо увидѣлъ ее. Она летѣла надъ лазурнымъ моремъ, подобно золотой каплѣ, упавшей съ солнца, или ткани изъ свѣтлыхъ лучей, мчавшейся передъ судномъ, словно божественное изображеніе на судахъ первыхъ аргонавтовъ.

Крылья ея величественно простирались въ воздухѣ, какъ паруса, а туника развѣвалась отъ вѣтра красивыми складками. Она была подобна самоѳракійской статуѣ Побѣды, и такъ-же, какъ у той, у нея не было головы.

Это была надежда, слѣпая надежда, указывающая туловищемъ на югъ.


## III.


Послѣ завтрака пассажиры Гете услышали на носу судна звуки оркестра, раздавшіеся глухо, какъ-бы издали изъ-за широкаго пространства, поглощавшаго всякія колебанія воздуха.

-- Сейчасъ будутъ прививать оспу пассажирамъ третьяго класса,-- сказалъ Малтрана, знавшій всегда все, что происходитъ на пароходѣ.

Они шли еще мимо острова съ его изборожденными складками горами -- каменистыми волнами прежнихъ изверженій, спустившихся къ морю. Склоны горъ были усѣяны группами бѣлыхъ домиковъ, мѣстами полускрытыми въ извилинахъ горъ, поросшихъ зеленью. Надъ всѣми горами возвышалась снѣжная вершина Тейде, напоминавшая любопытную голову, которая то скрывалась, то снова выглядывала по мѣрѣ того, какъ судно то приближалось къ острову, то удалялось отъ него.

Малтрана не мотъ усидѣть спокойно въ зимнемъ саду, гдѣ онъ пилъ кофе съ Фернандо. На пароходѣ совершалось что-то необычайное, а его тамъ не было.

-- Не пойти-ли намъ посмотрѣть на пассажировъ третьяго класса? Это, должно быть, очень интересно.

Они спустились двумя этажами ниже на кормовую палубу, около фокъ-мачты. Подъ большимъ навѣсомъ, затѣнявшимъ эту свободную площадку, тѣснилась большая толпа, отъ которой сильно пахло потомъ. Судовой врачъ и нѣсколько фельдшеровъ въ бѣлыхъ халатахъ стояли посреди площадки у стола съ разными стклянками. Эмигранты проходили безконечною вереницею подъ звуки музыки, подставляя обнаженныя руки подъ ланцетъ врача. Старшій офицеръ съ нѣсколькими помощниками изъ членовъ комиссаріата устанавливалъ очередь, слѣдя за тѣмъ,чтобы эмигранты засучивали рукава на одной рукѣ и держали на готовъ свои билеты въ другой рукѣ.

Прививка оспы служила одновременно переписью пассажировъ. Отъ Тенерифа, послѣдней остановки въ старомъ свѣтѣ, начиналось длинное путешествіе. Никто не садился больше на пароходъ до самой Америки, и комиссаріату надо было провѣрить число пассажировъ на пароходѣ. Матросы сновали по всему трюму и по темнымъ корридорамъ и заглядывали въ самые темные уголки, ища, не спрятался-ли кто-нибудь, и подталкивая строптивыхъ пассажировъ, желавшихъ избѣжать прививки оспы и провѣрки билетовъ.

Нѣмецкіе офицеры давали ежеминутно приказанія одному служащему комиссаріата, полному человѣку съ сѣдыми усами, который говорилъ на нѣсколькихъ языкахъ, переходя съ необычайною легкостью отъ одного къ другому. Малтрана. любезно раскланялся съ нимъ.-- Это донъ Кармело, нашъ соотечественникъ,-- сказалъ онъ Охедѣ.-- Онъ говоритъ на всѣхъ европейскихъ языкахъ и даже по-арабски и, кажется, немного по-японски. И несмотря на всю эту ученость, онъ получаетъ за свой трудъ сущіе пустяки; одно только доставляетъ ему удовольствіе: это то, что онъ носитъ форменную фуражку, и его называютъ офицеромъ. Я хожу каждый день въ его каюту, гдѣ горитъ свѣтъ даже днемъ, и мы бесѣдуемъ по-дружески о томъ, что происходить на суднѣ. Что это за человѣкъ! Онъ изучилъ всѣ эти языки самостоятельно въ Малагѣ, шатаясь въ порту съ парохода на пароходъ и говоря каждому скучающему матросу: "Ну-ка, пріятель, покалякаемъ малость на вашемъ языкѣ".

Пока Исидро разсказывалъ о женѣ и дѣтяхъ своего новаго друга, уроженцахъ Андалузіи, переселившихся въ Гамбургъ, и о его тяжеломъ матеріальномъ положеніи, донъ Кармело закричалъ громко съ чисто андалузскимъ выговоромъ:

-- Каждый чтобъ держалъ билетъ наготовѣ и чтобъ ясно было видно!

Онъ повторялъ затѣмъ свое распоряженіе на итальянскомъ, французскомъ, португальскомъ и арабскомъ языкахъ.

Мужчины прошли уже всѣ, и передъ столомъ тянулись теперь длинною вереницею женщины съ ребятишками. Передъ врачомъ обнажались крупныя бѣлыя руки крѣпкаго сѣвернаго сложенія, жирныя, пухлыя руки и округлыя съ янтарнымъ отливомъ, точно у женщинъ на картинахъ Тиціана, но со слоемъ грязи въ верхней части ихъ.

Малтрана объяснялъ другу порядокъ распредѣленія эмигрантовъ. Носъ парохода былъ отведенъ для "латинскихъ" народовъ: испанцевъ, итальянцевъ, португальцевъ, французовъ, арабовъ, южныхъ евреевъ и даже египтянъ. Никто не могъ собственно опредѣлить, почему всѣ эти послѣдніе тоже относятся къ латинскимъ народамъ, но такъ распредѣлилъ ужъ пассажировъ комиссаріатъ. На кормѣ жили въ кучѣ другія народности: нѣмцы, русскіе и евреи, особенно много евреевъ изъ самыхъ разнообразныхъ мѣстностей: Польши, Галиціи, Россіи и балканскихъ государствъ. Они ѣли только мясо, освященное гамбургскими раввинами.

Веселые латиняне пользовались исключительнымъ рравомъ пить вино за обѣдомъ два раза въ недѣлю и получать утромъ шоколадъ вмѣсто обычнаго кофе тоже два раза въ недѣлю.

Громкій голосъ дона Кармело перебилъ въ это время разсказъ Малтраны..

-- Чортъ побери! А я-то ужъ дивился, что мы ѣдемъ безъ пріятныхъ сюрпризовъ! Видно, нельзя никакъ избавиться отъ этого народа.

Онъ обмѣнялся нѣсколькими словами по-нѣмецки со старшимъ офицеромъ и крикнулъ лакеямъ-испанцамъ, прислуживавшимъ въ третьемъ классѣ:

-- Ну-ка, приведите намъ сюда этихъ молодцовъ!

Изъ толпы вышли впередъ шесть молодыхъ парней съ непокрытой головой, въ лохмотьяхъ и рваныхъ башмакахъ.

-- Такъ у васъ значитъ нѣтъ билетовъ, и вы забрались сюда зайцами, какъ-будто это общественное зданіе?.. И вы воображаете, что это такъ и останется? Ты вотъ, откуда ты родомъ?

Шесть зайцевъ стали отвѣчать на вопросы дона Кармело. Одинъ былъ изъ Тенерифа, а остальные изъ Андалузіи и Галиціи. Они забрались тайкомъ на разныя суда, выбросившія ихъ на берегъ на Канарскихъ островахъ. Потомъ имъ снова пришлось искать убѣжища въ трюмахъ другихъ судовъ... Такимъ образомъ они надѣялись добраться до своей цѣли. Всѣ шестеро мечтали доѣхать до Буэносъ-Айреса и стояли, подобно животнымъ, покорно понуривъ головы въ ожиданіи заслуженныхъ ударовъ и довольствуясь тѣмъ, что тяжелое положеніе дастъ имъ возможность добиться своей цѣли.

Донъ Кармело переговорилъ тихимъ голосомъ со старшимъ офицеромъ.

-- Ладно,-- сказалъ онъ торжественно:-- такъ какъ здѣсь не позволяется никому ѣздить безъ билета, и пароходъ не можетъ вернуться изъ-за васъ однихъ, вы сами вернетесь въ Тенерифъ вплавь. Островъ отсюда недалеко.

И онъ указалъ на островъ, виднѣвшійся вдали. Офицеръ безстрастно поглаживалъ свою русую бородку въ то время, какъ донъ Кармело переводилъ его распоряженіе. Женщины широко раскрывали глаза отъ ужаса и удивленія.

-- Спустите лѣстницу, чтобы имъ было удобнѣе спрыгнуть,-- распорядился донъ Кармело.

Лакеи исполнили его приказаніе и спустили съ борта небольшую лѣстницу, а донъ Кармело повторилъ приказаніе:

-- Ну-ка, ребята, прыгъ въ воду! Выкупаетесь немного, больше ничего!

Старшіе зайцы выступили впередъ, понуривъ голову и не зная, вѣрить имъ или нѣтъ, но сомнѣваясь, чтобы все было шуткой, такъ какъ они насмотрѣлись немало жестокостей и грубостей на судахъ, служившихъ имъ до сихъ поръ убѣжищемъ. Одинъ изъ зайцевъ, почти ребенокъ, заглянулъ черезъ бортъ, измѣряя испуганными глазами огромное разстояніе между пароходомъ и берегомъ.

-- Я не хочу, я не хочу умирать!.. Я хочу доѣхать до Буэносъ-Айреса. Мать моя!.. Матушка!

И онъ бросился на полъ съ громкими стонами, отталкивая ногами всѣхъ, подходившихъ къ нему. Изъ толпы женщинъ послышались вздохи и возгласы. Донъ Кармело взглянулъ на старшаго офицера, который продолжалъ спокойно поглаживать свою бородку.

-- Ладно, ребята, отложимъ до вечера. Тогда поплывете домой. А пока пусть привьютъ вамъ оспу, да пойдите пообѣдайте... Да дайте сюда нѣсколько паръ старыхъ штановъ для этихъ добрыхъ молодцовъ. Нечего имъ показывать всей публикѣ свои неприличныя мѣста. Такъ рѣшено, ребята, вечеромъ поплывете.

Зайцы сразу успокоились и ушли съ матросами, принимая отъ нихъ пинки съ покорною благодарностью.

-- Надо быть энергичными съ такими людьми,-- сказалъ донъ Кармело обоимъ пріятелямъ.-- Иначе весь пароходъ будетъ полонъ безбилетныхъ. Четверо пойдутъ къ машинамъ; въ кочегарахъ всегда есть недостатокъ. А двое младшихъ помогутъ держать палубу въ чистотѣ. Мы могли-бы высадить ихъ въ Ріо-Жанейро, но капитанъ -- добрый человѣкъ и навѣрно довезетъ ихъ до Буэносъ-Айреса. Негодяи все-таки добьются своего.

Музыка продолжала играть, и передъ бѣлыми халатами снова потянулась процессія обнаженныхъ рукъ.

Этотъ небольшой эпизодъ произвелъ на Охеду очень сильное впечатлѣніе. Въ ушахъ его все еще звучали стоны молодого зайца, бившагося, въ отчаяніи на полу. "Я не хочу умирать!.. Я хочу ѣхать въ Буэносъ-Айресъ!.." Этотъ бродяга жилъ такою-же иллюзіею, какъ онъ и почти всѣ пассажиры верхнихъ этажей. Ночуя въ порту среди тюковъ и бочекъ, онъ тоже видѣлъ крылатую богиню безъ головы, и сердце его обольщалось надеждою... Буэносъ-Айресъ! Какою мощью вѣяло отъ этого названія, которое побуждало несчастныхъ людей бѣжать, словно голодныя крысы, и скрываться въ трюмахъ судовъ!..

Малтранѣ надоѣло однообразное шествіе пассажировъ.

-- Послѣ этихъ будутъ прививать оспу пассажирамъ съ кормы. Эти будутъ грязнѣе и противнѣе "латинянъ", съ длинными волосами и въ овчинныхъ тулупахъ. Тамъ наверху намъ будетъ лучше.

Они поднялись на самую верхнюю, "шлюпочную" палубу и усѣлись подъ навѣсомъ отдохнуть среди широкой лазури, залитой яркимъ свѣтомъ. Малтрана поздоровался съ одной дамой, которая читала, полулежа въ большомъ креслѣ и высунувъ изъ подъ пышной юбки ноги въ бѣлыхъ шелковыхъ чулкахъ и туфляхъ съ высокими каблуками. Малтрана подтолкнулъ друга подъ локоть, и Фернандо окинулъ взоромъ ея темнорусые волосы, закрученные въ высокую прическу, свѣтлые глаза, оторвавшіеся на мгновеніе отъ книги, чтобы взглянуть на сосѣдей пристально-спокойно, и на бѣлую шею, слегка позолоченную солнцемъ и морскимъ воздухомъ.

-- Это та дама-янки, что сидитъ въ столовой недалеко отъ насъ, -- прошепталъ Исидро.-- Она не разговариваетъ почти ни съ кѣмъ, и раскланивается только съ нѣсколькими старыми дамами, избѣгая знакомства съ остальными. Я -- единственный изъ мужчинъ, съ которымъ она здоровается по утрамъ, но. когда я затовариваю съ нею, она дѣлаетъ видъ, что не понимаетъ... Судя по внѣшности, у нея долженъ быть веселый, мужской характеръ. Она, очевидно, очень пріятна въ обществѣ. Поглядите только, какъ очаровательно она улыбается! Какія прелестныя ямочки образуются тогда у нея на щекахъ! Но до сихъ поръ у пассажировъ нѣтъ довѣрія другъ къ другу. Можно подумать, что мы всѣ здѣсь въ гостяхъ.

Они усѣлись въ нѣкоторомъ отдаленіи отъ американки, и она снова опустила глаза на книгу, повернувшись къ нимъ спиною, чтобы не обращать на нихъ вниманія.

Передъ ними разстилалась ровная, широкая лазурь океана, а вдали, за кормою, виднѣлось на горизонтѣ сѣрое, пирамидальное облако -- островъ, оставленный позади. Кругомъ царило полнѣйшее спокойствіе. Вечернее солнце заливало весь западъ своими ослѣпительными лучами.


## IV.


Стоя передъ пюпитрами съ чисто-военною выправкою, музыканты заиграли торжественный маршъ, подъ звуки котораго пассажиры входили въ столовую. Мужчины были во фракахъ или смокингахъ. Нѣкоторые останавливались у двери, чтобы видѣть дамъ, выходившихъ изъ самыхъ дорогихъ каютъ, шурша тонкими юбками.

У входа въ столовую красовался большой плакатъ, съ изображеніемъ танцующей пары и надписью на испанскомъ и нѣмецкомъ языкахъ: "Сегодня вечеромъ танцы". Это извѣстіе обрадовало пассажировъ, точно школьниковъ, выпущенныхъ на свободу. "Сегодня вечеромъ танцы" повторяли даже серьезные люди, словно это обѣщало имъ безграничное таинственное наслажденіе.

Въ теченіе дня на главной палубѣ завязалась дружба среди нѣсколькихъ группъ пассажировъ. Молодыя дѣвушки, никогда не видавшіяся до сихъ поръ, собирались кучками, разговаривая на разныхъ языкахъ. Нѣкоторыя ходили, обнявшись за талію, какъ школьницы, и переходили на ты. считая свою дружбу вѣчною. Мамаши тоже улыбались другъ другу и собирались въ кучки, разговаривая о семейныхъ дѣлахъ. Повсюду замѣчалось сближеніе публики, какъ-будто всѣ признали себя взаимно дальними родственниками. Настоящее путешествіе начинаюсь только теперь. Никакой притокъ чужихъ людей не мотъ нарушить покоя этого пловучаго монастыря, и всѣ почувствовали себя неожиданно связанными узами братства. До Ріо-Жанейро, ближайшей остановки парохода, оставалось десять дней совмѣстной жизни. Надо было заполнить этотъ промежутокъ времени развлеченіями и дружбою съ новыми лицами.

Между колоннами столовой красовались флаги разныхъ національностей. Стѣны были украшены гирляндами искусственныхъ розъ и разноцвѣтными электрическими лампами. Въ концѣ столовой возвышался на колонкѣ, окруженной растеніями, большой гипсовый бюстъ германскаго кайзера, съ надменно торчащими, величественными усами. На столахъ стояли у каждаго прибора маленькіе флажки разныхъ національностей..

Передъ подачей перваго блюда въ столовой вышло нѣсколько недоразумѣній. Нѣкоторые пассажиры отказывались сѣсть, сердито глядя на флагъ чужого государства, украшавшій ихъ приборы, и настойчиво требуя свой собственный. Они платили не меньше другихъ. Всѣ были равны на пароходѣ, и ихъ республики были не хуже любой другой американской республики... Лакеи испуганно бѣжали за старшимъ, который являлся со смущенной улыбкой, точно старшій лакей въ модномъ ресторанѣ, извиняющійся за оплошность.

-- У насъ нѣтъ вашего флага, сеньоръ... Я въ отчаяніи, совсѣмъ въ отчаяніи... Обѣщаю вамъ позаботиться о томъ, чтобы къ слѣдующей поѣздкѣ флагъ былъ непремѣнно приготовленъ. А пока не откажите удовольствоваться аргентинскимъ... Всѣ мы ѣдемъ въ сущности въ Буэносъ-Айресъ.

И онъ замѣнялъ отвергнутый флагъ аргентинскимъ, красовавшимся у приборовъ всѣхъ пассажировъ неопредѣленной національности. Непокорные смирялись, побѣжденные, можетъ-быть, ароматомъ супа, дымившагося уже въ тарелкахъ. Лакеи сновали взадъ и впередъ, нося въ обѣихъ рукахъ металлическія ведра, изъ которыхъ торчали среди кусковъ льда горлышки бутылокъ.

Охеда и Малтрана занимали посреди столовой небольшой столикъ вмѣстѣ съ двумя другими пассажирами: старымъ докторомъ Рюбо изъ Монтевидео и однимъ сѣдымъ господиномъ, который называлъ себя французомъ и жилъ въ Парижѣ, но говорилъ по-нѣмецки такъ свободно и хорошо, что его считали на пароходѣ нѣмцемъ и поставили у его прибора флагъ германской имперіи. Онъ ѣздилъ въ Америку каждый годъ, снабжая тамошнихъ ювелировъ драгоцѣнными камнями и вывозя оттуда въ Европу перья и мѣха. Ему очень хотѣлось найти на пароходѣ партнеровъ для игры въ "бриджъ", и онъ крайне огорчился, увидя, что въ курительной комнатѣ играютъ только въ "покеръ". Садясь за столъ, этотъ сеньоръ Мюнстеръ неизмѣнно спрашивалъ каждый день своихъ сосѣдей на ломаномъ испанскомъ языкѣ:

-- Но неужели никто изъ васъ дѣйствительно не играетъ въ "бриджъ"?

Исидро воспользовался обѣденнымъ временемъ, чтобы показать Охедѣ тѣхъ пассажировъ, которыхъ онъ называлъ ему раньше, торжественно величая ихъ "своими пріятелями".

-- Сегодня всѣ въ сборѣ. Видно, что океанъ спокоенъ. Поглядите на средній столъ, самый большой во всей столовой. Его занимаетъ докторъ Зурига со своей семьей -- четырнадцать персонъ. Это человѣкъ здраваго смысла; онъ знаетъ во всемъ толкъ, какъ никто другой. А вонъ тамъ епископъ, окруженный своими поклонниками-таранами. Его заставили облачиться въ шелковую рясу съ краснымъ поясомъ. Поглядите, какъ сіяетъ его крестъ. Очевидно, вся семья принимала участіе въ чисткѣ его...-- Малтрана помолчалъ немного и продолжалъ потомъ: -- Вонъ входитъ запоздавшая дама, такая высокая и красивая. Она изъ Чили. Поглядите, какая у нея шея, какая царственная походка, какіе брильянты! Но на нее нельзя возлагать никакихъ надеждъ. Бородатый красавецъ въ два метра ростомъ, что наступаетъ ей сзади на шлейфъ, ея мужъ. Онъ смущается и краснѣетъ, когда говоритъ съ чужими, но у него мускулы, какъ у борца, и его лучше остерегаться... Эти три красивыя дамы съ большими черными глазами -- родомъ изъ Уругвая. Взгляните на ихъ руки, другъ Охеда! Какія онѣ бѣлыя и мясистыя! Это женщины съ картинъ Тиціана, только съ черными волосами. Тамъ, позади, сидятъ отдѣльными группами аргентинки. Онѣ изящны и элегантны, какъ модныя картинки парижскихъ журналовъ, но менѣе... воздушны и лучше упитаны, какъ дочери молодого народа... А сколько блондинокъ сидитъ за другими столами! Это все подруги жизни нѣмцевъ, разбросанныхъ по Америкѣ. Онѣ возвращаются изъ Европы домой мыть тарелки на кухнѣ и копить деньги.-- Онъ лукаво улыбнулся, указывая на столъ у самаго входа.-- А тамъ вонъ собрана вся подозрительная публика: французскія кокотки, одѣтыя очень скромно, чтобы не привлекать вниманія публики, и наша соотечественница Кончита изъ Мадрида. Бѣдняжка сидитъ совсѣмъ серьезно, и молчитъ, такъ какъ можетъ объясняться съ сосѣдками только мимикою. Иногда она оборачивается назадъ поговорить съ дономъ Хосе, испанскимъ священникомъ, сидящимъ за сосѣднимъ столомъ. Среди этого женскаго стада сидитъ нѣсколько молодыхъ нѣмцевъ-коммиссіонеровъ, очень скромныхъ, конфузливыхъ людей, что не мѣшаетъ имъ храбро разъѣзжать по Америкѣ на мулахъ и лодкахъ и распространять тамъ нѣмецкіе товары изъ Берлина и Гамбурга.

-- Какъ интересенъ, однако, типъ нѣмецкаго коммиссіонера!-- сказалъ Охеда.-- Возможно, что со временемъ найдется поэтъ, который воспоетъ его въ стихахъ, подобно средневѣковымъ рыцарямъ, которые разъѣзжали по всему свѣту, разнося славу о своихъ дамахъ. Только теперь дамы -- это промышленность, а слава ихъ -- это списки заказовъ. Какъ только появляется гдѣ-нибудь на земномъ шарѣ крошечное поселеніе, гдѣ люди ведутъ борьбу съ непроходимыми лѣсами, болотами, лихорадками и дикими животными, такъ появляется тамъ немедленно и нѣмецкій комиссіонеръ со своимъ товаромъ. И чтобы не терять времени, онъ учится по дорогѣ болтать на мѣстномъ языкѣ.

-- Да, ужъ, изводятъ меня эти нѣмцы!-- воскликнулъ Малтрана.-- Вѣчно пристаютъ ко мнѣ, чтобы не платить за правильные уроки. Они сходили на берегъ въ Тенерифѣ исключительно для покупки испанскихъ книгъ и сидятъ за ними часами, повторяя немногочисленные уроки, взятые въ Берлинѣ. Когда у нихъ возникаетъ какое-нибудь сомнѣніе, они гоняются за мною по всему пароходу или эксплоатируютъ грамматическія познанія фрейлейнъ Кончить!... Это замѣчательно упорный народъ, не знающій усталости. Ихъ скромные успѣхи принесутъ родинѣ больше пользы, чѣмъ побѣды фельдмаршаловъ на полѣ сраженія. Въ концѣ концовъ окажется, что мы, испанцы, открыли новый материкъ на пользу купцовъ Гамбурга и Берлина.

Исидро прервалъ свою болтовню, чтобы взглянуть на новое блюдо, поставленное лакеемъ передъ нимъ. Но черезъ нѣсколько мгновеній его взоръ обратился на сосѣдній столъ, занятый только одною дамою.

-- Поглядите на нашу сосѣдку янки. Какая красивая баба! Она, пожалуй, элегантнѣе всѣхъ. Какое чудное у нея декольте и какіе роскошные волосы, не то бѣлокурые, не то пепельные!.. Увѣряю васъ, другъ мой, она тоже поглядывала на васъ много разъ, но только осторожно, искоса. Вы несомнѣнно очень интересуете ее. Сегодня послѣ чаю я разговаривалъ немного съ нею. Она. понимаетъ немного по-французски и по-испански, я-же совсѣмъ не знаю по-англійски. Но въ концѣ концовъ мы все-таки поняли другъ друга. Она спросила меня осторожно про васъ, и я сказалъ, что вы -- великій поэтъ и выдающійся человѣкъ, очень богаты, ѣдете въ Америку только для удовольствія и оставили въ Мадридѣ нѣсколькихъ дамъ, которыя умираютъ съ тоски по васъ.-- Фернандо сдѣлалъ жестъ возмущенія.-- Не сердитесь, Охеда. Подобныя росказни не повредятъ вамъ, а только поднимутъ вашъ престижъ. Повѣрьте, я знаю жизнь. Васъ, можетъ-быть, не интересуетъ эта дама? Все равно, всегда полезно стоять высоко въ глазахъ женщины. Ну, ну, полно, не сердитесь. Выпейте-ка шампанскаго.

И онъ наполнилъ стаканъ Охеды послѣ краткаго спора, прошедшаго незамѣченнымъ для ихъ сосѣдей. Говоръ, дѣлавшійся все громче и громче, заглушалъ звуки музыки, доносившіеся изъ комнаты передъ столовой..

Малтрана продолжалъ говорить, чтобы разсѣять дурное настроеніе друга.

-- Эти супруги, что обѣдаютъ тамъ дальше,-- тоже американцы. Ихъ зовутъ Лоу. Онъ жилъ въ Японіи, Китаѣ, Австраліи, Капштадтѣ, а здѣсь на пароходѣ проводитъ все время въ гимнастическомъ залѣ, одѣтый въ какую-то странную полосатую куртку. Жена его распѣваетъ итальянскіе романсы и только и ждетъ, чтобы ее попросили усладить публику пѣніемъ. Миссисъ Поуеръ -- такъ зовутъ нашу сосѣдку -- ведетъ знакомство только съ ними, держится вдали отъ всѣхъ и раскланивается еще лишь съ нѣсколькими почтенными дамами... И тѣмъ не менѣе она знаетъ еще лучше меня имена, и соціальное положеніе почти всѣхъ пассажировъ. Ловкая баба, нечего сказать!

Затѣмъ Малтрана перевелъ глаза дальше и сдѣлалъ гримасу, какъ будто боялся чего-то.

-- А вонъ тамъ сидитъ таинственный человѣкъ, мой сосѣдъ по каютѣ, про котораго я уже разсказывалъ вамъ. Онъ одѣтъ всегда въ трауръ, чисто выбритъ, не разговариваетъ ни съ кѣмъ... Какъ вы думаете, кто это можетъ быть? Когда я заговариваю съ нимъ по-французски -- это, кажется, его родной языкъ -- онъ отвѣчаетъ мнѣ вѣжливо, даже черезчуръ вѣжливо, и сейчасъ-же удаляется, какъ-будто между нами существуетъ пропасть въ соціальномъ положеніи, не допускающая никакой фамильярности. Судя по его бритой физіономіи, это можетъ быть одинаково чиновникъ, актеръ, священникъ или дворецкій изъ большого дома... Меня очень интересуетъ также таинственная каюта между имъ и мною, запертая всегда на ключъ, причемъ онъ носитъ ключъ всегда съ собою. Разъ въ день онъ открываетъ дверь, заглядываетъ туда и снова уходитъ. Я часто прислушиваюсь по ночамъ и заглядываю днемъ изъ корридора въ замочную скважину, но не вижу и не слышу ничего. Странное дѣло, кто это можетъ быть. Тутъ пахнетъ Шерлокомъ Холмсомъ. Увидите, этотъ человѣкъ поднесетъ намъ какой-нибудь сюрпризъ.

Лакеи обносили уже мороженымъ, когда послышался громкій звонъ ложки о стаканъ. Въ столовой раздались свистъ и легкое шиканье для водворенія тишины. Всѣ головы обернулись въ одну сторону.

-- Другъ Нептунъ будетъ говорить рѣчь,-- сказалъ Исидро.

Нептунъ былъ капитанъ парохода, здоровенный человѣкъ съ туловищемъ Геркулеса на короткихъ ногахъ. Длинная, золотая съ просѣдью борода покрывала часть его груди, а посреди этого потока волосъ играла постоянно добродушная, почти дѣтская улыбка. Одѣтый въ синій сюртукъ съ золотыми галунами, онъ стоялъ, поглаживая длинную бороду и медленно произнося слова своей торжественной рѣчи. Большая часть публики не понимала это словъ, но не спускала съ него глазъ.

-- Онъ, кажется, недурно говоритъ,-- прошепталъ Малтрана.-- Сейчасъ онъ упомянулъ о германскомъ императорѣ... Я слышалъ два раза слово кайзеръ, это мнѣ понятно... Какой замѣчательный народъ эти нѣмцы! Похоже на то, что капитановъ нѣмецкихъ пароходовъ обучаютъ въ Гамбургѣ ораторскому искусству, а кромѣ того танцамъ. При отсутствіи подобныхъ знаній пароходное общество не поручаетъ имъ своихъ судовъ. Такъ же и музыканты изъ здѣшняго оркестра. По утрамъ они готовятъ ванны и моютъ плевательницы, передъ завтракомъ играютъ на духовыхъ инструментахъ, а вечеромъ на струнныхъ, и получаютъ за все гроши. Ну, кто можетъ конкурировать съ такимъ народомъ? Но отчего пришли нѣмцы въ такой бѣшеный восторгъ, Фернандо? Что говоритъ сейчасъ нашъ другъ Нептунъ?

-- Deutschland, Deutschland über alles, über alles in der Welt.

-- А это что значитъ?

-- Германія выше всего, превыше всего въ мірѣ.

Капитанъ поднялъ бокалъ въ знакъ окончанія своей рѣчи, и всѣ мужчины и дамы, понявшіе его, тоже немедленно встали и подняли свои бокалы.-- Hoch!-- крикнулъ Нептунъ, и публика отвѣтила ему съ механическою равномѣрностью, какъ полкъ отвѣчаетъ на голосъ своего командира.-- Hoch!-- повторилъ капитанъ, но на этотъ разъ пассажирамъ было уже смѣшно, и они отвѣтили съ веселымъ диссонансомъ. Третій-же возгласъ Hoch! вызвалъ всеобщій хохотъ, и многіе повторили чуждое имъ слово, сдѣлавъ себѣ изъ этого забаву.

Воинственный ревъ мѣдныхъ трубъ возвѣстилъ объ окончаніи тоста, и лакеи принялись быстро обносить блюдами.

-- Больше ничего не дадутъ,-- сказалъ Малтрана послѣ дессерта.-- Пойдемте въ зимній садъ пить кофе.

Оба друга заняли столикъ около входной двери, откуда видны были поднимавшіеся изъ столовой пассажиры. Мимо нихъ прошли старшіе сыновья доктора Зуриты съ другими молодыми аргентинцами. Затѣмъ послышался женскій визгливый смѣхъ, въ которомъ ясно звучало желаніе привлечь вниманіе окружающихъ. По лѣстницѣ поднималась дѣвушка въ платьѣ цвѣта крови, а за ея величественно распущеннымъ шлейфомъ торопливо слѣдовало нѣсколько мужчинъ во фракахъ.

-- Нелида, наша пріятельница Нелида, со свитою поклонниковъ,-- сказалъ Малтрана.-- Въ ея свитѣ есть представители всѣхъ національностей здѣсь на пароходѣ. Только насъ не достаетъ. Но я увѣренъ, что если вы не пойдете къ ней, она придетъ къ вамъ.

Нелида заняла одинъ столикъ и поклонники сейчасъ-же окружили ее. Она болтала съ ними по-нѣмецки, по-англійски, по-французски и по-испански, сунувъ въ ротъ незажженую папиросу. Одинъ изъ ухаживателей наклонился къ ней, предлагая спичку.

-- Этого господина называютъ здѣсь "барономъ",-- сказалъ Малтрана.-- Онъ бельгіецъ родомъ и такъ-же кичится своей красотою, какъ дѣвчонки, получившія на конкурсѣ призъ за красоту. Въ настоящее время ему отдается предпочтеніе передъ остальными.

-- Нелида, Нелида!-- закричалъ женскій голосъ. Это была мамаша. останавливавшая дочь за нарушеніе приличій. Какія-нибудь артистки могли еще курить, но отнюдь не барышня, ѣхавшая съ родителями. Однако, Нелида отвѣтила равнодушно: "Что?" и продолжала курить, пожавъ плечами. Мать отвернулась, покорно сложила руки на животѣ и застыла въ неподвижности рядомъ съ мужемъ.

-- Этотъ папаша великолѣпенъ,-- сказалъ Исидро.-- Поглядите, какой у него патріархальный видъ, какая величественная сѣдая борода, и какъ кротко онъ говоритъ и какъ внимательно слушаетъ. Онъ уже два раза объявлялъ себя банкротомъ; но въ Америкѣ быстро забываютъ подобныя вещи, и похоже на то, что онъ ѣдетъ теперь возобновить прежнія дѣла послѣ четырнадцатилѣтняго пребыванія въ Европѣ. Кажется, у него есть какія-то копи на сѣверѣ Аргентинской республики или въ Боливіи. Иногда, онъ вспоминаетъ о существованіи дочери и добродушно ласкаетъ ее, либо жена обращаетъ его вниманіе на поведеніе Нелиды. Сама она родилась и выросла въ одной изъ Тихоокеанскихъ республикъ и приходитъ въ ужасъ отъ манеръ дочери, которая вышла вся въ отца и относится свысока къ мулаткѣ, выносившей ее въ своемъ чревѣ. А отецъ нѣжно обнимаетъ тогда Нелиду. "Бѣдняжка моя! Отсталые люди не умѣютъ воспитывать современныхъ дѣвушекъ. Это просто невѣжество южно-американцевъ!" И Нелида тоже вспоминаетъ тогда, что у нея есть отецъ и шепчетъ съ благодарностью: "Папа, папочка!" Это самая интересная семья на всемъ пароходѣ. Еще тамъ есть одинъ интересный типъ, тѣлохранитель Нелиды.

И онъ указалъ на очень смуглаго мальчика, сидѣвшаго среди поклонниковъ Нелиды.

-- Это младшій братъ, единственный изъ дѣтей, похожій на мать. Онъ сопровождаетъ Нелиду повсюду, и она терпитъ его присутствіе, такъ какъ оно даетъ ей возможность находиться въ обществѣ мужчинъ. Мальчикъ -- полуидіотъ, страдаетъ падучей и заикается. Когда ей желательно остаться одной, она посылаетъ его въ каюту, принести что-нибудь, но мальчикъ отказывается, помня приказаніе мамаши. Тогда поклонники сестрицы угощаютъ его шампанскимъ и хорошими сигарами, и онъ уходитъ, натыкаясь иногда на мамашу, которая бранитъ его за непослушаніе.

Охеда, зантересованный разсказомъ друга, внимательно разглядывалъ Нелиду.

-- Братъ и сестра ненавидятъ другъ друга, какъ люди разныхъ расъ, и часто даже дерутся. Мальчикъ злится тогда и грозитъ разсказать все старшему брату, единственному разумному человѣку въ семьѣ. Нелида блѣднѣетъ отъ страха, когда говоритъ про него. Видно, что этотъ житель пампасовъ держится иныхъ взглядовъ на воспитаніе современной дѣвушки, чѣмъ отецъ, и рѣшаетъ вопросы чести палкой. Но страхъ Нелиды проходитъ, какъ только ее окружаютъ мужчины. Она проводитъ тогда по губамъ своимъ кошачьимъ языкомъ и готова, броситься даже на брата, мстителя за поруганную честь.

Нелида допила свой кофе и встала, зажигая вторую сигару. Группа ухаживателей поднялась вслѣдъ за нею, и они вышли на палубу погулять до танцевъ. Братъ ея хотѣлъ было остаться съ матерью, но та возмутилась.

-- Ступай-же за Нелидой, дуракъ этакій. Чего ты здѣсь толчешься? Не спускай съ нея глазъ.

Съ этимъ мальчикомъ, похожимъ на нее тѣломъ и душою, она держала себя очень властно, и заставляя его ходить неотступно по пятамъ сестры.

Охеда тоже отправился на палубу. Ночь стояла теплая. Ни малѣйшее движеніе, воздуха не нарушало гармоніи дамскихъ причесокъ. Фернанде скоро надоѣло бродить между группами гуляющихъ, и онъ отправился на корму и оперся о перила. Передъ нимъ разстилалась тихая даль южнаго океана, спавшаго безмятежно, точно безбрежное озеро.

Онъ былъ печаленъ и къ грусти его примѣшивалось чувство зависти и досады. Со времени послѣднихъ остановокъ на пароходѣ появилось новое существо. Но это была уже.не надежда съ крыльями и безъ головы. Существо это забралось въ самыя нѣдра парохода и, какъ только онъ вышелъ въ открытое море, вылѣзло осторожно на свѣтъ Божій и принялось разглядывать своихъ спутниковъ, группируя ихъ парами по своему вкусу и толкая другъ другу въ объятія. На пароходѣ создалась новая атмосфера. Женскіе глаза находили неожиданно что-то привлекательное въ мужчинахъ, на которыхъ онѣ смотрѣли наканунѣ съ отвращеніемъ или равнодушіемъ. Сами женщины повышались въ цѣнѣ, выглядя все обаятельнѣе съ каждымъ закатомъ солнца. Охеда зналъ это невидимое, шаловливое созданіе, вызвавшіе революцію на пароходѣ, и оно прекрасно знало его съ прежнихъ временъ. Но теперь у нихъ не было ничего общаго. Оно могло затронуть его своими безпокойными крыльями, но должно было оставить его въ покоѣ, какъ только узнаетъ стараго знакомаго. И эта увѣренность, что онъ останется въ сторонѣ отъ всякихъ любовныхъ отношеній, которыя должны непремѣнно развиться посреди океана, наполняло сердце Фернандо горечью. Онъ предпринялъ эту поѣздку изъ любви къ Тери и долженъ былъ смотрѣть на чужое блаженство, какъ отшельники въ пустынѣ смотрятъ на розовое, обнаженное тѣло -- искушеніе діавола. О, если-бы онъ могъ увидать въ дѣйствительности чудный образъ, слегка поблекшій въ его памяти! И изъ груди его вырвался подавленный стонъ, и онъ воскликнулъ мысленно: "О, Тери, радость жизни моей!" Легкій кашель заставилъ его обернуться. Подлѣ него стояла, тоже опершись на перила, миссисъ Поуеръ, это сосѣдка по столовой. Голубой тюль покрывалъ ея декольтэ. Она поднесла къ губамъ папиросу и изо рта ея вырвалась струйка дыму, заигравшая подъ электрическимъ свѣтомъ цвѣтами радуги прежде, чѣмъ исчезнуть во мракѣ.

Появленіе ея произвело на Охеду непріятное впечатлѣніе, какъ на человѣка, внезапно очнувшагося отъ чуднаго сна. Онъ ненавидѣлъ эту красивую женщину за ея мужской пошибъ и не выносилъ дерзки-прямого взгляда ея свѣтлыхъ глазъ.

Ему захотѣлось было отвернуться въ сторону океана, но она не дала ему времени сдѣлать это.

-- Это луна?-- спросила она по-англійски, указывая на еле замѣтное молочное пятно на горизонтѣ.

-- Можетъ-быть,-- отвѣтилъ Фернандо на томъ-же языкѣ.-- Впрочемъ, нѣтъ... Луна восходитъ, кажется, позже.

Этотъ обмѣнъ мыслей, похожій на діалогъ въ учебникѣ новыхъ языковъ, сразу сблизилъ ихъ неожиданнымъ образомъ. Локти ихъ прикоснулись другъ къ другу, а между головами находился теперь лишь тонкій слой воздуха.

Миссисъ Поуеръ стала разспрашивать Фернандо про его друга, улыбаясь подвижности и краснорѣчію, съ которымъ Малтрана здоровался съ нею каждое утро. Какой интересный, типъ этотъ мистеръ Малтрана! Жаль, что она почти не понимаетъ его... Это непониманіе иностранныхъ языковъ создавало для нея необходимость найти друга, который говорилъ-бы по-англійски. Она разговаривала иногда со своими соотечественниками, супругами Лоу, но... и она сдѣлала надменный жестъ, выражая этимъ, что они не принадлежатъ къ ея классу общества. Отъ остальныхъ-же американцевъ она держалась въ сторонѣ. Это были все комиссіонеры, или владѣльцы скота, вообще простые люди... Затѣмъ она перешла къ другой темѣ и спросила Охеду, сколько времени онъ жилъ въ Соединенныхъ Штатахъ, но, узнавъ, что онъ не былъ тамъ никогда, не удержалась отъ возгласа изумленія. О!.. Она даже откинулась назадъ, точно ее оскорбили, Но это непріятное впечатлѣніе скоро прошло у нея.

-- All right! Вы будете учить меня по-испански, а я постараюсь исправить вашъ англійскій языкъ. Видно, что вы выучились ему въ Лондонѣ. Мы, американцы, говоримъ по-англійски лучше. Это извѣстно всему свѣту.

Увѣренная въ превосходствѣ своей родины надо всѣми другими государствами, она. предложила Фернандо дружбу такимъ-же тономъ, точно нанимала его къ себѣ въ услуженіе. Безграничная откровенность побудила ее также сказать, что она знаетъ его прошлое такъ-же. какъ прошлое всѣхъ интересующихъ ее пассажировъ.

-- Вы -- поэтъ, а во мнѣ нѣтъ ровно ничего поэтическаго... Въ отцѣ моемъ -- да; онъ былъ нѣмецъ и обожалъ все сантиментальное. Я-же родилась для веденія крупныхъ дѣлъ и помогаю мужу... О, еслибъ не я!...

И она заговорила о мужѣ съ искреннимъ восторгомъ, весьма нелестнымъ для Охеды. Мистеръ Поуеръ былъ выше его ростомъ, пользовался всеобщимъ уваженіемъ и былъ сыномъ знаменитаго, но раззоривпіатося банкира.

-- Вы -- одинъ изъ наиболѣе воспитанныхъ людей на пароходѣ, и поэтому я и разговариваю съ вами... Но вамъ очень далеко до мистера Поуеръ. Вамъ чего-то недостаетъ. У васъ галстукъ одного цвѣта, а носовой платокъ другого цвѣта. Моя родина -- единственная страна, гдѣ можно дѣйствительно назвать мужчинъ элегантными. Мистеръ Поуеръ не выйдетъ изъ дому иначе, какъ при галстукѣ, носовомъ платкѣ и носкахъ одного цвѣта. Это наименьшее, чего можно ожидать отъ уважающаго себя джентльмена.

Но Фернандо почти не слушалъ ея наставленій, излагаемыхъ научно-серьезнымъ тономъ. Имъ овладѣвало все болѣе усиливающееся опьяненіе. Ароматъ ея тѣла производилъ на него пріятное впечатлѣніе, точно далекая, знакомая музыка. Отъ американки пахло, какъ отъ Тери, не духами, а тѣмъ ароматомъ чистаго тѣла, который свойственъ всѣмъ женщинамъ, привыкшимъ къ удобной, гигіеничной жизни. О, Тери, Тери!.. Глаза его находили также сходство въ нѣжіной, слегка наклоненной впередъ шеѣ и въ бѣлыхъ рукахъ съ выпуклыми блестящими ногтями, похожими на лепестки розы.

Охеда слушалъ ея болтовню, думая о Тери и видя ее передъ собою въ покой формѣ. Онъ глядѣлъ на миссисъ Поуеръ, какъ на встрѣтившуюся на балу маску, тайну которой онъ отгадалъ, несмотря на умышленно измѣненный голосъ. Ему захотѣлось узнать ея имя, но, услыхавъ, что ее зовутъ Модъ, онъ испыталъ нѣкоторое разочарованіе. Самъ не зная почему, онъ ожидалъ другого имени, которое оправдало-бы его надежды.

Модъ продолжала говорить о мужѣ, расхваливая его внѣшность и осуждая въ немъ ребяческую наивность. Она была мужчиною въ домѣ и руководила дѣлами фирмы. Теперь она ѣздила въ Нью-Іоркъ искать деньги на резиновое дѣло, начатое ими въ Бразиліи, и возвращалась къ мужу, довольная результатами своей поѣздки. Мистеръ Поуеръ могъ вздохнуть съ облегченіемъ, узнавъ на набережной въ Ріо-Жанейро, что имъ не грозитъ больше раззореніе, благодаря ей. Что дѣлалъ-бы этотъ очаровательный взрослый ребенокъ безъ своей жены?

И въ ея болтовнѣ постоянно повторялись похвалы мужу и нѣжный восторгъ къ его явному ничтожеству; это нѣсколько раздражало Фернандо... Чего-же флиртовала тогда съ нимъ эта женщина?

Громкій трубный звукъ возвѣстилъ о началѣ танцевъ. Миссисъ Поуеръ и Охеда тоже направились къ курительной комнатѣ, гдѣ собиралась публика. Капитанъ просилъ всѣхъ становиться попарно. Торжество начиналось традиціоннымъ полонезомъ и торжественною прогулкою по палубамъ, послѣ чего должны были состояться танцы въ столовой, обращенной въ большой залъ.

Другъ Нептунъ, какъ называлъ капитана Малтрана, колебался нѣсколько секундъ, кого пригласить на полонезъ. Взоръ его переходилъ въ нерѣшимости отъ жемчужнаго ожерелья супруги милліонера къ очкамъ и полной фигурѣ супруги доктора Зурита. Но уваженіе къ власти, скоро положило конецъ его сомнѣніямъ. Докторъ былъ въ прежнее время министромъ у себя на родинѣ, и этого было достаточно, чтобы морской волкъ галантно склонилъ свое крупное тѣло на короткихъ ножкахъ, передъ аргентинскою матроною. Позади нихъ образовалась цѣлая вереница паръ. Модъ глядѣла на эти пары насмѣшливымъ взоромъ, но вскорѣ увлеклась всеобщимъ весельемъ.

-- Пойдемте и мы.-- И взявъ Охеду подъ руку, она тоже вступила въ ряды.

Оркестръ заигралъ торжественный маршъ, написанный, вѣроятно, ко дню рожденія какого-нибудь мелкаго нѣмецкаго принца, и длинная процессія тронулась въ путь, покачиваясь въ тактъ музыкѣ.

Впереди миссисъ Поуеръ шла Нелида, единственная дама, опиравшаяся одновременно на двухъ кавалеровъ: молодого нѣмца, считавшагося ея родственникомъ, и бельгійскаго красавца "барона". Оба кавалера разговаривали дружескимъ образомъ, но въ глазахъ, ихъ свѣтилась сдержанная вражда, доставлявшая Нелидѣ, повидимому, искреннее наслажденіе.

Дама Фернандо вся преобразилась среди всеобщаго веселья. Охедѣ показалось даже, что рука ея сжала слегка его руку; а обнаженное плечо ея прижалось къ нему, оставивъ на черномъ сукнѣ его смокинга легкое пятно пудры. Музыка играла теперь вальсъ, и входившія въ залъ пары кружились въ сладкомъ вихрѣ. Модъ подобрала шлейфъ, Охеда обвилъ ея талью рукою, и они очутились посреди танцующихъ паръ; шампанское и желаніе окрылили его надеждою какъ только онъ закружился въ вихрѣ вальса. Рука его крѣпко сжимала талью Модъ, а губы шептали что-то несвязное. Онъ говорилъ теперь по-испански, и мольба его звучала, какъ музыка безъ словъ.

-- Скажи да... скажи, что ты согласна... Я былъ-бы такъ счастливъ... такъ счастливъ!

Она улыбнулась, можетъ-быть, изъ благодарности, что онъ говоритъ на родномъ языкѣ и даетъ ей возможность не понимать его и не краснѣть. Глаза ея смотрѣли на него въ то-же время предупредительно-ласково.

Музыка умолкла, и танцующіе разошлись. Модъ наклонилась на минутку поправить юбку и, выпрямившись снова, приняла надменный видъ, точно что-то вернуло ей спокойную увѣренность.

Онъ послѣдовалъ за нею къ двери, не отдавая себѣ въ возбужденій отчета во внезапной перемѣнѣ, происшедшей въ ней. Губы его продолжали шептать по-испански тѣ-же слова мольбы. Но Модъ дважды отвѣтила ему тоже по-испански, улыбаясь своему ломаному языку.

-- Не понимаю... не понимаю...

Выйдя изъ столовой, она протянула ему руку на прощанье, такъ какъ уходила къ себѣ въ каюту. Охеда всталъ бокомъ, точно желая преградить ей дорогу, и въ голосѣ его зазвучала еще болѣе горячая мольба. Какъ могла она уйти иоставить его одного на вечерѣ, гдѣ все было чуждо и непріятно ему! Онъ чувствовалъ себя совсѣмъ больнымъ. Но она остановила его съ ледяной насмѣшкой.

-- У васъ, вѣроятно, желудокъ не въ порядкѣ. Пригласите врача. Меня не трогаютъ подобныя жалобы. Вы вѣдь знаете, что во мнѣ нѣтъ ничего поэтическаго.

Фернандо продолжалъ настаивать на своемъ. Его ожидала ужасная ночь: онъ не могъ сомкнуть глазъ.

-- Я пришлю вамъ съ горничной облатокъ отъ безсонницы.

-- О, если-бы вы согласились! Если-бы вы позволили мнѣ пойти за вами навстрѣчу блаженству!

-- Н'е понимаю... не понимаю...

Онъ повторилъ свою просьбу по-англійски, и она смѣрила его взоромъ съ головы до ногъ, безъ ненависти, безъ презрѣнія, удивляясь лишь тому, что этотъ человѣкъ приступаетъ сразу къ цѣли, не выжидая положеннаго обычаемъ времени.

-- Покойной ночи,-- произнесла она холодно и удалилась по корридору величавою, походкою въ свою роскошную каюту.

Подавленный этой сценой, которой никто не видалъ, Охеда почувствовалъ прежде всего желаніе бѣжать, какъ будто вокругъ него долженъ былъ послышаться взрывъ хохота. У него явилась потребность бѣжать во мракъ и одиночество, и онъ поднялся по лѣстницѣ на шлюпочную палубу.

Свѣжій ночной воздухъ подѣйствовалъ на него отрезвляюще, какъ на пьянаго. До сихъ поръ онъ страдалъ отъ оскорбленнаго самолюбія, какъ мужчина, потерпѣвшій неудачу и попавшій въ смѣшное положеніе. Но теперь его мучило раскаяніе; ему было стыдно самого себя и хотѣлось стушеваться, исчезнуть, какъ будто за нимъ слѣдилъ во мракѣ сердитый взглядъ.

-- Превосходно, сеньоръ Охеда,-- прошепталъ онъ насмѣшливо:-- вы ведете себя, какъ настоящій кабальеро.-- И опустившись на скамейку, онъ добавилъ со злобою:-- Ты -- негодяй... негодяй и заслуживаешь наказанія.

Прошло лишь нѣсколько минутъ, а онъ уже съ изумленіемъ, спрашивалъ себя, неужели это онъ танцовалъ внизу, опьяненный запахомъ женщины, и шепталъ ей дерзкія предложенія. О, жалкій, безвольный человѣкъ! Онъ рѣзко оборвалъ теченіе своей прежней жизни и ѣхалъ въ другое полушаріе ради любимой женщины, и въ первые-же дни, когда блестѣли еще надъ ихъ головами однѣ и тѣ-же звѣзды, онъ приставалъ къ незнакомой женщинѣ съ низкими требованіями.

На палубѣ послышались чьи-то шаги и къ нему приблизилась нетвердою походкою фигура, осматривавшая всѣ углы. Это былъ Малтрана. Онъ высказалъ при видѣ друга сожалѣніе, что онъ исчезъ, изъ танцовальнато зала. Что онъ тутъ дѣлаетъ? Почему онъ ушелъ. снизу? И Малтрана сопровождалъ свои разспросы громкимъ смѣхомъ и хлопаньемъ въ ладоши. Фернандо замѣтилъ въ его глазахъ необычайный блескъ и возбужденіе. Отъ него сильно пахло виномъ.

-- Славный вечеръ, другъ Охеда. И это еще въ самомъ началѣ. Здѣшняя молодежь очаровательна. Мы рѣшили устроить себѣ развлеченіе съ нѣсколькими артистками опереточной труппы, когда вся серьезная публика ляжетъ спать. А Нелида какъ вамъ нравится? Хороша дѣвица, нечего сказать! Она ускользнула изъ залы, пока ея пріятели спаивали мальчишку. Нѣмецъ, называющій себя ея родственникомъ, носится, какъ сумасшедшій по всему пароходу и ищетъ ее. Я одинъ знаю, гдѣ она. Я видѣлъ, какъ она проскользнула, какъ кошка, къ себѣ въ каюту, а за нею отправился туда-же и бельгіецъ... А нѣмецъ ищетъ и ищетъ ее... Вотъ-то потѣха! Но что съ вами? Почему вы такъ печальны?

У Фернандо явилось эгоистичное желаніе излить свою горечь и стыдъ этому веселому пріятелю.

-- Я -- негодяй и презираю себя. Я -- настоящій подлецъ.

Малтрана молчалъ въ нерѣшительности, не зная, что отвѣтить на такое неожиданное признаніе. Но онъ скоро пожалъ плечами и расхохотался, словно прочиталъ мысли Охеды. Негодяй! Есть о чемъ сокрушаться?! Онъ самъ тоже негодяй, и всѣ на пароходѣ также. И по мѣрѣ того, какъ Гете подвигался все дальше и дальше, разрѣзая носомъ теплыя, сверкающія волны, всѣ пассажиры на пароходѣ подпадали этому чувству все больше и больше. Почемъ знать, можетъ быть, нѣкоторые дойдутъ даже до того, что забѣгаютъ на четверенькахъ, какъ животныя!..

-- Подождите, пріѣдемъ на мѣсто и смоемъ свои грѣхи. Здѣсь мы должны жить, какъ требуетъ окружающая атмосфера. Не мы въ этомъ виноваты. Виноватъ этотъ... вѣчный оплодотворитель, въ утробѣ котораго хранится тайна первыхъ біеній жизни.

И пьяный Малтрана указалъ рукою на темное море, угрожая ему въ комическомъ гнѣвѣ...


## V.


Въ десять часовъ утра музыканты разставляли свои пюпитры въ концѣ палубы, между курительною комнатою и балюстрадою, надъ кормовою площадкою. Палуба расширялась въ этомъ мѣстѣ и напоминала терассу кафэ съ маленькими столиками и круглыми деревцами въ зеленыхъ кадкахъ.

Оркестръ заигралъ "Маршъ гренадеровъ" временъ Фридриха Великаго, и публика стала наполнять палубу. Дамы усаживались въ складныхъ креслахъ послѣ краткой утренной прогулки. Толпы ребятишекъ пользовались отсутствіемъ взрослыхъ, чтобы завладѣть палубой. Нянюшки различныхъ національностей съ малютками на рукахъ располагались группами, улыбаясь, но не понимая другъ друга. Другія катили колясочки, изъ которыхъ выглядывали пухлыя личики съ шелковистыми волосами, обрамленныя кружевами и бантами. Мальчики съ ружьями маршировали по всему пароходу; тутъ были и бѣлолицые, и смуглые, и темнокожіе, однимъ словомъ всѣхъ оттѣнковъ кожи американскаго материка.

Опершись о балюстраду неподалеку отъ оркестра, Фернандо слѣдилъ глазами за медленнымъ покачиваніемъ кормы, надъ которою летѣла стая чаекъ. Это были крупныя птицы, кормившіяся рыбою и отбросами съ парохода, съ мощными, бѣлыми крыльями, похожими на паруса. Онѣ летѣли за пароходомъ съ Канарскихъ острововъ, привыкши къ широкому лазурному пространству и чуя инстинктивно близость африканскаго берега и острововъ Зеленаго Мыса.

Склонившись надъ балюстрадой, Охеда почувствовалъ снизу запахъ кушанья. Обширная площадка на кормѣ, не затянутая еще въ этотъ ранній часъ навѣсомъ, была занята эмигрантами съ сѣвера. Толпы полуголыхъ ребятишекъ носились взадъ и впередъ, спасаясь другъ отъ друга на колѣни матерей. Нѣсколько молодыхъ людей лежало на животахъ, подпирая головы руками и слушая чтеніе товарища. У борта сидѣло нѣсколько бородатыхъ мужчинъ съ длинными трубками во рту, запускавшихъ время отъ времени свои красныя, грубыя руки подъ мѣховыя куртки, чтобы почесаться подъ грязными лохмотьями. На концѣ площадки, между лодками, канатами и спасательными поясами, кишѣли пассажиры третьяго класса, пользовавшіеся нѣсколько привилегированнымъ положеніемъ: странствующіе торговцы, молодыя нѣмки и русскія, говорившія о своихъ дипломахъ и о желаніи поступить въ какую-нибудь американскую семью для преподаванія дѣтямъ иностранныхъ языковъ, молодые люди съ книгами въ рукахъ. Это была аристократія, глядѣвшая съ презрѣніемъ на остальную третьеклассную публику и съ завистью на пассажировъ высшихъ классовъ.

Развѣшанное для сушки бѣлье раскачивалось на веревкахъ надъ головами пассажировъ. Полъ былъ покрыть апельсинными корками, плевками и отбросами кушаній. Женскіе распущенные волосы тщательно расчесывались гребенками.

Фернандо слегка повернулъ голову и почувствовалъ запахъ ликеровъ на столикахъ кафэ и одеколона, которымъ пахло отъ женщинъ послѣ утренней ванны. Казалось, что жизнь, протекавшая четырьмя метрами выше кормовой площадки, шла на совсѣмъ другой планетѣ. Лакеи переходили отъ группы къ группѣ, обнося публику бульономъ съ гренками. Дамы были наряжены въ лѣтнія платья и обмѣнивались комплиментами по поводу туалетовъ. Многіе мужчины были тоже одѣты съ ногъ до головы во все бѣлое -- такъ-же, какъ лакей, музыканты и офицеры.

Мимо Фернандо прошла миссисъ Поуеръ, дѣлая, по обыкновенію, свою утреннюю прогулку и замкнувшись въ гордомъ одиночествѣ. Фернандо почувствовалъ при видѣ ея робость и нерѣшимость, но она помогла ему, пріостановившись на минутку и спросивъ насмѣшливымъ тономъ, какъ онъ провелъ ночь. Она покровительственно улыбалась Охедѣ, давая этимъ понять, что прощаетъ ему продѣлку взрослаго ребенка. Все было забыто... И она протянула ему руку на прощанье и удалилась своею рѣшительною, мужскою походкою.

Время шло, а палуба мало наполнялась публикою. Многія кресла оставались пустыми. Пожилыя дамы отсылали отъ себя дочерей и разговаривали таинственнымъ тономъ и съ жестами негодованія, словно о какомъ-то, скандалѣ. На палубѣ не появлялся никто изъ молодежи, о которой отзывался съ такимъ восторгомъ Малтрана. Самъ онъ тоже оставался невидимымъ, такъ-же, какъ Нелида съ ея свитою поклонниковъ. По палубѣ гуляли однѣ барышни. Пожилые мужчины ушли, по приглашенію старшаго лакея, въ курительную комнату, гдѣ собирался комитетъ по устройству празднествъ при переходѣ экватора.

Музыка кончилась, музыканты удалились со своими инструментами и пюпитрами, и Малтрана появился на палубѣ. Фернандо увидѣлъ, какъ онъ робко просунулъ сперва голову въ дверь, потомъ сдѣлалъ нѣсколько шаговъ впередъ съ видимымъ колебаніемъ и смущеніемъ. Онъ былъ одѣтъ-въ бѣлый, бросавшійся въ глаза костюмъ, еще болѣе оттѣнявшій безобразныя черты его лица, въ которомъ нѣкоторые находили сходство съ Бетховеномъ въ старости.

Выступая осторожно, онъ шелъ, повернувшись лицомъ къ морю и опустивъ глаза, какъ будто ему хотѣлось пройти незамѣченнымъ. Однако передъ группою важныхъ дамъ чувство страха уступило мѣсто вѣжливости: "Здравствуйте, сеньоры". Но дамы еле отвѣтили ему, проводивъ его строгимъ взоромъ и переглянувшись между собою. "Этотъ тоже участвовалъ въ скандальной исторіи". И все ихъ негодованіе вылилось на Малтрану, перваго изъ провинившихся, который осмѣлился явиться имъ на глаза.

Здороваясь съ другомъ, Охеда замѣтилъ его странную манеру держаться непремѣнно лѣвою стороною лица, къ морю, и заставилъ его быстрымъ движеніемъ повернуться къ нему прямо.

-- Чортъ возьми, что это у васъ такое?

И онъ указалъ на темную опухоль на вискѣ, около глаза.

-- Это пустяки,-- пробормоталъ Исидро:-- совсѣмъ пустяки. Я объясню вамъ потомъ.

Но Охеда продолжалъ хохотать, не спуская глазъ съ синяка на лицѣ друга.

Малтрана улыбнулся тогда, словно вспомнилъ что-то, и произнесъ трагическимъ тономъ:

-- Я -- негодяй... Я -- негодяй и презираю самого себя.

И прежде, чѣмъ Охеда успѣлъ разсердиться на него, онъ принялся описывать празднество, устроенное наканунѣ поздно вечеромъ, когда важныя дамы съ дочерьми улеглись спать и наверху оставалось только нѣсколько мужчинъ, совершавшихъ вечернюю прогулку по палубѣ.

-- Бѣдный лакей изъ "бара", блондинъ съ усами, какъ у нѣмецкаго кайзера, не зналъ покоя, бѣгая отъ стола къ столу, откупоривая бутылки шампанскаго и подбирая съ полу осколки стакановъ. Въ началѣ всѣ дѣлились на группы: южноамериканцы, янки, англичане, нѣмцы, и каждая группа старалась перещеголять другую въ щедрости. Одинъ столъ требовалъ двѣ бутылки, другой три, третій четыре... Всѣ распѣвали пѣсни, вставляя въ нихъ разные звуки въ подражаніе крикамъ животныхъ, настоящихъ или фантастическихъ... Мы ожидали появленія дамъ -- нѣсколькихъ хористокъ, обѣщавшихъ прійти на вечеръ,-- но время шло, а ихъ все не было. Одинъ здоровенный чиліецъ, мой большой пріятель, всталъ, выйдя изъ терпѣнія. "Пойдемте къ пріятель, посмотримъ, нельзя-ли привести сюда парочку этихъ дамъ". Внизу, въ корридорѣ, мы поймали двухъ польскихъ хористокъ, мирно возвращавшихся изъ уборной въ свою каюту, и мой другъ чиліецъ мигомъ отнесъ ихъ наверхъ, не внимая ихъ крикамъ протеста. Успѣхъ получился полный. Обѣ онѣ -- смуглыя, невзрачныя, но пріемъ имъ оказали самый восторженный. И когда бѣдняжки выпили безчисленное множество стакановъ и стали во-всю кокетничать съ окружавшими ихъ мужчинами, визжа и ерзая на стульяхъ, явился старшій лакей или, какъ его называютъ, старшій стюардъ и устремилъ на нихъ пристальный взоръ, не удостоивъ насъ ни малѣйшимъ вниманіемъ. И нѣсколькихъ словъ его на нѣмецкомъ языкѣ оказалось вполнѣ достаточно, чтобы онѣ струсили и покорно вышли, опустивъ глаза, какъ школьницы передъ учителемъ... Недаромъ говорится, что женское общество смягчаетъ грубость мужчинъ. Какъ только мы остались одни, началась драка. Одни стали ругать другихъ за то, что они держали себя слишкомъ нахально и напугали двухъ невинныхъ голубокъ. Посыпались удары... Всѣ чувствовали потребность драться... Бокалы и стаканы такъ и летали... Я колебался: удирать или мирить публику и, пока я раздумывалъ такъ, меня погладили ласково по лицу... Повѣрьте, мнѣ больно теперь, но зрѣлище было безусловно стоющее. Жаль, что васъ не было.

Охеда поклонился съ насмѣшливою признательностью.

-- Большое спасибо.

-- Порядокъ возстановился благодаря нѣсколькимъ матросамъ, мывшимъ палубу, и угрозѣ старшаго стюарда полить публику изъ резиноваго рукава... Съ порядкомъ возстановилось и полное согласіе: всѣ требовали одно и то-же -- побольше шампанскаго. Всѣми овладѣла плаксивая нѣжность. Каждый съ любовью поглядывалъ на сосѣда, потирая синяки или поправляя на себѣ платье. Жители разныхъ южноамериканскихъ республикъ принялись кричать ура матери-родинѣ -- старой Испаніи. Меня угощали шампанскимъ такъ усердно, что я выпилъ, кажется нѣсколько дюжинъ бокаловъ. Нѣкоторые обнимали меня и орошали пьяными слезами. Постепенно къ нашему союзу примкнули англичане, нѣмцы, французы и бельгійцы... Старшій стюардъ входилъ нѣсколько разъ сказать, что уже два часа, три часа, четыре часа и пора закрывать залъ. Но никто не слушалъ его. Въ концѣ концовъ потушили огни, и мы вышли, громко протестуя. Кое-кто поднялъ было вопросъ о томъ, чтобы убить старшаго стюарда, но тотъ исчезъ куда-то.

-- А вы пошли тогда спать?-- спросилъ Охеда.

-- Нѣтъ, сеньоръ. Подобные вечера такъ не кончаются. Я очутился, не знаю, какимъ образомъ, въ нижнемъ корридорѣ съ двумя бутылками въ рукахъ и по пріятелю съ каждой стороны. Ноги подкашивались у насъ, и мы выписывали ими такіе зигзаги, что толкали передъ собою всю обувь, выставленную для чистки у дверей каютъ... Нѣкоторые изъ публики стучались въ двери и наклонялись поговорить черезъ замочную скважину. Это были каюты француженокъ, скромныхъ, приличныхъ дѣвушекъ, спавшихъ сномъ праведницъ. "Сто марокъ",-- предлагалъ одинъ. "Пятьсотъ пятьдесятъ, -- кричалъ другой, выходя изъ терпѣнія отъ безплоднаго ожиданія. "Тысяча... двѣ тысячи". Мы ушли, а они продолжали выкрикивать крупныя суммы передъ неподвижными дверьми.

Исидро говорилъ все медленнѣе, какъ будто приближался къ самому щекотливому мѣсту своего разсказа и раздумывалъ, какъ-бы обойти его.

-- Затѣмъ мы встрѣтили одного пріятеля нѣмца, съ окровавленною головою, шедшаго будить доктора. Онъ свалился съ лѣстницы и разбилъ себѣ голову... Я тоже почувствовалъ тогда влеченіе къ дверямъ и принялся дубаситъ по двери моего таинственнаго сосѣда, приглашая его выпить со мною и познакомиться съ моими пріятелями. "Выходи, не бойся. Я знаю тебя. Ты -- Шерлокъ Холмсъ". Послѣ этого я принялся стучаться въ сосѣднюю дверь, въ ту, которая всегда заперта. Но пріятели увели меня и уложили спать въ моей каютѣ, гдѣ я и проспалъ до тѣхъ поръ, пока меня не разбудила музыка.

Охеда поглядѣлъ на него искусственно-серьезно.

-- Это недурно, Исидро. Нечего сказать, хорошо вы готовитесь къ новой жизни. Вы вырабатываете въ себѣ большую работоспособность.

-- Охъ, во всемъ виноватъ океанъ. Это онъ дѣйствуетъ такъ дурно. Я вѣдь уже говорилъ вамъ. Здѣсь мы не тѣ, что на землѣ: можетъ быть здѣсь мы даже болѣе правдивы, болѣе искренни. Оторванность отъ міра и совмѣстная жизнь заставляютъ насъ сбросить личину лицемѣрія, и въ насъ пробуждается животное, которое скучаетъ и ищетъ себѣ развлеченія. Не безпокойтесь обо мнѣ: какъ только пароходъ войдетъ въ гавань, ко мнѣ вернется прежняя кротость, и такая-же судьба постигнетъ и всѣхъ остальныхъ. Возможно, что это и есть причина, почему пароходное знакомство рѣдко продолжается на сушѣ. Люди видятъ другъ друга въ интимной близости и раскланиваются потомъ при встрѣчахъ съ любезною улыбкою, вспоминая пріятныя минуты, но избѣгаютъ въ то-же время останавливаться, какъ-будто ихъ знакомство началось не при особенно почтенныхъ обстоятельствахъ.

Громкій ревъ заставилъ многихъ дамъ встрепенуться. Это былъ свистокъ парохода, означавшій, что бьетъ двѣнадцать.

-- Пора завтракать,-- сказалъ Малтрана весело.-- Я страшно голоденъ. Замѣтили-ли вы, что дурное поведеніе очень возбуждаетъ аппетитъ?

Пассажиры столпились передъ большимъ столомъ, покрытымъ разными холодными закусками. Но многіе любопытные останавливались передъ большими часами, регулируя по нимъ свои карманные часы. Каждый день, когда солнце достигало наибольшей высоты, приходилось ставить часы на десять минутъ назадъ.

По окончаніи завтрака Фернандо встрѣтился на лѣстницѣ зимняго сада съ миссисъ Поуеръ, и они усѣлись въ уголкѣ вмѣстѣ съ супругами Лоу.

-- Теперь имъ завладѣли янки,-- подумалъ Малтрана.-- Миссисъ Поуеръ показываетъ ему вѣеръ и просить написать на немъ стихи. Предоставимъ друга Охеду его судьбѣ.

И когда онъ колебался, занять-ли свободный столикъ или пойти въ курительный залъ, къ испанскимъ коммерсантамъ, его окликнулъ докторъ Зурита, который сидѣлъ въ креслѣ и протягивалъ ему какую-то бумагу.

-- Послушайте, Малтрана, подите-ка сюда. Поглядите, какъ забавны эта нѣмцы.

Онъ показывалъ ему списокъ членовъ комитета по устройству празднествъ при переходѣ экватора. Этотъ комитетъ былъ организованъ лишь часъ тому назадъ по указаніямъ старшаго стюарда.

-- Поглядите только въ почетныхъ предсѣдателей, какая ихъ куча!

Въ числѣ предсѣдателей значились докторъ Зурита, епископъ, французскій аббатъ, лекторъ-итальянецъ и Охеда. И сколько важности!.. Епископъ былъ вписанъ, какъ "Его Святѣйшество", Зурита, какъ "Его Превосходительство", а Охеда фигурировалъ въ качествѣ доктора.

-- И забавны-же эти нѣмцы

Въ веселомъ смѣхѣ Зуриты слышались одновременно. ребяческое самодовольство и насмѣшка демократа.

-- Видите-ли, Малтрана, я былъ министромъ въ молодые годы. когда принималъ еще участіе во всякихъ политическихъ дѣлахъ. Меня выбрали тогда также депутатомъ. Теперь я ни во что не вмѣшиваюсь. Мои дѣла и спокойная жизнь, вотъ, все, что мнѣ нужно. Но, вѣроятно, въ память прежняго меня величаютъ въ спискѣ "Его Превосходительствомъ". Экіе черти, эти нѣмцы! Все-то они пронюхаютъ!.. Ну, что-жъ подѣлать? Это обойдется мнѣ нѣсколько дороже.

Малтрана не мотъ усидѣлъ спокойно и отправился въ кафэ, гдѣ сидѣли за столикомъ его три соотечественника, важные и почтенные коммерсанты, надѣлявшіе его добрыми совѣтами.

-- Привѣтъ уважаемымъ фирмамъ,-- сказалъ онъ, усаживаясь подлѣ нихъ.

Но приходъ его нарушилъ интересный разговоръ, и собесѣдники отвѣтили ему лишь отрывисто и нелюбезно. Двое изъ нихъ слушали третьяго -- синьора Гойкочеа, крѣпкаго, здороваго баска, со свѣтлыми глазами и сѣдою головою. Малтрана считалъ его самымъ богатымъ изо всѣхъ трехъ. Онъ жилъ съ семьей въ Парижѣ и наѣзжалъ въ Америку каждые два-три года для контроля дѣлъ. У него былъ домъ особнякъ около Champs Elysés и два имѣнія въ Аргентинѣ, не считая крупнаго торговаго дома, которымъ управлялъ бывшій приказчикъ, ставшій теперь компаньономъ. Супруга его внушала глубокое уваженіе обоимъ соотечественникамъ мужа и глядѣла на всѣхъ надменно своими близорукими глазами. Три дочери говорили по-нѣмецки и по-англійски и ходили всегда, въ сопровожденіи веснушсчатой гувернантки, глядѣвшей на друзей синьора. Гойкочеа съ такимъ же презрѣніемъ, какъ его супруга. Изо всей семьи, замкнувшейся въ нахальномъ высокомѣріи, глава ея былъ единственный общительный и простой человѣкъ, но и то только въ отсутствіи своихъ.

-- Мнѣ было тогда девятнадцать лѣтъ,-- продолжалъ Гойкочеа. послѣ появленія Малтраны:-- Я ушелъ съ однимъ пріятелемъ изъ своей деревни въ Байонну, гдѣ мы сѣли на французскую бригантину. Путешествіе наше длилось шестьдесятъ пять дней... А теперь-то мы негодуемъ, если пароходъ запаздываетъ на нѣсколько часовъ!

-- А я ѣхалъ изъ Барселоны на фрегатѣ, нагруженномъ виномъ, сорокъ лѣтъ тому назадъ, и провелъ въ пути два съ половиною мѣсяца,-- сказалъ Монтанеръ, житель Монтевидео.

-- А меня везли изъ Кадикса на маленькомъ парусномъ суднѣ, съ грузомъ соли,-- заявилъ Мансанаресъ, старый пріятель Гойкочеа.-- Сколько времени приходилось намъ стоять въ пути изъ за отсутствія вѣтра!.. И какъ мы питались тогда! Я находился еще сравнительно въ хорошемъ положеніи, потому что былъ мальчжшкой и помогалъ на кухнѣ., гдѣ могъ доѣдать остатки... А теперь, господа, какъ роскошно мы ѣдемъ! Да, нелегко намъ приходилось тогда. Это не то, что другіе, которые ѣдутъ съ полнымъ комфортомъ и хотятъ сразу разбогатѣть, какъ-будто богатство ждетъ ихъ на набережной.

И онъ поглядѣлъ на Малтрану со злобою, точно его раздражало, что тотъ ѣдетъ на большомъ трансатлантическомъ пароходѣ, тогда какъ они, богатые люди, ѣхали въ Америку на парусныхъ судахъ, терпя голодъ и лишенія.

Мансанаресъ былъ худъ до невѣроятія и очень раздражителенъ; сто мутные глаза оживлялись только отъ гнѣва. Желудочная болѣзнь дѣлала его желчнымъ и озлобленнымъ и заставляла часто ѣздить въ Европу на воды. Исидро чувствовалъ къ нему сильную вражду, такъ какъ онъ чаще другихъ надоѣдалъ ему своими добрыми совѣтами: "Вы, журналисты, полусумасшедшіе люди... Вы ничего не сдѣлаете въ Америкѣ, какъ всякій писатель". И теперь онъ тоже взглянулъ на Малтрану.

-- Учитесь, молодой человѣкъ. Въ мірѣ много почтенныхъ людей, хотя они и не пишутъ въ газетахъ. Вотъ, напримѣръ, донъ Антоніо Гойкочеа. Онъ пріѣхалъ въ Буэносъ-Айресъ съ полутора песетами {Песета -- около 36 коп.} въ карманѣ, а теперь у него восемь милліоновъ песосъ {Песо -- около 1 руб. 50 кол.} а можетъ-быть, и десять... или даже двѣнадцать...

Гойкочеа скромно перебилъ его. Онъ вовсе ужъ не такъ богата я только обезпечилъ недурно семью.

-- Конечно, фирма Гойкочеа и Маспуль солидная и пользуется нѣкоторымъ кредитомъ. Нашъ годовой оборотъ составляетъ двадцать милліоновъ... но намъ такъ много должны... Многіе банкротятся теперь.

И всѣ трое разразились восклицаніями, поднявъ взоръ къ потолку и сѣтуя на крупный рискъ въ торговыхъ дѣлахъ, вознаграждаемый въ Америкѣ только большими прибылями, сильно превышавшими барыши въ Европѣ.

Малтрана почувствовалъ себя оскорбленнымъ презрѣніемъ этихъ господъ къ нему, какъ-бы забывшихъ о его существованіи. Онъ всталъ было, чтобы уходить, но остался, услыша, что Мансанаресъ тоже заговорилъ о своихъ трудахъ.

Онъ началъ свою дѣятельность въ аргентинскомъ поселеніи, когда индѣйцы обитали еще въ мѣстностяхъ, изрѣзанныхъ нынѣ желѣзными дорогами. Мансанаресъ служилъ сидѣльцемъ въ стоящемъ одиноко трактирѣ, подавая публикѣ стаканы съ виномъ черезъ крѣпкую рѣшетку, защищавшую прилавокъ отъ жадныхъ рукъ и ударовъ ножомъ. Отъ времени до времени случалось, что въ одинъ прекрасный день пробѣгали мимо трактира въ бѣшеномъ страхѣ женщины, дѣти и стада, а за ними мужчины, которые оглядывались назадъ и заражали на бѣгу ружья. Вскорѣ послѣ того вдали въ пампасахъ появлялось облако пыли. Это были туземные всадники, дерзко надвигавшіеся на поселенія смѣлыхъ пастуховъ, основавшихся одиноко въ пампасахъ. Смуглые діаволы съ прямыми, какъ палка, масляными волосами, жаждали обогатиться новыми женщинами и скотомъ.

Трактиръ запирался изнутри плотно, какъ крѣпость, а хозяинъ и помощники вооружались старыми ружьями. Къ этому гарнизону присоединялись жители сосѣднихъ поселеній, искавшихъ спасенія въ трактирѣ, единственномъ каменномъ домѣ на много миль въ окружности. Смуглое войско осаждало трактиръ, зарясь больше на бочки съ виномъ, чѣмъ на деньги. Но трактиръ осыпалъ осаждающихъ градомъ пуль изо всѣхъ отверстій, а дикари прилагали всѣ усилія, чтобы поджечь домъ, убивали въ минуты отдыха лошадей, пойманныхъ въ окрестностяхъ, и пили ихъ кровь среди всеобщаго гула и пьянства. Такое положеніе длилось много дней, пока вѣсть объ осадѣ не достигала крѣпостей и на горизонтѣ не появлялся правительственный отрядъ изъ всадниковъ въ старой формѣ, еще хуже вооруженныхъ, чѣмъ индѣйцы. Но послѣдніе все-таки обращались въ бѣгство, чтобы спасти свою добычу.

Такъ понемногу скопилъ себѣ Мансанаресъ нѣсколько сотъ песосъ. По возвращеніи въ Буэносъ-Айресъ этотъ трактирный сидѣлецъ поступилъ, какъ это ни странно, агентомъ въ магазинъ готоваго платья. Хозяинъ посылалъ его по всей странѣ, въ которой постоянно вспыхивали въ то время возстанія. Ему приходилось спать прямо на землѣ въ холодныхъ областяхъ юга и спасаться отъ роевъ москитовъ на далекомъ сѣверѣ.

-- Должно-быть, я и получилъ тогда желудочную болѣзнь, которая сведетъ меня въ могилу, синьоры... Въ концѣ концовъ я открылъ собственный магазинъ готоваго дамскаго платья и завязалъ торговыя сношенія со всѣми провинціями нашей республики. У меня въ мастерскихъ работаетъ триста дѣвушекъ. Нашъ оборотъ не такъ великъ, какъ вашъ, сеньоръ Гойкочеа -- не больше шести милліоновъ въ годъ -- но бѣлье и платье даетъ больше прибыли, чѣмъ всякій другой товаръ. Я часто ѣзжу въ Европу, посѣщаю своихъ поставщиковъ въ Гамбургѣ, Миланѣ и Парижѣ, узнаю, что есть новаго, и провожу нѣсколько дней въ родной деревнѣ. У меня есть теперь полная возможность удалиться на покой. Дѣтей вѣдь у меня нѣтъ.

Монтанецъ, видимо, обидѣлся, что имъ никто не интересуется, и перебилъ Мансанареса. Онъ тоже немало потрудился. Въ республикѣ Уругвай было труднѣе наживать крупныя состоянія, чѣмъ въ Аргентинѣ. Деньги оборачивались медленнѣе, но зато держались, крѣпче. Люди думали больше о томъ, чтобы хранить, а не наживать ихъ. Онъ не могъ поэтому говорить о милліонахъ. какъ его собесѣдники, но пользовался хорошимъ доходомъ и сбирался оставить дѣтямъ изрядное состояніе.

-- Это тоже великое государство; оно меньше Аргентины, но богато, очень богато. Жаль, что тамъ вѣчно устраиваются революціи! Жители Уругвая добры, отважны, вдумчивы, но держатся того мнѣнія, что не исполняютъ своего долга, когда проводятъ нѣсколько лѣтъ безъ драки. Всѣ мы дѣлимся тамъ на бѣлыхъ и цвѣтныхъ. Я самъ, сеньоры,-- бѣлый, бѣлѣе бумаги, бѣлѣе... молока, и мои дѣти тоже. Двое изъ нихъ ушли драться во время послѣдней революціи. Но если вы спросите меня, что значить быть бѣлымъ, я откровенно скажу, что самъ хорошенько не знаю послѣ столькихъ лѣтъ жизни въ странѣ. А сколько крови пролито изъ-за этого! Въ прежнія времена никого не брали въ плѣнъ. Людей рѣзали дюжинами, какъ барановъ.-- Монтанецъ пріумолкъ, словно подъ роемъ воспоминаній.-- Теперь все измѣнилось,-- продолжалъ онъ потомъ.-- Прежняя армія, вооруженная пиками, снабжена теперь артиллеріей. Съ плѣнными обращаются прилично, и война ведется по цивилизованному, но весьма упорно. Люди убиваютъ другъ друга, кажется для развлеченія... Страна привыкла къ этой жизни и прогрессируетъ, несмотря на революціи. Многіе увлекаются борьбою партій и видятъ въ ней отраженіе испанской отваги. "Это наслѣдство отъ Испаніи,-- говорятъ и бѣлые, и цвѣтные, оправдывая этимъ свою вѣчную готовность драться и устраивать революціи. А я говорю: "Господа, другія южноамериканскія республики тоже основаны испанцами, но не находятъ нужнымъ устраивалъ революціи каждые два года. Замѣтили-ли вы, что въ американскихъ республикахъ съ испанскимъ населеніемъ про все скверное говорятъ обыкновенно: "Это испанскіе порядки!" и бѣдной старушкѣ приписывается что-либо порядочное!

-- Да, это такъ и есть,-- перебилъ его Малтрана.-- Я зналъ въ Парижѣ американцевъ испанскаго происхожденія, и всѣ они, за исключеніемъ немногихъ интеллигентныхъ людей, разсуждаютъ совершенно одинаково. Испанія виновата, во всѣхъ ихъ недостаткахъ и отвѣтственна за всѣ ихъ проступки. Она вызываетъ у нихъ революціи, виновна въ ихъ лѣни, свойственной жителямъ всѣхъ жаркихъ странъ, въ склонности къ картамъ, естественной у людей, которые не любятъ чтенія, въ расточительности, обычной въ странахъ, привыкшихъ къ изобилію. Нѣкоторые даже ругаютъ Испанію за то, что у нихъ на родинѣ мало желѣзныхъ дорогъ...

Всѣ три слушателя одобрительно закивали головами, сразу примирившись съ Малтраной. Какъ симпатичны эти писаки, когда не вмѣшиваются въ чужія дѣла!..

Но Исидро вскочилъ вдругъ, увидя въ окно бѣлую фуражку морского врача. Онъ быстро попрощался съ соотечественниками и, догнавъ доктора на палубѣ, показалъ ему свой синякъ на вискѣ. Нѣмецъ добродушно засмѣялся. Значить Малтранѣ тоже досталось наканунѣ? Къ нему уже обращалось за помощью нѣсколько пассажировъ. не выходившихъ изъ своихъ каютъ. Но раненіе Малтраны пустяшно. Докторъ будетъ ждать его послѣ чаю въ аптекѣ.

Оставшись одинъ, Малтрана подошелъ къ зимнему саду и заглянулъ въ окно. Всѣ сидѣли попрежнему на своихъ мѣстахъ: Охеда разговаривалъ съ миссисъ Поуеръ и супругами Лоу, докторъ Зурита со своими соотечественниками. Отецъ Нелиды улыбался сквозь патріархальную бороду, объясняя что-то группѣ знакомыхъ съ вкрадчивыми, мягкими жестами. Нѣкоторые пассажиры уходили спать въ свои каюты.

Малтрану привлекъ шумъ и гулъ, похожій на жужжанье пчелъ, на площадкѣ внизу, на носу парохода. Подъ навѣсомъ виднѣлись мужчины, лежавшіе на животахъ, уткнувшись головою въ сложенныя руки, женщины, сидѣвшія за шитьемъ стараго тряпья, ребятишки, гонявшіеся другъ за другомъ.

-- Сдѣлаю-ка я визитъ нашимъ друзьямъ "латинянамъ".

Онъ вышелъ на площадку на нижней палубѣ. Появленіе его вызвало среди эмигрантовъ искреннюю радость и они встрѣтили его почтительными привѣтствіями, какъ встрѣчаютъ политическаго оратора въ народномъ собраніи: "Здравствуйте, донъ Исидро... Пожалуйте сюда, донъ Исидро..." Взгляды всѣхъ обратились на него съ признательностью. Это былъ почтенный человѣкъ!.. Несмотря на свое богатство, онъ охотно приходилъ къ бѣднымъ людямъ, не то, что другіе, которые только поглядывали на нихъ съ верхней палубы.

Къ дону Исидро подошла высокая, полная женщина съ широкимъ, румянымъ лицомъ и фамильярно поздоровалась съ нимъ. Обиліе нижнихъ юбокъ дѣлало ее еще полнѣе. У нея былъ очень рѣшительный видъ, и она глядѣла всегда прямо въ глаза, сопровождая свои слова властными жестами, какъ женщина, привыкшая командовать въ домѣ.

-- Вы, вѣдь, изъ Асторіи, неправда-ли?-- спросилъ Малтрана, старавшійся помнить имена и родину всѣхъ пассажировъ.-- Постойте... Вы -- сеньора Евфразія?

-- Вѣрно,-- отвѣтила женщина, польщенная вниманіемъ важной особы.-- Я -- Евфразія, а это вотъ мой мужъ.

И она указала на сидѣвшаго подлѣ нея человѣка, тоже очень крупнаго, съ большимъ животомъ, подтянутымъ нѣсколькими оборотами чернаго пояса. Полнымъ лицомъ съ отвислыми щеками онъ напоминалъ важнаго прелата въ широкополой шляпѣ.

Синьора Евфразія, сорокалѣтняя, болтливая женщина, говорила о своихъ спутникахъ покровительственнымъ тономъ, искренно жалѣя своихъ соотечественниковъ.

-- Бѣдняжки! У насъ здѣсь много нуждающихся людей, донъ Исидро. Стоить только взглянуть, какъ, ходятъ эти бѣдныя женщины и какъ онѣ водятъ своихъ ребятишекъ. Мы съ мужемъ -- хоть и грѣшно хвастаться -- ѣдемъ въ Америку не изъ нужды. Дома намъ жилось совсѣмъ не плохо, но каждому хочется чего-нибудь получше, и мужъ сказалъ мнѣ однажды: "Евфразія, почему-бы намъ не поѣхать посмотрѣть на этотъ Буэносъ-Айресъ, что всѣ такъ хвалятъ?" А такъ какъ у насъ нѣтъ дѣтей, я сказала: "Ладно, поѣдемъ скорѣй". Онъ продалъ тогда землю и домъ и -- слава Богу!-- у насъ есть теперь запасъ на обратный путь въ случаѣ, если не понравится тамъ и мы захотимъ вернуться. Поэтому мы можемъ жить на пароходѣ лучше, чѣмъ другіе, и спать въ отдѣльной каютѣ, покупать въ буфетѣ, что намъ нравится, и даже помогать другимъ, въ чемъ многіе очень нуждаются, повѣрьте мнѣ. Говорятъ, что Буэносъ Айресъ очень красивъ, и что стоитъ только наклониться, чтобы поднять съ земли золотыя монеты.

Она говорила улыбаясь, но въ ея насмѣшливомъ тонѣ звучало нѣкоторое уваженіе къ далекому городу, полному чудесъ и сокровищъ, о которыхъ говорили постоянно эмигранты.

Мужъ ея авторитетно покачалъ головою, и глаза его, казалось, заговорили съ упрекомъ:-- "Жена, не приставай къ сеньору со своей болтовней. Вы -- бабы, ничего не понимаете".

-- Вотъ скажите, донъ Исидро,-- продолжала Евфразія.-- Вы вѣдь такъ много знаете. Мы съ мужемъ поспорили сегодня утромъ. Онъ говорить, что въ Буэносъ Айресѣ нѣтъ ни золотыхъ, ни серебряныхъ денегъ, а только бумажонки со всякими изображеніями, на которыя можно все купить... Вѣдь это-же не можетъ быть, непраздали, донъ Исидро? Такая богатая страна и чтобы не было денегъ! Это-же немыслимо.

-- Наоборотъ, эта такъ и есть, сеньора Евфразія,-- сказалъ Малтрана.

Эта рѣдкая побѣда, надъ властною женою развязала мужу языкъ, и онъ сказалъ торжествующимъ тономъ:

-- Видишь, жена! Вы -- женщины, ничего не понимаете, а суетесь всюду.

Но Евфразія не обратила вниманія на мужа и опустила голову, какъ-бы углубляясь въ свои мысли.

-- Такъ значитъ тамъ нѣтъ ни песетъ, ни дуросовъ, ни даже мѣдяковъ? Скверное дѣло. Это мнѣ вовсе не нравится. Можетъ быть, мужъ и правъ,-- и мы, женщины, ровно ничего не понимаемъ, но я все-таки скажу, что это мнѣ не нравится. Монеты всегда останутся монетами, а бумаженки бумаженками.

И послѣ этого разсужденія она покорно вздохнула:

-- Ну, какъ-бы тамъ ни было, поживемъ посмотримъ, а если намъ не понравится, то можно и обратно. Другимъ приходится хуже: они ѣдутъ, зная такъ же мало, какъ мы, и остаются потомъ поневолѣ, потому что не на что вернуться."

Она принялась расхваливать бѣдныхъ людей, ѣхавшихъ на носу парохода. "Мавры", какъ она называла сирійцевъ, были славные люди, а жены ихъ внушали искреннее состраданіе. Къ итальянцамъ она чувствовала не меньше симпатіи, потому что они относились къ ней съ уваженіемъ и называли "синьорой". Будучи бездѣтною женщиною, она изливала весь запасъ своей любви на ребятишекъ разныхъ національностей, жившихъ вокругъ нея.

-- Куда ты несешься, шалунъ?-- крикнула она, останавливая малыша, спасавшагося бѣгствомъ отъ другихъ ребятъ.-- Поглядите, донъ Исидро, какой онъ красавчикъ. Похожъ на младенца Іисуса. Мать его -- итальянка. У нея восемь человѣкъ. дѣтей, и бѣдняжка слаба здоровьемъ и не можетъ заниматься ими. О, если-бы не я!.. Ахъ, ты сорванецъ этакій! Ужъ разорвалъ опять штаны, которые я починила тебѣ вчера. А что ты сдѣлалъ съ мѣдякомъ? Навѣрно, купилъ себѣ еще леденцовъ? Поглядите, донъ Исидро, какой онъ замарашка и въ то-же время красавчикъ!.. Поросенокъ!.. Амъ, амъ! Вотъ я съѣмъ твою мордочку поросячью...

И поднявъ ребенка высоко своими сильными руками, она принялась осыпать еіо поцѣлуями, прижимая къ своей широкой груди, а малышъ сталъ колотить ногами по ея животу, защищаясь отъ ея ласкъ и крича: "Мама, мама!" Мужъ продолжалъ сидѣть неподвижно и глядѣлъ на Малтрану, какъ-бы извиняясь за экспансивность жены.

-- Я охотно украла-бы его!-- воскликнула синьора Евфразія.-- Если-бы мужъ согласился, мы могли-бы усыновить его... Я готова взять всѣхъ дѣтей, которыхъ вижу...

Громкій говоръ женщины-заставилъ обернуться нѣкоторыхъ и окружающихъ, и къ дону Исидро подошло нѣсколько человѣкъ. Одинъ крѣпкій, здоровенный мужчина, всталъ съ полу и протяну.... ему руку съ покровительственнымъ видомъ.

-- Здравствуйте, донъ Исидро -- сказалъ онъ съ андалузскимъ акцентомъ.-- А мы-то ужъ дивились, что васъ долго не видать.

Это былъ уроженецъ Малаги, по прозвищу Моренито {Моренито значить по-испански -- смуглякъ.}, человѣкъ лѣтъ сорока. Онъ чувствовалъ къ Исидро уваженіе за то, что онъ не былъ такимъ, какъ другіе синьоры, избѣгавшіе знакомства съ бѣдными людьми. Многіе товарищи восхищались имъ за нахальство, съ которымъ онъ ругался изъ за скверной пищи и всякихъ порядковъ на пароходѣ, и всячески поносилъ начальство, не понимавшее его словъ. Однако, несмотря на его задоръ, Малтрана замѣтилъ въ немъ нѣкоторую робость, когда онъ подносилъ руку къ шапкѣ, чтобы поздороваться, и выраженіе искусственной покорности въ глазахъ, когда съ нимъ заговаривалъ кто-нибудь изъ начальства.

-- Этотъ господинъ мнѣ не очень-то нравится,-- подумалъ Исидро:-- Онъ здоровается такъ-же пугливо и злобно, какъ преступники съ тюремнымъ начальствомъ.

-- Присядьте, донъ Исидро, и отдохните. Эй, ты, подай-ка стулъ кабальеро... Я вотъ предлагалъ ребятамъ хорошее дѣло -- вѣрное средство разбогатѣть.

Малтрана усѣлся въ складное кресло и увидалъ вокругъ себя сидѣвшихъ на корточкахъ поклонниковъ Мoре-нито, напоминавшихъ своими позами военный совѣтъ дикаго племени.

-- Эти ребята -- невинныя овечки, донъ Исидро, и ѣдутъ въ Америку, чтобы обогащать въ потѣ лица другихъ людей... совсѣмъ какъ на родинѣ, а я предлагаю имъ превосходный планъ. Мы захватимъ тамъ какого-нибудь богача и потребуемъ у семьи выкупъ въ нѣсколько милліоновъ, угрожая въ случаѣ отказа отрѣзать ему уши. Намъ дадутъ милліоны, и мы подѣлимъ ихъ по-братски и будемъ богаты. А вы, донъ Исидро, будете нашимъ капитаномъ. (Малтрана поклонился съ благодарностью, но сдѣлалъ рукою жестъ, показывающій, что онъ не достоинъ такой чести). Нѣтъ, нѣтъ, не прикидывайтесь младенцемъ. Вы можете все, и я очень уважаю ученыхъ людей. Моренито, Антоніо Діасъ, вашъ покорный слуга, будетъ вашимъ адъютантомъ, а вся эта молодежь живо развернется подъ такимъ руководствомъ. Ну, что вы на это скажете? Хорошее дѣльце, неправда-ли?

Исидро согласился съ невозмутимою серьезностью. Да, дѣло не плохое и заслуживаетъ серьезнаго изученія. Слѣдовало бы даже ізять у аргентинскаго правительства патентъ во избѣжаніе всякихъ подражаній. И довѣрчивая молодежь, которой не нравились въ душѣ ти планы, противорѣчившіе ихъ чувству порядочности и честности, оглядывала другъ на друга въ нерѣшимости, видя, что такой почтенный синьоръ, какъ донъ Исидро, не приходить въ ужасъ.

-- Видите, слюнтяи!-- воскликнулъ хвастунъ.-- Такой умный кабальеро и тотъ находить мою мысль удачной. Но если у васъ не хватаетъ храбрости требовать деньги за богача, мы можемъ заняться истребленіемъ индѣйцевъ. Ихъ тамъ вѣдь очень много. Они нападаютъ на желѣзныя дороги, дилижансы и даже трамваи въ окрестностяхъ городовъ. Я видѣлъ это много разъ въ кинематографѣ. Америкѣ нужны рѣшительные люди, которые сказали-бы этимъ негодяямъ шеколаднаго цвѣта съ перьями на головѣ: "Теперь довольно. Больше не будете безпокоить порядочныхъ людей". И будемъ ловить ихъ дюжинами, какъ зайцевъ, съ тѣмъ, чтобы государство платило намъ по столько-то съ головы. Черезъ нѣсколько лѣтъ каждый сколотитъ себѣ состояніе и вернется на родину. Конечно, если захватывать людей и отпускать ихъ за выкупъ, то наживешься скорѣе, чѣмъ такъ, но это тоже кое-что и во всякомъ случаѣ лучше, чѣмъ копаться въ землѣ или подавать шеколадъ господамъ въ постель. Неправда-ли, донъ Исидро?

Донъ Исидро снова согласился. На это тоже можно было взять патентъ. Но честные слушатели пугливо выставили нѣсколько робкихъ возраженій.

-- Вѣдь тамъ тоже есть тюрьмы.-- сказалъ одинъ.-- Тамъ есть и полиція.

-- Она, навѣрно, не храбрѣе нашихъ карабинеровъ,-- возразилъ Моренито вызывающимъ тономъ.-- Я-то ихъ знаю. Плевое дѣло!

-- Но индѣйцы не очень-то дадутся намъ въ руки,-- вставилъ другой.-- Они, должно-быть, храбрый и дикій народъ.

-- Они тоже не стоятъ и плевка,-- сказалъ Моренито пренебрежительно.

Къ разговаривающимъ подошелъ еще человѣкъ, который поклонился Малтранѣ съ хитрой улыбкой, словно подсмѣиваясь надъ хвастуномъ.

-- Вотъ и донъ Хуанъ,-- сказалъ Исидро.-- Этотъ не приметъ участія въ нашихъ планахъ. Онъ не годится для такихъ дѣлъ.

-- Да, синьоръ, не годится,-- согласился Моренито.-- Онъ -- очень хорошій человѣкъ, но не заработаетъ въ жизни и двухъ песетъ.

Любопытный Малтрана зналъ немного его жизнь. Хуанъ Кастильо былъ ученый агрономъ и примѣнилъ на небольшой, унаслѣдованной отъ отца землѣ всѣ новые методы земледѣлія, которымъ онъ научился въ учебномъ заведеніи въ Бельгіи. Ростовщики ссудили его маленькимъ оборотнымъ капиталомъ и, когда послѣ упорнѣйшаго труда и борьбы съ рутиной, земля начала вознаграждать его за усилія, кредиторы обрушились на него и задушили желѣзною рукою.

-- Я знакомъ съ подобнымъ образомъ дѣйствія,-- сказалъ Малтрана, выслушавъ его впервые.-- Это тоже, что съ людоѣдами. Они даютъ плѣннику пищу, оставляютъ его въ покоѣ, пока онъ не отъѣстся, а потомъ съѣдаютъ его на пиршествѣ.

Хуанъ Кастильо бѣжалъ отъ раззоренія, лишившись отцовскаго наслѣдства и кредита изъ-за того только, что ему хотѣлось замѣнить земледѣльческіе пріемы первыхъ временъ человѣчества новыми, преподанными ему въ спеціальномъ учебномъ заведеніи. И бѣжавъ съ родины, онъ естественно направился на югъ,-въ молодую страну. Надежда коснулась и его своими крыльями иллюзіи. Онъ безъ малаго радовался теперь раззоренію, оторвавшему его отъ родины. Почемъ знать, можетъ-быть, его ждетъ по ту сторону океана много хорошаго.

Малтрана и Кастильо отошли отъ Моренито и его пріятелей на конецъ площадки. Чей-то жалобный голосъ заставилъ ихъ остановиться.

-- Донъ Исидро! Здравствуйте, донъ Исидро и всѣ остальные.

Блѣдное лицо человѣка, сидѣвшаго на полу, прислонившись свиною къ борту, выглядывало изъ складокъ плаща.

-- Это ты, больной?-- сказать Малтрана.-- Ну, какъ пожинаешь?

Тотъ пробормоталъ страдальческимъ голосомъ какую-то жалобу на море. Со вступленіемъ на пароходъ здоровье исчезло, казалось, изъ его тѣла. Онъ чувствовалъ себя прекрасно при отъѣздѣ, а здѣсь всѣ силы оставили его.

-- Я очень боленъ, донъ Исидро. Вчера еще я могъ подняться одинъ на палубу, а сегодня нѣсколько знакомыхъ почти что внесли меня наверхъ. Силъ совсѣмъ нѣтъ, аппетиту тоже... Всѣ кругомъ жалуются на жару, а я дрожу отъ холода, когда снимаю плащъ... А больше всего злить меня то, что докторъ, донъ Кармело и остальные говорятъ, будто я обманулъ ихъ, и, знай они это раньше, они ни за что не приняли-бы меня на пароходъ. Въ Буэносъ-Айресѣ, видите-ли, никому не нужно больныхъ. Но повѣрьте, синьоръ, я былъ совсѣмъ здоровъ, когда поѣхалъ... Это только проклятое море такъ дѣйствуетъ въ меня!-- И увидя на лицѣ Малтраны такое-же сомнѣніе, какъ у пароходнаго начальства, онъ добавилъ поспѣшно.-- Я былъ крѣпокъ, какъ дубъ, раньше, донъ Исидро... Только ревматизмъ у меня былъ. Нашъ деревенскій врачъ говоритъ, что это отъ спанья на сырой землѣ въ полѣ. А кромѣ этого у меня никогда ничего не было... Какъ мнѣ хочется уйти отсюда поскорѣе! Я увѣренъ, что буду совсѣмъ другой на сушѣ, опять такой-же, какъ въ родной деревнѣ... Скажите, синьоръ, когда мы пріѣдемъ въ Буэносъ-Айресъ?

Онъ спрашивалъ съ сильной тревогой и приподнимался заглянуть черезъ бортъ, не виднѣется-ли вдали желанная земля.

-- Еще дня два пути?-- спросилъ онъ снова.

-- Больше, немного больше,-- отвѣтилъ Малтрана мягко, чтобы не очень огорчить его.

-- Насколько-же больше?-- продолжалъ настойчиво больной.

И догадавшись по уклончивымъ словамъ Малтраны, что остается еще много дней пути, бѣдняга снова отдался отчаянію. Исидро постарался утѣшить его обманчивыми увѣреніями, что онъ увидитъ желанную землю черезъ недѣлю, и отошелъ съ Кастильо къ выходу.

-- Что дѣлаетъ надежда!-- сказалъ онъ печально.-- Этотъ бѣдный человѣкъ очень боленъ и еле держится на ногахъ, а. все-таки переселяется въ другое полушаріе въ погонѣ за здоровьемъ и деньгами. Сколько надеждъ и иллюзій ѣдетъ здѣсь съ нами!

-- И если-бъ онъ былъ еще одинокъ,-- сказалъ Кастильо:-- было-бы ничего. Но съ нимъ ѣдетъ жена и трое дѣтей.

Надежда на выздоровленіе побудила этого Муиньоса покинуть родную деревню, гдѣ онъ не могъ проработать недѣлю безъ того, чтобы не свалиться отъ слабости. Далекая Америка привлекла его къ себѣ, какъ блестящій образъ. Онъ могъ совсѣмъ преобразиться въ этой богатой странѣ. И отдохнувъ нѣсколько мѣсяцевъ на деньги, вырученныя отъ продажи домишка и коровъ, онъ сѣлъ на пароходъ здоровымъ на видъ. Но море и жизнь на параходѣ оказались для него пагубными, и здоровье его ухудшалось съ каждымъ днемъ.

-- То, что онъ считаетъ ревматизмомъ,-- добавилъ Кастильо: -- является, по словамъ врача, болѣзнью сердца, осложнившеюся сильнымъ бронхитомъ. Жена и дѣти привыкли къ его болѣзненному состоянію и не обращаютъ на него никакого вниманія. А бѣдный Муиньосъ поднимается на палубу, закутанный въ плащъ, и ложится на солнцѣ, спрашивая всѣхъ, сколько намъ осталось дней пути. Онъ воображаетъ, что его обманываютъ, когда говорятъ, что осталось еще много. При видѣ Тенерифа онъ спросилъ съ волненіемъ, не Буэносъ Айресъ-ли это. Завтра, при видѣ острова Зеленаго Мыса, онъ снова спроситъ, не пріѣхали-ли мы. Несчастный! Изо всѣхъ пассажировъ онъ думаетъ больше всѣхъ о Буэносъ-Айресѣ и, можетъ-быть, онъ единственный, который никогда не увидитъ его.

Малтрана попрощался съ Кастильо у рѣшетки, отдѣлявшей третій классъ отъ остальныхъ частей парохода,-- ненарушимой границы, дѣлившей пловучій міръ на два различныхъ государства.

На верхней палубѣ онъ встрѣтилъ Фернандо. Тотъ стоялъ у одного изъ оконъ салона, освѣщавшихъ внутреннюю эстраду, гдѣ стоялъ рояль.

Исидро заговорилъ было съ нимъ, но Фернандо поднесъ палецъ къ губамъ и заставилъ его замолчать. Малтрана взглянулъ тогда въ окно и увидалъ женщину, сидѣвшую за роялемъ. До его слуха долетѣли въ то-же время глухіе звуки рояля и пѣніе.вполголоса.

-- Это изъ Тристана,-- прошепталъ Охеда ему на ухо.-- Плачъ отчаянія Изольды.

Оба продолжали стоять молча у окна, слушая пѣніе, доносившееся до нихъ изнутри еле внятно, точно въ грезахъ. Малтрана, поддававшійся музыкальному обаянію менѣе, чѣмъ его другъ, разглядывалъ спину женщины и ея бѣлую шею. Густая шапка волосъ отливала у корней нѣжнымъ золотомъ, переходившимъ на поверхности въ красноватый тонъ мѣди. На ея хрупкой, склонившейся впередъ шеѣ виднѣлись голубыя жилки и артеріи, напряженныя отъ пѣнія.

Но вдругъ ея невидимое лицо повернулось къ нимъ, словно почуявъ ихъ присутствіе. Они увидѣли сѣрые глаза, широко раскрывшіеся отъ удивленія, и землисто-блѣдное лицо со впалыми щеками, вспыхнувшее немедленно краскою смущенія. Женщина, видимо, сконфузилась, замѣтивъ, что ее услышали, закрыла рояль робкимъ и недовольнымъ движеніемъ, встала и ушла изъ салона.

Охеда проводилъ ее взглядомъ. Она была высокаго роста, и ея болѣзненная худоба скрадывалась отчасти широкимъ тѣлосложеніемъ. Волосы, причесанные изящно-просто, бѣлые нѣсколько поношенные башмаки, скромная блузочка домашняго шитья и полное отсутствіе драгоцѣнныхъ украшеній придавали ея фигурѣ бѣдный видъ, не лишенный достоинства.

-- Вы знаете здѣсь всѣхъ рѣшительно,-- сказалъ Охеда.-- Кто это женщина?

-- Я сказалъ-бы вамъ это раньше, если-бы вы дали мнѣ говорить. Это жена дирижера оркестра опереточной труппы, блондина съ изрытымъ оспой лицомъ, что проводитъ дни и ночи въ кафэ, распивая пиво съ прочими членами труппы. Онъ большой пьяница и, когда не пьетъ пива, дуетъ виски или что попадетъ подъ руку. На пароходѣ ему ровно нечего дѣлать.

-- Она -- интересная женщина,-- прошепталъ Охеда.-- И такая робкая!

Она поджидала каждый день послѣ обѣда, когда опустѣетъ салонъ. Многія семьи уходили въ свои каюты спать, другіе пассажиры ложились въ складныя кресла на палубѣ и лишь немногіе оставались въ зимнемъ саду. Тогда она шла чуть-ли не на цыпочкахъ къ роялю и, какъ только пальцы ея прикасались къ клавишамъ, забывала всю свою робость и отрѣшалась отъ внѣшняго міра, какъ будто пѣніе было отзвукомъ другой музыки -- музыки воспоминаній, звучавшей въ ея душѣ.

Увидя ее за роялемъ, Фернандо полюбопытствовалъ узнать, что она поетъ. И онъ не могъ до сихъ поръ прійти въ себя отъ изумленія, услышавъ, что она поетъ о великихъ страданіяхъ Изольды.

-- У нея, должно-быть, великолѣпный голосъ, неправда-ля, Исидро? Мнѣ хотѣлось-бы познакомиться съ нею. Представьте меня ей.

Но Малтрана отказался было, стыдясь немного, что не можетъ, но обыкновенію, похвастать знакомствомъ. Онъ не обратилъ на нее почти никакого вниманія. Какой интересъ могла представить для него жена этого пьяницы? Кромѣ того она была нелюдимка, избѣгала людей и почти не разговаривала даже съ другими дамами опереточной группы, тратя все свое время и вниманіе на сына, малыша съ огромною головою, вѣчно цѣплявшагося за мать. Когда Малтрана заговаривалъ съ нею, она еле отвѣчала легкимъ наклоненіемъ головы и, видимо, стремилась удалиться. Какъ женщина, она была очень невзрачна и больна. Малтрана обратилъ на нее вниманіе впервые изъ за насмѣшекъ нѣсколькихъ барышень надъ ея землистымъ цвѣтомъ лица: "Вонъ эта дама изъ опереточной труппы. У нея, видно, разлилась желчь по всему тѣлу".

-- Но все это неважно, Охеда. Разъ эта дама заинтересовала васъ пѣніемъ Вагнера, я представлю васъ ей. Съ мужемъ я немного знакомъ, мы пили вмѣстѣ. Его зовутъ Гансъ Эйхельбергеръ, маэстро Гансъ. А ее... постойте, ее зовутъ Минною. Я припоминаю, что мужъ называлъ ее такъ и сказалъ мнѣ, что это уменьшительное отъ Вильгельмина. Маэстро Гансъ говоритъ немного по-испански, онъ ѣздилъ уже въ турнэ по Аргентинѣ и Чили. Она-же знаетъ по-испански, кажется, очень мало.

Друзья прошли на корму и остановились у рѣшетки около кафэ надъ палубою третьяго масса. Матросы убрали часть навѣса и внизу виднѣлась толпа сѣверныхъ эмигрантовъ, бородатыхъ людей, не снявшихъ мѣховыхъ одеждъ, несмотря на жару. Тутъ были и русскіе, и евреи изъ Польши и Галиціи.

-- Да сколько насъ здѣсь ѣдетъ!-- сказалъ Фернандо.-- И всѣ эти различныя національности собрались здѣсь только изъ-за невѣдомаго города -- миража въ далекой странѣ.

-- Донъ Кармело, членъ комиссаріата, утверждаетъ, что на пароходѣ ѣдутъ люди двадцати восьми національностей. И такъ же на другихъ трансатлантическихъ пароходахъ. Согласитесь, Охеда, что это напоминаетъ передвиженіе народовъ во время крестовыхъ походовъ. Люди, слѣдовавшіе за Петромъ Отшельникомъ, шли толпою, больные и голодные, крича съ радостью при видѣ всякаго маленькаго города: "Іерусалимъ, Іерусалимъ!" А на самомъ дѣлѣ они были еще въ центрѣ Европы -- въ Австріи или въ Венгріи. Внизу, въ третьемъ классѣ, ѣдетъ и теперь наслѣдникъ этихъ героевъ надежды. Онъ такъ боленъ, что, вѣроятно, не доѣдетъ до конца; между тѣмъ каждый разъ, какъ вдали виднѣется земля, онъ спрашиваетъ, не Буэносъ-Айресъ-ли это.

-- Человѣчество живетъ иллюзіей, Малтрана. Намъ необходимо желать всегда чего-нибудь далекаго, потому что разстояніе уничтожаетъ всякія сомнѣнія и придаетъ опредѣленную форму самымъ неправдоподобнымъ вещамъ. Страною чудесъ для европейцевъ о Багдадѣ съ его Тысячью и одной ночью. Наоборотъ, и шествуя по востоку, я замѣтилъ, что евреи и магометане считаютъ городомъ волшебныхъ сокровищъ нашъ старый Толедо. Когда ные поэты воспѣваютъ что-нибудь чудесное, они помѣщаютъ дѣйствіе въ крѣпостяхъ на Рейнѣ или въ скандинавскихъ фіордахъ. Окружающая обстановка слишкомъ реальна, чтобы наши иллюзіи нашли на ней почву.

-- Вы правы, Фернандо. Но людскія надежды, носившія прежде чисто мистическій характеръ и устремлявшіяся поэтому на востокъ, перенесли теперь свои стремленія на матеріальное благосостояніе и обратились на западъ. Всѣ мы жаждемъ разбогатѣть, и эта жажда окружаетъ далекія страны ореоломъ надежды. Нѣсколько вѣковъ тому назадъ смѣлые люди отправлялись въ Перу, потомъ человѣчество мечтало о сокровищахъ въ Калифорніи, и отважные авантюристы устремлялись туда. Теперь-же примѣшивается къ блеску Соединенныхъ Штатовъ сіяніе новаго города: Буэносъ-Айреса. Въ мірѣ найдется всегда мѣсто, которое будетъ привлекать мятежныхъ, энергичныхъ людей, недовольныхъ своею судьбою. Всѣ мы чувствуемъ потребность въ деньгахъ гораздо больше, чѣмъ наши предки, а слѣдующее поколѣніе будетъ испытывать эту потребность еще больше. Я хочу быть богатымъ и не стыжусь признаться въ этомъ. Это единственное, къ чему я стремлюсь. А вы. Фернандо?

Тотъ улыбнулся слегка. Онъ тоже жаждалъ быть богатымъ, и это горячее желаніе оторвало его отъ стараго свѣта и заставило пуститься въ авантюру, какъ несчастныхъ эмигрантовъ третьяго класса. И тѣмъ не менѣе богатство не есть счастье.

-- Любовь и другія чувства, Малтрана, дороже всякихъ сокровищъ., Я бѣденъ и ѣду искать денегъ, потому что вижу въ нихъ залогъ спокойной и обезпеченной жизни. Но если бы кто-нибудь сказалъ мнѣ, что я долженъ уплатить за богатство отказомъ отъ любви, клянусь вамъ, я выскочилъ бы на землю въ первомъ же порту и вернулся въ Европу.

Исидро презрительно пожалъ плечами. Фантазіи поэта! Ему хотѣлось быть богатымъ, чтобы чувствовать власть и удовлетворить эгоизмъ и самолюбіе. И если бы для этого пришлось отказаться отъ всякой ерунды вродѣ любви и прочихъ чувствъ, пользующихся традиціоннымъ уваженіемъ людей, то онъ былъ готовъ на эту жертву. Его раздражало презрѣніе, съ которымъ религія и народы относились къ богатству въ теченіе долгахъ вѣковъ, какъ будто деньга были чѣмъ то гадкимъ, несовмѣстимымъ съ благородствомъ души.

-- Вы называете себя бѣднымъ, Фернандо, и многіе говорятъ про себя то же самое. Каждый человѣкъ, если только онъ не милліонеръ, считаетъ себя бѣднякомъ и говоритъ объ этомъ, какъ о чемъ то пріятномъ и красивомъ, что привлекаетъ ему всеобщія симпатіи. Но вы никогда не были бѣдны на самомъ дѣлѣ. Если вамъ не хватало иногда нѣсколько тысячъ дуро, то, положивъ руку въ карманъ, вы всегда находили въ немъ серебряныя монеты. Дѣйствительно бѣднымъ былъ я, въ теченіе всей своей жизни. Я видѣлъ вблизи истинную нужду, безобразную, какъ смерть, и ненавижу ее, и не желаю больше, чтобы она неотступно преслѣдовала меня. Люди, говорящіе съ гордостью: "Я бѣденъ, но очень честенъ", только бѣсятъ меня. Какъ будто бѣдность служитъ доказательствомъ честности! Какая ложь! Ни одинъ бѣднякъ не можетъ считать себя непремѣнно честнымъ, потому что бѣдность -- есть безчестіе, свидѣтельство въ неспособности. Конечно, на свѣтѣ всегда будутъ бѣдняки, какъ и уроды, калѣки и идіоты. Но человѣкъ съ физическимъ или другимъ недостаткомъ не хвастается имъ, а наоборотъ старается скрыть его, бѣднякъ же. покорный своей судьбѣ,-- либо трусъ, либо безполезный человѣкъ и не долженъ возводить своихъ недостатковъ въ достоинство..

Охеда отвѣтилъ на эти слова взрывомъ комическаго ужаса.

-- Попробуйте-ка повторить, Исидро, эти слова третьему классу и мы, навѣрно, не доѣдемъ до Буэносъ-Айреса. Эмигранты взбунтуются и завладѣютъ пароходомъ.

Но Малтрана былъ такъ взволнованъ, что не слушалъ его и продолжалъ говорить.

-- Нужда! Я знаю, что это такое, и потому то и хочу уберечь отъ нея тѣхъ, кого люблю. Вы, Фернандо, не знаете моей жизни. Женщина, родившая меня, погибла, какъ животное, надорвавшись отъ работы. Бѣдный человѣкъ, служившій мнѣ отцомъ, умеръ по винѣ подрядчика во время строительной катастрофы, и трупъ его послужилъ революціоннымъ знаменемъ для другихъ такихъ же несчастныхъ, какъ онъ. Я питался отбросами, какъ собака. Мои благородные предки были тряпичниками и кормились тѣмъ, что выбрасывалось изъ мадридскихъ кухонь. Я прекрасно былъ знакомъ въ дѣтствѣ съ рѣзью и колотьемъ въ пустомъ желудкѣ и терпѣлъ лишенія и униженія, пока однажды...-- Онъ умолкъ на мгновеніе. Голосъ его дрожалъ и сталъ вдругъ хриплымъ. Онъ закрылъ глаза руками, какъ будто его безпокоилъ свѣтъ.-- Однажды, когда я былъ уже взрослымъ, одна несчастная вняла моей любви. Это была подруга по несчастью и нищетѣ, стремившаяся по своему къ какому-то идеалу. Бѣдняжка воображала, что нашла его во мнѣ, голодномъ синьорито, говорившемъ о вещахъ, которыхъ она не могла понять. Жизнь моя расцвѣла тогда впервые: я позналъ радость, истинную радость, но идиллія кончилась черезъ нѣсколько мѣсяцевъ въ больницѣ. И это прелестное тѣло бѣдной нищей, въ которомъ молодость боролась съ наслѣдственнымъ рахитомъ, было изрѣзано въ куски на мраморномъ столѣ анатомическаго театра, словно животное на бойнѣ... Вы, Охеда, навѣрно любите кого-нибудь, какъ я любилъ. Всѣ мы любимъ такъ хоть разъ на жизненномъ пути, даже самые несчастны'е. Представьте себѣ обожаемое тѣло, которымъ вы обладали, обнаженнымъ на столѣ. Кожа сорвана съ мускуловъ, какъ обложка книги, руки переходятъ со стола на столъ, груди плаваютъ въ чашѣ, голова въ одномъ мѣстѣ, ноги въ другомъ... Я не могу, не могу вспоминать объ этомъ спокойно. Этотъ кошмаръ часто отравлялъ мнѣ ночи. Но къ чему я разсказываю вамъ все это?

Охеда нахмурился, взволнованный словами Малтраны. Не надо вспоминать прошлаго, лучше идти впередъ по своему пути, не оборачиваясь назадъ.

-- Такъ кончилась наша любовь,-- сказалъ Исидро послѣ продолжительнаго молчанія, отнимая руки отъ лица.-- Такъ кончилась она, потому что мы были бѣдны... У меня остался сынъ и, когда я впервые взялъ его на руки, мнѣ показалось, что я возрождаюсь къ новой жизни, но не такимъ, какъ прежде, а съ желѣзной силой воли. Бѣдный комочекъ мяса съ острыми глазками влилъ въ меня какую то таинственную силу. Съ тѣхъ поръ я состою изъ болѣе крѣпкаго металла -- изъ стали или изъ бронзы. "Ты можешь разсчитывать только на меня, бѣдняжка,-- сказалъ я малышу.-- У тебя нѣтъ больше никого, но я буду работать для тебя". Мать я защищалъ, робко и слабо, но для ребенка я обратился въ лютаго тигра. Эту вторую часть моей жизни вы знаете лучше, чѣмъ первую. Всѣ знаютъ меня, какъ "Исидро Малтрану, симпатичнаго пройдоху, безстыжаго негодяя, умѣющаго устраивать свои дѣла"...-- Охеда попытался было возражать ему.-- Не качайте головою, Охеда, и не спорьте изъ любезности. Я горжусь своей дурною репутаціею. Сперва мнѣ пришла въ голову мысль сдѣлаться воромъ, такъ какъ у меня есть для этого хорошія связи. Но я слишкомъ трусливъ для такой дѣятельности. Разбойникомъ я тоже не могъ сдѣлаться изъ-за физической слабости. Тогда я сталъ отдавать въ наймы свое перо и желчь и дошелъ до такого безстыжества, что пріобрѣлъ даже поклонниковъ. Я писалъ книги, чтобы ихъ подписывали важныя особы, и помѣщалъ потомъ въ газетахъ рецензіи на этихъ же самыхъ авторовъ, несмотря на то, что охотно наплевалъ бы имъ въ лицо. Я обливалъ грязью людей, которыхъ искренно уважаю, я терпѣлъ побои и не реагировалъ на нихъ, когда оскорбитель былъ сильнѣе меня, я защищалъ со свирѣпостью тигра вещи, совсѣмъ не интересующія меня, я сидѣлъ въ тюрьмѣ за газетныя статьи, которыхъ даже не потрудился прочесть... Чего только не дѣлалъ я ради денегъ? Даже былъ посредникомъ въ тайныхъ амурныхъ исторіяхъ нѣкоторыхъ важныхъ лицъ... Не удивляйтесь, Охеда. Согласитесь, что вашъ товарищъ -- одинъ изъ отъявленнѣйшихъ негодяевъ Мадрида.-- Фернандо снова улыбнулся, а Исидро продолжалъ съ мрачнымъ лицомъ и влажными глазами -- И не думайте, что я раскаиваюсь въ своемъ прошломъ. Каждый разъ, какъ я дѣлалъ что нибудь дурное, мнѣ было не трудно утѣшиться, какъ только я навѣщалъ въ дорогомъ учебномъ заведеніи своего Фелисіано, который воспитывается тамъ, благодаря героическимъ усиліямъ отца. Сынъ мой считаетъ меня важнымъ лицомъ, потому что видитъ мое имя въ газетахъ. Воспитатели его не менѣе уважаютъ меня и позволяютъ запаздывать иногда со взносомъ платы за ученье. И уваженіе сына и учителей вознаграждаетъ меня за всѣ мои подлости, даже за пощечины... Я желаю, чтобы Фелижно, сынъ хулигана и нищей, изрѣзанной на части въ больницѣ, былъ очень богатъ, и только поэтому принялъ участіе въ крестовомъ походѣ въ Новый Свѣтъ. Вы, Фернандо, не знаете, что такое отцовская любовь, и до чего она доходитъ. Конечно, она -- эгоистическое чувство, какъ напримѣръ патріотизмъ и многія почтенныя мысли и чувства, но вся жизнь полна эгоистическихъ стремленій, и у меня нѣтъ силъ передѣлать ее. Я буду работать для малыша и, если мнѣ помѣшаютъ другіе отцы семейства, тоже готовые на всякое свинство и низость, я уберу ихъ со своего пути. Мнѣ нужно сдѣлать сына богатымъ во что бы то ни стало!

-- Но когда вамъ удастся разбогатѣть,-- перебилъ его Охеда,-- вашъ сынъ будетъ, можетъ-быть, такимъ-же, какъ сыновья другихъ богачей, т. е., безполезнымъ для общества существомъ, разбрасывающимъ безразсудно то, что отецъ скопилъ путемъ труда и жертвъ.

-- Я думалъ объ этомъ уже не разъ. Но что тутъ дурного? Я имѣю такое же право, какъ всякій буржуй, произвести безполезнаго сына. Не всѣ же должны быть полезны. Отцовскій эгоизмъ получаетъ удовлетвореніе, когда сынъ содержитъ дорогихъ кокотокъ и играетъ въ элегантныхъ клубахъ въ одномъ полушаріи послѣ того, что отецъ изнурялъ себя тяжелымъ трудомъ въ другомъ полушаріи. Это такая же законная гордость, какъ у владѣльцевъ скаковыхъ лошадей, которыя не пашутъ землю и не впрягаются въ телѣгу, но возбуждаютъ истерическіе восторги публики... Кромѣ того, Фернандо, я люблю деньги за нихъсамихъ и отношусь къ нимъ съ почти благоговѣйнымъ уваженіемъ. Я, не вѣрившій прежде ни во что, вѣрю въ ихъ неотразимое величіе, въ ихъ благотворное вліяніе, дѣлающее пашу жизнь болѣе удобной и легкой... Деньги -- тоже поэзія, энергичная, глубокая и болѣе человѣчная, чѣмъ та неискренняя и искусственная поэзія, которая существовала до сихъ поръ много вѣковъ.

Эти слова вызвали у Охеды взрывъ смѣха.

-- Продолжайте пожалуйста выкладывать свой запасъ парадоксовъ. Это очень забавно и побудитъ васъ забыть прежнія горести.

Но Малтрана не обратилъ вниманія на смѣхъ друга и продолжалъ говорить.

-- Міромъ овладѣвало широкое движеніе, подобное зарожденію новой религіи, по немногіе отдавали себѣ въ этомъ отчетъ. Такъ было всегда. Люди не сознаютъ вѣками тайныхъ силъ, управляющихъ ихъ поступками. Часто проходитъ нѣсколько поколѣній прежде, чѣмъ люди поймутъ, что они непохожи на своихъ предковъ. Восемьдесятъ лѣтъ тому назадъ въ міръ явилось новое божество -- деньги, и у него нашлось много апостоловъ: крупныхъ милліонеровъ и капитановъ промышленности, разбросанныхъ по всему свѣту, министровъ тайной власти, проживающихъ во мракѣ, какъ будто величіе ихъ дѣятельности требовало строжайшаго инкогнито. Весь свѣтъ знаетъ имена этихъ людей, подобно королей, несмотря на то, что весьма немногіе видали ихъ лично, такъ какъ они избѣгаютъ показываться.

Охеда слушалъ друга со все возрастающимъ интересомъ, и Малтрана продолжалъ превозносить величіе этихъ волшебниковъ.

-- Дѣятельность человѣчества направлялась въ то мѣсто земного шара, куда имъ угодно было указать. Они были владыками многихъ тысячъ километровъ желѣзныхъ дорогъ или флотовъ, и имъ было достаточно распоряженія по телефону, чтобы измѣнить теченіе мірового прогресса. На тихоокеанскихъ островахъ, гдѣ туземцы питались еще пятьдесятъ лѣтъ тому назадъ человѣческимъ мясомъ, произошла за короткій періодъ такая эволюція, что на нѣкоторыхъ островахъ былъ введенъ даже соціалистическій режимъ. Благодаря имъ въ странѣ, обитаемой только страусами, возникали города съ бульварами, статуями и электрическими трамваями. Волшебникамъ было достаточно для этого провести линію желѣзной дороги. Или они устанавливали новый морской рейсъ, и великая толпа эмигрантовъ. безпокойныхъ авантюристовъ, направлялась туда, куда указывала имъ воля чудотворцевъ, скрытыхъ во мракѣ...-- Исидро взглянулъ на толпу эмигрантовъ, внизу на кормѣ, и добавилъ:-- И мы съ вами тоже ѣдемъ въ Аргентину, потому что апостолы новой религіи открыли намъ путь и толкаютъ насъ туда, хотя мы и не отдаемъ себѣ въ этомъ отчета.

-- Но деньги,-- воскликнулъ Охеда съ презрѣніемъ:-- деньги -- только средство и существовали и раньше. Эти чудесныя перемѣны и преобразованія вызваны человѣческою дѣятельностью, прогрессомъ науки, стремленіемъ къ благосостоянію. Испанскія колоніи въ Америкѣ произвели очень много денегъ. Вспомните, сколько золота онѣ прислали въ Испанію. И что дали намъ эти деньги? Онѣ привели страну къ гибели.

Малтрана выразилъ протестъ. Онъ говорилъ вовсе не объ этихъ деньгахъ, а о современныхъ, крылатыхъ и разумныхъ, постоянно проникающихъ повсюду въ видѣ бумажекъ, совсѣмъ, какъ человѣческая мысль. Эти деньги не насчитывали еще и вѣка. Имъ было не болѣе восьмидесяти лѣтъ. Конечно, онѣ существовали и раньше, но до того, чтобы сдѣлаться владыками міра, онѣ вели постыдный образъ жизни, среди всеобщаго презрѣнія. Религія ставила ихъ на одну доску съ діаволомъ, видя въ богатствѣ искушеніе. Идеаломъ былъ нищій аскетъ, равнодушный къ мірскимъ благамъ. Стремленіе къ богатству считалось достойнымъ торговцевъ, принадлежащихъ къ низшимъ слоямъ общества. Драгоцѣнный металлъ, требуемый втайнѣ, но презираемый публично, былъ милъ лишь заимодавцамъ и ростовщикамъ, вызывая преступленія и проклятія. Золото пряталось отъ свѣта, словно приверженцы тайнаго ученія. Оно было тяжеловѣсно и неповоротливо, обращаясь только въ томъ городѣ или мѣстечкѣ, гдѣ его скопили. Но открытіе силы пара измѣнило весь строй жизни, и желтый богъ величественно выступилъ на свѣтъ Божій, соединяя огромныя толпы народа на общее дѣло путемъ бумагъ и документовъ, называемыхъ нынѣ акціями и облигаціями. Люди, никогда не покидавшіе родной деревни, отдавали свои сбереженія на гигантскія работы, совершавшіяся на другомъ концѣ міра. И въ восемьдесятъ лѣтъ деньги подчинили себѣ міръ, какъ ни одинъ знаменитый честолюбецъ.

Но Фернандо пожалъ плечами. Для того, чтобы быть счастливымъ, человѣку достаточно удовлетворенія потребностей. Ему, къ сожалѣнію, нужно было для этого больше, чѣмъ другимъ, но онъ намѣревался оставить погоню за деньгами, какъ только получитъ то, что ему необходимо. Жизнь предлагаетъ людямъ много другихъ болѣе благородныхъ занятій.

-- Вы говорите такъ, потому что не знаете великой поэзіи денегъ, которыми управляютъ геніальные люди. Я преклоняюсь предъ современными владыками, претворяющими изъ своего кабинета пустыню въ цвѣтущую страну.

-- Малтрана, не говорите ерунды,-- перебилъ его Охеда, слегка разсердившись.-- Впрочемъ все равно, завтра вы будете говорить обратное. Каждый разъ, какъ мы разговаривали въ Мадридѣ, вы высказывали новое мнѣніе. Вы ошибаетесь, Исидро. Когда мы пріѣдемъ въ Америку, вы убѣдитесь въ томъ, что трудъ не менѣе важенъ, чѣмъ капиталъ. Въ почти ненаселенныхъ американскихъ равнинахъ вы увидите, чего стоитъ человѣкъ, и узнаете, что деньги не могутъ ничего сдѣлать безъ человѣческаго труда. Я лично презираю деньги. Правда, я стремлюсь обладать ими, но отсюда до религіознаго культа еще очень далеко.

-- Литература виновата въ презрѣніи къ деньгамъ людей, неспособныхъ добиться ихъ. Злая, скверная личность должна быть непремѣнно богата; еще лучше, если это банкиръ. Банкирамъ обезпечена въ литературныхъ произведеніяхъ всеобщая ненависть. Люди же симпатичные бѣдны и говорятъ прекрасныя слова про "презрѣнный металлъ" и необходимость идеализировать жизнь. Какъ это вы, Охеда, умный человѣкъ, не понимаете, что деньги творятъ великія дѣла? Припомните первыхъ мореплавателей, нашихъ почтенныхъ предковъ аргонавтовъ. Они сдѣлали много вѣковъ тому назадъ то, къ чему мы съ вами стремимся теперь. Они отправились искать Золотое Руно, какъ теперь мы, современные аргонавты. А когда судно Арго было готово къ отплытію, первымъ вскочилъ на него Орфей съ лирою въ рукѣ, божественный пѣвецъ и поэтъ... Вы скажете, что онъ ѣхалъ посмотрѣть на разныя чудеса, а я отвѣчу на это, что онъ ѣхалъ для этого, а также для того, чтобы получить свою долю добычи, когда придетъ время дѣлить ее. Право, повѣрьте мнѣ, Охеда: деньги толкаютъ на великія дѣла и вызываютъ божественныя грезы. Взгляните на этихъ людей подъ нами. Они ѣдутъ за деньгами съ одного края свѣта на другой. И вы думаете, что ихъ не влекутъ впередъ грезы? Вы думаете, что къ ихъ жаждѣ денегъ не примѣшиваются иллюзіи и идеализмъ?

Охеда утвердительно покачалъ головою.

-- Въ этомъ вы правы. Иной разъ поздно вечеромъ я смотрю внизъ на этихъ эмигрантовъ, которые спятъ на открытомъ воздухѣ, спасаясь отъ духоты. Они напоминаютъ тогда лагерь, и можетъ быть поэтому мнѣ вспоминаются наполеоновскіе гренадеры, которымъ снился маршалскій жезлъ, побуждавшій ихъ переходить безъ устали отъ сраженія къ сраженію по всей Европѣ. Эти эмигранты подобны имъ: священныя иллюзіи и надежды изгоняютъ изъ ихъ сердецъ всякія колебанія и придаютъ мужества. Всѣ они надѣются стать милліонерами.

-- Да,-- сказалъ Малтрана:-- я думаю, если-бы можно было заглянуть во внутренній міръ этихъ людей, мы прочитали бы всюду одно и то же: "Буэносъ-Айресъ"...

-- Это вѣрно. Какъ богато иллюзіями это названіе! Повторяя его, всѣ видятъ передъ собою городъ-надежду, страну обѣтованную, современный Сіонъ. Многіе ѣдутъ туда по совѣту соотечественниковъ, побывавшихъ тамъ раньше, но многіе ѣдутъ и на-авось, не зная языка и умѣя только повторять съ упорствомъ: "Буэносъ-Айресъ.... Буэносъ-Айресъ"... Кто научилъ ихъ этому? "Буэносъ-Айресъ!" шепчетъ въ зимнія ночи вѣтеръ, проникая въ деревенскій домикъ, гдѣ испанская или итальянская семья проминаетъ, задолженность своихъ земель и недостатокъ въ хлѣбѣ. "Буэносъ-Айресъ!" рычитъ ураганъ, врываясь въ деревянную русскую избу. "Буэносъ-Айресъ!" пишетъ солнце яркими арабесками на раскаленныхъ стѣнахъ восточныхъ улицъ. "Буэносъ-Айресъ!" говорятъ золотыя крылья иллюзіи, когда она летитъ по пустыннымъ, ночнымъ улицамъ спящихъ городовъ передъ раззоренными сеньорита, помышляющими о самоубійствѣ. И всѣ, безъ различія классовъ и національностей, сильные и слабые, интеллигентные и неинтеллигентные люди, видятъ передъ собою, слыша это названіе, величественную фигуру женщины, бѣлую съ голубымъ, какъ дѣвы Мурильо, открывающую имъ съ улыбкой сильныя объятія и произносящую слова, полныя любви: "Пріидите ко мнѣ всѣ голодные и жаждущіе покоя. Пріидите ко мнѣ всѣ, явившіеся поздно въ старый, отжившій свѣтъ. Очагъ мой великъ и открытъ для всѣхъ народовъ на землѣ и для всѣхъ людей съ сильной волей".

Малтрана прервалъ лирическое изліяніе друга съ насмѣшливымъ восторгомъ:

-- Отлично сказано, поэтъ. Превосходно! Будемъ надѣяться, что бѣлая съ голубымъ женщина внушила намъ не ложныя иллюзія... и окажется вблизи такою-же прекрасною, какъ издали... Аминь.


## VI.


-- Какой сегодня день? Пятница? Суббота? Я потерялъ счетъ времени здѣсь на пароходѣ... Дни удваиваются здѣсь, нѣтъ, утраиваются... Съ утра до завтрака одинъ день. Съ завтрака до обѣда другой день, и съ обѣда до вечера третій, для нѣкоторыхъ людей самый длинный, такъ какъ они растягиваютъ его до восхода солнца... Скажите мнѣ, Мансанаресъ, какой сегодня день?..

Этотъ вопросъ былъ предложенъ Малтраною испанскому комерсанту, когда они гуляли вдвоемъ по палубѣ въ первые утренніе часы. Лѣвый бортъ былъ весь залить солнцемъ, правый сохранялъ еще влагу отъ недавней поливки и былъ окутанъ полумракомъ, какъ подземная галлерея.

Тѣнь отъ парохода скользила по гладкой, спокойной поверхности воды, словно китайскій силуэтъ. На безграничномъ, изумрудно-зеленомъ океанѣ не было видно ни малѣйшей неровности, кромѣ двухъ пѣнистыхъ полосъ, оставляемыхъ пароходомъ на гладкой поверхности. Временами поднималась изъ воды стая летучихъ рыбъ. Онѣ порхали, подобно крупнымъ стрекозамъ, развертывались вѣеромъ и летѣли на большомъ разстояніи почти вплотную надъ океаномъ, пока усталость не заставляла ихъ снова погрузиться въ воду.

-- Сегодня пятница,-- отвѣтилъ Мансанаресъ:-- третьяго дня мы вышли изъ Тенерифа. Мнѣ тоже кажется, что дни удваиваются и утраиваются здѣсь. А сколько дней придется намъ еще ѣхать! Капитанъ говорить, что мы увидимъ сегодня вечеромъ острова Зеленаго Мыса. Въ понедѣльникъ перейдемъ экваторъ. Въ общемъ путешествіе складывается превосходно... Поглядите-ка, какое чудное море!

Они остановились на минуту полюбоваться летучими рыбами.

-- Да, море такое, какъ въ романахъ,-- сказалъ. Малтрана.-- Пріятно жить, глядя на него. Какой цвѣтъ, какой блескъ! И какой чудный воздухъ!-- Онъ глубоко вдохнулъ въ себя воздухъ, съ наслажденіемъ закативъ глаза къ небу.-- Намъ, правда, немного скучно здѣсь, но нельзя не признать, что жизнь эта прекрасна. Мнѣ страстно хочется пѣть. Я поневолѣ вспоминаю очаровательныя неаполитанскія пѣсни.

И къ великому негодованію коммерсанта Малтрана запѣлъ вдругъ пѣсню во все горло. Нѣсколько матросовъ, красившихъ въ бѣлый цвѣтъ ведра для поливки палубы, обернулись къ нему и разсмѣялись дѣтски-наивнымъ смѣхомъ.

-- Полно же, перестаньте!-- остановилъ его коммерсантъ.-- И вы еще ѣдете въ Буэносъ-Айресъ наживать состояніе? Для того, чтобы внушить довѣріе, надо быть прежде всего серьезнымъ человѣкомъ. Никто не откроетъ кредита фирмѣ пѣвца. Перестаньте же безобразничать. Всѣ вы люди пера одинаковы!

-- Мансанаресъ, я чувствую радость жизни. Я помолодѣлъ... Да и вы тоже помолодѣли. Вчера я засталъ васъ за разговоромъ съ одною изъ француженокъ. Вы стояли, облокотившись о перила, и глядѣли на море, но перешептывались съ нею въ то же время тайкомъ, дѣлая видъ, будто любуетесь моремъ.

-- Послушайте, я вѣдь женатъ,-- запротестовалъ Мансанаресъ.-- Не говорите пожалуйста глупостей. Я и не думаю даже о подобной ерундѣ.

Но Малтрана не унимался. Мансанаресу. видно, нравилась француженка, а также Кончити, молодая испанка, ѣхавшая одна въ Буэносъ-Айресъ.

-- Человѣкъ моихъ лѣтъ!-- воскликнулъ коммерсантъ.-- Да еще съ испорченнымъ желудкомъ! Кончити -- приличная дѣвушка, настоящая барышня. Стоитъ только посмотрѣть на нее. Всѣ вы -- литераторы -- сумасшедшіе и считаете другихъ такими же.

-- А Парижъ? А веселыя ночи въ Монмартрѣ? Припомните, какъ вы разсказывали вчера Монтанеру и Гойкочеа про свои легкомысленныя похожденія... Я готовъ биться объ закладъ, что у васъ въ комнатѣ, если порыться хорошенько, можно найти цѣлый пакетъ компрометирующихъ писемъ и фотографій.

-- Ну-ну, перестаньте, не говорите ерунды и оставьте въ покоѣ серьезныхъ людей.

Но несмотря на то, что Мансанаресъ произнесъ это тономъ протеста, глаза его заблестѣли отъ видимаго удовольствія.

-- Ахъ, вы, лицемѣръ!-- продолжалъ Исидро.-- Подождите, когда мы будемъ въ Буэносъ-Айресѣ, я схожу какъ-нибудь къ вамъ въ магазинъ и разскажу вашей женѣ, кто ея мужъ. Смотрите, я непремѣнно сдѣлаю это, развѣ что вы откупитесь двумя бутылками шампанскаго.,

По лицу коммерсанта разлилась зеленоватая волна негодованія, и глаза его засверкали злобою. Исидро не понялъ даже, за что онъ разсердился: за угрозу или за требованіе двухъ бутылокъ шампанскаго. "Прощайте!" И Мансанаресъ рѣзко повернулся къ нему спиной и ушелъ.

Малтрана опустился въ кресло, чувствуя себя усталымъ и раздосадованнымъ: этотъ господинъ былъ щедръ только на совмѣстныя црогулки. Такъ просидѣлъ онъ довольно долго, наслаждаясь утреннею прохладою и поднося руку къ фуражкѣ каждый разъ, какъ мимо проходили гуляющіе пассажиры. Это были пока все мужчины. Дамы находились въ этотъ ранній часъ еще въ своихъ каютахъ и въ ванныхъ комнатахъ. Однако вдали на палубѣ показались двѣ женскихъ фигуры, и Малтрана всталъ съ кресла. Кончита и донья Собеида! Онъ снялъ передъ ними шапку съ почтительною улыбкою, такъ какъ относился къ доньѣ Собеидѣ съ большою симпатіею и въ то же время нѣкоторымъ состраданіемъ. По его мнѣнію, эта пожилая, почти старая дама была наивнѣе и невиннѣе всѣхъ малышекъ, бѣгавшихъ по палубѣ съ куклами въ рукахъ.

Старшій стюардъ не проникся особымъ уваженіемъ къ этой дамѣ со скромнымъ видомъ, въ простомъ черномъ платьѣ, и помѣстилъ ее въ двухмѣстной каютѣ вмѣстѣ съ Кончею, дѣвицею легкаго поведенія изъ Мадрида,-- "этою славною барышнею", какъ называла ее донья Собеида. Послѣдняя возвращалась домой въ Аргентину послѣ поѣздки въ Голландію къ внучатамъ. Мужъ ея дочери былъ тамъ аргентинскимъ консуломъ и жилъ уже много лѣтъ заграницей. Добрая сеньора впервые рѣшилась теперь покинуть свой родной городъ Сальту и отправиться за море, въ далекую страну, откуда она возвращалась теперь сильно разочарованная. Такъ вотъ какова Европа! Она не рѣшалась много высказываться и жаловалась только на духовныя лишенія: "Эти страны не для насъ, синьоръ. Тамъ у людей другая вѣра. Приходится искать, гдѣ бы послушать обѣдню. Исповѣдаться нельзя, потому что не найти священника, говорящаго по-испански", Дочь просила ее остаться съ ними, но она была увѣрена, чти умретъ, если разстанется со своею дорогою Сальтою. Разговаривая въ первый разъ съ Исидро, она сразу принялась расхваливать свою родину.

-- Когда Буэносъ-Айресъ былъ еще жалкою деревушкою, наша Сальта входила уже въ предѣлы Тукуманскаго королевства. Жители Буэносъ-Айреса, славящіеся своею надменностью, просто потомки разныхъ эмигрантовъ, часто изъ простонародья. Мы же благородные люди. Вамъ навѣрно приходилось слышать нашу фамилію: Варгасъ дель Соларъ. У насъ много знатныхъ родственниковъ въ Испаніи -- графовъ и герцоговъ. Дома насъ называютъ многіе до сихъ поръ "маркизами". Когда вы пріѣдете въ Сальту, то увидите надъ дверью нашего дома каменный гербъ. На другихъ домахъ тоже есть гербы... Но вы и сами много читали и знаете, что такое Сальта. На наши ярмарки стекался еще недавно народъ изъ Чили, Боливіи и Перу покупать муловъ. Никто и не говорилъ тогда о Буэносъ-Айресѣ. Мы были все въ государствѣ. Мой покойникъ докторъ былъ очень начитанный человѣкъ и всегда говорилъ объ этомъ, когда при немъ расхваливали быстрый ростъ Буэносъ-Айреса.

"Покойникъ докторъ" былъ ея мужъ, котораго она никогда не называла иначе. Все, что могло быть сказано умнаго и справедливаго, было высказано этимъ провинціальнымъ адвокатомъ, и личность его окружалась за тридцать лѣтъ со дня его смерти все большимъ и большимъ ореоломъ.

Простота и скромно-благородный видъ доньи Собеиды произвели на Малтрану хорошее впечатлѣніе, и онъ внимательно вглядывался въ ея смуглое лицо съ блестящими кроткими глазами. Несмотря на явные признаки туземнаго происхожденія, Исидро находилъ въ ней благородство испанки прежнихъ временъ. Видно было, что она привыкла къ почету съ самаго рожденія и можетъ разрѣшить себѣ простоту обращенія и привычекъ.

Исидро часто расхваливалъ эту женщину передъ другими пассажирами. По его мнѣнію, это былъ лучшій человѣкъ на всемъ пароходѣ. Она была уже бабушкою и сохраняла въ то же время невинную душу восьмилѣтняго ребенка. Робость не позволяла ей сближаться съ элегантными пассажирами, и добрая душа привязалась къ "этой славной барышнѣ", ѣхавшей самостоятельно въ чужую страну, гдѣ у нея не было никого. Исидро, знавшій Кончиту еще по Мадриду, испугался немного, видя ее постоянно въ обществѣ невинной старушки. Кончита жила нѣсколько мѣсяцевъ гражданскимъ бракомъ съ однимъ изъ его пріятелей; затѣмъ онъ встрѣчалъ ее въ театрѣ, гдѣ она была хористкой, и на разныхъ ночныхъ увеселеніяхъ.

-- Смотри, голубушка, держи себя прилично съ доньей Собеидой,-- сказалъ онъ однажды, оставшись съ него наединѣ.-- У этой доброй женщины невинная душа. Пожалуйста не выкинь чего-нибудь по обыкновенію.

Но Конча тоже относилась къ милой старушкѣ съ уваженіемъ и симпатіей.

-- Я сама очень полюбила ее. Она -- очень добрая женщина. По вечерамъ передъ сномъ мы даже молимся иногда вмѣстѣ.

Въ это утро донья Собеида поздоровалась съ Исидро, съ робкою улыбкою и мольбою во взглядѣ. Она не рѣшалась заговорить сразу и впередъ молила о прощеніи кроткимъ взоромъ.

-- Разскажите-же дону Исидро, о чемъ мы говорили вчера, mucia Собеида,-- сказала Конча.-- Исидро -- мой хорошій другъ и очень услужливый человѣкъ. Я знаю его съ тѣхъ поръ, какъ ходила въ школу.

Конча лгала не заикаясь, когда давала своей дружбѣ съ Малтраной такое чистое и давнишнее происхожденіе. Но въ душѣ доньи Собеиды ея слова сразу пробудили искренное довѣріе къ Исидро. Ея молодая спутница называла ее mucia, зная, что это почетное, патріархальное обращеніе американскаго происхожденія нравится ей больше, чѣмъ испанское донья.

Милая женщина разсказала тогда Малтранѣ свой разговоръ съ Кончитою. Разъ онъ ужъ такъ добръ, то не поможетъ-ли онъ ей выиграть одинъ процессъ, въ которомъ заинтересованъ весь родъ Варгасъ дель Соларъ.

-- Видите-ли, синьоръ. Намъ принадлежитъ около четырехсотъ квадратныхъ миль и мы никакъ не можемъ получить ихъ.

Исидро широко раскрылъ глаза отъ изумленія. Ужъ не сумасшедшая-ли эта донья Собеида?-- Четыреста квадратныхъ миль! Но вѣдь это цѣлое государство!

Донья Собеида спокойно повторила цифру. Четыреста, а можетъ быть и больше. Никто не считалъ ихъ, но земля простиралась отъ Андъ и до самой Сальты. Всѣ въ этихъ краяхъ знали о процессѣ рода Варгасъ дель Соларъ. Даже въ газетахъ Буэносъ-Айреса писалось объ этомъ нѣсколько разъ. Король Испаніи пожаловалъ роду Варгасъ дель Соларъ эти земли въ благодарность за денежную помощь, которую они оказали ему въ трудную минуту.

-- А теперь мы бѣдны,-- продолжала старушка,-- И все изъ-за этого безконечнаго процесса. Говорятъ, что надо прежде всего измѣрить всю землю, а на это потребуется цѣлый годъ и много расходовъ за нашъ счетъ. Для себя самой я бы не старалась; мнѣ немного нужно. Но бѣдняжки внучата должны жить въ этой странѣ еретиковъ, и дочку мнѣ хотѣлось бы видѣть на родинѣ въ приличной обстановкѣ.

Малтрана глядѣлъ на нее съ недоумѣніемъ. Чѣмъ же могъ онъ собственно помочь ей въ такомъ дѣлѣ?

-- Мнѣ хотѣлось бы, синьоръ, чтобы вы поговорили съ докторомъ Зурита, такъ какъ вы очень дружны съ нимъ. Мнѣ неловко обращаться къ нему, разъ я незнакома съ нимъ. Онъ пользуется вѣдь очень большою властью въ Буэносъ-Айресѣ. Кромѣ того онъ -- докторъ, а вы сами знаете, что это значитъ. У доктора всегда большая власть, особенно въ Буэносъ-Айресѣ, гдѣ доктора прибираютъ все къ своимъ рукамъ, не оставляя другимъ ничего. Если онъ будетъ такъ любезенъ, что выслушаетъ меня, то я объясню ему свое дѣло, и достаточно будетъ одного его слова, чтобы все уладилось сразу.

-- Хорошо, донья Собеида, я познакомлю васъ съ нимъ.

Добрая старушка, улыбнулась дѣтски-радостною улыбкою и заговорила. еще довѣрчивѣе и оживленнѣе.

-- Наше дѣло было бы выиграно давно, если бы былъ живъ нашъ покойный дядя. Ему стоило бы только написать нѣсколько строчекъ нашимъ именитымъ родственникамъ въ Испаніи. Вы вотъ, синьоръ, все знаете и тоже навѣрно получили степень доктора у себя дома. Такъ скажите королю, когда увидите его, что дѣлаютъ съ нами въ Америкѣ. Мой процессъ несомнѣнно сразу рѣшится въ нашу пользу, когда король пошлетъ письмо аргентинскому правительству или лучше губернатору Сальты и прикажетъ отдать семьѣ Варгасъ дель Соларъ то, что его предки пожаловали ихъ предкамъ.

-- Хорошо, я поговорю съ королемъ,-- сказалъ Малтрана самымъ рѣшительнымъ тономъ, безъ малѣйшаго намека на насмѣшку.-- Онъ узнаетъ все и напишетъ письмо, какъ только повидается со мною.

И боясь расхохотаться при видѣ смѣющихся глазъ Кончиты, покусывавшей себѣ губы, Исидро попращался съ доньей Собеидой, повторивъ свое обещаніе познакомить её послѣ завтрака съ докторомъ Зурита..

Направляясь къ носу парохода, онъ увидѣлъ двѣ неподвижныхъ парочки, занятыхъ интимною бесѣдою. Одна состояла изъ Охеды и миссисъ Поуеръ, разговаривавшихъ у перилъ. Ближе къ Исидро, около тростиковаго кресла съ вышитыми подушками, стоялъ Мансанаресъ, наклонившійся къ кривой блондинкѣ съ книгою въ рукѣ. Глаза комерсанта съ жадностью впивались въ прелестную шею и бѣлое тѣло, просвѣчивавшее подъ прозрачною блузою, а затѣмъ переходили къ красивымъ ногамъ въ шелковыхъ чулкахъ. Малтрана подошелъ къ нему.

-- Вотъ вы и пойманы, плутяга! Вы несомнѣнно объясняетесь этой барышнѣ въ любви въ стилѣ коммерческой корресподенціи..

Несмотря на видимое раздраженіе, Мансанаресъ поспѣшно отвѣтилъ однако, чтобы предупредить дальнѣйшія насмѣшки Исидро:

-- Вы ошибаетесь, синьоръ. Мы разговаривали объ очень серьезныхъ вещахъ. Синьорита пожелала узнать мое мнѣніе о предстоящемъ урожаѣ.

О, этотъ урожай! Малтрана улыбнулся, вспомнивъ, что предстоящій урожай въ аргетинской республикѣ являлся главною темою для разговоровъ среди пассажировъ. Эта фрацуженка-блондинка, считавшаяся на пароходѣ владѣлицею шляпной и модной мастерской, тоже постоянно интересовалась этимъ вопросомъ.

-- Урожай великолѣпенъ,-- отвѣтилъ Исидро, опираясь на плечо Мансанареса.-- Можете не безпокоиться, mademoisele. Всѣ на пароходѣ держатся этого мнѣнія. Банки не сократятъ кредита и дѣла пойдутъ у всѣхъ превосходно въ этомъ лучшемъ изъ міровъ. Но если даже урожай окажется плохимъ вопреки всеобщимъ ожиданіямъ, вы отнюдь не должны огорчаться Monsieur Мансанаресъ влюбленъ въ васъ и, какъ очень щедрый человѣкъ, будетъ въ восторгъ дать вамъ счастье.

-- Синьоръ Мансанаресъ знаетъ, что я ничего не принимаю на пароходѣ,-- возразила Марселя съ улыбкою.

-- Все равно, вы примете на землѣ. Несомнѣнно, что онъ жаждетъ быть какъ можно скорѣе въ Буэносъ-Айрббѣ, чтобы предоставить вамъ полный выборъ въ прелестныхъ кружевахъ и прочихъ дамскихъ товарахъ въ его магазинѣ.

Лицо Мансанареса позеленѣло отъ злости, и онъ попробовалъ было протестовать съ сердитою улыбкою.

-- Ну, чего вы къ намъ пристали! Что вы понимаете!

И воспользовавшись появленіемъ еще нѣсколькихъ француженокъ, поздоровавшихся съ Марселою лукавымъ тономъ при видѣ такого пріятнаго общества, комерсантъ собрался уходить.

-- Постойте, другъ мой, -- сказалъ Исидро: -- тоже ухожу. Дамамъ хочется навѣрно поговорить о своихъ дѣлахъ.

И Малтрана быстро послѣдовалъ за Мансанаресомъ уже отошедшимъ отъ группы француженокъ. Утренняя музыка уже началась. Лакеи разносили на большихъ подносахъ чашки бульона и бутерброды. Звуки оркестра вызывали пассажировъ на палубу. Нѣсколько важныхъ дамъ прошло мимо Малтраны, не удостоивъ его поклона. У двери кафе онъ остановилъ Мансанареса.

-- Вы напрасно стараетесь, другъ мой -- сказалъ онъ. Только теряете время зря. Я прекрасно знаю, что вамъ отвѣтили: "Тамъ на сушѣ увидимъ. Здѣсь ни за что, ни за какія деньги"".

-- Отстаньте отъ меня,-- закричалъ коммерсантъ.-- Прошу васъ. не приставать больше ко млѣ.

И рѣзко повернувшись къ Малтранѣ спиною, онъ отправился въ кафэ искать пріятелей. Исидро остановился на порогѣ, не рѣшаясь войти въ эту темную, накуренную комнату. Столики у оконъ были уже заняты неутомимыми картежниками, начинавшими игру съ утра и кончавшими ее послѣ полуночи, краткими перерывами для ѣды.

Малтрана ушелъ оттуда обратно на палубу, гдѣ ему встрѣтился Фернандо, шедшій въ полномъ одиночествѣ. Въ глазахъ его слегка просвѣчивала скрываемая радость.

-- Ваши дѣла идутъ, видимо, прекрасно,-- обратился къ нему Исидро.-- Утренняя бесѣда дала должно-быть прекрасные результаты. Прогуляемтесь вмѣстѣ... Разскажите мнѣ все. Но Охеда умышленно перевелъ разговоръ на другую тему и подтолкнулъ друга подъ локоть.

-- Поглядите-ка лучше, Исидро. Вонъ одинъ изъ служителей желтаго культа готовится священнодѣйствовать.

Онъ указалъ глазами на банкира, величественно возсѣдавшаго въ креслѣ съ мѣховымъ плэдомъ на колѣняхъ, несмотря на жаркую погоду. Длинная, темно-рыжая борода его спускалась до самыхъ бумагъ, которыя онъ держалъ въ рукѣ. На сосѣднемъ стулѣ тоже лежала неаккуратно сложенная кипа документовъ.

-- Замѣтили-ли вы, Исидро, заглавія этихъ дѣловыхъ бумагъ?-- спросилъ Охеда, отойдя на нѣсколько шаговъ.-- Это все проекты желѣзныхъ дорогъ, оздоровленія городовъ, осушенія болотъ, проведенія каналовъ и трамваевъ. Этотъ человѣкъ привозитъ въ страну цивилизацію въ самыхъ разнообразныхъ формахъ. И все это для Бразиліи. Большая часть его дѣлъ сосредоточивается въ Санъ-Паоло, судя по заглавіямъ документовъ. Если представить ему полную волю, онъ приберетъ къ рукамъ весь Санъ-Паоло въ самое короткое время. Эти европейскіе завоеватели -- ненасытный народъ.

-- Фернандо, не будьте реакціонеромъ. -- возразилъ Малтрана серьезнымъ тономъ.-- Пусть онъ прибираетъ къ рукамъ кого угодно. Таковъ ужъ законъ природы. Подобные люди создали ту Америку, которая привлекаетъ насъ, и поднимаетъ ее на еще большую высоту. Подумайте только, что будетъ, когда онъ осуществить на дѣлѣ всѣ крупныя дѣла, существующія пока, только на бумагѣ! Экая бѣда, если онъ и возьметъ себѣ половинную долю вознагражденія.

Они перешли на правый бортъ парохода, гдѣ стояла въ безпорядкѣ группа креселъ. Тутъ сидѣли однѣ дамы, занявшія эту часть палубы, какъ нѣчто свое собственное, не взирая на то, что онѣ загораживали своими креслами свободный проходъ.

-- Поглядите-ка, Охеда... "Уголокъ пинвиновъ" уже заполняется.

"Пингвины" были важныя аргентинскія матроны, которыя не могли занять для себя лично весь пароходъ, а потому удалялись въ эту часть его, словно испугавшись общенія съ остальною публикою. Пассажиры воздерживались отъ того, чтобы проходить мимо нихъ и возвращались назадъ, дойдя до этой группы. Неподалеку отъ этого важнаго общества сидѣли дамы, которыхъ Малтрана. называлъ "кандидатками на пингвиновъ". Это были жена и дочери синьора Гойкочеа и супруга итальянскаго милліонера, жемчужное ожерелье которой составляло конкуренцію ожерелью супруги банкира, далѣе шла вся семья, везшая въ Америку епископа.

-- Поглядите, Фернандо, съ какою покорною улыбкою эти дамы выслушиваютъ каждое слово "пингвиновъ". Онѣ, можетъ-быть, еще богаче этихъ птицъ и могутъ позволить себѣ большую роскошь, но считаются только людьми средняго класса, а тѣхъ дамъ называютъ людьми хорошаго общества. Ихъ мужья нажили себѣ состояніе такимъ же образомъ, какъ отцы или дѣды пингвиновъ, и тоже пріѣхали въ Америку въ качествѣ эмигрантовъ изъ Европы. Вся разница между ними въ одномъ или двухъ поколѣніяхъ, прожившихъ въ Америкѣ. Но что составляетъ эта разница въ соціальномъ отношеніи!

Охеда согласился съ нимъ вспоминая время, проведенное въ Буэносъ-Айресѣ въ качествѣ секретаря испанскаго посольства.

-- Да, послѣ этого нельзя смѣяться надъ раздѣленіемъ общества на классы въ Европѣ. Тамъ мы почти всѣ одинаковы. Образованіе и воспитаніе дѣлаютъ у насъ людей равными. Но въ этихъ демократическихъ государствахъ людямъ, недавно разбогатѣвшимъ, приходится держать себя обособленно, чтобы другіе люди вѣрили въ ихъ высокое положеніе. Кромѣ того постоянный притокъ авантюристовъ вынуждаетъ ихъ ограждать себя отъ назойливыхъ пришельцевъ. "Приличные люди" это тѣ, у которыхъ. дѣдъ или прадѣдъ держалъ лавку въ Буэносъ-Айресѣ и покупалъ негровъ, чтобы перепродавать ихъ во внутрь страны. Когда дѣти и внуки "людей средняго класса", поженятся съ "приличными людьми", и сгладится воспомнаніе о ихъ мужьяхъ и папашахъ, переселившихся въ Америку сравнительно недавно, они станутъ въ свою очередь "приличными людьми", цвѣтомъ заатлантической аристократіи.

-- Конечно. Потому-то они добиваются съ такимъ упорствомъ близкаго знакомства съ высшимъ обществомъ. Деньги у нихъ уже есть. Теперь имъ не хватаетъ только положенія въ обществѣ. Какъ я уже сказалъ, можно только посмѣяться послѣ этого надъ раздѣленіемъ на классы въ Европѣ. Между какою нибудь ничтожною актрисою въ Парижѣ и важною великою княгинею, разстояніе меньше, чѣмъ между дочерью недавно разбогатѣвшаго эмигранта -- милліонера и дочерью человѣка, у котораго можетъ-быть, заложены земли, или предки котораго эмигрировали въ Америку... уже восемьдесятъ лѣтъ тому назадъ.

Публика оживилась въ это время группами молодыхъ дѣвушекъ различныхъ національностей. Каждая изъ нихъ подходила къ своимъ знакомымъ съ карандашомъ и бумагою въ рукѣ. Онѣ дѣлали сборъ на устройство празднествъ при переходѣ экватора, и торговались съ каждымъ изъ-за суммы, желая собрать побольше.

-- Поглядите, Фернандо,-- сказалъ Малтрана:-- какъ вертитъ французскій аббатъ съ длинною бородою среди дамъ! Онъ, видимо, желаетъ пріобрѣсти ихъ расположеніе. Для него не существуетъ различія классовъ, и онъ переходитъ отъ группы къ группѣ. "Пингвины" считаютъ его своимъ, потому что онъ рекомендованъ имъ важными дамами аргентинской колоніи въ Парижѣ. "Кандидатокъ" онъ ослѣпляетъ своими разсказами о герцогиняхъ и принцахъ, съ которыми ему приходилось имѣть дѣло, какъ модному проповѣднику и лектору. Поглядите-ка, какъ онъ раздаетъ дамамъ написанныя имъ книги и разетысъ его портретомъ. Этакій комедіантъ! Онъ возить съ собою цѣлыя кипы иллюстрированныхъ журналовъ, гдѣ написано о его проповѣдяхъ въ Канадѣ, Соединенныхъ Штатахъ, Австраліи и гдѣ-то еще. Все это онъ раздаетъ публикѣ, но потомъ тщательно отбираетъ опять себѣ. Совсѣмъ теноръ: только это теноръ въ рясѣ.

И Малтрана разсказалъ смѣясь о разнообразныхъ, но невысокихъ талантахъ болтливаго аббата: онъ былъ и проповѣдникомъ. Исидро зналъ это изъ газетъ, распространяемыхъ на пароходѣ самимъ аббатомъ..

-- Одна набожная дама, дала мнѣ почитать такой номеръ. Мнѣ вѣдь ничего не стоитъ доставить человѣку удовольствіе, и я сказалъ этой дамѣ: "Но, сеньора, вѣдь это самъ Леонардъ да Винчи!" Слова мои имѣли безумный успѣхъ и, когда кто-нибудь изъ аргентинцевъ посмѣивается надъ аббатомъ, говоря, что онъ ѣдетъ въ Америку ради денегъ, дамы приходятъ въ негодованіе и ссылаются на меня: "Вѣдь это-же самъ Леонардо да Винчи". Такъ сказалъ Малтраната, а онъ литераторъ и знакомъ со многими знаменитостями...-- Охеда искренно смѣялся надъ серьезнымъ тономъ, которымъ его другъ разсказывалъ о мелкихъ переживаніяхъ морского плаванія.-- Теперь, -- продолжалъ Исидро:-- дамы затѣяли, чтобы аббатъ устроилъ фортепіанный концертъ исключительно для нихъ. Онѣ уже отказались выслушать задуманную было лекцію на тему: "Сирано" Ростана и христіанскій идеализмъ. Какъ вамъ правится эта тема? Недаромъ расхваливаютъ его славныя матроны, утверждая, что онъ вполнѣ современный священникъ. Чего ужъ современнѣе! Но аббатъ не желаетъ и слышать о лекціяхъ на пароходѣ, отказываясь выложить свой товаръ безплатно до пріѣзда на рынокъ. Онъ бережетъ этотъ товаръ для одного театра, въ Буэносъ-Айресѣ. Почему-бы. правда, и намъ съ вами не привиться за это дѣло? Чтеніе лекцій, видимо, приходится американцамъ очень по вкусу и дастъ много денегъ. Какая это интересная страна! Платятъ за то, чтобы слушать лекціи и рѣчи! А у насъ на родинѣ такъ много народу говоритъ безплатно и все-таки не находится слушателей!

Охеда вспомнилъ о своей жизни въ Буэносъ-Айресѣ нѣсколько лѣтъ тому назадъ и о лекціяхъ, на которыхъ ему приходилось присутствовать. Аргентинцы дѣйствительно не довольствуются книгами и произведеніями искусства, посылаемыми имъ изъ стараго, свѣта, и желаютъ видѣть авторовъ и композиторовъ вблизи.

-- Каждый годъ, Исидро, пріѣзжаютъ въ Буэносъ-Айресъ разныя знаменитости подъ предлогомъ прочитать рядъ лекцій, но на самомъ дѣлѣ для удовлетворенія любопытства аргентинцевъ и гордости своихъ соотечественниковъ, поселившихся въ Америкѣ. И аргентинская публика говоритъ тогда: "Пойдемте-ка, посмотримъ, что это за птица". Они тратятъ нѣсколько песосъ на то, чтобы просидѣть въ душной залѣ отъ пяти до семи часовъ вечера, сравниваютъ во время лекціи его лицо съ газетными портретами, критикуютъ покрой его сюртука, убѣждаясь еще разъ въ томъ, что въ Аргентинѣ одѣваются лучше, чѣмъ въ Европѣ, и даже считаютъ, сколько глотковъ воды лекторъ здѣлаеть во время чтенія. Кромѣ того они выдумываютъ про него анекдоты, изображая въ яркихъ краскахъ его удивленіе, когда онъ узналъ, что никто не носитъ перьевъ въ Америкѣ. Дамы скоро исчезаютъ съ серьезныхъ лекцій. Имъ нравятся только тѣ, гдѣ читаютъ стихи. Но интеллигенція -- "доктора" -- остаются и слушаютъ лекцію до конца съ явно враждебнымъ отношеніемъ. По окончаніи лекціи всѣ они утверждаютъ хоромъ: "Онъ не сказалъ намъ ничего новаго. Мы ровно ничему не научились у него..."

-- Въ такомъ случаѣ,-- перебилъ Малтрана:-- лекторовъ встрѣчаютъ тамъ гораздо лучше, чѣмъ провожаютъ?

-- Конечно. Когда нашъ пароходъ придетъ въ Буэносъ-Айресъ, вы увидите флаги и услышите музыку и крики ура! Затѣмъ, когда любопытство будетъ удовлетворено, оно смѣнится равнодушіемъ, и однодневныхъ героевъ проводятъ на пароходъ лишь пять-шесть друзей. Единственно, кто не забываетъ ихъ, это доктора, увѣренные въ своемъ превосходствѣ. "Онъ не сказалъ намъ ничего новаго", повторяютъ они: "Мы знали все это и раньше". И все это дѣлается попросту ради того, чтобы страна могла выказать свою щедрость и радушіе по отношенію къ пріѣзжающимъ знаменитостямъ.

-- Такъ, такъ, понимаю,-- сказалъ Малтрана.-- Значитъ, это нѣчто вродѣ Нобелевской преміи, выдаваемой Аргентиною разнымъ знаменитостямъ при условіи, чтобы онѣ являлись за нею лично. Вся разница состоитъ въ томъ, что эта премія выдается по всеобщему голосованію.

-- Совершенно вѣрно. И не думайте, чтобы страна теряла что-нибудь отъ этого. Наоборотъ, эти нѣсколько песосъ за мѣсто на лекцію расходуется весьма производительно. По возвращеніи на родину лекторъ забываетъ о критикѣ аргентинскихъ докторовъ и помнитъ только о чекѣ, лежащемъ у него въ бумажникѣ. Для Аргентины это небольшая сумма, но въ переводѣ на европейскія деньги она составляетъ пятьсотъ или сто тысячъ франковъ, т. е. доходъ съ полудюжины книгъ или профессорское жалованіе за восемь лѣтъ.

-- А я-то воображалъ.-- перебилъ его Исидро:-- что подобные лекторы смѣются надъ американцами послѣ того, что поэксплоатировали ихъ карманы...

-- Нѣтъ, въ концѣ концовъ зсплоатируемыми оказываются они сами; они ведутъ по возвращеніи на родину такую яркую пропаганду въ глазахъ Аргентины, что если бы этимъ занялось аргентинское правительство, пропаганда обошлась бы ему во много милліоновъ. Возможно, что и въ насъ съ вами впервые зародилась мысль поѣхать туда по прочтеніи какой-нибудь книги, которой мы теперь не понимаемъ...

Исидро, слѣдившій во время всего разговора глазами за гулявшими мимо пассажирами подтолкнулъ его въ это время подъ локоть:

-- Поглядите-ка на безподобную Нелиду. Она только-что поднялась на палубу, и изъ курильной уже выходятъ ея поклонники! Привѣть первой красавицѣ на пароходѣ!,

Нелида отвѣтила хитрою улыбкою на комическій поклонъ Исидро и прошла мимо "уголка пингвиновъ", выпрямившись во весь ростъ и обводя важныхъ дамъ вызывающимъ взглядомъ.

-- Эта Нелида -- невѣроятно нахальная дѣвченка,-- сказалъ Малтрана.-- Ей извѣстно, что всѣ дамы въ ужасѣ отъ нея, а она кланяется имъ, какою въ первые дни, когда всѣ считали ее порядочной дѣвушкой. Ихъ презрѣніе скользить по ней, ничуть не затрагивая ея. Мамаши запрещаютъ теперь своимъ дочерямъ раскланиваться съ нею, но дочери видятся съ не тайкомъ. Вечеромъ, когда дамы спятъ, барышни отправляются съ Нелидою на верхнею палубу, и она учитъ ихъ танцевать танго... но тотъ танго, который танцуется по ночамъ въ берлинскихъ ресторанахъ.

Нелида прошла въ конецъ палубы, гдѣ сидѣли мать и отецъ, покачивавшій своею патріархальною головою, точно. Онъ обдумывалъ новое, выгодное дѣло. Фернандо разстался съ Мендельсономъ, доносившимся изъ салона. Но какъ только онъ успѣлъ опереться на перила, къ нему подошла какая-то фигура.

-- Здравствуйте, синьоръ Охеда. Извините, что я являюсь къ вамъ, не будучи знакомъ, но нашихъ соотечественниковъ такъ мало здѣсь на пароходѣ, что я рѣшилъ подойти къ вамъ.

Это былъ испанскій священникъ, котораго Малтрана показывалъ ему много разъ, смуглый, худой и очень живой человѣчекъ. Его худоба особенно бросалась въ глаза изъ-за большого живота., принадлежавшаго, казалось, другому тѣлу. Голова его съ жесткими, густо-черными, слегка, посѣдѣвшими волосами, была покрыта круглою шелковою шапочкою, какъ у торговца.

-- Хосе Фернандесъ, служитель Бога,-- сказалъ священникъ, представляясь Охедѣ.

Онъ заговорилъ быстро и безъ передышки, разсказывая свою исторію. У него была мать въ маленькой деревенькѣ Старой Кастиліи и бѣдная сестра съ цѣлою кучею дѣтей. Всѣ они возлагали на него надежды, потому что онъ былъ знаменитостью въ семьѣ. Несмотря на низкое происхожденіе, ему удалось избавиться отъ того, чтобы копаться въ землѣ, такъ какъ одна старая дама дала ему возможность кончить семинарію.

-- Я былъ викаріемъ, сеньоръ, работая съ утра до ночи за шесть реаловъ въ день -- за полторы песеты. Священникомъ мнѣ пришлось быть въ такихъ мѣстахъ, что, отправивъ матери свой заработокъ, я долженъ былъ жить на скудныя подаянія бѣдныхъ прихожанокъ. А еще мѣстный цирюльникъ и разные злые языки болтаютъ о роскошной жизни, которую ведутъ священники. Да, много пришлось мнѣ голодать изъ-за того, что я помогалъ своимъ роднымъ. Теперь вотъ я и отправляюсь въ Америку въ надеждѣ, что судьба улыбнется мнѣ.-- Донъ Хосе помолчалъ, словно боясь высказать вслухъ всѣ свои мысли, потомъ продолжалъ тихимъ голосомъ.-- Говорятъ, Испанія -- католическая страна, самая католическая на свѣтѣ. Это возможно, но несомнѣнно, что въ ней не найдется двухъ песетъ въ день для бѣднаго священника, который работаетъ, какъ волъ. Для церкви находятся деньги, но онѣ идутъ другимъ, а не намъ.

Фернандо поинтересовался узнать, какъ ему пришла мысль поѣхать въ Америку.

-- У меня тамъ есть товарищи по семинаріи. Одинъ изъ нихъ живетъ въ Буэносъ-Айресѣ и написалъ мнѣ разныя чудеса про эту страну. Но раньше было лучше: въ священникахъ былъ недостатокъ, а теперь на каждомъ пароходѣ ихъ пріѣзжаетъ по нѣсколько изо всѣхъ государствъ. Но это не бѣда. Всегда можно устроиться либо въ городѣ, либо въ деревнѣ. Въ Чили и въ другихъ республикахъ у меня тоже есть знакомые. Тамъ, говорятъ, священникамъ живется еще лучше. Мнѣ пишутъ, что нѣкоторыя дамы платятъ за молебенъ по сто песосъ. А въ Испаніи то никто не дастъ больше трехъ песетъ!

Охеду смѣшила откровенность дона Хосе, сравнивавшаго заработокъ служителей церкви въ двухъ полушаріяхъ, и онъ высказалъ предположеніе, что дона Хосе ждетъ въ Америкѣ хорошее состояніе.

-- Охъ, это не такъ-то легко, донъ Фернандо. Тамъ очень сильна теперь конкуренція. Мнѣ говорили, что итальянскіе священники работаютъ за то, что имъ даютъ, и сбили цѣну. Многіе подрабатываютъ себѣ еще какимъ-нибудь ремесломъ и чинятъ въ свободное время старое платье или сапоги. Мужчины тамъ довольно равнодушны къ религіи, совсѣмъ, какъ у насъ въ Испаніи. Приходится искать поддержки у женщинъ. Мнѣ очень хотѣлось-бы встрѣтить какую-нибудь богатую даму, которая взяла бы меня подъ свое покровительство.

Фернандо улыбнулся, удивляясь, какъ откровенно и просто донъ Хосе говорить о подобныхъ вещахъ. Онъ хотѣлъ было лукаво ткнуть его въ грудь, но остановился при видѣ его удивленнаго лица.

-- Вы ошибаетесь, сеньоръ Охеда. Я -- недостойный грѣшникъ во многихъ отношеніяхъ, но только не въ этомъ... Ни за что! Я и не думаю о подобной ерундѣ. Другіе грѣшки... это случается, что ужъ и говорить...

На лицѣ его заиграла при этихъ словахъ дѣтски-лукавая улыбка, обнажавшая крѣпкіе, блестящіе зубы. Глядя на эти зубы, Охеда повѣрилъ чистотѣ священника. Малтрана разсказывалъ ему не разъ про ненасытный аппетитъ дона Хосе, который ѣлъ, какъ можетъ ѣсть только житель города, сдавшагося послѣ продолжительной осады.

Въ это время Охеда увидалъ приближавшагося Малтрану. Но тотъ остановился около семьи Нелиды. Отецъ ея разговаривалъ съ Мартореллемъ, банкиромъ и поэтомъ, и Малтрана, послушавъ нѣсколько секундъ, тоже вмѣшался въ ихъ разговоръ.

-- Такъ вотъ мнѣ нужно, по крайней мѣрѣ для начала, найти даму, которая взяла бы меня подъ свое покровительство,-- продолжалъ донъ Хосе.-- Но это не такъ-то легко. На все существуетъ мода. Я -- только бѣдный сельскій священникъ и не. знаю никакихъ тонкостей обращенія.

-- Вамъ слѣдовало бы поучиться манерамъ у этого французскаго аббата, который приводитъ дамъ въ такой восторгъ.

-- Только не это,-- запротестовалъ священникъ.-- Слава Богу, я не гожусь въ паяцы. Мы, испанцы, не умѣемъ паясничать, мы слишкомъ серьезны для этого. Можетъ-быть, тамъ въ Аргентинѣ мнѣ и удастся устроиться, потому что тамошніе жители -- нашей крови, говорятъ на нашемъ языкѣ и исповѣдуютъ католическую вѣру, такъ какъ Испанія первая открыла ихъ земли. Я удовольствуюсь малымъ. Моя мечта жить въ деревенскомъ приходѣ, гдѣ всего вдоволь. Мать моя боится моря, но сестру я надѣюсь выписать къ себѣ, а она -- превосходная стряпуха. Да и зятю я найду мѣсто, и племянникамъ дамъ образованіе. Господи, да будетъ такъ!

Они задумались оба. И передъ этимъ священникомъ вспыхнула значитъ картина Буэносъ-Айреса, обильный столъ, здоровая, крѣпкая семья... Туда стремились всѣ, увлекаемые надеждою въ плодородныя земли, нуждающіяся въ рабочихъ рукахъ... Каждый приносилъ съ собою что могъ въ видѣ платы за входъ: одинъ -- руки, другой -- умъ, третій -- капиталъ, умножающійся до безконечности, а этотъ бѣдный священникъ -- свою испанскую, католическую вѣру.

Приходъ Малтраны прервалъ ихъ размышленія. При видѣ его священникъ скромно удалился.

-- У васъ, навѣрно, есть о чемъ поговорить вдвоемъ,-- сказалъ онъ, глядя на часы.-- Скоро двѣнадцать. Сейчасъ завтракъ. Я прогуляюсь немного, для возбужденія аппетита.

И онъ ушелъ, преслѣдуемый смѣхомъ Малтраны, который громко высказывалъ сожалѣніе по поводу отсутствія у него аппетита.

Охеда поинтересовался узнать, о чемъ онъ говорилъ съ Мартореллемъ и отцомъ Нелиды.

-- Мы обсуждали проектъ одного крупнаго дѣла,-- сказалъ Исидро съ неожиданною серьезностью и самымъ таинственнымъ тономъ.-- Почемъ знать, можетъ-быть, я буду богатъ черезъ годъ, еще богаче васъ.-- Вопрошающій и удивленный взглядъ Охеды побудилъ его продолжать. Онъ, видимо, колебался сперва, но потомъ сказалъ рѣшительнымъ тономъ:-- Мы собираемся основать банкъ по пріѣздѣ въ Буэносъ-Айресъ. Не смѣйтесь, пожалуйста, Фернандо. Я такъ и зналъ, что вы начнете хохотать. Это очень серьезное дѣло. Марторелль даетъ идею и свой техническій опытъ, сеньоръ Касперъ, отецъ Нелиды -- основной капиталъ, а я... я самъ не знаю еще, что вложу въ дѣло, но несомнѣнно что-нибудь, такъ какъ вступаю въ дѣло, и эти господа, видимо, очень довольны видѣть меня своимъ компаньономъ.

Охеда расхохотался такъ громко и искренно, что даже оперся на перила, боясь упасть. Малтрана -- банкиръ! Малтрана -- основатель банка, межъ тѣмъ какъ онъ сойдетъ на берегъ съ нѣсколькими песетами въ карманѣ!

-- Нечего смѣяться,-- сказалъ тотъ сердито.-- Развѣ мы не ѣдемъ въ страну чудесъ? Если бы вы выслушали этого каталонца Марторелля, то навѣрно согласились бы, что это очень серьезный проектъ. Чего-же тутъ особеннаго, если я сдѣлаюсь банкиромъ въ странѣ, гдѣ каждый открываетъ въ себѣ таланты, которыхъ не замѣчаетъ въ Европѣ? Здѣсь на пароходѣ только и слышишь разговоры про милліоны и необычайныя дѣла. Почему бы и мнѣ не сдѣлать крупнаго дѣла? Повѣрьте, основатели аргентинскихъ банковъ стоили не больше меня и не отличались талантами Марторелля, настоящаго орла въ подобныхъ дѣлахъ.

Успокоившись немного, Охеда не могъ не удивиться твердому убѣжденію, съ которымъ Исидро говорилъ о своихъ будущихъ планахъ. Очевидно, Малтрана испытывалъ на себѣ таинственное вліяніе среды. Надежда окрыляла всѣхъ пассажировъ до полной нелѣпости. Сосѣди за столомъ, поглядывавшіе другъ на друга недовѣрчиво въ первые дни, разговаривали теперь часами о планахъ на будущее. Старая Европа, трусливая и медлительная, оставалась позади. Спереди чувствовалось вѣяніе Новаго Свѣта, гдѣ нелѣпо-смѣлые замыслы осуществляются всегда при наличности упорства и дерзновенія.

Послышался звонокъ къ завтраку. На пути въ столовую, Фернандо и Исидро увидали нѣсколькихъ пассажировъ, разглядывавшихъ въ бинокли горизонтъ. Это острова Зеленаго Мыса,-- утверждали нѣкоторые изъ нихъ. Другіе оспаривали это, увѣряя, что вдали не острова, а просто облака.

Внизу въ столовой многіе завтракали очень поспѣшно, словно боясь опоздать куда-то. Земля! Земля видна!-- говорили они дѣтски-радостнымъ тономъ. Нѣкоторые даже вставали изъ-за стола и вытягивали шеи, стараясь увидѣть эти острова.

Послѣ завтрака публика выпила кофе очень поспѣшно и высыпала на носъ парохода и на палубу. Фернандо и Малтрана дошли до оконъ большого салона. Нѣжные звуки роля привлекли вниманіе Исидро.

-- Поглядите-ка, Фернандо. Эта нѣмка, жена дирижера оркестра, пользуется тѣмъ, что въ салонѣ никого нѣтъ. Около нея сидитъ сынъ. Что это она играетъ? Вагнера? Нѣтъ, Шуберта. Она поетъ также, только мы не слышимъ ея пѣнія. Не входите туда, иначе мы опять спугнемъ ее. Ахъ, вы какой! Ну, желаю вамъ успѣха.

Малтрана произнесъ эти послѣднія слова, увидя, что Охеда все-таки направляется въ салонъ. Онъ прошелъ къ роялю и усѣлся около мальчика съ огромною головою, разглядывавшаго большую книгу съ картинками. Мать замѣтила присутствіе слушателя, сдѣлала было движеніе, точно хочетъ встать отъ рояля, но подавила въ себѣ это желаніе и осталась сидѣть. Легкая краска залила ея зеленовато-блѣдное лицо.

-- Экій гусь этотъ Охеда!-- прошепталъ Исидро, заглядывая въ окно.-- Посмотримъ, чѣмъ то кончится вся эта музыка!

Ему было лѣнь гулять по палубѣ. Жара разогнала почти всѣхъ пассажировъ. Большинство разошлось по своимъ каютамъ раздѣться и отдохнуть. Малтрана опустился въ кресло и погрузился въ размышленія, но почувствовалъ вдругъ на своемъ плечѣ тяжелую руку. Передъ нимъ стоялъ докторъ Зурита.

-- Вставайте-ка, голубчикъ, и возьмите сигару. Вы еще не брали у меня сегодня.

Докторъ предложилъ ему прогуляться, и Малтрана послѣдовалъ за нимъ, попыхивая превосходною сигарою. Зурита съ нетерпѣніемъ ожидалъ пріѣзда на родину, гдѣ онъ увидитъ друзей, узнаетъ, какъ идутъ дѣла, почувствуетъ себя въ родномъ Буэносъ-Айресѣ.

-- Скоро будемъ тамъ съ Божіею помощью,-- сказалъ онъ весело.-- Тогда вы покажите, дорогой мой, чего вы стоите. Можетъ-быть, вы сдѣлаетесь со временемъ милліонеромъ, и я буду гордиться тѣмъ, что ѣхалъ, туда съ вами. Только тамъ надо работать очень энергично. Многіе лгутъ, разсказывая, что стоитъ только наклониться, чтобы подобрать деньги. Кромѣ того надо посвятить дѣлу очень много времени, большую часть жизни.

Они обошли всю палубу, и докторъ остановился у оконъ салона, откуда попрежнему доносились звуки рояля. Исидро увидалъ друга, стоявшаго позади артистки въ ожиданіи, что та укажетъ ему кивкомъ головы, когда перевернуть страницу.

-- Видите-ли, Малтрана, у насъ въ Аргентинѣ надо прежде всего завести себѣ что-нибудь, сдѣлаться собственникомъ, а тогда ужъ страна беретъ на себя заботу озолотить человѣка при условіи, чтобы онъ работалъ терпѣливо и упорно. У насъ на родинѣ нѣтъ ариѳметики или вѣрнѣе у насъ иная ариѳметика, чѣмъ въ другихъ государствахъ. Въ Европѣ и въ прочѣхъ государствахъ дважды два равняется всегда четыремъ. Неправда-ли? Въ Аргентинѣ же этого никогда не было. Тамъ дважды два равнялось сперва восьми, потомъ двѣнадцати, а иногда и двадцати двумъ. Удивительная страна, другъ мой!

Малтрана понялъ. Важно было имѣть слагаемыя. Страна брала потомъ на себя обязанность сложить по правиламъ своей чудесной ариѳметики.

-- Но примѣрно каждыя десять лѣтъ у насъ на родинѣ все перевертывается кверхъ дномъ, неизвѣстно почему. Можетъ-быть, въ годы засухи и неурожая... Иногда въ другихъ частяхъ планеты происходятъ войны, а у насъ сокращается кредитъ, появляется недостатокъ въ деньгахъ, люди берутъ свои сбереженія изъ банковъ, землевладѣльцы ищутъ, кому бы продать свои земли, но не находятъ желающихъ. Тогда дважды два равняется единицѣ и даже нулю, а тотъ, у. кого нѣтъ возможности переждать, вылетаетъ въ трубу.

Малтрана сдѣлалъ однако одно возраженіе. Со временемъ долженъ настать день, когда дважды два будутъ равняться четыремъ и въ Аргентинѣ. Ея безпредѣльныя поля будутъ раздѣлены тогда на мелкіе участки, пустыни -- густо заселены, а степи -- прекрасно орошены.

-- Да, тогда дважды два будутъ равняться четыремъ и въ Аргентинѣ,-- грустно согласился докторъ.-- Это будетъ черезъ нѣсколько вѣковъ. Тогда, конечно, никто не будетъ стремиться къ намъ, потому что нѣтъ смысла покидать родину изъ-за такой же ариѳметики, какъ дома.


## VII.


-- Да, вы правы... Демоническое обаяніе музыки вліяетъ на нашу судьбу, какъ вліяли раньше свѣтила... Оно утончаетъ нашу воспріимчивость, чтобы мы чувствовали болѣе интенсивно уколы судьбы.

Минна Эйхельбергеръ, жена дирижера оркестра опереточной труппы, прошептала эти слова, опустивъ голову на грудь и устремивъ взоръ на стоявшаго передъ нею Фернандо. Не прошло еще и сутокъ со времени ихъ знакомства, а они разговаривали уже совершенно свободно, какъ старые знакомые. Встрѣчи ихъ происходили наединѣ въ салонѣ, когда вся публика уходила на палубу или въ каюты. Минна пѣла вполголоса, краснѣя при мысли, что Фернандо стоитъ позади нея и глядитъ на ея обнаженную шею. Когда руки ея останавливались на клавишахъ, они начинали разговоръ о музыкѣ, о знаменитыхъ композиторахъ, о великомъ волшебникѣ -- какъ Охеда называлъ Вагнера. Минна глядѣла на Фернандо чистымъ, товарищескимъ взглядомъ, улыбаясь всѣмъ его словамъ. Онъ смѣло разглядывалъ ее, но ему никакъ не удавалось составить себѣ о ней опредѣленное мнѣніе. Красива она или нѣтъ? Напоминаетъ она своею поблекшею красотою завядшій цвѣтокѣ? Онъ не могъ дать себѣ отчета въ этомъ.

Однажды вечеромъ Минна представила его своему мужу. Тотъ отнесся къ Фернандо съ большимъ уваженіемъ, почитая для себя честью пожать руку великому поэту. Онъ не прочиталъ ни одной строчки стиховъ Фернандо, но Малтрана распространилъ съ перваго же дня молву о поэтическомъ талантѣ друга, и всѣ пассажиры стали называть его поэтомъ.

Маэстро Эйхельбергеръ произвелъ на Охеду такое же впечатлѣніе, какъ Минна... Онъ былъ тоже "бывшій" человѣкъ и сохранилъ въ себѣ что-то отъ своего славнаго прошлаго. Его жесты, слова, манеры выдавали въ немъ человѣка, стоявшаго выше той среды, въ которой онъ вращался теперь. Фернандо показалось даже, что музыкантъ избѣгалъ показываться передъ женою вѣжливымъ, воспитаннымъ человѣкомъ, словно опасаясь ея ироническаго отношенія.

На слѣдующее утро Минна поднялась въ палубу значительно раньше обыкновеннаго, ведя за руку Карла. При видѣ Фернандо ребенокъ бросился къ нему. Это побудило Охеду и Минну сейчасъ-же продолжать прерванный наканунѣ разговоръ. Фернандо глядѣлъ на нее со все возрастающимъ интересомъ. Минна разсказывала ему понемногу свое прошлое, но сдержанно и осторожно, словно она боялась утомить его.

Она начала жизнь среди блеска и апплодисментовъ задолго до знакомства съ маэстро Эйхельбергеръ, выступая въ операхъ Вагнера на сценахъ Европы и Америки. Ей было тогда девятнадцать лѣтъ. Голосъ ея былъ не очень силенъ, не безупречно вѣренъ. Поклонники великаго волшебника цѣнили ее за пониманіе души созданныхъ Вагнеромъ образовъ. Демоническая сила музыки овладѣла ею цѣликомъ и уносила въ предѣлы высшей жизни. Грубая дѣйствительность оставалась позади нея, какъ только она вступала на подмостки. Страстное увлеченіе Минны передавалось и ея слушателямъ. Во время странствованій по всему свѣту, изъ одного театра въ другой, въ сопровожденіи матери, вдовы баварскаго офицера, убитаго во французскую кампанію, дѣвушка нѣсколько разъ имѣла случай выйти замужъ. Одинъ американскій милліонеръ пожелалъ жениться на этой нѣмкѣ, портреты которой появлялись въ журналахъ и витринахъ рядомъ съ портретами президента республики и знаменитыхъ борцовъ. Артисты съ великимъ будущимъ предлагали ей брачный союзъ, чтобы копить деньги сообща. Но она дожила до двадцати пяти лѣтъ, не принявъ ни одного предложенія, пока не познала любви въ лицѣ маэстро Эйхельбергера. Можетъ-быть, это вовсе и не была любовь, а просто состраданіе. У женщины часто появляется материнское чувство раньше, чѣмъ онѣ дѣлаются матерьми, и онѣ переносятъ эту любовь на человѣка, внушающаго имъ состраданіе. Минна ошиблась, проникшись сожалѣніемъ къ несчастному композитору.

-- Мы познакомились въ Дрезденѣ,-- разсказывала она.-- Онъ пользовался, несмотря на свою молодость, славою довольно хорошаго композитора. Всѣ считали его способнымъ быть чѣмъ-нибудь повыше, чѣмъ дирижеръ оркестра. Нѣкоторые изъ его романсовъ стали пользоваться популярностью въ Германіи, одна симфонія имѣла успѣхъ на берлинскихъ концертахъ. Онъ работалъ мало, велъ безпорядочный образъ жизни, и я рѣшила, что ему не достаетъ, какъ всѣмъ великимъ людямъ въ первый періодъ ихъ жизни, любви интеллигентной подруги, которая руководила-бы имъ на жизненномъ пути.-- Она вспоминала юность великаго волшебника и его первую жену Минну Планеръ, буржуазную хозяйку дома, сумѣвшую создать ему необходимую атмосферу для работы и устроить скромный очагъ, котораго великій человѣкъ никогда бы не имѣлъ безъ ея помощи.-- Мнѣ казалось, что общее имя указываетъ мнѣ на одинаковую судьбу. Я могла сдѣлаться Минною этого новаго Вагнера, восходившаго изъ мрака. Такимъ образомъ началось то, что никогда не было любовью, а лишь жертвою на пользу искусства.

Минна принимала Эйхельбергера у себя противъ воли матери, женщины строгихъ принциповъ, осуждавшей безпорядочный образъ жизни маэстро. Они разговаривали о немъ, великомъ волшебникѣ, приходя въ экстазъ за роялемъ и дрожа отъ потрясающаго дѣйствія музыки. Однажды Эйхельбергеръ явился къ ней совсѣмъ пьяный. И въ этомъ онъ былъ похожъ на Вагнера! Послѣ того, что пьяный Эйхельбергеръ провелъ ночь у нея въ комнатѣ, свадьба была рѣшена, и матери пришлось покориться.

Она съ грустью вспоминала этотъ періодъ жизни -- огромную ошибку, измѣнившую все ея существованіе. Въ какой обманъ, вовлекаетъ часто людей искусство!

-- Мой мужъ,-- продолжала она:-- не пошелъ дальше произведеній юности, создавъ въ это время все, на что онъ былъ способенъ. А я-то считала его геніемъ! Самообманъ не могъ принести мнѣ утѣшенія, какъ многимъ другимъ женщинамъ, такъ какъ я сознавала отсутствіе крупнаго таланта у Эйхельбергера и понимала справедливость того равнодушія, съ которымъ публика стала относиться къ нему. Эйхельбергеръ предавался пьянству все больше и больше, можетъ быть ища въ винѣ утѣшенія. Онъ являлся пьяный даже на работу и стоялъ въ такомъ видѣ передъ пюпитромъ дирижера. Его дурная репутація стала вліять и на славу жены. Публика находила ее уже менѣе интересною.

Охедѣ показалось по лицу Минны, что она скрываетъ безконечное множество разныхъ ужасовъ и униженій. Онъ представлялъ себѣ возвращеніе изъ театра этихъ двухъ существъ, не понимавшихъ другъ друга. Она -- въ покорномъ отчаяніи, онъ -- взбѣшенный.тяжкою неудачею. Возможно, что ихъ ссоры кончались побоями. Минна говорила объ этомъ періодѣ жизни очень кратко, какъ-бы желая какъ можно скорѣе перейти отъ этихъ воспоминаній къ дальнѣйшему7.

-- Мать моя умерла... Въ довершеніе несчастья у меня родился Карлъ. Я заболѣла, думаю, что навсегда, заболѣла изъ за того, что была матерью и женою. О, этотъ человѣкъ! И все-таки я скажу, что онъ -- не негодяй, а только большой, безсознательный ребенокъ, сдѣлавшійся жестокимъ изъ-за неудачи; это эгоистъ, который находитъ утѣшеніе въ винѣ и отдаетъ себѣ лишь изрѣдка отчетъ въ томъ ужасномъ злѣ, что онъ причинилъ мнѣ. Я лишилась голоса и состарилась въ молодыхъ лѣтахъ. Къ счастью, у меня хватило мужества уйти со сцены прежде, чѣмъ порадовать соперницъ полной потерей голоса. Онъ... какъ видите, дирижируетъ оркестромъ опереточной труппы, отбиваетъ тактъ вѣнскому вальсу. И это человѣкъ, дирижировавшій раньше Тристаномъ и Мейстерзингерами! Только въ Америкѣ удалось ему найти ангажементъ. Антрепренеръ ругаетъ его, какъ простого хориста, и собирается просматривать за нимъ, чтобы онъ не напивался передъ представленіями.

Публика забыла Минну окончательно. Ея имя сохранилось лишь въ памяти поклонниковъ Вагнера. Сценическія знаменитости умираютъ быстро. Теперь она ѣхала въ Новый Свѣтъ въ надеждѣ на лучшую судьбу.

Охеда незамѣтно улыбнулся. Значитъ, и этою несчастною валькиріею руководила надежда. Новый Свѣтъ былъ единственнымъ средствомъ для исправленія ея роковой ошибки. Минна предприняла это путешествіе ради сына, маленькаго Карла, единственнаго существа, связывавшаго ее съ жизнью. Все остальное не имѣло для нея цѣны: ни красота, ни слава, ни даже здоровье не ждали ее въ будущемъ. Взоръ ея постоянно останавливался на Карлѣ съ любовью и тоскою художника, который глядитъ на свое творенье. Онъ былъ плодомъ ея чрева, но въ то-же время сыномъ ея мужа.

-- Какъ я боюсь за его судьбу!-- сказала Минна.-- Что-то выйдетъ изъ него? Иной разъ я думаю, что изъ него можетъ выйти великій человѣкъ, геній... Всѣ мы матери воображаемъ, что производимъ на свѣтъ чудеса! Порою же меня беретъ страхъ. Онъ очень слабъ и болѣзненъ. Когда не исполняютъ его желаній, съ нимъ дѣлаются припадки... Онъ -- сынъ дегенерата-отца!

Глаза ея наполнялись слезами, но за этимъ слѣдовалъ притокъ рѣшимости. Почемъ знать, можетъ-быть, ихъ ждетъ по ту сторону океана возрожденіе! Можетъ-быть, даже маэстро Эйхельбергеръ переродится въ новой обстановкѣ. Во всякомъ: случаѣ переѣздъ въ другое полушаріе долженъ благотворно отразиться на ребенкѣ. По окончаніи контракта они могли поселиться въ Буэносъ-Айресѣ или въ другомъ городѣ и давать уроки пѣнія. Карлъ получилъ бы хорошее, практичное образованіе, которое даетъ людямъ богатство. Надежда рисовала Миннѣ картины здоровья, спокойствія и забвенія въ этой невѣдомой, чудесной странѣ, куда уносило ее судно.

Но малышъ схватилъ мать за руку и тащилъ ее пить чай. Остальныя дѣти были уже внизу въ столовой. Минна попрощалась со своимъ другомъ, и губы ея сложились въ слабую улыбку, озарившую блѣдное лицо -- въ лунную улыбку, подумалъ Охеда.

-- Мы уже долго разговаривали. Что скажутъ про насъ ваши знакомыя дамы, особенно та красивая и элегантная американка? Но ко мнѣ нельзя ревновать. Я некрасива и очень бѣдна. На всемъ пароходѣ нѣтъ женщины хуже одѣтой, чѣмъ я.

И несмотря на грустный тонъ, въ ея улыбкѣ отразилось нѣчто вродѣ кокетства артистки, приводящей въ восторгъ публику.

-- Какая это была однако женщина!-- подумалъ Фернандо.-- И до чего она несчастна!

Когда она ушла, ведя сына за руку, онъ проводилъ ее взоромъ, полнымъ состраданія.


## VIII.


Наканунѣ перехода черезъ экваторъ необыкновенное зрѣлище заставило многихъ пассажировъ выйти утромъ изъ каютъ раньше обычнаго часа. Дамы изъ Южной Америки, въ черныхъ шляпахъ и платьяхъ, шли съ опущенными глазами и со скромнымъ видомъ, словно на пароходѣ произошло что-то необычайное и печальное. Изъ задняго салона послышался звонокъ, и Исидро заглянулъ въ окно. "Лучшее общество" сидѣло тамъ въ большой тѣснотѣ, дамы -- въ первыхъ рядахъ, мужчины позади нихъ, вытирая платками потныя лица. Передъ наскоро устроеннымъ алтаремъ стоялъ епископъ въ бѣломъ одѣяніи, а на колѣняхъ передъ нимъ французъ-аббатъ въ черной рясѣ. Взоры всѣхъ обращались къ послѣднему, какъ къ любимцу публики, а онъ, увѣренный въ полномъ успѣхѣ, старался казаться смиреннымъ помощникомъ епископа и поглядывалъ иногда на публику искоса, удостовѣряясь въ томъ, что она не пропускаетъ ни одного изъ его движеній.

Чья-то голова прильнула къ стеклу рядомъ съ Малтраною. Это былъ Охеда.

-- Вы, кажется, слушаете обѣдню?!

-- Нѣтъ, Фернандо. Я думалъ о капризахъ судьбы. Поглядите, съ какимъ благоговѣніемъ слушаютъ эти дамы обѣдню. А если-бы Америку открыли англичане, всѣ эти люди сидѣли бы тутъ съ; Библіей въ рукахъ и распѣвали бы псалмы. Но уйдемте отсюда. Донъ Кармело уже глядѣлъ на насъ съ укоризною нѣсколько разъ. Я не хочу, чтобы меня называли безбожникомъ. Такая репутація хороша для Европы, но въ Америкѣ она приноситъ мало пользы.

Они отошли отъ окна и стали гулять по палубѣ, гдѣ не было въ это время никого. Когда обѣдня кончилась, оркестръ заигралъ, какъ каждое утро. Палуба быстро наполнилась народомъ. Дамы въ бѣлыхъ платьяхъ наслаждались прохладою послѣ душной атмосферы салона. Пассажиры читали программу торжествъ, которыми предположено было отпраздновать переходъ черезъ экваторъ. Охеда увидалъ улыбавшуюся ему миссисъ Поуеръ и оставилъ друга, чтобы пойти къ ней.

-- Экая діавольская баба!-- подумалъ Малтрана.-- Она чуетъ нюхомъ присутствіе Фернандо. Можно подумать, что у нея глаза въ затылкѣ. Она стоитъ лицомъ къ морю, а стоитъ намъ подойти, какъ она ужъ оборачивается и улыбается, зная, что это онъ.

Разговоры съ американкою начали надоѣдать Охедѣ. Этотъ безрезультатный флиртъ казался ему слишкомъ продолжительнымъ и однообразнымъ. Онъ не могъ ничего добиться: сантиментальные взгляды и меланхоличныя слова смѣнялись холодными, рѣзкими насмѣшками по адресу проходившихъ мимо пассажировъ. Когда онъ выказывалъ желаніе удалиться, она удерживала его нѣсколькими двусмысленными словами и лукавымъ взглядомъ. Когда же онъ, окрыленный надеждою, становился настойчивѣе, она говорила притворно-невиннымъ тономъ: "Не понимаю, не понимаю..." И если даже она сознавалась въ томъ, что понимаетъ, то хмурилась и возражала ледянымъ тономъ: "shocking". Иной разъ имъ овладѣвало раскаяніе. Что, если-бы Тери увидала, что дѣлается съ нимъ здѣсь! Онъ удалялся куда-нибудь въ одиночество, но эта женщина находила его даже въ самыхъ укромныхъ мѣстахъ. Фернандо сознавалъ при этомъ самъ, что самый страшный врагъ находится ръ немъ самомъ. Это было спящее животное, которое начинало волноваться, какъ только чуяло присутствіе Модъ. Онъ принялъ твердое рѣшеніе сдѣлаться другимъ человѣкомъ по пріѣздѣ въ Аргентину. Здѣсь-же, они находились среди океана, и приходилось покориться судьбѣ.

Одно время Фернандо считалъ себя освобожденнымъ отъ этого рабства, а именно, когда онъ познакомился съ Минною. Эта грустная, болѣзненная женщина не представляла для него опасности; онъ могъ сидѣть съ нею подолгу совершенно спокойно. Но Модъ, видимо, поняла его мысли и стала сразу нападать на Минну, поздравляя Охеду съ блестящею побѣдою. И повезло же ему! Онъ покорилъ себѣ самую некрасивую и скверно одѣтую женщину на пароходѣ. Нѣчто вродѣ гувернантки, вышедшей замужъ за пьяницу-музыканта, служащаго посмѣшищемъ для всего парохода.

Бѣдная Минна! Нѣсколько разъ, когда Фернандо разговаривалъ съ миссисъ Поуеръ, онъ видѣлъ, какъ она проходитъ мимо, ведя ребенка за руку. Минна дѣлала видъ, будто не замѣчаетъ его. но горечь разочарованія отражалась на ея лицѣ. Когда Охеда оставался одинъ, она старалась уйти подальше и избѣгала разговоровъ съ нимъ. Однако отъ глазъ Модъ не ускользнула появившаяся теперь у бывшей артистки заботливость по отношенію къ своему туалету.

-- Взгляните-ка, синьоръ, какъ разодѣта ваша пріятельница. Она въ бѣломъ съ ногъ до головы -- платье изъ пике, накрахмаленное, какъ броня. Лицо ея слегка подпудрено, и надушилась она какими-то дешевыми духами. Вѣрно купила ихъ здѣсь у парикмахера. И все ради васъ, коварный искуситель!

Фернандо выслушивалъ эти насмѣшки съ эгоистичнымъ самодовольствомъ. Видно, у Модъ пробуждалась ревность, а это побудитъ ее скорѣе сдаться.

Въ этотъ вечеръ она показалась ему болѣе податливою. Голосъ ея звучалъ томно, глаза были влажны, по тѣлу пробѣгала иногда дрожь. Она очень интересовалась тѣмъ, когда они придутъ въ Ріо-Жанейро.

-- Еще больше шести дней ѣзды!-- воскликнула она въ отчаяніи, выслушавъ отвѣтъ Фернандо.-- Сегодня воскресенье, а мы пріѣдемъ только въ будущую субботу. Боже, какъ еще долго! Почти недѣлю ждать, пока я увижу моего Джона...

Фернандо съ удивленіемъ замѣтилъ, что въ ея словахъ звучитъ искреннее, горячее желаніе недавно вышедшей замужъ женщины, которая возвращается къ мужу послѣ первой разлуки. Охеда насмѣшливо поклонился и заявилъ, что уходитъ, дабы дать ей возможность погрузиться въ мысли о скоромъ свиданіи съ мужемъ.

-- Нѣтъ, оставайтесь,-- сказала она повелительнымъ тономъ.-- Я еще поспѣю подумать о себѣ. Поговоримте. Повторите мнѣ еще разъ эти красивыя слова про то, что вы умрете, если васъ не полюбятъ.

Послѣ этого она стала другою женщиною, какъ будто растаяла броня льда, въ которую она заковала себя, и изъ осколковъ доспѣха поднялось что-то горячее и трепещущее, что шло къ нему съ покорностью самки, жаждущей отдаться.

Мимо нихъ прошла нѣмка съ ребенкомъ. Она не взглянула на нихъ, но Модъ проводила ее взглядомъ злобной ненависти. Фернандо вспомнилъ, что такъ глядѣла и Тери, когда ревновала его къ кому-нибудь. Глаза миссисъ Поуеръ вернулись къ Фернандо, горя жаждою любви. Она улыбнулась, слушая его слова мольбы.

-- Можетъ-быть завтра... можетъ-быть никогда,-- оказала она улыбаясь съ обычнымъ жестокимъ кокетствомъ, но Охедѣ показалось, что за ея холодными словами скрывается нѣкоторое возбужденіе. Послѣ этого она. быстро попрощалась съ Фернандо и ушла, словно боясь выдать себя.

Звонокъ къ обѣду, раздававшійся въ началѣ путешествія вечеромъ, при свѣтѣ электричества, слышался теперь уже засвѣтло. Пассажирамъ, ожидавшимъ волшебнаго зрѣлища на верхней палубѣ, пришлось отказаться отъ этого удовольствія и поспѣшить къ себѣ въ каюты переодѣться къ обѣду.

Садясь за столъ, Охеда замѣтилъ, что миссисъ Поуеръ не сидитъ на своемъ обычномъ мѣстѣ за сосѣднимъ столомъ.

-- Сегодня ее пригласили эти американцы Лоу обѣдать съ ними,-- сказалъ Малтрана.-- Знаете, эта безобразная янки и ея мужъ въ курткѣ клоуна. Здѣсь многіе приглашаютъ другъ друга, какъ-будто на другой обѣдъ. На самомъ же дѣлѣ все отличіе состоитъ въ бутылкѣ шампанскаго.

Музыка играла, какъ всегда, въ дверяхъ столовой. Меню было самое обыкновенное. Столовая не была разукрашена и тѣмъ не менѣе публика поглядывала другъ на друга вопросительно. Въ воздухѣ носилось какое-то тайное ожиданіе. Очевидно, что-то должно было случиться. Дамы и мужчины, казалось, впали въ дѣтство въ этомъ одиночествѣ, среди однообразной лазури.

Во время дессерта дамы нервно привскочили на стулѣ, подавивъ въ себѣ крикъ испуга. У одного изъ оконъ столовой раздался ревъ дикаго звѣря, а затѣмъ громкіе, трубные звуки. Взоры всѣхъ обратились къ входной двери. И дѣйствительно въ дверяхъ появилось огромное, комичное существо -- ряженый въ черномъ съ краснымъ. Его шествіе между столами сопровождалось громкимъ смѣхомъ и жестами отвращенія со стороны дамъ, избѣгавшихъ прикосновенія къ нему.

Ряженый былъ одѣть въ черную рясу съ широкимъ поясомъ изъ зеленыхъ водорослей, съ котораго свѣшивались сырыя, окровавленныя рыбы, взятыя, видно, изъ кухни. Второе кольцо водорослей украшало его рыжій парикъ и между этимъ парикомъ и рыжею бородою выглядывало румяное, полное, прыщавое лицо добродушнаго пьяницы. Существо это опиралось на трезубецъ. На груди его висѣло двѣ бутылки, соединенныхъ въ видѣ бинокля, и онъ ежеминутно подносилъ ихъ къ глазамъ, будто разыскивая кого-то въ бинокль.

-- Капитанъ!.. Гдѣ-же капитанъ?-- спрашивалъ онъ хриплымъ голосомъ.

Онъ сталъ снимать съ пояса рыбъ и раздавать ихъ публикѣ. Дамы взвизгивали, чувствуя мягкое, холодное прикосновеніе этихъ подарковъ. Такимъ образомъ онъ обошелъ всю столовую, преслѣдуемый смѣхомъ добродушныхъ нѣмцевъ, находившихъ это зрѣлище необычайно смѣшнымъ. Ихъ веселье передалось и остальной публикѣ, готовой радоваться всему, что нарушало однообразіе жизни.

Проходя дальше и разглядывая всѣхъ въ бинокль, онъ дошелъ до стола капитана и, опершись на трезубецъ, началъ рѣчь по-нѣмецки грубымъ и авторитетнымъ тономъ.

-- Я -- Тритонъ... Меня послалъ сюда мой повелитель Нептунъ..

Нѣмцы встрѣтили эти слова ряженаго взрывомъ смѣха и перевели ихъ сосѣдямъ, не понимавшимъ по-нѣмецки.

Увидавъ изъ нѣдръ морскихъ, что какое-то судно собирается переплыть линію экватора, Нептунъ послалъ Тритона съ требованіемъ къ пассажирамъ, впервые переѣзжавшимъ экваторъ, чтобы они воздали ему почести и приняли крещеніе. Капитанъ долженъ былъ передать Тритону списокъ всѣхъ некрещенныхъ пассажировъ. На слѣдующій день Нептунъ собирался самъ явиться со своею свитою на церемонію, а пока оставлялъ на пароходѣ двухъ представителей военной силы, чтобы никто изъ новичковъ не могъ удрать.

Посланникъ свистнулъ въ небольшой свистокъ, и въ столовую немедленно вошли два нѣмецкихъ жандарма. Публика расхохоталась при видѣ ихъ еще громче, чѣмъ при появленіи Тритона. Ихъ грозныя физіономіи съ закрученными усами придавали имъ сходство съ сердитыми бульдогами и немного съ Бисмаркомъ.

Капитанъ передалъ Тритону запечатанный конвертъ со спискомъ кандидатовъ на крещеніе. Оба выпили по бокалу шампанскаго, и посланный Нептуна удалился подъ аккомпаниментъ трубныхъ звуковъ.

Выйдя изъ за стола, Охеда разговорился съ мистеромъ Лоу. При видѣ его американецъ засмѣялся, весело подмигивая и обнажая крупные зубы съ золотыми пломбами.

-- Какая женщина эта миссисъ Поуеръ! Она обѣдала сегодня съ нами и знаете, что сказала?.. Бѣдняжка больна: жара, одиночество, нервы... Она спросила мою жену, не можетъ-ли та уступить меня на нѣкоторое время. Такъ въ видѣ дружеской услуги... Повидимому, ей дольше не терпится.-- Въ улыбкѣ мистера Лоу проглядывали гордость и удовольствіе по поводу того, что такая женщина, какъ миссисъ Поуеръ можетъ найти въ немъ утѣшеніе.-- Это, конечно, шутка и больше ничего,-- добавилъ онъ.-- Эта женщина очень остроумна и откровенна... Но мнѣ. сдается, синьоръ, что кого ей нужно, такъ это васъ... Пользуйтесь скорѣе... Окажите ей эту услугу,

Лоу, не скрывавшій обыкновенно своего страха передъ внушительною женою, говорилъ теперь наединѣ съ Фернандо, какъ человѣкъ, котораго не удивить ничто на свѣтѣ. Онъ сообщалъ Охедѣ эти свѣдѣнія изъ чувства товарищеской солидарности. Мужчины должны дѣлиться другъ съ другомъ такими наблюденіями. По его мнѣнію, Фернандо былъ обязанъ исполнить желаніе дамы.

Пассажиры высыпали на палубу и разговаривали о предстоящихъ торжествахъ. Неожиданная симпатія сблизила всю публику. Послѣднія соціальныя и національныя преграды рухнули и даже важные "пингвины" смѣшались съ остальными. Барышни говорили о туалетахъ, приготовленныхъ къ завтрашнему балу по случаю перехода черезъ экваторъ. Мамаши, обмѣнивавшіяся до сихъ поръ церемонными поклонами, вспоминали растроганнымъ тономъ объ общихъ пріятельницахъ, жившихъ въ Парижѣ.

Охеда занялъ столикъ съ миссисъ Поуеръ и супругами Лоу. Модъ какъ-будто преобразилась, опустившись на диванъ передъ столикомъ. Всѣ три собесѣдника Охеды пили очень много. Глаза миссисъ Поуеръ были слегка влажны. Губы ея постоянно открывались, и она жадно вдыхала воздухъ, несмотря на то, что всѣ окна были открыты. Жажда побуждала ее ежеминутно подносить къ губамъ стаканъ съ холоднымъ виномъ. Она улыбалась Фернандо и поглядывала на него ласковыми глазами.

-- Дайте мнѣ папиросу.

Слова эти, сказанныя на скверномъ испанскомъ языкѣ, вызвали у супруговъ Лоу взрывъ смѣха. Окутанная дымомъ папиросы, она продолжала глядѣть на Охеду вызывающе-дерзко, не обращая вниманія на окружающихъ.

Малтрана, переходившій отъ стола къ столу, чтобы поболтать съ "дорогими пріятелями", и принимавшій тутъ стаканчикъ, тамъ -- полбутылки вина, обратилъ вниманіе на глаза Модъ.

-- Однако, какъ глядитъ на Фернандо эта женщина! Точно собирается съѣсть его!..;

Около полуночи они попрощались другъ съ другомъ. Лоу вставалъ очень, рано, чтобы идти на гимнастику и брать душъ, жена его берегла голосъ и тоже ложилась рано. Они вышли изъ кафэ всѣ вчетверомъ, а за ними послѣдовалъ издали Малтрана. У лѣстницы супруги простились и ушли въ свою каюту. Охеда и Модъ остались наединѣ. Онъ былъ въ нерѣшимости, боясь получить въ отвѣтъ на свои страстныя мольбы ледяное "покойной ночи"..

Но ему не пришлось говорить. Модъ заговорила вмѣсто него, но не пошевеливъ губами, а лишь поднявъ указательный палецъ правой руки, какъ будто она подзывала его къ себѣ.

Малтрана послѣдовалъ за ними внизъ, ступая осторожно, чтобы не быть замѣченнымъ. Но ему не пришлось принимать много предосторожностей. Модъ и Охеда шли, не отдавая себѣ отчета въ томъ, что ихъ окружаетъ. Одинъ лишь инстинктъ толкалъ Модъ въ ея каюту.

Спрятавшись за угломъ, Исидро услышалъ стукъ быстро отворяемой двери. Онъ сдѣлалъ шагъ впередъ и увидалъ прежде, чѣмъ дверь закрылась, какъ на освѣщенномъ фонѣ мелькнули двѣ фигуры, схватившіяся въ такомъ бѣшеномъ порывѣ, точно для борьбы, и какъ губы ихъ слились съ такою яростью, точно впились зубами въ мясо.

Трескъ ключа въ замкѣ и одиночество пробудили въ Малтранѣ гнѣвъ. Онъ очень любилъ Охеду, но... однимъ такъ много, а другимъ такъ мало! Мужчины уважаютъ другъ у друга превосходство ума и богатства, но проникаются глухою завистью, когда другіе превосходятъ ихъ въ сердечныхъ побѣдахъ.

Онъ ушелъ на верхнюю палубу, возненавидѣвъ людское общество и испытывая потребность въ одиночествѣ и мракѣ. Тутъ онъ опустился въ кресло, влажное отъ сырости. Тишина успокоила немного его нервы.


## IX.


Первымъ актомъ экваторіальныхъ торжествъ была процессія съ музыкою въ девять часовъ утра по всѣмъ палубамъ и корридорамъ передъ каютами. Многіе пассажиры лежали еще въ постели и, какъ только процессія удалилась, снова задремали. Они легли наканунѣ очень поздно. Матросы, мывшіе палубы, обрызгали утромъ лакированные сапоги на покачивавшихся во всѣ стороны ногахъ и смокинги, съ пятнами шампанскаго.

Ребятишки были единственными зрителями, сбѣжавшимися на звуки музыки. Дѣти и няньки шли впереди оркестра, съ любопытствомъ разглядывая маски на участникахъ процессіи. Лакей, одѣтый краснокожимъ, съ большимъ пучкомъ перьевъ на головѣ, шелъ тоже передъ оркестромъ, потрясая палкою отъ большого барабана.

Вставшіе раньше другихъ пассажиры не могли нахвалиться погодою. Вода была сѣрая, небо покрыто тучами. Океанъ выглядѣлъ, точно море на сѣверѣ. Свѣжій вѣтерокъ умѣрялъ ситьи:о жару. Погода была очень удачна для перехода черезъ экваторъ.

Въ одиннадцать часовъ по пароходу разнеслась вѣсть, заставившая всѣхъ лѣнтяевъ встать поскорѣе и подняться на палубу. Земля видна! Это слово говорило о чемъ-то далекомъ, что существовало въ прежнія времена, но казалось теперь нереальнымъ.

Пассажиры напрягали зрѣніе, ища землю въ сѣромъ пространствѣ, но видѣли только маленькое черное пятно, какъ бы плававшее на поверхности воды. Это была скала Сан-Пабло, глыба базальтовыхъ скалъ на самомъ экваторѣ, безъ животныхъ, безъ растительности, вдали отъ всякаго жилья.

-- Это единственное мѣсто на земномъ шарѣ, не принадлежащее никакому государству,-- сказалъ докторъ Зурита.-- Этотъ островъ не искусилъ пока ничьей алчности. Даже англичанамъ не пришла въ голову мысль водрузить на немъ свой національный флагъ.

Ряды пассажировъ стояли съ биноклями, разглядывая крупную глыбу и вокругъ нея черные, меньшіе размѣромъ островки. Спокойное море разбивалось объ эта неожиданныя препятствія, обдавая ихъ огромными фонтанами пѣны. Подъ поверхностью воды находились по всей вѣроятности невидимыя пещеры, гроты и проходы, въ которыхъ бѣшено бурлилъ океанъ. На скалахъ не было видно ни человѣческой фигуры, ни травинки, ни птицы. Въ знойные часы тамъ было, очевидно, нестерпимо жарко.

-- Тамъ нѣтъ ничего, кромѣ акулъ,-- сказалъ одинъ изъ пассажировъ, какъ будто онъ жилъ на этомъ островѣ.-- Онѣ плодятся въ пещерахъ и отправляются оттуда искать себѣ пищу въ теплыя моря, къ берегамъ Бразиліи или Антильскихъ острововъ.

Женщины вздрогнули при мысли объ этихъ морскихъ чудовищахъ. Онѣ представляли себѣ, какъ тѣ плывутъ подъ пароходомъ предательски осторожно, высматривая, не упадетъ ли кто-нибудь, чтобы разможжить его тройнымъ рядомъ зубовъ. Эта мысль заставила многихъ дать себѣ отчетъ въ томъ, гдѣ они находятся. Этотъ великолѣпный отель съ роскошными салонами, многочисленными лакеями и оркестромъ былъ лишь пловучимъ ящикомъ, подъ которымъ шла жестокая, слѣпая жизнь, не знающая милосердія и справедливости, какъ въ первое время существованія земли. Люди жили на пароходѣ, какъ на землѣ, забывая, что они движутся впередъ на столбѣ воды, высотою въ шесть тысячъ метровъ.

Скала Сан-Пабло осталась позади судна. Дамы назвали ее несимпатичною и перестали глядѣть на нее. Пассажиры разсѣялись по палубѣ, гдѣ Охеда натолкнулся нечаянно на Исидро. Тотъ устремилъ на друга лукавый взглядъ.

-- Ну, какъ вы провели ночь?

Фернандо сдѣлалъ равнодушный жесть.

-- Прекрасно.

-- Вы что то блѣдны,-- продолжалъ Малтрана.-- И подъ глазами круги. Вы вѣрно спали безпокойно... или провели всю ночь безъ сна.

-- Но вѣдь я-же сказалъ вамъ, что провелъ ночь прекрасно!-- Малтрана не сталъ настаивать, получивъ этотъ нетерпѣливый отвѣть.-- Вы сами выглядите не лучше меня,-- сказалъ Охеда, улыбаясь.-- Должно быть вы поздно легли... Повернитесь-ка сюда лицомъ. Вотъ отлично: сегодня на лицѣ нѣтъ никакихъ слѣдовъ. Вчерашній вечеръ прошелъ для васъ видно благополучнѣе прежняго.

Малтрана вознегодовалъ. Развѣ его пріятели -- варвары? Большое сраженіе въ тотъ вечеръ было простою случайностью. Теперь всѣ перезнакомились между собою, прониклись взаимно братскою любовью и прощали другъ другу обиды. Оскорбленіе заглаживалось лишнею бутылкою.

Фернандо былъ радъ отвлечь разговоръ отъ себя и сталъ разспрашивать подробности. Малтрана заговорилъ довольно сдержанно.

-- Да у насъ не было ничего особеннаго. Собралось очень приличное общество... явилось даже нѣсколько дамъ, весьма благородныхъ и шикарныхъ. Опереточныя артистки получили черезъ меня приглашеніе на вечеръ отъ лица всѣхъ моихъ друзей и удостоили насъ своимъ посѣщеніемъ. Я тоже пользуюсь успѣхомъ, другъ Фернандо,-- не все для другихъ.

Не желая останавливаться на этомъ вопросѣ, Охеда спросилъ, пришлось ли старшему стюарду снова являться для возстановленія порядка.

-- Нѣтъ,-- возразилъ Малтрана послѣ нѣкотораго колебанія.-- Собраніе происходило въ курительной комнатѣ, среди полнаго мира и тишины. Много бутылокъ было откупорено, много пѣсенъ спѣто. Дамы находили стулья слишкомъ жесткими и скоро стали курить, положивъ голову на плечо одному синьору и ноги -- на колѣни другому... Порядокъ соблюдался полный. Старшій стюардъ заглядывалъ въ дверь и улыбался, какъ учитель, довольный своимъ классомъ. Одинъ изъ насъ жонглировалъ стуломъ и уронилъ его на голову сосѣду. Мы остановили кровь, и они подали другъ другу руку. Однимъ словомъ все шло великолѣпно. Дамы не понимали ни слова и только пили да улыбались, беря иногда подъ руку пріятеля, чтобы совершить съ нимъ таинственную, поэтическую прогулку по верхней палубѣ или около каютъ... Пробывъ въ отсутствіи не особенно долго, онѣ возвращались и принимали снова приглашенія на такія прогулки... Однимъ словомъ это былъ приличный и интересный вечеръ.

Охеда недовѣрчиво улыбнулся. До него дошли кое-какіе слухи о сломанной мебели и ссорѣ со старшимъ стюардомъ.

Пустяки! Это была фантазія американцевъ изъ Соединенныхъ Штатовъ. Все обошлось прекрасно: всѣ они вышли изъ курительной комнаты на палубу полюбоваться луною, заливавшею океанъ серебристымъ свѣтомъ. Почтенное общество созерцало это зрѣлище съ пьяными слезами на глазахъ. Дамы склоняли поэтически-томно свои бѣлокурыя головы на плечо ближайшаго сосѣда. "Луна, луна..." бормоталъ каждый на своемъ языкѣ. Всѣ долго стояли неподвижно, пока одинъ американецъ не швырнулъ бутылку въ свѣтило. Надо было дать напиться этой важной особѣ. И словно это сумасшествіе было заразительно, на океанъ посыпался цѣлый дождь пустыхъ и неоткупоренныхъ бутылокъ. Когда весь запасъ бутылокъ истощился, мускулистые коммиссіонеры и плантаторы схватили стоявшіе на палубѣ стулья и столы, и все это полетѣло за бортъ, громко шлепаясь объ воду. Лакеи прибѣжали на шумъ, а старшій стюардъ скрестилъ руки на груди и сталъ между бортомъ и бунтовщиками. Послѣдніе протестовали, увѣряя, что заплатятъ за всѣ убытки, причиненные ими и прочими почтенными джентльмэнами. "А джентльмэнъ, который платить, можетъ дѣлать, что ему нравится". Они вынимали кредитныя бумажки пачками, возмущаясь, что имъ мѣшаютъ развлекаться изъ-за нѣсколькихъ долларовъ. Очутившись снова въ курительной, всѣ сразу успокоились при видѣ нѣсколькихъ бутылокъ, спрятанныхъ предусмотрительнымъ пріятелемъ подъ столомъ.

-- На этомъ все это и кончилось,-- добавилъ Малтрана.

Но Охеда сталъ настойчиво разспрашивать его. Многіе пассажиры, помѣщавшіеся рядомъ съ каютою Исидро, были разбужены утромъ криками, стукомъ въ дверь, отчаянными звонками и появленіемъ старшаго стюарда съ цѣлой плеядой лакеевъ. Что же это значило?

-- Это было дѣло моихъ рукъ,-- отвѣтилъ Малтрана, скромно опуская глаза.-- Со мною случилось то же, что въ ту ночь. Стоитъ мнѣ выпить немного, какъ меня одолѣваетъ мысль о зловѣщемъ сосѣдѣ и я стараюсь открыть тайну каюты рядомъ со мною.

Онъ разсказалъ пріятелямъ объ этомъ таинственномъ сосѣдствѣ, выдавая за дѣйствительность то, что онъ создалъ своимъ воображеніемъ. На пароходѣ ѣхала какая-то важная дама -- русская княгиня или австрійская эрцгерцогиня. Никто не видалъ ея, но она слыла за писанную красавицу. Ея похитителемъ и сторожемъ былъ тотъ антипатичный человѣкъ съ противнымъ лицомъ, одѣтый всегда въ черное....

Всѣ слушали его съ величайшимъ интересомъ, воспылавъ благороднымъ негодованіемъ передъ такимъ безобразіемъ. Черезъ нѣсколько мгновеній Малтрана пробирался уже осторожными шагами по корридору въ направленіи своей каюты, въ сопровожденіи нѣсколькихъ пріятелей. Они постучались въ дверь таинственнаго человѣка. "Синьоръ, откройте-ка поскорѣе. Давайте намъ ключи отъ сосѣдней каюты и продолжайте потомъ спать, если вамъ нравится... Всякое сопротивленіе тщетно... Со мною цѣлая армія героевъ. Да вы, кажется, глухи? Ну разъ, два!.." И герои насѣли всѣмъ своимъ вѣсомъ на сосѣднюю дверь, чтобы освободить бѣдную узницу. "Не бойтесь, принцесса, не кричите. Мы -- ваши друзья". Но успокоенія Малтраны оказались излишними, такъ какъ принцесса не крикнула и не пошевелилась. Осада вызвала зато движеніе въ сосѣднихъ каютахъ, откуда послышались крики и проклятія. Вдали зазвучалъ бѣшеный звонокъ. Это таинственный человѣкъ звалъ на помощь.

-- Когда старшій стюардъ явился и увидалъ, что мы стараемся взломать дверь принцессы, онъ такъ взбѣсился, какъ нѣкогда, и пригрозилъ позвать капитана для усмиренія насъ. Меня онъ обѣщалъ переселить въ другую каюту, чтобы я не принимался опять за прежнее. Все это еще больше укрѣпляетъ меня въ убѣжденіи, что запертая каюта связана съ чѣмъ-то таинственнымъ. Стоило только видѣть негодованіе стюарда, когда онъ увидалъ, что мы вотъ-вотъ откроемъ эту тайну... Да она такъ и останется тайною, я потерялъ всякую надежду...-- Охеда взглянулъ на него вопросительно.-- Я потерялъ надежду, потому что далъ стюарду честное слово оставить въ покоѣ сосѣда и не интересоваться больше запертою каютою. Только при этомъ условіи онъ оставляетъ меня въ прежней каютѣ и не переводить въ другую. Таинственный человѣкъ восторжествовалъ. Я только что видѣлъ его и не поклонился ему въ наказаніе... И впредь не буду кланяться, хоть онъ и дѣлаетъ видъ, будто ему все равно. Это научить его молчать и вести себя прилично.-- И словно ему было непріятно отказаться отъ этого предпріятія, онъ сказалъ Охедѣ:-- Вамъ слѣдовало бы заняться этимъ дѣломъ. Если хотите, я уступлю вамъ свою каюту, какъ наблюдательный постъ. Замѣтьте, рѣчь идетъ о настоящей принцессѣ. И ужъ навѣрно, если вы заинтересуетесь ею, она откроется вамъ. Вы представительнѣе меня, красивѣе, элегантнѣе...

Фернандо пренебрежительно пожалъ плечами и Малтрана обидѣлся, какъ будто за родственника.

-- Конечно, я понимаю. Ваша голова занята теперь кое-чѣмъ поинтереснѣе. Но, можетъ быть, вы ошиблись въ расчетѣ. Поживемъ-увидимъ.

Охеда слушалъ разговоръ друга довольно разсѣянно, оборачиваясь назадъ каждый разъ, какъ тамъ слышались чьи-нибудь шаги. Онъ жаждалъ и въ то-же время боялся увидѣть Модъ. Какъ-то встрѣтитъ она его, когда они увидятся, какъ друзья, на людяхъ послѣ тайной близости?

Прозвучалъ гудокъ къ завтраку. Волненіе Фернандо еще болѣе усилилось, когда онъ замѣтилъ, что столовая наполняется народомъ, а Модъ все нѣтъ и нѣтъ. Завтракъ близился уже къ концу, а она все не являлась.

Малтрана сжалился надъ нимъ и спросилъ у лакея, отчего не явилась Модъ. Ужъ не больна-ли она? Лакей скоро вернулся и сообщилъ, что она попросила подать ей завтракъ въ каюту, вѣроятно, по случаю нездоровья.!

Это побудило Охеду поторопиться съ ѣдою. Онъ направился по корридору осторожными шагами, точно боясь, какъ бы его не накрыли. Въ концѣ корридора находилась каюта миссисъ Поуеръ съ ея визитною карточкою на двери. Послѣдняя была наполовину открыта и придерживалась въ такомъ положеніи внутреннимъ крючкомъ, чтобы пропускать свѣжій воздухъ снаружи.

Фернандо заглянулъ въ дверь, но увидалъ въ каютѣ только часть стола, уставленнаго туалетными принадлежностями. Онъ робко постучался въ дверь, и голосъ Модъ отвѣтилъ любезно: "Кто тамъ?" Но когда Фернандо назвался, изъ каюты послышался возгласъ удивленія: "О, что за безтактность!" Голосъ ея звучалъ гнѣвно и хрипло, совсѣмъ неженственно. И опасаясь, очевидно, что онъ забудетъ всякую деликатность и подниметъ крючокъ, задерживающій дверь, она предупредила его намѣреніе и такъ рѣзко захлопнула дверь, что чуть не прищемила ему руку.

Фернандо остался стоять въ полномъ недоумѣніи, сконфуженно бормоча извиненія. Онъ пришелъ только узнать о ея здоровьѣ, такъ какъ боялся, ужъ не больна ли она. Но Модъ перебила его повелительнымъ тономъ: "Пусть убирается. Нельзя являться безъ разрѣшенія въ каюту къ дамѣ. Это неделикатность, недостойная джентльмэна".

Фернандо былъ больше изумленъ, чѣмъ пристыженъ, и ушелъ на палубу. Онъ перебиралъ въ памяти все, что произошло за прошлую ночь, думая найти въ этомъ что нибудь оскорбительное для нея. У него была твердая увѣренность въ томъ, что такое поведеніе можетъ быть вызвано только невольнымъ оскорбленіемъ съ его стороны. Разочарованіемъ Модъ онъ не могъ объяснить ея поведенія. Въ этомъ онъ былъ твердо увѣренъ, вспоминая съ гордостью признательные вздохи американки и покорность, съ которою она попросила подъ утро передышки, чувствуя себя сонною и утомленною.

-- Это пройдетъ,-- говорилъ себѣ Фернандо.-- Навѣрно, простой капризъ. Можетъ быть, она конфузится или боится увидѣть меня. Вечеромъ поговорю съ нею и все обойдется.

Палуба огласилась тѣмъ временемъ музыкою и, дѣтскими криками. Нептунъ только что взошелъ на пароходъ. Публика толпилась на палубѣ, ожидая появленія процессіи. Впереди шли дѣти, потомъ краснокожій съ крупными перьями и огромнымъ топоромъ и два почти голыхъ негра съ копьемъ на плечѣ. Подъ кудрявыми париками этихъ ложныхъ негровъ глядѣли на публику голубые глаза. За ними шествовали четыре жандарма въ крупныхъ каскахъ, а за этою почетною гвардіею Нептунъ съ сѣдою бородою въ мѣдной коронѣ надъ пьянымъ лицомъ. Шествіе замыкалось астрономомъ и его помощникомъ, въ длиннополыхъ ситцевыхъ фракахъ и высокихъ цилиндрахъ, расписанныхъ звѣздами и наконецъ -- письмомъ съ его помощникомъ, несшимъ толстыя книги, и цирюльникомъ Нептуна. Послѣдній былъ одновременно и любимцемъ, и шутомъ морского бога, совсѣмъ, какъ нѣкоторые историческіе цирюльники при древнихъ короляхъ.

Обойдя всѣ палубы, процессія остановилась у садка для рыбы. Эмигранты, столпившіеся у веревки, протянутой на носу судна, молча глядѣли на глупую церемонію. Астрономъ съ помощникомъ смѣрили широту комическими инструментами и объявили, что пароходъ находится какъ разъ на экваторѣ. Нептунъ ударилъ тогда трезубцемъ по палубѣ и положилъ начало церемоніи. Писецъ сталъ читать изъ большой книги. Нѣмецкія слова, вылетавшія изъ подъ его рыжихъ пеньковыхъ усовъ, вызывай громкій смѣхъ. "Что онъ говоритъ? Что онъ говоритъ?" спрашивали многіе, не понимавшіе нѣмецкихъ остротъ, но тоже смѣялись, хотя и не получали отвѣта.

Чтеніе закончилось громкими трубными звуками, и два негра бросились головою впередъ въ садокъ, болтая ногами въ воздухѣ. Дамы сконфуженно смѣялись, а нѣкоторыя мамаши оборачивались къ дочерямъ, приказывая имъ не смотрѣть на неприличное зрѣлище. Но спокойствіе скоро возстановилось, такъ какъ негры оказались цивилизованными людьми и соблюдали требованія цѣломудрія.

Вниманіе публики было скоро отвлечено приготовленіями цирюльника. Онъ вынималъ свои инструменты, появленіе которыхъ вызывало взрывы восторга; тутъ была бритва величиною съ человѣческій ростъ, щипцы, точно для выдергиванія коренныхъ зубовъ, кисточка, больше похожая на метлу. Цирюльникъ отточилъ бритву о кусокъ холста, попробовалъ щипцы, сдѣлавъ попытку поймать ими голову одного изъ негровъ въ садкѣ, бросилъ въ воду нѣсколько пригоршенъ гипса, изображавшаго мыло, и обрызгалъ этою смѣсью нѣсколькихъ сосѣдей, которые пришли въ восторгъ отъ такой остроумной шутки.

Началось шествіе крещаемыхъ. Писецъ читалъ ихъ имена, и крещаемые подходили между двумя жандармами, босикомъ, въ одномъ бѣльѣ. Это были пассажиры перваго класса, согласившіеся принять участіе въ церемоніи. Дамы смѣялись, видя мужчинъ въ такомъ туалетѣ, послѣ того, что они церемонно разгуливали по палубѣ или по салонамъ, элегантно и строго одѣтые. Крещеніе принимали одни только нѣмцы, ѣхавшіе въ южное полушаріе впервые. Они сочли бы для себя обидою и оскорбленіемъ, если бы кто-нибудь предложилъ имъ обойтись безъ этой грубой и глупой церемоніи. Кромѣ того они считали за честь веселить за свой счетъ спутниковъ. Когда въ спискѣ появлялось не нѣмецкое имя, писецъ воздерживался отъ повторенія его и переходилъ къ другому. Команда парохода знала по опыту, что только нѣмцы охотно участвуютъ въ подобныхъ церемоніяхъ. Южные народы, крайне самолюбивые и не терпящіе насмѣшекъ, обижались на подобныя остроты.

Жандармы сдавали крещаемаго на руки цирюльнику, который усаживалъ его на скамейку около садка. Негры обливали ему спину струями холодной воды, а цирюльникъ принимался за работу. Онъ намыливалъ крещаемому лицо бѣлою смѣсью и дѣлалъ видъ, что хочетъ обрить его громадною бритвою, а потамъ вырвать ему зубъ щипцами. Писецъ произносилъ въ это время слова крещенія: "Милостью бога нашего Нептуна ты будешь называться отнынѣ..." -- И онъ давалъ ему имя: акулы, рака, трески или кита, въ зависимости отъ внѣшности. Имена эта встрѣчали громкое одобреніе публики.

По окончаніи крещенія раздавался трубный звукъ. Цирюльникъ толкалъ крещаемаго въ грудь, негры тащили его сзади, и онъ. валился спиною въ садокъ, обдавая брызгами публику. Онъ исчезалъ въ мутной водѣ, и негры держали его погруженнымъ по мѣрѣ возможности, а онъ энергично сопротивлялся имъ. Въ концѣ концовъ окрещенный выходилъ изъ садка весь мокрый, заботясь только о томъ, чтобы бѣлье не слишкомъ неприлично облегало его тѣло.

Писецъ произносилъ все новыя и новыя имена, и, когда не получалось отвѣта, въ дѣло вмѣшивалась полицейская власть. По знаку старшаго стюарда жандармы бросались искать бѣглеца по всему пароходу. Когда послѣдній давался имъ въ руки, жандармы приводили его крѣпко связаннымъ. Цирюльникъ удѣлялъ ему еще больше времени, чѣмъ другимъ, а негры затѣвали съ нимъ борьбу по всѣмъ правиламъ искусства, чтобы не выпустить его изъ садка.

-- Herr Maltrana.

Не успѣлъ писецъ произнести это имя, какъ по всей палубѣ прокатилась волна радости. Даже эмигранты на носу парохода заволновались, услышавъ имя Малтраны. Важныя дамы замахали руками, приглашая его выступить впередъ. Дѣти захлопали въ ладоши. "Донъ Исидро! Выходите, донъ Исидро!"

Герой всталъ и поклонился съ насмѣшливою и довольною улыбкою.

-- Какая честь! Благодарю васъ, милостивые государи!

Но когда онъ снова опустился на стулъ около Фернандо, скромно прячась за спину друга, требовательные крики публики стали еще громче. Два жандарма сдѣлали даже нѣсколько шаговъ по направленію къ нему.

-- Ну, ну, какъ бы это не кончилось плохо, Охеда,-- сказалъ онъ въ бѣшенствѣ.-- Я не желаю служить посмѣшищемъ. Пусть только тронетъ меня одинъ изъ этихъ субъектовъ, и я угощу его здоровымъ тумакомъ.

Старшій стюардъ понялъ мысль Малтраны и сдѣлалъ жандармамъ знакъ. Тѣ вернулись назадъ, и писецъ прочиталъ другое имя:

-- Herr Doktor Müller.

Взрывъ глупаго смѣха заглушилъ послѣдній ропотъ разочарованія, вызваннаго отказомъ Исидро. Веселье достигло высшихъ предѣловъ, когда два жандарма привели доктора (того самаго, о которомъ Малтрана говорилъ въ Тенерифѣ), громаднаго человѣка, съ серьезнымъ лицомъ, рыжею бородою и въ очкахъ. Онъ отвѣтилъ на привѣтствія публики дѣтски-наивнымъ смѣхомъ и усѣлся на скамейкѣ около садка. Долгъ выше всего,-- говорилъ, казалось, его холодный взглядъ. Дисциплина -- основа общества; надо подчиняться требованіямъ большинства.

Онъ снялъ сапоги, поставилъ ихъ такъ ровно, чтобы ни одинъ не отставалъ отъ другого ни на миллиметръ, снялъ очки и, не утрачивая благороднаго спокойствія, принялся раздѣваться, пока женскіе крики и смѣхъ мужчинъ не заставили его остановиться.

Охеда съ изумленіемъ смотрѣлъ на этого доктора. Онъ ѣхалъ въ Аргентину по приглашенію правительства читать лекціи по химіи въ одномъ изъ тамошнихъ университетовъ. А теперь онъ сидѣлъ здѣсь, какъ покорная игрушка въ рукахъ паяца-цирюльника, вздрагивая подъ брызгами, которыми обдавали его негры, и не сознавалъ всей глупости своего положенія. Раздались трубные звуки, и докторъ шлепнулся въ садокъ, защищаясь отъ сильныхъ рукъ негровъ. Когда его окрестили, съ его платья и бороды струилась грязная вода, но это не помѣшало ему взять очки и удалиться важною походкою.

Торжество продолжалось съ видимымъ уменьшеніемъ интереса. Охеда оглядывался все время по сторонамъ, ища Модъ, но она не появлялась. Въ самомъ концѣ церемоніи, когда процессія собиралась уже удалиться, Фернандо увидалъ Модъ на концѣ палубы, позади миссисъ Лоу. Ему пришло въ голову, что она глядитъ на него, можетъ быть, уже давно, а онъ не замѣтилъ этого. Мысль эта вызвала въ немъ нѣкоторое раздраженіе.

Онъ разстался съ другомъ и побѣжалъ на верхнюю палубу, но, не дойдя еще до верху, услыхалъ, что музыка заиграла маршъ. Кортежъ Нептуна подвигался къ курительной комнатѣ, гдѣ должно было состояться крещеніе дамъ. Публика тоже устремилась туда.

У зимняго сада Фернандо поравнялся съ Модъ, шедшей съ супругами Лоу. Они обмѣнялись поклономъ, но Охеда увидалъ, къ своему великому удивленію, что Модъ совсѣмъ измѣнилась за ночь. Она еле склонила голову съ равнодушною улыбкою, словно здоровалась съ мало знакомымъ человѣкомъ. Глаза ея спокойно встрѣтили его взоръ, безъ малѣйшаго намека на волненіе, какъ будто между ними не было иныхъ отношеній кромѣ существующихъ между всѣми пассажирами.

Они направились всѣ вмѣстѣ въ кафэ, чтобы поглядѣть оттуда на церемонію крещенія дамъ. Миссисъ Лоу, видимо, почуяла инстинктивно необходимость помочь пріятельницѣ и взяла Модъ подъ руку, вставъ между нею и Фернандо.

Послѣдній тщетно надѣялся хотя бы на слабую улыбку любви или многозначительный взглядъ. Тѣмъ не менѣе онъ не могъ не похвалить внутренно сдержанности и тактичности Модъ. "Какъ хорошо она владѣетъ собою!-- думалъ онъ.-- Никто не догадается о томъ, что произошло между нами!" Но воспоминаніе о сценѣ, происшедшей у двери въ ея каюту, снова всплывало въ его головѣ. Въ ушахъ его звучалъ ея рѣзкій голосъ, охрипшій отъ гнѣва... И онъ старался съ грустной покорностью найти въ своемъ поведеніи какое-нибудь объясненіе такому равнодушію со стороны Модъ. "Но что же я сдѣлалъ, Господи, чтобы такъ оскорбить ее!"

Нептунъ появился у кафэ со своею свитою и принялся за крещеніе дамъ. Послѣднія сидѣли на нѣсколькихъ рядахъ скамеекъ, точно школьницы, и каждый разъ, какъ одна изъ нихъ поднималась, чтобы принять крещеніе, музыканты издавали громкіе трубные звуки, точно въ операхъ Вагнера.

Нептунъ галантно вычеркнулъ изъ церемоніи погруженіе въ воду. Онъ держалъ въ рукахъ огромный пульверизаторъ и окроплялъ изъ него духами склоненныя передъ нимъ русыя и темныя головы. Вся соль церемоніи заключалась въ именахъ, которыми онъ награждалъ крещаемыхъ среди всеобщаго смѣха и шопота одобренія.

Старшій стюардъ и лакеи съ нѣкоторымъ образованіемъ пустили въ ходъ всю свою изобрѣтательность и фантазію, чтобы наградить дамъ такими именами, какъ морская звѣзда, океанская роза, зефиръ экватора и т. д. Пожилыя дамы получали имена ундины, атлантической нимфы, наяды и возвращались на свои мѣста сконфуженныя, среди одобрительнаго или слегка насмѣшливаго шопота толпы. Со своими соотечественницами нѣмцы позволяли себѣ иногда невинныя шутки для увеселенія публики. Одна блѣдная дама съ дряблымъ тѣломъ была названа сардинкою, другая, полная, получила имя тритонки.

Модъ, повидимому, надоѣла эта церемонія. Она глядѣла по сторонамъ, избѣгая однако встрѣтиться взоромъ съ Фернандо. Какой то пассажиръ подошелъ къ ней и къ миссисъ Лоу съ самымъ любезнымъ видомъ, точно приглашая ихъ на танецъ.

-- Не угодно ли вамъ? Столъ готовъ въ гостиной.

Это былъ Мюнстеръ, приглашавшій ихъ на партію бриджа. Модъ съ удовольствіемъ приняла предложеніе, видимо пользуясь бриджемъ для избавленія себя отъ назойливаго сосѣда.

Фернандо снова почувствовалъ угрызенія совѣсти, не сознавая впрочемъ, въ чемъ именно состоитъ его вина. "Что я сдѣлалъ? Господи, что я сдѣлалъ?"

Онъ пошелъ бродить по судну и наткнулся на Исидро около кафэ. Тамъ не оставалось больше никакихъ слѣдовъ крещенія. Пассажиры разбрелись почти всѣ; особенно мало было дамъ.

-- Онѣ готовятся къ сегодняшнему балу,-- сказалъ Малтрана.-- Сегодня состоится костюмированный балъ, а во время обѣда будетъ еще всякая ерунда вродѣ крещенія.

День тянулся съ тяжелымъ однообразіемъ. На горизонтѣ блестѣли еще послѣдніе лучи, когда трубные звуки возвѣстили о началѣ банкета. Столовая была украшена розовыми гирляндами и флагами. Многіе столики оставались пустыми въ началѣ обѣда. Дамы задерживались въ своихъ каютахъ умышленно, чтобы произвести побольше аффекта. Онѣ ждали, подобно актрисамъ, когда наполнится залъ,-- и горничныя и мужья бѣгали ежеминутно изъ каютъ въ столовую посмотрѣть, много ли уже народу.

Пассажирамъ подавалось уже третье блюдо, когда дамы появились чуть ли не всѣ сразу. Онѣ покраснѣли отъ апплодисментовъ и криковъ восторга и прошли на свои мѣста въ сопровожденіи своихъ родныхъ. Тутъ были и русскія боярышни, и японки съ мелкою походкою, и польки, и маленькіе матросики, занявшіе костюмы у юнги на пароходѣ. Нѣкоторые мужчины тоже нарядились въ костюмы. Многіе ограничились картоннымъ носомъ и искусственными усами, но другіе являлись въ высокихъ каскахъ, плащахъ и шпорахъ, которыми они щелкали самымъ воинственнымъ образомъ.

Послѣ жаркого лакеи удалились, и въ столовой погасли вдругъ всѣ огни. Этотъ мракъ, захватившій пассажировъ врасплохъ, вызвалъ крики и свистъ. Нѣкоторые изобразили звуки поцѣлуевъ, другіе зарычали, какъ животныя. Но темнота продолжалась недолго.

Вдали послышалась музыка, и передъ столовой заблестѣли красные и зеленые огни. Это были факелы въ рукахъ лакеевъ -- "маршъ съ факелами", неизбѣжный номеръ всякаго нѣмецкаго торжества. За ними шелъ барабанщикъ во главѣ оркестра, цвѣточницы и огромное количество всякихъ животныхъ -- медвѣдей, собакъ и львовъ, поворачивавшихъ во всѣ стороны свои картонныя головы и громко лаявшихъ или ревѣвшихъ. Позади всѣхъ шли лакеи, неся на блюдахъ мороженое въ видѣ замковъ, домиковъ и птицъ, покрытыхъ разноцвѣтными стеклянными колпаками, со свѣчкою посрединѣ.

Шествіе замыкалось тремя матронами съ величавою походкою, въ бѣлыхъ туникахъ, изображавшими три республики: Бразилію, Уругвай и Аргентину.

Появленіе послѣднихъ возбудило въ публикѣ удивленіе и любопытство. Откуда появились эти три женщины? Онѣ были такъ стройны и свѣжи, что могли заткнуть за поясъ всѣхъ неинтересныхъ и неуклюжихъ горничныхъ, служившихъ на пароходѣ. Но смѣлый взглядъ одной изъ этихъ красавицъ и посланый ею воздушный поцѣлуй сразу открыли Малтранѣ глаза.

-- Господи, да вѣдь это стюардъ изъ моего корридора! И всѣ они убираютъ по утрамъ каюты и выносятъ грязную воду... Теперь я все понимаю.

Шествіе прошло черезъ всю столовую среди удивленныхъ взоровъ женщинъ и дерзкихъ взглядовъ мужчинъ. Но огни снова вспыхнули, и животныя и маски исчезли, словно испугавшись ихъ. Въ столовой остались только лакеи съ мороженымъ.

Охеда глядѣлъ нѣсколько разъ на сосѣдній столъ, гдѣ сидѣла миссисъ Поуеръ. Она была одѣта очень нарядно, и на ея бѣлой шеѣ блестѣли великолѣпные брильянты.

-- Она чѣмъ то озабочена,-- сказалъ Исидро въ началѣ обѣда.-- Она ни разу не взглянула на васъ сегодня. Развѣ вы поссорились?!

Обѣдъ прошелъ безъ того, чтобы Фернандо удалось поймать взоръ американки. Она глядѣла по всѣмъ сторонамъ съ разсѣяннымъ видомъ, избѣгая остановиться взоромъ на сосѣднемъ столѣ. Мюнстеръ пригласилъ ее снова на бриджъ, но она отказалась подъ предлогомъ усталости.

Послѣ обѣда Фернандо увидалъ ее въ зимнемъ саду, гдѣ она пила кофе съ супругами Лоу. Внизу въ столовой лакеи убирали столы, приготовляя помѣщеніе для танцевъ. Какъ только все было готово, трубные звуки возвѣстили объ открытіи бала, и оркестръ заигралъ вальсъ въ еще пустой столовой. Барышни устремились туда съ нетерпѣніемъ. Мамаши поднялись медленно, словно имъ было тяжело разстаться съ мягкими сидѣньями.

Миссисъ Поуеръ попрощалась съ четою Лоу и прошла мимо Охеды, не удостоивъ его взгляда. Фернандо принялъ это за благопріятный признакъ: она скрывала ихъ отношенія. Теперь она разсталась со своими знакомыми, чтобы дать ему возможность повидаться съ нею наединѣ. Навѣрно она будетъ ждать его внизу.

Онъ подождалъ немного, подражая ея осторожности, потомъ всталъ и тихонько пробрался внизъ, стараясь быть незамѣченнымъ. Оглядываясь по сторонамъ, онъ убѣдился въ томъ, что никто не слѣдуетъ за нимъ, и направился по корридору съ притворно-равнодушнымъ видомъ.

Дверь каюты была заперта, и Фернандо робко постучался и спросилъ, можно ли войти. Изъ каюты послышался вопросъ, кто тамъ. Фернандо кашлянулъ слегка и отвѣтилъ вкрадчивымъ шопотомъ, что это онъ. Въ каютѣ послышалось движеніе, вызванное несомнѣнно гнѣвомъ и удивленіемъ. Фернандо показалось даже, что онъ услышалъ бранное слово. Когда же перестанетъ онъ наконецъ безпокоить ее? Такое поведеніе некорректно. Онъ -- не джентльменъ! И повысивъ голосъ, она произнесла у самой двери повелительнымъ тономъ:

-- Убирайтесь. Иначе я позову прислугу.

Вдали зазвучалъ электрическій звонокъ, и ему пришлось бѣжать изъ страха передъ тѣмъ, что его застанутъ передъ закрытою дверью. Пробѣгая по корридору, онъ встрѣтилъ спѣшившую на звонокъ горничную, одѣтую еще цвѣточницею.

Онъ шелъ впередъ съ опущенною головою, пока не очутился на палубѣ. Кулаки его сжимались отъ гнѣва. Какъ насмѣялась надъ нимъ эта женщина! Какой позоръ!

Утомившись отъ хожденія взадъ и впередъ, онъ опустился на скамью, вдали отъ свѣта, и устремилъ тлаза на океанъ. Черный мракъ ночи успокоилъ его и далъ возможность разобраться въ спутанныхъ мысляхъ. Онъ понялъ теперь совсѣмъ ясно поведеніе миссисъ Поуеръ, казавшееся ему до сихъ поръ необъяснимымъ. Она не лгала, расхваливая свою практичность и гордясь ею, точно аристократическимъ титуломъ. Она была настоящимъ мужчиною, дѣльцомъ, удѣляющимъ любви только краткія минуты жизни, и относилась къ потребностямъ плота, какъ къ требованіямъ гигіены. Когда воздержаніе терзало ее особенно сильно, она посвящала любви полчаса между двумя финансовыми операціями, не вспоминая потомъ объ этихъ минутахъ. Несомнѣнно, что она любила своего мужа, какъ нисшее красивое существо, гордясь его обожаніемъ и своею властью надъ нимъ. Однообразная жизнь на пароходѣ, воздержаніе втеченіе длиннаго путешествія, посвященнаго цѣликомъ дѣламъ, вліяніе жары и теплое дыханіе океана поколебали ледяное спокойствіе этой женщины. Она вела счетъ днямъ, остававшимся еще до пріѣзда, какъ считаютъ въ осажденномъ городѣ часы въ ожиданіи помощи. И когда воля ея оказалась поколебленною, она остановила выборъ на Фернандо, какъ на человѣкѣ, наиболѣе похожемъ на далекаго и обаятельнаго мистера Поуера.

Эта мужественная дама взяла его такъ же, какъ мужчины берутъ въ минуты надобности уличныхъ женщинъ. И когда опьяненіе прошло, она оттолкнула его и пришла въ бѣшенство отъ его назойливости, точно мужчина, къ которому пристаетъ взятая имъ на полчаса женщина. О, ужасъ! Какъ жестоко посмѣялась бы Тери, если бы узнала объ этой безобразной исторіи!

Фернандо сдѣлалъ надъ собою энергичное усиліе, чтобы взять себя въ руки. Надо было принять положеніе, какъ оно есть, ничего не преувеличивая... Модъ была заинтересована сама въ томъ, чтобы эта исторія осталась тайною. Онъ оказалъ ей услугу (Охеда горько усмѣхнулся при этой мысли), они насладились кратковременнымъ счастьемъ и разстались, какъ чужіе, безъ грусти и дурныхъ воспоминаній.

Онъ всталъ со скамьи и подошелъ къ окну салона. Тамъ стояла группа женщинъ, не принявшихъ участія въ торжествѣ, большею частью горничныхъ богатыхъ дамъ. Отъ этой группы отдѣлилась и прошла черезъ зимній садъ на палубу женщина въ. скромномъ, черномъ платьѣ.

-- Ахъ, синьора Эйхельбергеръ!

Фернандо такъ обрадовался появленію Минны, точно она несла ему счастье. Онъ сжалъ обѣими руками протянутую ему руку, а она въ изумленіи оглядѣлась кругомъ, удивляясь, что онъ одинъ, и ожидая появленія высокой американки съ папиросою во рту.

Она объяснила свое присутствіе здѣсь тѣмъ, что не пошла на балъ, но въ то же время не хотѣла сидѣть одна въ салонѣ, пока мужъ играетъ въ курительной. Поэтому, уложивъ Карла, она пришла сюда, чтобы взглянуть на танцы издали. Она вѣдь такъ одинока!.. И Минна слегка пожала руку Фернандо, благодаря его за вниманіе.

Но лицо ея озарилось сейчасъ же блѣдною улыбкою, въ которую она постаралась вложить немного лукавства. Отчего онъ одинъ? Она уже собиралась отказаться отъ его дружбы. Но Фернандо перебилъ ее:

-- Все кончено между нами! Клянусь вамъ! Кончено навсегда. У меня нѣтъ на всемъ пароходѣ друга кромѣ васъ.

И онъ сказалъ это отъ чистаго сердца, радуясь присутствію Минны. Онъ жалѣлъ теперь даже, что не держался все время подлѣ нея. Эта женщина не дѣйствовала ему на нервы, расхваливая своего мужа: она была кротка и преклонялась передъ нимъ, не такъ какъ, Модъ, которая держала себя съ нимъ даже въ минуты величайшей откровенности надменно, какъ съ лакеемъ.

Кромѣ того онъ вспоминалъ о Тери и о своемъ твердомъ намѣреніи не осквернять своей благородной любви новымъ "преступленіемъ". Съ Минною онъ не подвергался ни малѣйшей опасности; бѣдняжка была разочарована жизнью и избѣгала всякихъ любовныхъ исторій, предпочитая скромную растительную жизнь. Притомъ она была, повидимому, больна.

Они подошли къ борту и залюбовались луною.

-- Она растетъ съ каждымъ днемъ,-- сказала Минна.-- Какъ она велика и лучезарна! Въ Европѣ она никогда не выглядитъ такою.

Луна только что выплыла изъ-за горизонта и казалась дѣйствительно огромною. Ея свѣтлые лучи серебрили облака на небѣ и отъ горизонта до самаго парохода, заливали серебромъ огромное пространство, выглядѣвшее, какъ широкій, сказочный путь. Минна глядѣла на этотъ путь, становившійся все шире по мѣрѣ того, какъ луна поднималась выше на небесномъ сводѣ.

-- Такъ и хочется пойти по этому пути,-- прошептала она, очарованная величіемъ ночи.-- Кажется, соскочила бы съ парохода и побѣжала... побѣжала по этому серебряному пути невѣдомо куда.

-- Одна?-- спросилъ Фернандо тономъ упрека.

-- Нѣтъ, съ вами... Лучше съ вами.

Она взглянула на него и снова устремила взоръ на море. Глаза ея заблестѣли перламутровымъ свѣтомъ и овлажнились слезами. Губы зашептали что то похожее на молитву. Это были стихи, въ высшей степени сантиментальные нѣмецкіе стихи, не вполнѣ понятные для Фернандо. Наивная поэзія нѣмецкихъ "Lieder" текла изъ устъ Минны, словно тихій нѣжный ручеекъ, который какъ бы трепещетъ отъ страха, что разбудитъ своимъ шопотомъ покрывающую его неподвижную растительность.

Они стояли, прижавшись другъ къ другу и какъ бы съежившись въ благоговѣйной тишинѣ ночи и поэтической атмосферѣ. Охеда испытывалъ чувство отдыха, стоя рядомъ съ этою женщиною.

-- Вы... вы сами поэтъ,-- 'Сказала она, кончивъ говорить стихи.-- Скажите мнѣ что-нибудь изъ вашихъ произведеній... Они, должно быть, великолѣпны.

Но Фернандо отказался. Его стихи были написаны на испанскомъ языкѣ, и она не могла понять ихъ. Но испытывая потребность отдать чудной ночи что-нибудь изъ своего внутренняго міра, онъ сталъ читать французскіе стихи съ медленною торжественностью. Минна жадно слѣдила за нимъ глазами, стараясь понять каждое слово. Замѣчая иногда, что она не понимаетъ смысла словъ, онъ останавливался и повторялъ или объяснялъ ей стихи.

Бывшая артистка вздыхала отъ восторга, очарованная, какъ сѣихами, такъ и произносившимъ ихъ голосомъ.

-- Викторъ Гюго -- мой богъ,-- сказалъ вдругъ Охеда, кончивъ стихи.-- И Бетховенъ тоже.-- Она взглянула на него съ мольбою, ожидая отвѣта, который соединилъ бы ихъ еще одною общею любовью. А Вагнеръ?.. Фернандо отвѣтилъ не сразу. Вагнеръ не отличался олимпійскимъ спокойствіемъ, простымъ величіемъ божества. Онъ больше походилъ на великаго волшебника съ истерзанною душою, но, правда, въ его творчествѣ соединялись поэзія одного и музыка другого.-- Да, онъ -- тоже мой богъ,-- сказалъ онъ послѣ краткаго молчанія.

Палуба была пуста. Снизу доносились звуки оркестра, игравшаго самые банальные, модные танцы. Минна и Фернандо чувствовали себя словно опьяненными лунною ночью и сантиментальною поэзіею. Охеда, болѣе хладнокровный, чѣмъ его собесѣдница, почувствовалъ желаніе расхохотаться надъ этимъ сантиментальнымъ опьяненіемъ. Дѣйствительно онъ глядѣлъ на луну и читалъ стихи, какъ юноша, стоя рядомъ съ женщиною, которая была матерью, и слушая вульгарную музыку, игравшую танцы для самыхъ легкомысленныхъ существъ этого Ноева Ковчега. Но необъяснимое волненіе было сильнѣе его ироніи и удерживало его на мѣстѣ, подлѣ этой женщины, трепетавшей отъ его прикосновенія.

Поднявъ глаза на Минну, онъ увидѣлъ въ ней вдругъ новую женщину. Можетъ-быть, это было дѣйствіе поэзіи, а можетъ-быть ночь и лунное освѣщеніе измѣнили ее къ лучшему. Фернандо признался себѣ мысленно, что никогда не видалъ до сихъ поръ этой женщины и не понималъ ея, ограничиваясь всегда въ разговорахъ съ нею выслушиваніемъ ея горестныхъ повѣствованій. И неожиданно для самихъ себя, они очутились молча гуляющими подъ руку по палубѣ, не глядя другъ на друга, но сознавая, что мысли каждаго изъ нихъ заняты только другимъ... На палубѣ не было никого. Ихъ медленные шаги отдавались гулкимъ эхомъ, точно въ пустомъ монастырѣ. Взойдя на носъ парохода, гдѣ освѣщеніе было слабѣе и никто не могъ видѣть ихъ, Фернандо привлекъ Минну къ себѣ и страстно сталъ цѣловать ее въ щеку, въ носъ, куда попало, не разбирая ничего.

Нѣмка застонала отъ неожиданности и даже страха, какъ будто для нея осуществилось то, о чемъ она мечтала много разъ безо всякой надежды. Она не выказала ни малѣйшаго сопротивленія и опустила голову на его плечо съ видомъ дѣвушки, теряющей сознаніе. Фернандо увидѣлъ, что грудь ея тяжело вздымается, и почувствовалъ на шеѣ слезу. Бѣдная Минпа! Онъ началъ уже раскаиваться въ своей дерзости... Но она повернула голову, оперлась затылкомъ на его плечо и, поднявъ губы съ улыбкою къ его губамъ, вернула ему поцѣлуй, долгій, безконечно-сладкій.

Чьи-то шаги заставшія ихъ вдругъ встрепенуться. Они взялись подъ руку и продолжали путь съ притворно-равнодушнымъ видомъ. Но тревога оказалась ложною. Это былъ только юнга, спускавшійся по сосѣдней лѣстницѣ.

-- Вернемся въ уголокъ поцѣлуевъ,-- сказалъ онъ нетерпѣливо.

Они вернулись на прежнее мѣсто и, не дожидаясь первыхъ шаговъ Фернандо, Минна сама опустила голову ему на плечо и протянула губы для поцѣлуевъ.

-- Я люблю тебя!-- прошепталъ Фернандо, становясь смѣлѣе при видѣ ея покорности. Руки его скользнули по ея тѣлу, не оказывавшему до сихъ поръ никакого сопротивленія. Но почувствовавъ его дерзкія ласки, нѣмка высвободилась вдругъ изъ его объятій съ такою силою, какой никто не подозрѣвалъ въ ней.

-- Я не хочу,-- простонала она печально, словно что то разбило вдругъ ея мечты.-- Я не хочу этого... Я никогда не захочу.

Охеда видѣлъ, что она говорить правду. Ея тѣло возставало противъ всякой ласки ниже головы, и противодѣйствіе ея было настолько рѣзко, что ему пришлось ухватиться за что то, чтобы не упасть.

-- Мнѣ вредно это! Никогда! Любить другъ друга, какъ до сихъ поръ... и больше ничего. Быть всегда вмѣстѣ... всегда, всегда... Мы будемъ... какъ женихъ и невѣста. Губы и больше ничего... Души наши тоже сольются, женихъ мой дорогой.

Фернандо, недовольный этимъ сопротивленіемъ, держалъ ея руки въ своихъ и старался убѣдить ее своими страстными словами и краснорѣчивымъ взоромъ. Онъ описывалъ ей свою роскошную каюту съ высокимъ потолкомъ, мягкою постелью и широкимъ диваномъ. Пойдемъ, пойдемъ! Они могли говорить и цѣловаться тамъ на полной свободѣ. У него много интересныхъ книгъ; они поговорятъ о любимыхъ поэтахъ, о великихъ композиторахъ.

Минна слушала его съ восторженнымъ взглядомъ и боязливою, полунедовѣрчивою улыбкою. Нѣтъ, въ каюту нѣтъ... Губы... и больше ничего.

На палубѣ послышались шаги и голоса. Танцы кончились, и публика поднялась на палубу освѣжиться. Минна высказала желаніе уйти. Она занимала съ сыномъ маленькую каюту у самой нижней палубы. Мужъ ея помѣщался въ сосѣдней каютѣ, но не уходилъ никогда спать до разсвѣта.

И повторивъ еще разъ свое прежнее: "Губы да... Каюта нѣтъ!.." -- она быстро удалилась, обернувшись два раза, чтобы взглянуть на Фернандо.

Послѣдній остался еще немного на палубѣ. Онъ былъ доволенъ своею судьбою. Жаль, что здѣсь не было Модъ! Она увидала бы, какъ онъ равнодушенъ къ ея пренебреженію. Образъ американки казался ему теперь далекимъ, почти безжизненнымъ.

Когда онъ вошелъ къ себѣ въ каюту, взоръ его остановился на портретѣ Тери, стоявшемъ на столикѣ въ золоченой рамкѣ. Бѣдная Тери! Онъ думалъ о ней впервые за весь день, и эта мысль возбудила въ немъ угрызенія совѣсти. Что сказала бы Тери, если бы увидала его теперь! И словно испугавшись, что она дѣйствительно увидитъ его, онъ отвернулся отъ портрета и легъ спать.

На слѣдующее утро онъ встрѣтился съ Минною на шлюпочной палубѣ. Она оставила сына на гимнастикѣ и подошла теперь къ нему съ нѣкоторымъ смущеніемъ, опасаясь перемѣны въ его отношеніи къ ней. Но когда Фернандо встрѣтилъ ее съ улыбкою, лаская ее глазами и пожимая ей руку съ горячею нѣжностью, лицо нѣмки просіяло и какъ бы помолодѣло. Ей захотѣлось тогда выразить свою благодарность болѣе энергично. Они были полускрыты отъ публики большою вентиляціонною трубою. Минна оглядѣлась по сторонамъ и открыла Фернандо объятія. Любовь моя, дорогой мой! Они поцѣловались горячо, но наскоро, не такъ, какъ наканунѣ вечеромъ. Затѣмъ, словно насытившись сразу, они ушли подъ парусинный навѣсъ и, усѣвшись въ двухъ креслахъ, стали спокойно наслаждаться океаномъ и молча глядѣть другъ на друга.

Фернандо разглядывалъ Минну при яркомъ солнечномъ свѣтѣ и наслаждался своимъ разочарованіемъ со странною жестокостью. Ему видны были теперь всѣ подробности ея поблекшей красоты. Молодое сравнительно лицо было покрыто мелкими морщинами, подъ глазами чернѣли большіе круги, губы были блѣдны, кожа -- зеленовато-землистаго цвѣта. И въ придачу ко всему этому ребенокъ, который могъ явиться каждую минуту, и мужъ, храпѣвшій еще у себя въ каютѣ послѣ выпитаго наканунѣ пива. Платье ея было болѣе, чѣмъ скромно, и она тщетно постаралась сдѣлать его наряднѣе дешевыми кружевами и букетикомъ искусственныхъ фіалокъ. Все это придавало любви Фернандо характеръ чего то смѣшного. Если бы миссисъ Поуеръ прошла мимо нихъ теперь, она несомнѣнно не удержалась бы отъ надменной, иронической улыбки... Но внутренній, эгоистическій голосъ возставалъ противъ такихъ соображеній.

-- Она, можетъ быть, и неинтересна, но что же изъ этого? Мнѣ она доставляетъ развлеченіе, а это все, что требуется. Эта бѣдная женщина любить меня. Я являюсь для нея мечтою, напоминаю ей тотъ міръ, гдѣ она жила и куда не можетъ больше вернуться. Важно только идти напроломъ и добиться чего-нибудь положительнаго.

И онъ клонилъ разговоръ съ ловкою хитростью туда, куда ему хотѣлось. Минна говорила, устремивъ глаза въ безконечное пространство и желая продлить очарованіе предыдущаго вечера. Фернандо и Карлъ были единственныя существа, которыхъ она любила. Какое счастье жить всегда между любимымъ человѣкомъ и сыномъ! Но она могла только мечтать объ этомъ. Какъ только Гете придетъ въ портъ, каждый отправится по своимъ дѣламъ. И даже если по волѣ судьбы они получатъ возможность жить вмѣстѣ, Фернандо никогда не потерпѣлъ бы присутствія чужого, капризнаго ребенка. А она не могла жить безъ Карла.

Охеда выслушивалъ ея фантастическія мечты съ добродушною улыбкою, но продолжалъ клонить разговоръ къ своей цѣли. Жить вмѣстѣ! Онъ тоже мечталъ ночью объ этомъ счастьѣ. Обладаніе женщиною связывало его съ нею навѣки и прибавило бы къ любви еще чувство благодарности. О, когда согласится она добровольно дать ему счастье не одними только поцѣлуями!

Минна догадывалась, что это значитъ, и краснѣла, инстинктивно откидываясь назадъ. Нѣтъ, она всегда будетъ говорить нѣтъ. Прежде, когда она была молода и красива, тогда -- можетъ быть. Но теперь! Она отдавала себѣ отчетъ въ своемъ физическомъ состояніи. Теперешняя Минна была тѣнью прежней, и, если бы она уступила его желанію въ моментъ слабости, то раскаялась бы въ этомъ, замѣтивъ въ немъ разочарованіе. "Нѣтъ, милый, нѣтъ". Важно только любить другъ друга. Остальное придетъ поневолѣ, когда они будутъ жить вмѣстѣ, но это такъ же мало важно, какъ любая изъ низменныхъ потребностей, оскверняющихъ жизнь. Почемъ знать, можетъ быть, за этимъ послѣдуетъ разрушеніе всякихъ иллюзій!

У нихъ скоро явился непрошенный свидѣтель. Карлъ кончилъ гимнастику и пришелъ къ нимъ, оглядывая обоихъ и не понимая ихъ разговора. Онъ позволялъ Фернандо ласкать себя разсѣянною рукою, но дичился его и, бросался поперекъ колѣнъ матери, широко разставляя руки, точно онъ защищалъ ее отъ нападенія.

Минна гладила ребенка по головкѣ, но мысли ея были заняты однимъ Фернандо. Къ ея любви примѣшивалась значительная доля благодарности къ этому человѣку, напоминавшему ей о ея славномъ прошломъ. Она вообразила теперь, что можетъ воскресить это прошлое, конечно, не въ прежнемъ блескѣ, но все-таки съ большою долею радостей. Ей хотѣлось изучить испанскій языкъ, чтобы наслаждаться поэзіей Охеды. Онъ вѣдь несомнѣнно великій поэтъ...

Они провели такимъ образомъ утро, фантазируя о будущемъ и обмѣнявшись только нѣсколькими ласковыми словами и рукопожатіями надъ головою Карла, сидѣвшаго на колѣняхъ матери.

Ребенокъ оживился только, когда Минна заговорила съ нимъ по-нѣмецки о предстоящихъ торжестаахъ. Вечеромъ начинались Олимпійскія игры, которыя должны были продолжаться четыре дня въ ознаменованіе перехода экватора. Въ нихъ принимали участіе и взрослые, и дѣти. Онѣ состояли въ томъ, чтобы быстро глотать леденцы, наполнять картофелемъ корзинки, вдѣвать нитки въ иголки, бѣгать въ мѣшкахъ, прыгать черезъ препятствія и т. п. Вся эта церемонія при переходѣ экватора соблюдалась такъ же свято, какъ какой-нибудь религіозный обрядъ.

Послѣ завтрака начались дѣтскія игры, которыми руководилъ капитанъ съ помощью нѣсколькихъ "членовъ коммиссіи". Малтрана, не выбранный въ члены коммиссіи, но замѣщавшій въ ней Фернандо, занялъ въ концѣ концовъ первое мѣсто, крича и распоряжаясь больше всѣхъ остальныхъ. Онъ выстраивалъ дѣтей въ рядъ, и раздавалъ имъ печеныя яблоки.

-- Теперь смотрите! Тотъ, кто съѣстъ яблоко первый, получить призъ! Разъ... два... три:

Публика смѣялась надъ потѣшными усиліями малышей, распяливавшихъ ротъ какъ можно шире, чтобы откусить побольше сразу. На долю побѣдителя доставался громкій взрывъ апплодисментовъ, а нѣкоторыя мамаши бросались къ своимъ ребятишкамъ и хлопали ихъ по спинѣ, чтобы они не подавились отъ чрезмѣрнаго усердія.

Послѣ этого дѣти бѣжали съ ложками въ рукахъ отъ одного конца палубы на другой и подбирали съ полу яйца. Выигрывалъ тотъ, кто возвращался назадъ первымъ. Потомъ они собирали въ корзины разбросанный по палубѣ картофель, и тотъ, кто наполнялъ свою корзину раньше другихъ, считался побѣдителемъ.

Охеда просидѣлъ все время подлѣ Минны, глядя на игры, возвращавшія его къ веселымъ годамъ дѣтства. Она поглядывала на него изрѣдка, выражая свою благодарность за то, что онъ сидитъ все время подлѣ нея. Миссисъ Поуеръ, появившаяся тамъ на короткое время, сразу догадалась о тайныхъ отношеніяхъ Фернандо и Минны, несмотря на ихъ внѣшнее равнодушіе. Это открытіе вернуло ей, повидимому, спокойствіе, такъ какъ, ясно прежній другъ не будетъ больше приставать къ ней. Она даже взглянула на Охеду съ насмѣшливою улыбкою, какъ будто поздравляла его съ новою побѣдою, а затѣмъ удалилась со своими соотечественниками играть въ бриджъ.

Вечеромъ, во время заката, Охеда и Минна встрѣтились наверху, на шлюпочной палубѣ. Ей захотѣлось полюбоваться вмѣстѣ съ нимъ закатомъ солнца, который былъ особенно хорошъ между экваторомъ и берегами Бразиліи. Чистое небо подернулось фіолетовою дымкою. Только на самомъ горизонтѣ плыло нѣсколько причудливыхъ легкихъ облаковъ. Солнце сѣло позади нихъ, окрасивъ горизонтъ ослѣпительно-краснымъ цвѣтомъ, блѣднѣвшимъ теперь понемногу. Облака красиво выдѣлялись на этомъ фонѣ, принимая иногда странныя, фантастическія очертанія.

Минна была въ восторгъ отъ этой картины. Она опустила голову на плечо Фернандо, не думая о томъ, что кто-нибудь можетъ застать ихъ въ такой позѣ. Изъ груди ея вырывались сантиментальные вздохи. Охеда сталъ терять всякое терпѣніе. Закатъ солнца великолѣпенъ, но онъ не понималъ такой сантиментальности.

Дѣтскій зовъ заставилъ ихъ встрепенуться. Это былъ Карлъ, искавшій мать по всей шлюпочной палубѣ. Къ обѣду прозвонили уже давно, и маэстро Эйхельбергеръ сѣлъ за столъ и послалъ сына разыскивать мать. Минна поспѣшно ушла въ столовую.

Вечеромъ они встрѣтились менѣе тепло. Охеду раздражало сопротивленіе Минны. Тщетно уходили они въ уголокъ поцѣлуевъ. Онъ желалъ большаго, чѣмъ поцѣлуи, и находилъ свое положеніе глупымъ.

Они разстались холодно. Она ушла, печально опустивъ голову и съ трудомъ сдерживая слезы, онъ отправился къ себѣ надутый и сердитый, точно его обманули въ законныхъ ожиданіяхъ.

Передъ сномъ онъ далъ волю своему гнѣву.

-- Эта дура воображаетъ, что я буду терять съ нею время, какъ влюбленный романтикъ,-- ворчалъ онъ.-- "Губы да, каюта нѣтъ..." Пусть убирается къ чорту, если не пойдетъ дальше этого... Я не позволю никому больше насмѣхаться надъ собой. Довольно съ меня насмѣшекъ...

На слѣдующее утро они снова встрѣтились на шлюпочной палубѣ, но свиданіе не дало опять положительныхъ результатовъ. Минна заплакала. Фернандо требовалъ отъ нея невозможнаго. Раньше еще она, можетъ-быть, уступила бы, но теперь!.. Она отдавала себѣ отчетъ въ томъ ужасномъ впечатлѣніи, которое вынесъ бы человѣкъ, овладѣвшій ею: разочарованіе и глухое бѣшенство, а потомъ забвеніе, вотъ и все.

Фернандо даже не подошелъ къ ней послѣ завтрака. Тщетно проходила Минна нѣсколько разъ мимо окна зимняго сада, гдѣ Охеда пилъ кофе съ Малтраною. Фернандо дѣлалъ видъ, что не замѣчаетъ ея.

Съ кормы подулъ свѣжій вѣтеръ и нѣкоторымъ дамамъ въ легкихъ туалетахъ стало холодно. Минна закашляла, такъ какъ была въ легкой блузѣ, и пошла по примѣру другихъ дамъ въ каюту за пальто.

Внизу въ корридорѣ не было никого, и всѣ каюты были пусты. Даже прислуга находилась на палубѣ, глядя на игры. А что, если Фернандо придетъ вдругъ! Эта мысль заставила ее вздрогнуть отъ страха и сладкой тревога. Она сознавала, что падетъ неизбѣжно, если Фернандо появится теперь позади нея.

И онъ появился вдругъ. Минна открывала дверь въ свою каюту, когда онъ показался въ корридорѣ, гдѣ коверъ заглушатъ шумъ его шаговъ. Минна остановилась и прижала руку къ груди отъ страха и удивленія. Но это продолжалось лишь одно мгновеніе. Она вспомнила, что считала еще нѣсколько минуть тому назадъ любовь Фернандо потерянною. О, ужасъ! Не разговаривать съ нимъ больше никогда! Видѣть, что онъ ухаживаетъ за другою!..

-- Дорогой мой! Поэтъ мой!

Она упала въ его объятія и жадно прильнула къ его губамъ: потомъ рѣзко отшатнулась, какъ будто ею снова овладѣлъ страхъ.

-- Уйди. Насъ могутъ увидѣть.

Она вошла въ свою каюту, но закрыла дверь только на половину, чтобы взглянуть на него еще разъ, лаская его взоромъ.

Однако, когда она захотѣла закрыть дверь, но не смогла. Охеда упирался въ дверь колѣномъ и локтемъ, толкая ее впередъ, тогда какъ Минна напирала на нее изнутри всѣмъ своимъ тѣломъ. Онъ умолялъ впустить его и клялся, положивъ руку на сердце, въ своихъ благородныхъ намѣреніяхъ. Напрасно она безпокоится. Онъ не сдѣлаетъ ничего противъ ея желанія. Ему захотѣлось только войти къ ней въ каюту, чтобы сжать ее безпрепятственно въ своихъ объятіяхъ и цѣловать ее вволю, безъ страха передъ посторонними.

-- Нѣтъ, нѣтъ,-- стонала она, силясь закрыть дверь, но та не уступала ей.

Охеда продолжалъ настаивать на своемъ.

-- Впусти меня. Я не сдѣлаю ничего противъ твоей воли. Даю тебѣ честное слово.-- И не отдавая себѣ хорошенько отчета въ своихъ словахъ, онъ сталъ искать себѣ поручителей, обѣщая уважать ея желанія ради того, что она уважала больше всего на свѣтѣ.-- Клянусь тебѣ Вагнеромъ... Клянусь Викторомъ Гюго.

Дверь медленно поддалась, словно отъ волшебныхъ заклинаній. Давленіе извнѣ заставило ее покачнуться на петляхъ и сломить послѣднее сопротивленіе Минны. А послѣ этого она сразу захлопнулась, не оставивъ въ корридорѣ ни души.

Бѣдный Вагнеръ! Бѣдный Викторъ Гюго!


## X.


Послѣ обѣда Фернандо сѣлъ на палубѣ вдали отъ оркестра, начавшаго вечерній концертъ.

Онъ былъ печаленъ, и къ его грусти примѣшивались разочарованіе и раскаяніе. Эта бѣдная женщина говорила правду: всѣ его иллюзіи исчезли сразу съ удовлетвореніемъ желанія. Онъ сдѣлалъ бы много лучше, если бы повѣрилъ ея словамъ. Фантастическое зданіе, воздвигнутое во время разговоровъ съ Минною, рухнуло при первомъ же столкновеніи съ дѣйствительностью. И Охеда терзался въ результатѣ угрызеніями совѣсти. Что дѣлать теперь?

Бѣдная Минна! Она первая отдала себѣ отчетъ въ разочарованіи, послѣдовавшемъ за вспышкою безумной любви. Очнувшись отъ забвенія и успокоившись немного, она выразила покорнымъ жестомъ и словами, что не дѣлаетъ себѣ никакихъ иллюзій относительно будущаго. Все кончилось между ними. И все, что онъ ни скажетъ для возстановленія прошлаго, будетъ милосердною ложью для прикрытія своего разочарованія.

Они избѣгали встрѣчаться въ этотъ день. Она раскаивалась, повидимому, въ своемъ слабоволіи, онъ терзался угрызеніями совѣсти. Послѣ обѣда Минна сейчасъ же ушла съ Карломъ къ себѣ въ каюту, не собираясь выходить до слѣдующаго утра. Нелегкая ей предстояла ночь!

-- Превосходно, синьоръ Охеда... Вы сдѣлали несчастною бѣдную женщину, которая виновата только въ томъ, что полюбила васъ немного. Вы напомнили ей своею прихотью о ея жалкомъ физическомъ состояніи... Почему вы не послушали ее и пошли противъ ея желанія? Великолѣпно. Вы вели себя, какъ настоящій кабальеро.

Когда Фернандо сидѣлъ такимъ образомъ въ сторонѣ отъ всѣхъ, отдавшись своимъ мрачнымъ мыслямъ, онъ услышалъ подлѣ себя женскій голосъ и увидѣлъ между собою и чуднымъ звѣзднымъ небомъ женскую фигуру.

-- Всегда одинъ... всегда въ мысляхъ... Можетъ-быть, вы сочиняете теперь прелестные стихи.

Фернандо выпрямился отъ изумленія. Передъ нимъ стояла Нелида. Онъ увидалъ прежде всего ея розовыя, влажныя губы съ острыми блестящими зубами. Исидро восхищался всегда этимъ ртомъ тигрицы, улыбавшейся такъ, какъ будто она хочетъ заманить его къ себѣ.

Захваченный врасплохъ, Фернандо не сразу нашелся, что отвѣтить. Она. поблагодарила его улыбкою за смущеніе, принявъ это за дань своей красотѣ, кружившей голову даже самымъ серьезнымъ мужчинамъ.

-- Всегда одинъ!-- повторила она.-- Вы не желаете быть моимъ другомъ. Я глядѣла на васъ много разъ, я говорила съ вами... и ничего.-- Она покорно съежилась, точно равнодушіе Фернандо (котораго онъ самъ не замѣчалъ въ себѣ) причиняло ей искреннее огорченіе.-- А мнѣ такъ хотѣлось бы попросить у васъ одну вещь... Напишите мнѣ что-нибудь, хотя бы только два стишка за вашею подписью. Мнѣ хочется сохранить такой сувениръ... Пусть всѣ мои подруги знаютъ, что я ѣхала на пароходѣ вмѣстѣ съ синьоромъ Охедою. испанскимъ поэтомъ. Всѣ барышни получили что-нибудь отъ васъ: открытку или стихи на вѣерѣ. Скажите, синьоръ, развѣ я антипатична вамъ?

Она опустилась при этомъ въ кресло подлѣ Фернандо. Въ началѣ она держалась по крайней мѣрѣ прямо, но потомъ откинулась назадъ и вытянула ноги горизонтально, выпятивъ кверху свой очаровательный бюстъ.

Охеда обѣщалъ съ галантною поспѣшностью исполнить ея просьбу немедленно. Онъ напишетъ ей хоть цѣлую поэму, такъ какъ очень польщенъ ея просьбою. Есть у нея альбомъ? Нѣтъ, она не покупала себѣ альбома, но попросить у Стюарда кусокъ бумаги или блокнотъ. Ей важно только получить сувениръ. И въ то-же время она давала Фернандо понять глазами, что подошла къ нему не ради стиховъ, а для того, чтобы завязать разговоръ.

Фернандо сталъ оправдываться тогда передъ нею. Онъ никогда не относился къ ней равнодушно. Она оживляла весь пароходъ и была самая интересная изо всѣхъ дамъ. но какъ подойти къ ней, когда она вѣчно окружена поклонниками -- своею суровою свитою, тоже раздираемою враждою и ревностью?

-- Ахъ, мои поклонники!-- воскликнула она смѣясь.-- Пожалуйста не говорите со мною о нихъ. Они слишкомъ надоѣли мнѣ. Увѣряю васъ, синьоръ, что я ненавижу этихъ людей. Они -- отвратительные эгоисты. Мнѣ нравятся гораздо больше положительные люди средняго возраста. Они лучше умѣютъ любить и окружаютъ женщину большимъ вниманіемъ.

Она поглядѣла при этомъ на Фернандо такъ вызывающе, что у него не осталось никакого сомнѣнія относительно того, къ кому относятся ея намеки.

Онъ приподнялся на стулѣ и тоже поглядѣлъ на нее вызывающе-пристально. Отъ нея пахло свѣжимъ, молодымъ, очаровательнымъ тѣломъ. Красота ея не напоминала поблекшаго лица нѣмки или полнаго расцвѣта физическихъ силъ миссисъ Поуеръ. Даже образъ Тери утратилъ долю своей красоты, когда Охеда сравнилъ его съ Нелидою. Это было великолѣпное животное, пышущее жизнью, силою, обаяніемъ. Иной разъ она теряла свой улыбающійся, безнравственный апломбъ, но онъ скоро возвращался къ ней съ новою силою.

И это красивое созданіе, управлявшееся однимъ инстинктомъ, явилось теперь къ нему въ силу непонятнаго каприза. Для сомнѣній не оставалось больше мѣста. Стоило только взглянуть на ея страстные глаза и выраженіе лица. Въ Охедѣ проснулась тогда половая гордость, свойственная всѣмъ мужчинамъ, слѣпая вѣра въ свою неотразимость, заставлявшая признать логичными всякіе авансы со стороны женщины.

Онъ наклонился къ ней, какъ будто не слыша хорошенько ея словъ. Нелида въ свою очередь оперлась о ручку кресла Фернандо, соприкасаясь иногда съ его рукою. Они разговаривали, не обращая вниманія на проходившихъ мимо пассажировъ, перешептывавшихся между собою. Нѣкоторыя пожилыя дамы отворачивались, чтобы не видѣть ихъ, но, отойдя на другой конецъ палубы, сообщали новость всѣмъ любопытнымъ.

-- Вы еще не знаете? Нелида, эта сумасшедшая, бросила своихъ ухаживателей и сидитъ съ испанскимъ докторомъ, другомъ Малтраниты. Бѣдный малый!

Нелида скоро замѣтила съ чисто женскою проницательностью любопытство окружающихъ и даже возгордилась этимъ, тогда какъ Охеда не замѣтилъ пока ничего. Впрочемъ, и отъ него не ускользнуло то обстоятельство, что Нелида дѣлается съ нимъ все фамильярнѣе. Между ними не произошло еще ничего компрометирующаго, а. она разговаривала съ нимъ уже, какъ ей любовникомъ.

Нелида была твердо увѣрена въ своей власти надъ мужчинами. Она была центромъ этого пловучаго міра, и весь мужской персоналъ долженъ былъ преклоняться передъ нею. Стоило ей сдѣлать пустяшное движеніе, и каждый былъ обязанъ пасть къ ея ногамъ. Увѣренная въ своей власти, она разговаривала теперь съ Фернандо и оправдывалась передъ нимъ въ своемъ прежнемъ легкомысліи, хотя онъ и не думалъ спрашивать у нея отчета. Она была очень несчастна (и при этихъ словахъ она сумѣла придать своимъ глазамъ влажный блескъ). У нея остался въ Берлинѣ женихъ, мечтавшій жениться на ней. Но дѣла папаши нарушили это счастье и заставили ее уѣхать въ Америку. О, какъ она несчастна! Какъ она любила этого человѣка!

Охеда позволилъ себѣ нѣсколько робкихъ вопросовъ. А этотъ нѣмецъ, слывшій на пароходѣ ея родственникомъ? А бельгіецъ и прочіе друзья? Но Нелида отвѣтила ему вполнѣ невозмутимо. Эти люди служили ей для развлеченія. Она вѣдь молода; ей нѣтъ еще и восемнадцати лѣтъ. Жизнь коротка и надо пользоваться ею. Она равнодушна къ сплетнямъ. Все уладится въ концѣ концовъ съ замужествомъ, а она была увѣрена въ возможности найти себѣ въ Америкѣ подходящаго мужа. Только не мѣстнаго уроженца, потому что всѣ они -- люди стараго закала, ревнивые и серьезные, а какого-нибудь пріѣзжаго, котораго прельститъ ея красота и богатство отца. И при этихъ словахъ на ея лицѣ заиграла циничная улыбка.

-- Экая сумасшедшая дѣвочка!-- подумалъ Охеда, удивляясь ея безнравственной откровенности.-- Но въ то-же время она очаровательна.

Нелида продолжала болтать безъ умолку. Она не могла забыть Фернандо съ тѣхъ поръ, какъ увидала его впервые у Тенерифа. Сперва у нея была надежда, что онъ заговоритъ съ нею самъ, но онъ держался всегда далеко отъ нея, а приличіе не позволяетъ женщинѣ самой лѣзть къ мужчинѣ. Послѣ того ей было очень тяжело видѣть его съ другими женщинами. (И дерзкая дѣвчонка приняла стыдливый видъ, говоря о его любовныхъ исторіяхъ). Она ненавидѣла эту надменную американку, не отвѣчавшую ей никогда на поклонъ, ненавидѣла также некрасивую нѣмку, гулявшую съ нимъ послѣдніе дни. Онъ ухаживалъ за нѣмкою, вѣроятно, въ шутку, неправда-ли? Такой человѣкъ, какъ онъ, не могъ-же серьезно компрометировать себя, показываясь постоянно въ обществѣ бѣдной мамаши!

Она часто разспрашивала, про него Малтрану, желая узнать подробности его жизни. Исидро могъ подтвердить ему, какой интересъ возбуждало въ ней все, что касалось его. Но Исидро прошелъ въ это время самъ мимо нихъ, покашливая и видимо желая обратить на себя вниманіе Фернандо. Нелида подозвала его къ себѣ.

-- Подойдите сюда, Малтрана. Какъ поживаете? Скажите, правда, вѣдь я спрашивала васъ много разъ о вашемъ другѣ... и жаловалась на то, что онъ какъ-будто избѣгаетъ меня.

Исидро поклонился съ комическою серьезностью. Точно такъ-съ. Онъ могъ подтвердить это какими угодно клятвами. Взоръ его скользилъ при этомъ съ удивленіемъ и завистью по лицу Охеды. Вотъ-то везло человѣку!

-- Нелида, Нелида!

Это былъ властный зовъ матери, выглянувшей изъ курительной комнаты. Нелида, по обыкновенію, отвѣтила на зовъ не сразу и встала, сердито ворча на мать.

-- Какъ она мнѣ надоѣдаетъ! Навѣрно нѣтъ ничего важнаго. Должно быть, эти несносные затѣяли какую-нибудь интригу, увидавъ меня съ вами.

"Эти несносные" были ея ухаживатели, бродившіе растерянно по палубѣ съ тѣхъ поръ, какъ Нелида подсѣла къ Фернандо. Отойдя уже на нѣсколько шаговъ, дѣвушка остановилась и обернулась.

-- Подождите меня здѣсь, Охеда. Я скоро вернусь. Мнѣ было-бы очень жаль не застать васъ тутъ.

И она погрозила ему пальцемъ, лукаво улыбаясь. Когда пріятели остались одни, Малтрана громко расхохотался.

-- Превосходно, мой другъ. Много пищи дали вы сегодня сплетнямъ. На всемъ пароходѣ только и говорятъ, что объ этомъ.

Фернандо поглядѣлъ на него съ изумленіемъ. Какой-же онъ далъ поводъ сплетнямъ? Они просто разговаривали, какъ всѣ другіе.

-- Да, но у этой дѣвицы вполнѣ установленная репутація. Да и про васъ тоже складывается понемногу недурная молва. Поэтому когда васъ увидали вмѣстѣ, каждый заподозрилъ Богъ знаетъ что.

Охеда постарался оправдаться. Онъ не сдѣлаетъ ничего, чтобы сблизиться съ этою дѣвушкою. Она сама явилась къ нему, безъ приглашенія.

-- Такъ оно и есть!-- сказалъ Исидро.-- Я давно предсказывалъ, что это будетъ такъ. Разъ вы не обратили на нее вниманія, она полѣзла къ вамъ.-- Фернандо сдѣлалъ вопросительный жесть.-- Видите ли, эта дѣвчонка прежде всего полусумасшедшая. Затѣмъ она чувствуетъ себя оскорбленною въ своемъ самолюбіи, разъ вы не подарили ее вниманіемъ. Васъ считаютъ здѣсь самымъ воспитаннымъ джентльменомъ и воображаютъ, что вы были въ связи съ герцогинями, принцессами и т. п. Подумайте, какимъ лакомымъ кусочкомъ являетесь вы для нашей тигрицы! Вы извѣстны своими любовными исторіями и не останавливаете на ней взора, когда она считаетъ себя самою красивою женщиною на пароходѣ. Этого довольно, чтобы она примазалась къ вамъ.

Исидро слѣдилъ послѣдніе дни за быстрою перемѣною въ Нелидѣ. Она постоянно разспрашивала его съ живымъ интересомъ про Фернандо и его прежнюю жизнь. Въ этотъ день, послѣ обѣда, она поссорилась со своими поклонниками, неизвѣстно изъ-за чего, и тѣ удалились въ увѣренности, что она поневолѣ скоро вернется къ нимъ отъ скуки. Но Нелида воспользовалась этою размолвкою, что бы пойти къ Охедѣ, и ухаживатели измышляли теперь способъ привлечь ее къ себѣ обратно.

-- Мать позвала ее сейчасъ навѣрно подъ ихъ вліяніемъ. Они разсказали ей очевидно, какъ скандально она ведетъ себя, и мулатка послушала ихъ.

Малтрана глядѣлъ на будущее весьма оптимистично, поздравляя друга съ предстоящимъ успѣхомъ. Онъ могъ считать ужъ, что эта дѣвушка принадлежитъ ему. Семьи ея ему нечего бояться. Единственную опасность представляла свита молодыхъ поклонниковъ, соперничавшихъ между собою, но готовыхъ защищать дѣвушку отъ другихъ въ случаѣ опасности.

Нелида появилась въ это время въ, дверяхъ курительной комнаты и поглядѣла на двухъ друзей. Увидя Охеду на прежнемъ мѣстѣ, она одобрительно покачала головою. Это хорошо. Ей нравилось такое послушаніе. Когда она подошла, Исидро удалился.

-- До свиданья. Я понимаю, что мѣшаю. Желаю вамъ успѣха.

Нелида опустилась на стулъ въ раздраженіи и хлопнула вѣеромъ по ручкѣ кресла. Ее злила мать! Эта противная мулатка, на которую она совсѣмъ не была похожа, всегда проповѣдовала ей мораль и стѣсняла ея свободу. Она поссорилась теперь съ матерью, потому что та увѣряла, что уже одиннадцать часовъ, и пора спать. Потомъ она выругала еще своихъ поклонниковъ и прибѣжала, къ Фернандо.

-- Но я не хочу, чтобы вы терпѣли изъ-за меня непріятности.-- сказалъ онъ.-- Я буду держаться отъ васъ подальше.

Она возмутилась, точно онъ предлагалъ ей что то безчестное. Онъ обязанъ оставаться теперь при ней. Когда ей запрещали что-нибудь, этого было достаточно, чтобы она непремѣнно сдѣлала запрещенное. Ахъ, если бы папа не игралъ какъ разъ теперь въ карты со знакомыми, она обратилась бы къ нему за помощью. Одного его слова было бы достаточно, чтобы дать ей восторжествовать надъ матерью. А теперь имъ предстояло разстаться черезъ нѣсколько минуть.

Охеда подумалъ съ нѣкоторымъ безпокойствомъ о тѣхъ непріятностяхъ, которыя могла доставить ему эта женщина. Ему предстояло очевидно завоевать расположеніе этой темнолицей женщины и бороться со всею враждебно настроенною свитою. И все ради весьма проблематическихъ цѣлей, такъ какъ эта капризная дѣвчонка могла ежеминутно перемѣниться въ своихъ желаніяхъ.

Онъ только что собрался сдѣлать ей довольно рискованное предложеніе насчетъ свиданія въ слѣдующій день въ болѣе уединенномъ мѣстѣ, какъ она взглянула на него властно и произнесла спокойнымъ голосомъ:

-- Въ двѣнадцать часовъ... Я жду васъ въ двѣнадцать.

Въ двѣнадцать чего? Гдѣ ждетъ она его въ двѣнадцать? Но Нелида сдѣлала нетерпѣливый жестъ и улыбнулась съ пренебрежительнымъ состраданіемъ. Какъ могли люди увѣрять еще, что онъ такъ уменъ! Въ двѣнадцать часовъ ночи у нея въ каютѣ. Гдѣ же больше? Она будетъ поджидать его и не запретъ двери. Какъ непонятливы мужчины!

Фернандо торжественно покачалъ головою, какъ будто рѣчь шла о дѣлѣ чести. Отлично, онъ придетъ ровно въ двѣнадцать. Нелида разсказала ему подробно, какъ она помѣщается. Она занимала одна маленькую каюту. Въ сосѣдней каютѣ спитъ ея братъ, а дальше -- родители. Фернандо увидитъ свѣтъ въ ея каютѣ. Пусть только придетъ осторожно и поцарапается въ дверь... Но ей пришлось прекратить свои объясненія.

-- Вонъ идетъ этотъ дуракъ! Несетъ мнѣ приказаніе идти спать.

Этотъ дуракъ былъ братъ, который поклонился Охедѣ почтительно-холодно, какъ человѣку, достойному уваженія, но не заслуживающему большой симпатіи.

Нелида встала и потянулась съ лѣнивымъ наслажденіемъ. Она казалась теперь выше, какъ будто тѣло ея вытянулось отъ усилія.

-- Покойной ночи, синьоръ. Вы доставили мнѣ огромное удовольствіе своимъ разговоромъ. Не забудьте пожалуйста стиховъ.

Фернандо посмотрѣлъ ей вслѣдъ и сталъ гулять по палубѣ. Какой сегодня день. Только еще среда, тотъ самый день, когда онъ вошелъ въ первый разъ въ каюту синьоры Эйхельбергеръ. А ему то казалось, что со времени этого печальнаго приключенія прошли цѣлыя недѣли или даже мѣсяцы. Время шло на пароходѣ очень неравномѣрно, то безумно быстро, то безконечно однообразно. Прошли лишь нѣсколько часовъ, а онъ уже снова собирался идти потихоньку въ каюту къ женщинѣ, о которой не думалъ еще совсѣмъ недавно. Онъ сосчиталъ по пальцамъ событія послѣднихъ дней. Въ воскресенье Модъ. Въ понедѣльникъ ея насмѣшливо-презрительное отношеніе. На слѣдующій день Минна, очарованіе которой длилось до среды. А теперь Нелида, явившаяся къ нему сама.

Въ четыре дня три любовныхъ приключенія. На сушѣ ему понадобилось бы, можетъ-быть, четыре мѣсяца, чтобы достигнуть подобнаго результата. Здѣсь же все было легко, благодаря скопленію народа и бездѣлью.

Около двѣнадцати часовъ Фернандо воспользовался моментомъ, когда корридоръ былъ пусть, и проскользнулъ на цыпочкахъ по красному ковру къ каютѣ Нелиды. Дверь была пріоткрыта и, какъ только Фернандо приблизился, въ узкомъ прямоугольникѣ свѣта показалась нахальная фигура Нелиды. Она была одѣта только въ то голубое кимоно, которое купила на глазахъ Фернандо въ Тенерифѣ. Бѣлыя, обнаженныя руки протянулись къ нему и вцѣпились ему въ грудь.

-- Входи-же, глупый!-- приказала она хриплымъ голосомъ, замѣтивъ его колебаніе.-- Эти дураки подсматриваютъ отовсюду, но это все равно. Входи, не теряй времени.

И она рѣзко дернула его къ себѣ, какъ дергаютъ пьяныхъ матросовъ въ порту голыя женскія руки, украшенныя оловянными браслетами.


* * *


Вскорѣ послѣ восхода солнца Охеда проснулся у себя въ каютѣ. Изъ корридора, около самой его каюты, слышались звуки музыки.

-- Ахъ, сегодня, кажется, воскресенье,-- подумалъ онъ спросонокъ, но подсчиталъ, очнувшись окончательно что въ этотъ день не воскресенье. Кромѣ того музыка играла нѣчто веселое, совсѣмъ непохожее на торжественные лютеранскіе хоралы.-- Вѣроятно, поздравленіе кому-нибудь изъ моихъ сосѣдей. Странно, у самой моей двери.-- И Охеда снова уснулъ.

Одѣваясь черезъ два часа послѣ этого, онъ поинтересовался узнать причину этой музыки и спросилъ о ней стюарда, принесшаго ему горячую воду. Стюардъ отвѣтилъ, избѣгая глядѣть на него, что это было, вѣроятно, устроено сосѣду Охеды его пріятелями по случаю его рожденья. И подъ усами его мелькнула при этомъ легкая улыбка лакея, который ждетъ на чай и лжетъ, чтобы не сердить барина.

Наверху на палубѣ Фернандо наткнулся прежде всего на Малтрану.

-- Вы слыхали музыку?-- спросилъ тотъ таинственнымъ голосомъ.

-- Слыхалъ. Это было въ честь дня рожденія моего сосѣда.

-- Нѣтъ, Фернандо. Эта музыка была для васъ. Ее устроили ухаживатели Нелиды, взбѣшенные ея измѣною.

Фернандо разсердился сперва. Какъ они смѣютъ! Но Исидро засмѣялся. Что же въ этомъ дурного? Они могли выказывать ему подобнаго рода вниманіе, а онъ могъ спокойно наслаждаться въ это время своимъ успѣхомъ. Нелида ждала его уже съ нетерпѣніемъ. Онъ видѣлъ, какъ она бѣгала полчаса тому назадъ, ища его повсюду.

-- Она видно не успѣла даже одѣться, какъ слѣдуетъ. Теперь она вернулась, должно-быть, къ себѣ въ каюту кончить туалетъ. Она не можетъ дождаться вашего прихода. Чортъ возьми. Охеда, какъ вы добиваетесь такого дьявольскаго успѣха? Вы должны сообщить свой секреть друзьямъ.

Появленіе Нелиды заставило его замолчать. Дѣвушка пришла нарядно одѣтая и причесанная. Взявъ руку Фернандо, она задержала ее въ своей и устремила на него вопрошающій взглядъ. Что, онъ доволенъ? Фернандо улыбнулся благодарною улыбкою, радуясь, что дѣвушка интересуется его состояніемъ.

Исидро удалился, понявъ, что онъ лишній, и даже не попрощавшись. Нелида подвинулась еще ближе къ Фернандо въ порывѣ восторга.

-- Мой царь! Мой Богъ! Дорогой мой!

И она чуть не бросилась ему на шею тутъ же на палубѣ. Фернандо не мѣшалъ ей въ этомъ обожаніи и поневолѣ сравнивалъ ее съ миссисъ Поуеръ. Нелидѣ было доступно по крайней мѣрѣ чувство благодарности.

Они отправились гулять вмѣстѣ съ невозмутимымъ спокойстніемъ.. Нелида, видимо, хотѣла напугать людей своею дерзостью и оповѣстить всѣхъ о своей новой дружбѣ. Они прошли вмѣстѣ передъ "уголкомъ пингвиновъ", несмотря на нежеланіе Охеды, которому это было непріятно. Къ счастью, тамъ было въ это время только нѣсколько дамъ, многозначительно перемигнувшихся между собою и нахмурившихъ брови.

Около курительной сидѣло нѣсколько поклонниковъ Нелиды. Они вызывающе кашлянули при появленіи Фернандо и Нелиды, но Охеда взглянулъ на нихъ самъ вызывающе, и они немедленно опустили головы и сдѣлали видъ, будто заняты чѣмъ-то инымъ. Нелида задрожала слегка отъ страха и удовольствія и судорожно уцѣпилась за руку Фернандо.

Далѣе они увидали синьора Каспера, встрѣтившаго ихъ съ добродушною улыбкою на патріархальномъ лицѣ. Папа, папочка! Дочь бросилась цѣловать его почтенную бороду, извиваясь точно кошка. Отецъ взглянулъ на Фернандо добродушно-покровительственнымъ взоромъ, точно тотъ вошелъ уже въ ихъ семью. До сихъ поръ онъ обмѣнялся съ Охедою лишь нѣсколькими словами, а теперь заговорилъ фамильярно, расхваливая дочь. Охъ, ужъ эта Нелида! Ужасная шалунья! Не хочется слушаться маму. А въ то же время ангелъ, настоящій ангелъ!-- И онъ гладилъ ее по волосамъ нѣжною рукою.

Они сѣли всѣ на одну скамью, Нелида по срединѣ, мужчины по бокамъ. Синьоръ Касперъ скоро перешелъ отъ семейныхъ дѣлъ къ коммерческимъ. Онъ далъ Охедѣ нѣсколько полезныхъ совѣтовъ, интересуясь его будущностью. Разъ онъ -- другъ его дочери, этого достаточно, чтобы Касперъ считалъ его дѣла своими. Малтрана разсказалъ ему, что Фернандо -- капиталистъ и собирается основать крупное предпріятіе. Касперъ предлагалъ ему поэтому свою помощь по пріѣздѣ въ Буэносъ-Айресъ и надѣялся, что ихъ дружба не ограничится простымъ знакомствомъ въ пути, а станетъ еще тѣснѣе въ Аргентинѣ.

Нелида не давала Фернандо слушать внимательно. Она завладѣла. его рукою, отвела ее себѣ за спину и пожимала ее тихонько. Дѣла не интересовали ее. Она шевелила губами, не издавая звуковъ, и Охеда понималъ, что она хотѣла сказать.

-- Властелинъ мой! Богъ мой! Люблю тебя!

Одинъ изъ пріятелей Каспера положилъ конецъ этому положенію, позвалъ его играть въ карты. Но, какъ только онъ ушелъ, появилась мать. Фернандо понялъ, что она воспользовалась первымъ удобнымъ предлогомъ, чтобы приблизиться къ нимъ. И Охеда снова очутился въ лонѣ семьи Касперъ.

Они подошли всѣ трое къ борту парохода. Нелида выказывала явное безпокойство и нетерпѣніе, видимо, тяготясь присутствіемъ матери. Она дѣлала Фернандо за спиною мулатки знаки удалиться, но онъ не могъ повиноваться, такъ какъ выслушивалъ любезный разговоръ матери, разсыпавшейся въ похвалахъ дочкѣ.

-- Она немного легкомысленна и мало обращаетъ вниманія на то, что скажутъ люди. Но помимо этого она очень основательная дѣвушка. Стоитъ ей выйти замужъ, и изъ нея выйдетъ прекрасная мать. Повѣрьте, тотъ, кто женится на ней, не раскается въ своемъ поступкѣ.

Она устремила при этомъ на Фернандо вопрошающій взглядъ, словно предлагала ему это вѣчное счастье и надѣялась увидѣть на его лицѣ улыбку благодарности.

Нелида продолжала свою мимику за ея спиною. Мать оставила ихъ въ концѣ концовъ въ покоѣ, догадавшись, что мѣшаетъ своимъ присутствіемъ.

-- Продолжайте гулять вдвоемъ. Мы, старухи, мѣшаемъ только молодежи.

Она произнесла эти слова съ видомъ ласковой, доброй матери, благословляющей будущій союзъ молодыхъ.

Отойдя отъ матери, Нелида какъ бы извинилась за нее, стыдясь такихъ изліяній:

-- Не обращай на нее вниманія. Она -- женщина стараго закала... Всѣ ея мысли заняты замужествомъ. Стоитъ ей увидѣть меня въ обществѣ мужчины, какъ она воображаетъ, что я выхожу. за него замужъ. Замужъ! Какой ужасъ! Какъ это банально! Кто можетъ думать о такихъ глупостяхъ?..

Ея протестъ противъ брака звучалъ вполнѣ искренно, какъ будто ей предложили что-то скандальное.

Единственный въ семьѣ, державшійся въ сторонѣ отъ нихъ., былъ братъ Нелиды. Охеда былъ антипатиченъ ему. Серьезный видъ и пожилой возрастъ его внушали мальчику уваженіе и нѣкоторый страхъ. Притомъ онъ былъ твердо увѣренъ въ томъ, что этотъ человѣкъ никогда не предложитъ ему шампанскаго и сигаръ, какъ остальные поклонники сестры. Потому, несмотря на примѣръ родителей, онъ старался держаться въ сторонѣ отъ Фернандо.

Послѣ завтрака, когда Фернандо пилъ съ Малтраною кофе въ зимнемъ саду, мимо нихъ прошла миссисъ Поуеръ. Она поклонилась имъ слегка, безъ малѣйшаго замѣшательства, и Охеда тоже поглядѣлъ на нее равнодушно. Ея надменная фигура почти не возбуждала въ немъ пріятныхъ воспоминаній.

Затѣмъ онъ увидалъ поднимавшуюся по лѣстницѣ Минну, которая вела за руку Карла. Ребенокъ посмотрѣлъ на Фернандо, видимо, удивляясь, что тотъ не подходитъ къ нимъ, какъ прежде, но мать продолжала путь, таща его за собою и не поворачивая головы. Ея землистое лицо покрылось при этомъ легкою краскою.

Вѣсть о его дружбѣ съ синьоритою Касперъ облетѣла пароходъ съ поразительною быстротою. Нелида старалась сама, чтобы ея новая побѣда стала извѣстна всѣмъ. И теперь она заглянула очень скоро въ окно, у котораго сидѣли Фернандо и Малтрана. Ея губы беззвучно произнесли одно слово: "Иди". Какъ только онъ вышелъ, она заговорила повелительнымъ тономъ. Часъ послѣобѣденнаго отдыха былъ уже близокъ, и многіе пассажиры уходили къ себѣ въ каюты.

-- Сойди ко мнѣ въ каюту, другъ мой... Слышишь? Только постучись слегка въ дверь и я открою немедленно.

Она пожирала его широко раскрытыми глазами. Короткіе волосы ея растрепались отъ вѣтра и придавали ея лицу что-то діавольское.

Охеда даже удивился немного. Спуститься въ каюту! Такъ скоро!.. Эта жажда любви начинала внушать ему страхъ. Но онъ постарался скрыть это чувство.

-- Черезъ полчаса,-- повторила она и ушла съ пріятнымъ сознаніемъ, что осчастливила человѣка.

Фернандо сошелъ внизъ съ величайшею осторожностью, не замѣтивъ этотъ разъ подсматриванья за собою. И когда онъ пробылъ въ каютѣ Нелиды уже довольно долго, случилось кое-что столь смѣшное и непріятное, что онъ надолго сохранилъ объ этомъ дурное воспоминаніе. Въ дверь послышался громкій стукъ, и гнусавый голосъ брата Нелиды произнесъ сердито:

-- Открой, открой. У тебя мужчина въ каютѣ. Я пойду пожалуюсь папѣ.

Нелида ничуть не смутилась, какъ будто привыкла къ такимъ сценамъ, и только пробормотала нѣсколько ругательствъ по адресу брата. Очевидно, эти дураки сообщили ему о присутствіи Охеды у нея въ каютѣ и послали его къ ней.

-- Залѣзай сюда,-- приказала она властно, оправляя на себѣ поспѣшно платье.

И доктору Охеда, какъ его называли многіе пассажиры, пришлось склониться передъ требованіемъ Нелиды и втиснуть свою почтенную фигуру подъ низенькій диванъ. Дѣвушка заставила потомъ диванъ чемоданомъ и большою картонкою. Фернандо чуть не задохся между ковромъ и пружинами дивана, и имъ овладѣло дикое бѣшенство. Нѣтъ, онъ не позволитъ насмѣхаться такъ надъ собою. Это было достойно лишь ея другихъ поклонниковъ, очевидно, сидѣвшихъ подъ диваномъ не разъ. Онъ же вылѣзетъ, хотя бы пришлось убить для этого. мальчишку.

Но это оказалось излишнимъ. Нелида отдѣлала мальчишку сама. Какъ только открылась дверь, она схватила его за руку и втащила въ каюту. До какихъ поръ собирается онъ изводить ее своими глупостями? Она такъ крѣпко спала, а онъ явился мѣшать ей своими нелѣпыми исторіями.-- Погляди хорошенько, дуракъ... Открой глаза пошире, животное...-- Гдѣ же этотъ мужчина?

Убѣдившись въ своей ошибкѣ, мальчикъ печально опустилъ глаза. Пріятели поставили его въ преглупое положеніе. И когда онъ робко приготовился уже уходить, сестра не отпустила его такъ просто. Прежде всего она пребольно ущипнула его, а потомъ у выхода дала ему еще звонкую пощечину. Мальчикъ хотѣлъ-было вернуть ей это прощальное привѣтствіе, но, опустивъ занесенную руку, ударилъ только дверь, которая рѣзко захлопнулась, чуть не прищемивъ ему пальцы.

Нелида быстро разрушила баррикаду изъ чемодана и картонки, и докторъ Охеда вылѣзъ на свѣтъ Божій, весь растрепанный, вспотѣвшій, мигая, точно у него болѣли глаза отъ свѣта. Лицо его совсѣмъ покраснѣло отъ духоты и напряженія.

Нелида расхохоталась, увидя его въ такомъ состояніи, и стала заботливо оправлять его туалетъ.

-- Милый мой! Богъ мой! Досталось тебѣ, бѣдному! Такой красавецъ попалъ въ такое ужасное мѣсто! И все изъ-за меня!

Фернандо улыбнулся нехорошею улыбкою.

-- Другіе были меньше меня ростомъ, неправда ли? Имъ хватало мѣста подъ диваномъ?

Нелида бросилась ему на грудь.

-- Не говори этого, голубчикъ... Не повторяй, ради Христа. Мнѣ тяжело слышать это.-- Она осыпала его при этомъ, страстными поцѣлуями, чтобы разсѣять его непріятное впечатлѣніе и въ то-же время вознаградить за тяжелыя минуты.-- Скажи, что ты не сердишься на меня за продѣлку этого гадкаго мальчишки. Повтори, что ты любишь меня по прежнему.

Охеда и не могъ сердиться. Онъ былъ слишкомъ благодаренъ этой женщинѣ за ея щедрые дары. Но онъ не могъ, въ то же время отдѣлаться отъ непріятнаго воспоминанія и чувства стыда за неловкое положеніе, въ которое онъ попалъ. Нельзя было приходить сюда больше. Смѣшное положеніе хуже всякихъ бѣдъ.

Нелида согласилась. Они будутъ видѣться въ каютѣ Фернандо. Она уже думала объ этомъ, но ждала, пока онъ предложитъ самъ. Ей очень хотѣлось прійти къ нему въ гости: его каюта навѣрно много роскошнѣе, чѣмъ у нея.

-- Превосходно. Я приду сегодня послѣ двѣнадцати ночи. Оставь дверь открытою.-- Этотъ разъ, Охеда не скрылъ своего неудовольствія. Нелида не ждала, пока ее пригласятъ; она приглашала себя сама, не считаясь съ желаніемъ хозяевъ дома.-- Почему ты не хочешь, чтобы я пришла? Если ты боишься, что меня накроютъ, то пожалуйста не безпокойся. Я умѣю пробираться куда угодно совсѣмъ незамѣтно, точно призракъ.

Фернандо не рѣшился послѣ этоге отговаривать ее.

-- Хорошо, приходи. Я буду ждать тебя.-- И послѣ этого они принялись за трудное дѣло: стали выбираться изъ каюты такъ, чтобы враги не накрыли ихъ.

Нелида вышла первая и осмотрѣла всѣ углы и повороты. Затѣмъ она свистнула слегка, и Фернандо быстро покинулъ каюту, не глядя, какъ Нелида посылаетъ ему воздушные поцѣлуи.

Во время обѣда Малтрана, читавшій, казалось, его мысли насквозь, обратился къ нему притворно-невиннымъ тономъ, выказывая участіе, какъ-будто онъ не зналъ ничего:

-- Вы плохо выглядите, Фернандо. Вѣрно вы плохо отдохнули послѣ обѣда. Какъ вы блѣдны! И какіе круги подъ глазами! Кушайте побольше. Путь еще далекъ, и вамъ надо набраться силъ.-- Не замѣтивъ, что на Охеду непріятно дѣйствуютъ его слова, онъ бросилъ всякое притворство и добавилъ восторженнымъ тономъ:-- Товарищъ, я завидую вамъ и въ то же время жалѣю васъ. Вы -- молодецъ, но какую кашу вы заварили!.. Скоро вамъ такъ захочется почувствовать подъ ногами твердую землю, какъ несчастному утопающему.

Столовая была украшена въ этотъ день флагами и гирляндами. Въ концѣ комнаты свѣтились яркія надписи на французскомъ и нѣмецкомъ языкѣ: Au revoir! Auf Wiedersehen! Это былъ прощальный обѣдъ, на которомъ произнесли рѣчь сперва капитанъ, а потомъ нѣмецкій докторъ, поблагодарившій капитана отъ имени всѣхъ нѣмцевъ и иностранцевъ за его доброе отношеніе къ пассажирамъ.

-- Мы придемъ въ Ріо-Жанейро только послѣзавтра,-- сказалъ Исидро, освѣдомленный всегда прекрасно обо всемъ.-- Но прощальное торжество происходитъ сегодня, чтобы пассажиры, остающіеся въ Бразиліи, могли посвятить завтрашній день укладкѣ. Сегодня послѣдній обѣдъ по всѣмъ правиламъ этикета, и завтра дамы уберутъ свои брильянты и нарядные туалеты. Этикетъ на океанѣ существуетъ только между Лиссабономъ и Ріо-Жанейро. До и послѣ этого можно являться въ столовую въ какомъ угодно видѣ.

Послѣ обѣда должна была состояться въ гостиной раздача призовъ за олимпійскія игры и за лучшіе туалеты на костюмированномъ балу. За этою церемоніею слѣдовалъ концертъ, къ которому дѣлались приготовленія уже цѣлую недѣлю.

Малтрана говорилъ объ этомъ концертѣ съ гордостью, такъ какъ былъ однимъ изъ его главныхъ организаторовъ. Онъ присутствовалъ при всѣхъ репетиціяхъ, переходя отъ рояля въ салонѣ, гдѣ пѣла миссисъ Лоу, въ дѣтскую столовую, гдѣ вдова Морусага разучивала съ дочерью французскіе стихи. Кромѣ того, двѣ барышни изъ Бразиліи готовились сыграть симфонію въ четыре руки, и Fräulein Кончита согласилась спѣть своимъ тоненькимъ голоскомъ нѣсколько народныхъ испанскихъ пѣсенъ, а, если публика потребуетъ, то и протанцовать особый танецъ, которому она научилась въ одной мадридской "академіи", готовящей "звѣздъ" для заграницы.

-- Только смотри, голубушка, танцуй прилично,-- посовѣтовалъ ей Малтрана.-- Уімѣрь свое усердіе. Когда пріѣдешь въ Америку, можешь показывать свое умѣнье полностью, безъ стѣсненія.

Фернандо не пошелъ на этотъ вечеръ, предпочитая ему прогулку по палубѣ на свѣжемъ воздухѣ. Нелидѣ пришлось присутствовать на концертѣ со всею семьею, и она попросила его показываться иногда у окна. Глаза ея все время устремлялись къ окнамъ, и она посылала Фернандо изъ-за вѣера воздушные поцѣлуи.

Малтрана чувствовалъ себя героемъ дня. Онъ выходилъ за артистками, галантно раскланивался передъ ними, подавалъ имъ руку и велъ ихъ на эстраду, оставаясь все время подлѣ нихъ и усердно апплодируя.

Это былъ его вечеръ. Онъ открылъ его рѣчью, приготовленною заранѣе. Успѣхъ получился полный. Взоры всѣхъ дамъ устремились на него съ благодарностью и восторгомъ. Малтрана принялъ похвалы съ надлежащею скромностью. Онъ сумѣлъ польстить въ своей рѣчи всѣмъ присутствующимъ, даже духовнымъ лицамъ, и расположить къ себѣ всю публику.

По окончаніи концерта публика разсѣялась по палубѣ, жадно вдыхая въ себя свѣжій воздухъ. Нѣкоторые пассажиры осыпали похвалами дамъ участвовавшихъ въ концертѣ, и лгали, ничуть не стѣсняясь. Дамы тоже, ни разу не моргнувъ, выслушивали увѣренія, что онѣ могутъ, въ случаѣ надобности, прокормить себя своими музыкальными талантами. Группа старыхъ мужчинъ горячо поздравляла съ успѣхомъ Кончиту. Нѣкоторые изъ нихъ, до сихъ поръ спокойные и осторожные, видимо, не могли усидѣть теперь на мѣстѣ. Пѣсни были очень хороши, но танецъ!.. Эти извивающіяся руки, казалось, говорили краснорѣчиво!.. Донья Собеида улыбалась, радуясь успѣху "этой милой синьориты" и дѣлясь своею радостью со священникомъ Дономъ Хосе.

-- Какакя прелесть, отецъ Хосе! Наша милая дѣвочка понравилась этимъ господамъ больше всѣхъ. Недаромъ говорилъ мой покойникъ докторъ, знавшій всегда все на свѣтѣ: никто не танцуетъ такъ граціозно, какъ испанки.

И забывъ свою старость, она переходила съ Кончитою сама отъ группы къ группѣ, принимая безъ малаго по своему адресу восторженныя похвалы мужчинъ балеринѣ.

Малтрана тоже страшно гордился своимъ успѣхомъ на концертѣ. Встрѣтившись съ Фернандо, онъ обратился къ нему, какъ артистъ, вышедшій толькочто со сцены.

-- Ну, что, видѣли вы меня? Что вы полагаете?.. Пріятели смотрятъ на меня теперь совсѣмъ иначе, чѣмъ прежде. Они, видимо, жалѣютъ, что глядѣли на меня до сихъ поръ, какъ на какое то ничтожество, и собираются почтить меня вечеромъ въ курительной. Туда будутъ, конечно, допускаться не всѣ. Это прощальный вечеръ, который дается веселыми пассажирами пріятелямъ., остающимся въ Ріо-Жанейро. Но ввиду моего успѣха на концертѣ, они собираются почтить и меня. Вечеръ обѣщаетъ быть очень интереснымъ. Приглашены всѣ опереточныя артистки. Онѣ слыхали мою рѣчь, и, хотя не поняли ея, смотрятъ на меня съ большимъ уваженіемъ. Вы придете, неправда ли?

Фернандо отказался, собираясь удалиться въ свою каюту. Малтрана нахмурилъ брови, какъ будто вспоминалъ что-то и одобрилъ его рѣшеніе. На этомъ вечерѣ долженъ былъ присутствовать также бельгійскій баронъ съ пріятелями, остававшіеся въ Ріо-Жанейро. Малтрана забылъ, что они были злы на Охеду. Если бы онъ пришелъ на вечеръ, они могли бы, охмелѣвъ хорошенько, устроить ему скандалъ.

-- Въ такомъ случаѣ, прощайте. Я разскажу вамъ все потомъ. Не бойтесь, что я пойду опять стучаться въ дверь къ вашему сосѣду. Это конечно. Вдобавокъ этотъ таинственный человѣкъ не показывался сегодня весь день. Онъ трепещетъ, вѣроятно, при мысли, что мы пріѣдемъ завтра въ Ріо-Жанейро. Увидите, первою явится на пароходъ полиція, чтобы заковать его въ кандалы. Я твердо увѣренъ въ этомъ.

Войдя къ себѣ въ каюту, Фернандо съ удивленіемъ увидалъ на столикѣ портретъ Тери. Ему стало даже стыдно своего удивленія. Нелида должна была прійти сейчасъ. Богъ знаетъ, какія нахальныя замѣчанія могло вызвать у нея это благородное и кроткое лицо! Во избѣжаніе святотатства онъ убралъ портретъ въ шкафъ съ бѣльемъ, потомъ раздѣлся, одѣлъ ночной халатъ, взялъ книгу и сталъ ждать съ папиросою во рту.

Прошло много времени. Когда онъ началъ уже сомнѣваться въ ея приходѣ, въ корридорѣ послышался легкій, еле замѣтный шорохъ. Нелида вошла порывисто или вѣрнѣе ворвалась къ нему въ каюту. Волосы ея развѣвалмсь вокругъ головы, кимоно падало легкими складками.

-- Ку-ку!-- сказала она съ торжествующимъ смѣхомъ,-- Вотъ и я!

Она бросилась Фернандо въ объятія съ такимъ пыломъ, точно это былъ первый разъ, но скоро заинтересовалась другимъ: зажгла всѣ лампы въ каютѣ, чтобы лучше разсмотрѣть ее, осмотрѣла книги на столикѣ и порылась въ бумагахъ, интересуясь, какъ ребенокъ, всѣми его вещами. Послѣ этого она стала сравнивать его каюту со своею; эта была больше и выше, чѣмъ у нея, а главное -- въ ней было настоящее окно, какъ въ домѣ. Нелида вскочила на диванъ и усѣлась на подоконникѣ, перегнувшись верхнею частью туловища наружу. Охеда удержалъ ее за ноги.

-- Нелида, ради Христа! Сойди съ окна.

Но Нелида смѣялась надъ его страхомъ и нагибалась еще больше надъ водою, такъ что Охедѣ пришлось сдѣлать большое усиліе, чтобы удержать ее.

-- Скажи, ты вѣдь бросишься спасать меня, если я упаду? Ты готовь умереть ради меня?

Фернандо отвѣтилъ на все утвердительно и добился только этимъ способомъ, чтобы она сошла съ окна, крѣпко прижимаясь къ нему и глядя на него съ благодарностью. Это чувство не покидало ее почти всю ночь. Въ темной каютѣ, освѣщенной лишь луннымъ свѣтомъ, она продолжала называть Охеду "старичкомъ" и "негромъ", ласкательными словами южнаго полушарія, къ которымъ онъ не успѣлъ еще привыкнуть.

Когда они снова зажгли электричество, оба усѣлись на диванѣ. Нелида, у которой настроеніе мѣнялось чрезвычайно быстро, говорила теперь печально и робко. До пріѣзда въ Буэносъ-Айресъ оставалось всего нѣсколько дней. Она думала съ ужасомъ о своемъ старшемъ братѣ, грубомъ плантаторѣ, грозившемъ ей въ послѣднихъ письмахъ страшными наказаніями изъ-за жалобъ младшаго брата.

-- Какъ только мы пріѣдемъ, этотъ дуракъ навѣрно разскажетъ про меня не только то, что было въ Германіи, но и то, что было здѣсь. Про тебя тоже, навѣрно. О, Господи, что будетъ только со мною!

Нелида, не боявшаяся никого изъ окружающихъ, дрожала при одной мысли о братѣ, показавшемъ себя ей три года тому назадъ, когда она ѣздила съ отцомъ въ Аргентину.

-- Это настоящій варваръ!-- жаловалась она.-- И если бы онъ только собирался убить меня! Смерть не страшна, всѣ мы смертны. Но онъ грозитъ мнѣ кое-чѣмъ похуже. Онъ собирается обезобразить мнѣ лицо сѣрною кислотою, чтобы мужчины отвертывались отъ меня и я умерла съ отчаянія. О, какой ужасъ!

Охеда представлялъ себѣ этотъ типъ. Старшій брать былъ, повидимому, прирожденный убійца, не имѣвшій пока случая проявить свои способности. Какъ интересна была семья Касперъ съ различными продуктами скрещиванія расъ!

-- О, если бы ты любилъ меня серьезно!-- продолжала она, глядя на него съ мольбою.-- Разъ ты способенъ броситься въ море, чтобы спасти меня, ты можешь доказать свою любовь гораздо проще. Скажи, старичекъ, согласенъ ты исполнить одну мою просьбу?

Фернандо обѣщалъ исполнить ея просьбу. Чего же она хочетъ? О, сущаго пустяка! Она ѣдетъ въ Буэносъ-Айресъ противъ воли, какъ животное идетъ на бойню. Но все еще не потеряно, они могутъ удержать счастье. Они могутъ выйти на берегъ въ Ріо-Жанейро, спрятаться тамъ, выждать, пока пароходъ не отойдетъ, и вернуться на другомъ пароходѣ въ Европу. О, прекрасный Берлинъ! Нигдѣ на свѣтѣ нельзя жить лучше, чѣмъ тамъ. Фернандо чуть не привскочилъ на стулѣ отъ удивленія. Вернуться въ Европу, когда онъ не доѣхалъ еще до своей цѣли? А его дѣла? И что онъ будетъ дѣлать въ Берлинѣ? Нелида обидѣлась.

-- Ты не любишь меня, я прекрасно вижу это. Всѣ мужчины одинаковы. Обѣщаютъ на словахъ все, а потомъ отступаютъ передъ самою пустяшною уступкою. Эгоисты! Я покончу съ собою. А если нѣтъ, то убѣгу одна. Клянусь тебѣ, что я не доѣду до Аргентины. Это такой ужасъ!

Она вспомнила нѣсколько мѣсяцевъ, проведенныхъ въ Аргентинѣ три года тому назадъ. Это была страна для такихъ женщинъ, какъ ея мать. Въ Буэносъ-Айресъ еще можно было жить, но они ѣхали вглубь страны, въ маленькій городокъ, около котораго находилось имѣніе брата.

-- Единственнымъ развлеченіемъ служитъ тамъ гулянье на площади, гдѣ играетъ иногда музыка. Барышни гуляютъ по одной сторонѣ, мужчины -- по другой, не разговариваютъ между собою, не переглядываются, даже не раскланиваются. Все остальное время надо сидѣть дома взаперти... разговаривая съ подругами мамашъ. Нѣтъ, лучше ужъ умереть. Мнѣ необходимо вернуться въ Берлинъ. О, если бы ты зналъ, какая это прелесть!

Она старалась сломить сопротивленіе Охеды, описывая этотъ городъ. Все было тамъ величественно, крупно, колоссально-велико. И дочь нѣмца и мулатки вспоминала съ тоскою о ночной жизни Берлина и обо всемъ, что она переживала тамъ въ качествѣ "барышни современнаго воспитанія".

-- Ты видалъ всѣ эти прелести только проѣздомъ. Кромѣ того тебѣ мало извѣстенъ языкъ. Ты не можешь знать поэтому, что это за жизнь! О, если бы ты согласился поѣхать со мною!

И она принялась разсказывать съ восторгомъ о своей тамошней жизни. У нея была подруга, дочь нѣмца и американки изъ Соединенныхъ Штатовъ; семья эта поселилась въ Берлинѣ послѣ того, что нажила себѣ состояніе въ Америкѣ. Подруги убѣгали вдвоемъ изъ дому но ночамъ и проводили время въ лучшихъ ресторанахъ съ женихами, съ которыми имъ никогда не предстояло вѣнчаться. Общество жениховъ не мѣшало имъ ужинать иногда съ богатыми коммерсантами и банковыми дѣятелями, являвшимися въ ресторанъ спрыснуть выгодное дѣло. Владѣльцы ресторановъ очень льстили обѣимъ подругамъ и подобнымъ. имъ. Онѣ были барышни и не шли дальше извѣстныхъ предѣловъ, держа себя, пожалуй, болѣе вызывающе, чѣмъ профессіоналки, но не допуская ничего непоправимаго. Онѣ были опытны въ умѣньѣ искушать мужчинъ и побуждать ихъ къ посѣщенію ресторановъ. Владѣльцы ресторановъ старались заинтересовать такихъ барышень и выдавали имъ нѣсколько процентовъ съ суммъ, расходуемыхъ ужинавшими съ ними господами. Это составляло нѣсколько сотъ марокъ въ мѣсяцъ на туалеты, что было очень пріятно, такъ какъ давало возможность меньше торговаться съ родителями изъ-за всякаго пустяка.

-- Это великій городъ!-- продолжала Нелида.-- Только тамъ и можно жить. Какъ это тебѣ не хочется поѣхать туда со мною? Мы были бы такъ счастливы вдвоемъ. Скажи, почему ты не хочешь этого?

Фернандо не зналъ, что отвѣтить этой сумасшедшей дѣвчонкѣ, испорченной до мозга костей. Говорить съ нею о чести или о достоинствѣ было бы совершенно безполезно. Она никогда не поняла бы его.

Желая выйти изъ неловкаго положенія, онъ упомянулъ о матеріальныхъ затрудненіяхъ. На что стали бы они жить въ Берлинѣ? На такую жизнь надо много денегъ, а у него ихъ не было.

Нелида широко раскрыла глаза отъ изумленія. Она не понимала, какъ это у мужчины можетъ не быть денегъ. Всѣ мужчины, которыхъ она знала, были богаты или по крайней мѣрѣ относились равнодушно къ недостатку денегъ. Впрочемъ это не бѣда. У нея хватитъ денегъ на нихъ обоихъ. Она сама не знала точно, сколько у нея денегъ, кажется полторы тысячи марокъ, скопленныхъ въ Берлинѣ. На это они доберутся всегда до Берлина, а тамъ все будетъ хорошо. Она разсчитывала на своихъ берлинскихъ друзей. Женщинѣ вѣдь такъ легко выйти изъ затрудненія. Фернандо можетъ, быть вполнѣ спокоенъ за свою судьбу. Она позаботится и о немъ, о своемъ старичкѣ, о своемъ негрѣ.

-- Нелида!-- возмутился Фернандо.

Но онъ замолчалъ сейчасъ же. Къ чему обсуждать этотъ планъ? Ни онъ не можетъ согласиться въ него, ни она не вспомнитъ, вѣроятно, на слѣдующій день объ этой ерундѣ.

На верхней палубѣ послышался шумъ: громкій говоръ, бѣготня, суета. Затѣмъ, громкіе шаги удалились по направленію къ кормѣ, и споръ умолкъ. Очевидно, это была, ссора или драка между поклонниками Нелиды.

-- Ступай теперь,-- сказалъ Охеда.-- Уже три часа. Эти люди ходятъ по всему пароходу и могутъ накрыть тебя здѣсь.

Нелида покорилась, но больше подъ вліяніемъ досады, чѣмъ изъ желанія сдѣлать ему пріятное. Глаза ея сверкали непріязнью.

-- Ты не любишь меня, я прекрасно вижу это. Другой счелъ бы за счастье бѣжать со мною, а ты, кажется, жалѣешь, что познакомился со мною.

Фернандо пробормоталъ какое-то оправданіе и попрощался съ нею. Она ушла, хлопнувъ дверью, какъ будто все было безразлично ей теперь.

Каюта показалась Охедѣ удобнѣе и уютнѣе безъ нея. Охъ, ужъ эти женщины! Жаль, что нельзя обходиться безъ нихъ!

На слѣдующее утро Охеда проснулся подъ звуки обычнаго утренняго концерта. Когда онъ поднялся на палубу, было уже очень поздно. Фернандо понялъ по взглядамъ нѣкоторыхъ пассажировъ и по намекамъ въ разговорахъ публики, что на пароходѣ произошло что то особенное. Малтрана подошелъ къ нему съ торжественнымъ, сосредоточеннымъ видомъ человѣка, обремененнаго тайнами. Нѣкоторые пассажиры, лежавшіе въ креслахъ, слѣдили за нимъ восторженнымъ взоромъ. Онъ какъ будто даже выросъ за одну ночь.

-- Мнѣ надо поговорить съ вами.-- Онъ произнесъ это самымъ таинственнымъ тономъ и увелъ Фернандо на корму.-- Скажите пожалуйста, не найдется ли у васъ случайно шкатулки съ пистолетами, годными для дуэли?

Охеда не могъ удержаться отъ жеста удивленія. Пистолеты для дуэли? Развѣ люди возятъ съ собою случайно подобныя вещи? Малтрана объяснилъ, что обратился къ нему, такъ какъ онъ дрался уже нѣсколько разъ на дуэли и могъ имѣть оружіе при себѣ.

-- Я не знаю, какъ выйти изъ этого положенія, Фернандо. Двое пассажировъ собираются драться на дуэли и довѣрились моей опытности, порушивъ мнѣ сдѣлать всѣ приготовленія къ поединку. Это весьма трудное порученіе.

Дуэль должна была состояться на слѣдующее утро на сушѣ, въ величайшей тайнѣ, во время короткой стоянки парохода въ Ріо-Жанейро, и ему было поручено организовать все, а для этого надо было прежде всего найти оружіе. Недостатка въ послѣднемъ не было на пароходѣ. Даже въ дамскихъ каютахъ можно было найти прелестные и блестящіе, какъ игрушки, револьверы. Но все это было прозаическое, вполнѣ современное оружіе, а ему хотѣлось найти что-нибудь болѣе поэтическое -- шпаги или старые пистолеты, какъ въ театрѣ или въ романахъ.

Но Фернандо перебилъ его, желая узнать о причинахъ дуэли и объ ея участникахъ. Малтрана заговорилъ тогда съ печальнымъ достоинствомъ. Это случилось подъ конецъ вечера, когда отношенія стали самыми братскими и дружескими. Многіе даже разошлись уже по каютамъ. Это было въ три часа утра. Они перешли всѣ въ каюту бельгійца, которому предстояло разжаться съ почтенною публикою на слѣдующій день. Запасъ захваченныхъ съ собою бутылокъ скоро истощился, и они принялись за о-де-колонъ и туалетную воду, заливаясь хохотомъ при видѣ гримасъ, вызываемыхъ вкусомъ этихъ жидкостей.

-- Когда веселье достигло полнаго разгара, возникла ссора между бельгійцемъ и этимъ нѣмцемъ, родственникомъ Нелиды. Я думаю, что, несмотря на видимую дружбу, они ненавидятъ другъ друга безсознательно. Вы сами понимаете, изъ-за чего или кого вышла ссора. Изъ-за Нелиды. И смѣшнѣе всего то, что ни одинъ изъ нихъ не произнесъ ея имени. Они внѣ себя отъ злости съ того дня, какъ дѣвчонка полѣзла къ вамъ. Счастье, что вы не попались имъ на глаза. Могли бы выйти ужасныя непріятности. И знаете, если бы зависѣло отъ нѣмца, то дѣло тутъ же и кончилось бы. У него подбитъ одинъ глазъ, а у бельгійца шишка на лбу. Полное равенство! Этого достаточно, чтобы помириться. Но бельгіецъ держится иного мнѣнія. Онъ очень гордится своимъ баронскимъ титуломъ, а кромѣ того былъ лейтенантомъ въ какой то національной гвардіи или въ запасѣ у себя на родинѣ. Однимъ словомъ онъ -- человѣкъ военный и желаетъ сперва подраться съ пріятелемъ, а потомъ ужъ пожатъ ему руку съ чистою совѣстью.

Убѣдившись въ томъ, что Фернандо не можетъ ничѣмъ помочь ему, Малтрана пошелъ дальше искать оружіе, рѣшивъ воспользоваться въ крайнемъ случаѣ двумя совершенно одинаковыми револьверами изъ предложенныхъ ему пассажирами.

Нелида увидала на палубѣ Фернандо и бросилась къ нему. Оказалось, что она искала его уже цѣлый часъ. Боже, что случилось съ нею изъ-за этого гадкаго мальчишки!

-- Когда увидишь папу, скажи, что ты сидѣлъ со мною до трехъ часовъ утра въ столовой, а встрѣтилъ меня передъ тѣмъ въ часъ. Онъ самъ спроситъ тебя, но, если бы и не спросилъ, скажи ему это непремѣнно.

Она поступила неосторожно, оставивъ въ двери своей каюты ключъ, а этотъ дуракъ, т. е. ея братъ, заперъ изъ мести дверь, когда она ушла къ Охедѣ, и взялъ себѣ ключъ. Тщетно старалась Нелида, по возвращеніи отъ Фернандо, умилостивить брата черезъ дверь его каюты. Онъ прикинулся спящимъ, и ей пришлось провести остальную часть ночи въ креслѣ въ столовой. Къ счастью, тамъ было темно, и ея поклонники, ходившіе послѣ ссоры по всему пароходу, не замѣтили ея тамъ.

Можно представить себѣ семейную сцену, когда почтенный Herr Касперъ съ супругою встали утромъ, и сынъ открылъ имъ дверь въ пустую каюту сестры. Но Нелида набросилась на него, какъ хищное животное, и родители еле вырвали мальчика, изъ ея рукъ. Этотъ негодяй воспользовался тѣмъ временемъ, когда она вышла на минутку изъ каюты, и заперъ дверь, оставивъ ее въ корридорѣ и подвергнувъ сплетнямъ и осужденію.

Она провела всю ночь въ столовой. Прислуга могла подтвердить это. Кромѣ того у нея былъ свидѣтель еще получше: синьоръ Охеда встрѣтился съ нею въ часъ ночи и просидѣлъ съ нею въ столовой до трехъ часовъ. Когда же перестанетъ наконецъ этотъ подлецъ мучить ее?

Мать взяла сторону сына и разсердилась на дочь: она позоритъ всю семью. Синьоръ Касперъ принялъ видъ важнаго судьи и стоялъ, медленно поглаживая бороду. Надо было взвѣсить все хорошенько прежде чѣмъ произнести сужденіе. Дѣвочка указывала свидѣтелей, а мальчишка основывалъ свои обвиненія только на собственныхъ наблюденіяхъ. Мнѣніе отца было уже принято заранѣе и не въ пользу сына: онъ принадлежитъ къ гадкой, мстительной расѣ. Что можно ожидать хорошаго отъ людей съ такою кровью?

Нелида относилась равнодушно къ гнѣву родителей, но ей было важно убѣдить ихъ въ своей невинности передъ свиданіемъ со старшимъ братомъ,-- ждавшимъ ихъ въ Аргентинѣ.

-- Когда папа спроситъ тебя, скажи то, что я просила,-- обратилась она снова къ Фернандо.-- А если онъ не спроситъ, заговори съ нимъ самъ. Сдѣлай это, старичекъ мой, будь добренькій. Вонь онъ говоритъ около курительной съ синьоромъ Пересомъ. Онъ будетъ очень радъ увидѣть тебя, такъ какъ ставить тебя выше всѣхъ другихъ пассажировъ.

И она подтолкнула Фернандо, стараясь очаровать его при этомъ томнымъ взоромъ. Охеда не смогъ ослушаться приказанія женщины и отправился къ синьору Касперу. Сколько непріятностей приходилось ему выносить изъ-за этой дѣвчонки! Къ счастью, день освобожденія уже близокъ и, доѣхавъ до Буэносъ-Айреса, онъ избавится отъ нея.

Патріархъ благосклонно улыбнулся Фернандо и началъ самъ разговоръ о Нелидѣ. Онъ слыхалъ уже, что Охеда просидѣлъ часть ночи съ его дочерью въ столовой, и былъ очень благодаренъ ему за такую любезность. Дѣти поссорились изъ-за пустяка. Младшій сынъ причинялъ ему много непріятностей. Въ жилахъ его текла кровь туземныхъ предковъ. Старшій сынъ былъ болѣе уравновѣшенъ, но не уступалъ въ отношеніи сквернаго характера младшему. Нелида и онъ были спокойнѣе и ровнѣе.

Онъ расхваливалъ свою дочь, забывъ о томъ, что произошло въ эту ночь, и освободивъ Охеду отъ необходимости лгать. Слова его сопровождались такою добродушною улыбкою, что Фернандо пришелъ въ полное недоумѣніе. "Этотъ господинъ такъ же глупъ, какъ его младшій сынъ,-- подумалъ онъ, но тутъ же усомнился въ справедливости своего мнѣнія;-- А можетъ быть это самый отъявленный негодяй, какого мнѣ когда-либо пришлось видѣть".

Послѣ завтрака многіе пассажиры быстро выпили кофе и поспѣшно уходили, точно по экстренному дѣлу. Всѣ столы въ салонахъ и въ курительной были заняты мужчинами и дамами, пишущими безконечное множество писемъ и открытокъ. Надъ головами ихъ постоянно мелькали руки, протягивавшіяся за бумагою и конвертами. Прислуга бѣгала взадъ и впередъ, не зная, какъ удовлетворить всѣ требованія. Всѣмъ было нужно одно и то же: бумаги и перьевъ. На слѣдующій день Гете долженъ былъ прійти въ Ріо-Жанейро, и пассажиры пробуждались отъ своего десятидневнаго сна въ лазурномъ пространствѣ. Они вспомнили теперь, что существуетъ иной міръ и иная жизнь,.съ которыми имъ придется снова войти въ соприкосновеніе.

Среди людей, склонившихся надъ бумагою, сидѣлъ и Охеда. Но письмо его не клеилось и казалось ему теперь трудною работою, не то, что въ Тенерифѣ. Воспоминанія снова мѣшали ему писать, но этотъ разъ они возбуждали въ немъ не тихую печаль, а угрызенія совѣсти и стыдъ.

Между двумя письмами прошло только одиннадцать дней. А сколько произошло за это время! Сколько гадкихъ поступковъ и безобразій! Къ счастью, близость земли должна разсѣять развращающее дѣйствіе океана, усыпившаго въ немъ совѣсть.

Воспоминаніе о Тери пробудилось въ немъ теперь съ большею силою, и раскаяніе окружило ея образъ новымъ ореоломъ. Онъ рѣшилъ искупить свой грѣхъ еще болѣе пылкою любовью, чѣмъ прежде, и слова полились на бумагѣ свободнѣе, какъ будто онъ снова сталъ такимъ, какимъ былъ десять дней тому назадъ въ Тенерифѣ. Но это только казалось ему: онъ дѣйствительно перемѣнился. Грѣхи связывали его съ пароходомъ, и онъ не могъ вернуться къ прежнему состоянію, пока не распрощается съ этимъ судномъ навсегда.


## XI.


Когда пароходъ остановился послѣ столькихъ дней пути, пассажирами овладѣло какое то странное чувство. Это было сейчасъ послѣ восхода солнца, и всѣ пассажиры, даже самые лѣнивые, проснулись почти одновременно. Привыкнувъ къ постоянной качкѣ и къ движенію всѣхъ предметовъ вокругъ нихъ, они очень изумились въ первую минуту, увидавъ, что все стало неподвижно. Слухъ, привыкшій къ постоянному плеску волнъ и жужжанію машинъ, былъ странно пораженъ полною, гнетущею тишиною, какъ будто судно плыло въ пустомъ пространствѣ. Воздухъ сталъ менѣе чистъ и напитанъ не солеными испареніями, а ароматомъ далекихъ лѣсовъ.

Пассажиры выбѣжали на палубу полуодѣтые, и глаза ихъ, привыкшіе къ безконечной лазури, съ удивленіемъ остановились на темномъ горномъ берегу, поросшемъ доверху зелеными лѣсами.

По обѣимъ сторонамъ парохода высились горы, стерегущія входъ въ бухту Ріо-Жанейро. Позади судна море было скрыто скалистыми островами, на которыхъ стояли высокіе маяки. Передъ носомъ парохода огромная бухта виднѣлась лишь отчасти, такъ какъ была полускрыта маленькими мысами и полуостровами, почти запиравшими входъ въ нее.

Люди смотрѣли на этотъ пейзажъ съ чувствомъ человѣка, увидавшаго послѣ долгаго плаванія незнакомую землю, и любовались тропическими лѣсами и причудливыми очертаніями горъ. Кокосовыя пальмы придавали пейзажу экзотическій характеръ, поражавшій глаза европейцевъ.

Гете подвигался теперь впередъ величественно-медленно, и красоты бухты открывались постепенно взорамъ публики, столпившейся у бортовъ парохода. Между базальтовыми мысами, покрытыми густою растительностью, виднѣлись песчаные берега съ городками и деревнями. Розовые домики и бѣлыя колокольни напоминали архитектурою португальскіе города, но кокосовыя пальмы, бананы и другія тропическія растенія, окружавшія ихъ, придавали картинѣ самый тропическій видъ.

По мѣрѣ того, какъ Гете продвигался впередъ, изъ глубины бухты выросталъ пловучій городъ съ высокими трубами, мачтами и крышами. По улицамъ и переулкамъ этого пловучаго города, покоящагося на якоряхъ, сновали взадъ и впередъ лодки и мелкіе пароходики, а за нимъ показались и нѣкоторыя части Ріо-Жанейро: прежде всего прибрежные бульвары, напоминающіе огромныя щупальцы, и предмѣстья, соединяющія городъ съ сосѣдними деревнями. Постепенно отъ береговъ стали отдѣляться цѣлые сады съ красивыми зданіями, казармы и форты. Это были острова, отдѣленные отъ берега узкими проливами. Мѣстами море наоборотъ вдавалось въ материкъ, образуя заливы и бухты, украшенные по краямъ садами и дворцами. По дорогамъ быстро мчались вдоль берега автомобили.

Гете подходилъ теперь къ самому берегу. Онъ появился изъ-за двухъ острововъ, поросшихъ пальмами. Оркестръ заигралъ торжественный маршъ. Вокругъ парохода замелькалъ цѣлый рой маленькихъ пароходиковъ и моторныхъ лодокъ, привезшихъ публику, которая хотѣла подняться на Гете. Эта публика и пассажиры Гете стали обмѣниваться привѣтствіями и замахали другъ другу платками. Всѣ на пароходѣ одѣлись по-городскому, какъ тѣ, которые оставались въ Ріо-Жанейро, такъ и тѣ, которые ѣхали потомъ дальше. Эти послѣдніе ждали выхода на берегъ съ особымъ нетерпѣніемъ, такъ какъ время для посѣщенія города было ограничено нѣсколькими часами.

Жара стояла теперь ужасная. Вѣтеръ совсѣмъ стихъ, пароходъ еле-еле продвигался впередъ. Многіе стали жалѣть о томъ, что нарядились въ городское платье вмѣсто легкой бѣлой одежды.

Охеда увидалъ Нелиду, подходившую къ нему издали. Онъ почти не узналъ ея, такъ какъ она была въ большой шляпѣ съ цвѣтами и въ чрезмѣрно элегантномъ платьѣ. Дѣвушка воспользовалась суетою на палубѣ, чтобы снова испробовать на немъ свое вліяніе. Если Фернандо согласенъ, то еще не поздно. У нея приготовлены въ сумочкѣ деньги и драгоцѣнныя вещи. Пусть только согласится, и имъ нетрудно будетъ ускользнуть незамѣченными.

-- Если ты не убѣжишь со мною,-- настаивала она, нахмурившись:-- я убѣгу одна. Ты вовсе не нуженъ мнѣ. Ты -- эгоистъ, какъ всѣ мужчины. О, если бы мы были теперь одни!

Она нервно сжала ручку зонтика и въ глазахъ ея мелькнула искра дерзкаго гнѣва. Но она сейчасъ же раскаялась въ своемъ гнѣвѣ и предпочла выказать презрѣніе такому человѣку.

-- Прощай!-- И она засмѣялась искусственнымъ смѣхомъ.-- Не разговаривай больше со мною. Я сама виновата, что разсчитывала на тебя.

Фернандо пожалъ плечами. Ему было одновременно и хорошо, и непріятно. Ликвидація океанской жизни приближалась наконецъ. Нелида бѣжала отъ него. Бѣдная Минна скрывалась, какъ будто стыдилась еще больше, чѣмъ онъ. Модъ была теперь лишь смутнымъ воспоминаніемъ.

Послѣдняя прошла мимо него нѣсколько разъ, не обращая на него ни малѣйшаго вниманія, и даже толкнула его нѣсколько разъ въ толпѣ. Она улыбалась теперь кому то въ моторной лодкѣ, подошедшей къ пароходу. На кормѣ лодки сидѣлъ видный молодой человѣкъ въ бѣлыхъ фланелевыхъ брюкахъ, синемъ пиджакѣ и соломенной шляпѣ. Охеда узналъ его по фотографіи. Это былъ мистеръ Поуеръ.

Пароходъ остановился, и на него вошли портовые чиновники для провѣрки бумагъ. На палубѣ появились сопровождавшіе ихъ мѣстные матросы, мулаты и бѣлые, всѣ очень худые. Чиновники низко поклонились капитану и прошли въ столовую, гдѣ лежали между бутылками пива пароходные документы.

Одновременно съ этими бразильцами поднялись на пароходъ и многіе другіе, выѣхавшіе навстрѣчу своимъ роднымъ и знакомымъ. Охеда увидалъ, что Модъ бросается къ лѣстницѣ. Мистеръ Поуеръ вошелъ въ это время на палубу во всей красѣ и попалъ прямо въ объятія своей супруги, чуть не бросившейся ему на шею. На его короткіе усы посыпались громкіе поцѣлуи, и Фернандо показалось, что назначеніе этихъ поцѣлуевъ состояло въ томъ, чтобы позлить его. Модъ дѣлала видъ, что не замѣчаетъ его, но видимо чувствовала его присутствіе.

-- Какое зло сдѣлалъ я собственно этой женщинѣ?-- подумалъ Охеда.-- Почему старается она разозлить меня, словно мстя за что-то?

Позади него послышался голосъ Малтраны, отвѣчавшій на его мысль:

-- Какая нѣжная сцена, неправда-ли? Какъ умѣетъ однако цѣловаться эта дама! И славный супругъ такъ спокоенъ и счастливъ! Ему и не приходитъ въ голову, что на такомъ пароходѣ, посреди океана, могутъ произойти ужасныя вещи.

Но замѣтивъ на лицѣ друга выраженіе неудовольствія, онъ поспѣшилъ перемѣнить разговоръ и перевелъ взглядъ на "таинственнаго человѣка", стоявшаго неподалеку отъ нихъ и спокойно разглядывавшаго городъ.

-- Поглядите-ка на него... Онъ смотритъ такъ спокойно, точно ничего не боится. Но это внѣшнее спокойствіе -- чистая комедія. Мнѣ очень хотѣлось бы заглянуть внутрь его. Онъ навѣрно ждетъ, что его закуютъ сейчасъ въ кандалы. Вотъ тотъ таможенный катеръ съ матросами и солдатами подходитъ очевидно для него. Мнѣ очень жаль, что я не увижу этой сцены. Было бы страшно интересно посмотрѣть, какъ откроютъ таинственную каюту. Но долгъ выше всего и, какъ только насъ выпустятъ, я брошусь на землю со всѣми своими.

Онъ оглядывалъ себя съ ногъ до головы, довольный своею внѣшностью, несмотря на то, что ему. было страшно жарко въ черномъ шерстяномъ костюмѣ и темныхъ перчаткахъ. Въ ручной сумочкѣ лежало у него два револьвера, выбранныхъ изъ числа всѣхъ, предложенныхъ ему пассажирами.

Остальные секунданты, принимавшіе участіе въ дуэли въ первый разъ, не помогали ему ни въ чемъ, оправдываясь своею неопытностью. Исидро былъ особенно озабоченъ выборомъ мѣста для поединка въ незнакомомъ городѣ. Нѣсколько молодыхъ людей изъ Аргентины, бывавшіе уже проѣздомъ въ Ріо-Жанейро. предложили ему быть провожатыми при условіи присутствовать на поединкѣ. Одинъ изъ нихъ, никогда не видавшій дуэли, проявлялъ особенно живой интересъ къ этому зрѣлищу и ходилъ неотстанно за Малтраною, разспрашивая его обо всемъ. Этотъ "другъ Гомесъ", какъ называлъ его Исидро, родился во внутренней провинціи Аргентины и обнаруживалъ смуглою кожею и жесткими, прямыми волосами свое туземное происхожденіе. Несмотря на то, что онъ одѣвался по послѣдней модѣ и сыпалъ въ разговорѣ фразами, выученными въ Европѣ, этотъ смуглолицый джентльменъ весь воспламенялся и глаза его загорались яркимъ огнемъ, когда разговоръ переходилъ на ссоры и смертельныя драки. Видно было, что въ жилахъ его закипала тогда кровь предковъ -- и храбрыхъ испанцевъ, и дикихъ туземцевъ, дравшихся втеченіе долгихъ вѣковъ не на жизнь, а на смерть.

Гете остановился у большого мола, переполненнаго народомъ. Среди публики, собравшейся къ прибытію парохода, выдѣлялось нѣсколько группъ носильщиковъ-негровъ, приведшихъ въ восторгъ дѣтей и прислугу на пароходѣ. Позади публики стояли ряды автомобилей, поджидавшихъ пассажировъ. Отъ мола тянулся широкій Центральный Бульваръ со зданіями въ разномъ стилѣ и съ тротуарами изъ бѣлыхъ и черныхъ плитокъ на подобіе мозаики.

Пассажиры высыпали на молъ, толкая другъ друга, какъ будто ихъ подгоняла сзади опасность. Многіе соединялись группами и принимали предложенія проводниковъ и шоферовъ, желая осмотрѣть побольше сразу. Въ ихъ распоряженіи было немного времени. Стоявшіе у сходней стюарды усиленно твердили бѣглецамъ, что пароходъ отойдетъ ровно въ двѣнадцать.

Охеда очутился на набережной одинъ. Почти всѣ остальные пассажиры находились уже на бульварѣ. Исидро вышелъ одинъ изъ первыхъ съ серьезнымъ видомъ нотаріуса, весь въ черномъ, съ сумкою въ рукахъ, пересчитывая всѣхъ своихъ: противниковъ, секундантовъ, "друга Гомеса" и двухъ молодыхъ аргентинцевъ, присоединившихся къ нимъ въ качествѣ зрителей. Они размѣстились въ трехъ автомобиляхъ и быстро уѣхали по направленію, указанному Гомесомъ.

Фернандо принялъ предложеніе одного шофера мулата и поѣхалъ кататься, предоставивъ ему ѣхать, куда онъ захочетъ. Полулежа въ экипажѣ, онъ глядѣлъ на мелькавшія мимо него улицы и аллеи, вспоминая то, что онъ видѣлъ здѣсь во время прежнихъ путешествій.

Шоферъ повёзъ его прежде всего по Центральному Бульвару. Европейскій взглядъ Охеды былъ пораженъ видомъ негровъ, то грязныхъ и оборванныхъ, то нарядно одѣтыхъ съ тросточками въ рукахъ и съ цвѣтами въ петлицѣ. Дамы-негритянки были одѣты по послѣдней парижской модѣ и гордо смотрѣли изъ подъ шляпъ, отдѣланныхъ цвѣтами.

Автомобиль катился по улицамъ и бульварамъ вдоль голубыхъ заливовъ, мимо дворцовъ и виллъ, утопавшихъ въ тропической растительности, мимо бѣлыхъ церквей, окруженныхъ граціозными пальмами и гигантскими розовыми кустами. Охеда провелъ много времени въ Ботаническомъ саду, любуясь колоссальными пальмами. Но тамъ было очень жарко, такъ какъ сосѣдняя гора скрывала это мѣсто отъ всякаго движенія воздуха, и Охеда уѣхалъ изъ этого парника обратно на Центральный Бульваръ. Шоферъ предлагалъ еще прокатить его въ паркъ Тихука, расхваливая тамошнюю великолѣпную растительность. Въ это время Фернандо увидѣлъ на террасѣ одного кафэ, что кто то машетъ ему свѣтлымъ зонтикомъ. Двѣ фигуры отдѣлились отъ столика и побѣжали къ автомобилю, который остановился немедленно. Это были Нелида съ братомъ.

Нелида улыбнулась Фернандо какъ ни въ чемъ не бывало и устремила на него ласковый взоръ. Братъ тоже воспылалъ вдругъ симпатіею къ Охедѣ, увидя его въ автомобилѣ, и тоже улыбнулся и сталъ расхваливать послѣдній. Нелида пожаловалась на родителей. Съ этими стариками нельзя было ничего посмотрѣть. Они прогулялись немного по городу и сидѣли теперь усталые на террасѣ кафэ, жалуясь на жару и поговаривая о томъ, чтобы вернуться на пароходъ.

-- Возьми насъ съ собою,-- прошептала она Охедѣ на ухо. И не дожидаясь его отвѣта, она крикнула издали родителямъ:-- Папа, мама, мы уѣзжаемъ съ синьоромъ Охеда.-- И не давъ себѣ даже труда выслушать ихъ отвѣтъ, она толкнула брата впередъ.-- Ступай, дуракъ, садись рядомъ съ шоферомъ.

Мальчикъ послушался, а она сѣла внутрь къ своему любовнику. Автомобиль быстро покатился дальше, и никто изъ нихъ не услыхалъ наставленій, которыя мамаша кричала имъ вслѣдъ. Охеда не зналъ, куда ѣхать, и спросилъ Нелиду.

-- Куда-нибудь, гдѣ красиво,-- отвѣтила та. Шоферъ повезъ ихъ тогда, въ Тихуку въ увѣренности, что это самое красивое мѣсто въ Ріо-Жанейро.

Нелида взяла руку любовника въ свою и опустила голову ему на плечо. Она раскаивалась теперь въ своей сегодняшней рѣзкости на пароходѣ и просила Фернандо простить ей. Желаніе добиться его прощенія было настолько сильно въ ней, что она чуть не поцѣловала его посреди улицы.

Мимо нихъ проѣхало нѣсколько автомобилей тоже съ пассажирами съ Гете. Фернандо попросилъ поэтому дѣвушку вести себя осторожнѣе. Кромѣ того передъ ними сидѣлъ ея братъ. Но Нелида только пожала плечами. Что ей за дѣло до всего этого! Она сжала руку Фернандо еще сильнѣе и заглянула ему въ глаза:

-- Старичекъ мой, скажи, что ты прощаешь меня. О, если бы ты согласился!

Желаніе бѣжать съ Фернандо возродилось въ ней съ прежнею силою. Еще вѣдь не поздно. Они могутъ отдѣлаться отъ брата подъ любымъ предлогомъ и онъ вернется на пароходъ съ родителями, не дождавшись ихъ.

Но Охеда отвѣтилъ на ея просьбу лишь сострадательною улыбкою. Она -- просто сумасшедшая дѣвчонка. Не стоитъ тратить на нее словъ попустому. Она прибѣгла тогда къ слезамъ, послѣднему средству каждой женщины. Фернандо началъ расхваливать тогда красоту мѣстности, чтобы развлечь ее. И несмотря на огорченіе, ей было достаточно какого-нибудь ручейка среди скалъ, или огромнаго дерева, или далекаго моря, чтобы приподняться на сидѣньѣ и радостно улыбнуться въ то время, какъ изъ-подъ рѣсницъ ея выкатывались послѣднія слезы.

Автомобиль оставилъ за собою предмѣстья Ріо-Жанейро и поднимался по извилистой дорогѣ среди лѣсовъ на гору. Панорама становилась съ каждымъ поворотомъ дороги грандіознѣе, и вѣтеръ свѣжѣе. Сильная влага и тропическая жара покрыли склоны горы роскошною растительностью. Шоферъ называлъ имъ на пути различные пункты мѣстности, гордясь ихъ красотою. Неподалеку отъ Каскада, въ лѣсу, они увидали три стоявшихъ автомобиля, а около нихъ ходившихъ взадъ и впередъ людей. Охеда сразу почуялъ, кто это такіе, а брать Нелиды узналъ ихъ и окликнулъ по именамъ.

Они наткнулись на Малтрану и его спутниковъ и чуть не попали на самую дуэль. Фернандо приказалъ шоферу немедленно ѣхать назадъ и крѣпко ухватилъ за руки Нелиду и мальчика, которые были въ восторгъ отъ этой встрѣчи и хотѣли выскочить изъ автомобиля. Къ счастью, Охеда вспомнилъ во-время о рынкѣ въ Ріо-Жанейро, гдѣ продавались разныя животныя жаркихъ странъ: всевозможные попугаи и обезьяны. Онъ предложилъ ей подарокъ при условіи, что она повинуется. Этого обѣщанія оказалось достаточно, чтобы она забыла обо всемъ остальномъ и снова стала называть его на ты.

-- Правда, старичекъ? Ты подаришь мнѣ такую крошечную обезьянку?-- Она изобразила при этомъ руками невѣроятно крошечный ростъ животнаго.-- А не лучше ли говорящаго попугайчика? Скажи, что ты подаришь мнѣ и то, и другое. Ахъ, ты, дорогой мой старичекъ, мой негръ!

И видя, что они ѣдутъ теперь по пустынному лѣсу, она бросилась цѣловать Охеду за спиною у брата.

Быстрое появленіе автомобиля у Каскада напугало немного Малтрану и его пріятелей. Поэтому, когда моторъ удалился, они поспѣшили всѣ покончить свое дѣло во избѣжаніе непріятностей. Одинъ изъ шоферовъ предложилъ имъ, послѣ двухчасового объѣзда всевозможныхъ уголковъ, поѣхать въ паркъ Тихуку. Красивая панорама у Каскада прельстила ихъ, и они остановились тутъ.

-- Стойте!-- скомандовалъ Исидро безапелляціоннымъ тономъ.-- Ни одна дуэль не состоялась навѣрно никогда на такомъ роскошномъ фонѣ. Жаль, что нѣтъ съ нами кинематографиста. Міръ теряетъ крайне интересную ленту.

Скалы отступали здѣсь отъ дороги, образуя маленькую долину. Въ глубинѣ ея срывался съ отвѣсной скалы потокъ, падавшій на торчащіе углы базальта и кипѣвшій бѣлою пѣною. Мелкая водяная пыль, стоявшая надъ этою пѣною, сверкала всѣми цвѣтами радуги подъ лучами солнца. Тропическая растительность покачивала своими широкими мокрыми листьями.

Малтрана понималъ, что это мѣсто не особенно удобно для поединка, но его прельстила красота пейзажа. Гдѣ можно было найти болѣе интересную декорацію для возможной смерти? Здѣсь приходилось даже поднимать голосъ, чтобы перекричать шумъ воды. Исидро почувствовалъ себя еще важнѣе прежняго сталъ отдавать приказанія другимъ секундантамъ. Пусть автомобили отъѣдутъ подальше! Шоферамъ незачѣмъ присутствовать на поединкѣ.

Шоферы повиновались, но вернулись потомъ пѣшкомъ, какъ будто нечаянно, на прежнее мѣсто, желая узнать, чѣмъ кончится вся эта таинственная исторія.

Малтрана отмѣрилъ крупными шагами двадцать метровъ, воткнулъ вѣтку на мѣстѣ каждаго изъ противниковъ и отошелъ назадъ посмотрѣть на отмѣренное разстояніе, словно артистъ, который оглядываетъ свое произведеніе. Поверхность земли была очень неровна здѣсь. Животъ одного изъ дуэлянтовъ приходился противъ головы другого. Но надо было мириться съ обстоятельствами, не допускавшими иныхъ приготовленій.

Оба молодыхъ аргентинца, примкнувшихъ къ этой партіи, взобрались на вершину одной скалы и усѣлись тамъ, свѣсивъ ноги. Внизу тоже было видно хорошо, но имъ хотѣлось занять мѣсто получше -- ложу, а не смѣшиваться съ артистами.

Малтрана подбросилъ монету кверху, чтобы опредѣлить мѣсто каждаго изъ противниковъ. Затѣмъ онъ проводилъ обоихъ на ихъ мѣста съ похоронною торжественностью. Тутъ онъ ощупалъ каждаго, вынулъ изъ кармановъ бумажники, портмонэ, ключи, бумаги, однимъ словомъ все, что могло послужить препятствіемъ для смертельной пули. Потомъ онъ застегнулъ имъ сюртуки, поднялъ воротники, чтобы бѣлая рубашка не могла служить цѣлью, и похлопалъ обоихъ ласково по плечу, какъ мамаши ласкаютъ своихъ младенцевъ передъ прогулкою. Но голосъ его звучалъ при этомъ властно и сурово!

Передъ тѣмъ, какъ передать имъ въ руки оружіе, Малтрана растолковалъ имъ правила поединка, чтобы не вышло потомъ недоразумѣній. Онъ крикнетъ имъ: "Стрѣляйте!-- и добавитъ:-- Разъ... два... три!" -- Пока онъ будетъ считать, они должны непремѣнно выстрѣлить. Кто выстрѣлитъ раньше или позже этого, опозоритъ себя и подвергнетъ себя всеобщему презрѣнію.

Послѣ этого Малтрана рѣшился открыть ручную сумку съ револьверами. Онъ вынулъ оба револьвера и открылъ ихъ съ величайшею торжественностью, чтобы всѣ присутствующіе могли разсмотрѣть число патроновъ. Другъ Гомесъ внимательно слѣдилъ за всею этою процедурою.

-- Да вѣдь здѣсь только одинъ зарядъ!-- воскликнулъ онъ шокированнымъ тономъ, точно обнаружилъ вдругъ нарушеніе правилъ.

Малтрана поднялъ на него строгій взглядъ.

-- Молодой человѣкъ, условія поединка были установлены заранѣе присутствующими при семъ почтенными лицами. Противники обмѣняются только двумя пулями.

-- Но въ каждомъ револьверѣ только одна пуля,-- возразилъ потомокъ индѣйцевъ.

-- Молодой человѣкъ,-- перебилъ его Малтрана снисходительно-покровительственнымъ тономъ:-- обмѣняться двумя пулями значитъ, что каждый изъ противниковъ выпустить по одной.-- И замѣтивъ въ узкихъ, косыхъ глазахъ Гомеса насмѣшливую искру, онъ добавилъ:-- Одной пули вполнѣ достаточно, чтобы убить человѣка. Всѣ люди, умершіе на моихъ глазахъ, были убиты именно одною пулею. Не забывайте этого, молодой человѣкъ.

Молодой человѣкъ умолкъ тогда, устыдившись своего дерзновенія и проникнувшись уваженіе къ этому замѣчательному человѣку, бывшему свидѣтелемъ столькихъ поединковъ.

Желая загладить дурное впечатлѣніе отъ своего поступка, Гомесъ предложилъ отнести сумку съ револьверами туда, гдѣ стояли оба противника. Три секунданта сочти свои обязанности оконченными и инстинктивно отошли назадъ на нѣсколько шаговъ. Теперь должно было заговорить оружіе.

Малтрана вручилъ противникамъ револьверы и счелъ необходимымъ пустить въ ходъ свое краснорѣчіе, сознавая, что никогда въ жизни не встрѣтитъ больше такой удачной обстановки для произнесенія рѣчи. Онъ заговорилъ поэтому о тѣсной дружбѣ, связывавшей до сихъ поръ обоихъ противниковъ, и объ ихъ морскомъ путешествіи, сопряженномъ съ опасностью. Моментъ забывчивости привелъ къ печальному инциденту, но доблестные кабальеро, показавшіе себя рыцарями безъ страха и упрека, могли еще помириться и предотвратить поединокъ.

Одинъ изъ секундантовъ одобрилъ его слова, другой сдѣлалъ кривую физіономію, воспылавъ, внезапно воинственнымъ духомъ. Они явились сюда не для того, чтобы слушать проповѣди. Пусть стрѣляютъ поскорѣе и удираютъ, пока ихъ не накрыли. Оба аргентинца переглядывались наверху на скалѣ.

-- Чортъ возьми, какъ хорошо говоритъ этотъ испанецъ!

Но противники молчали, и Малтрана понялъ, что его рѣчь не возымѣла успѣха. Онъ снялъ шляпу съ театральною торжественностью и склонилъ голову передъ зловѣщею судьбою.

-- Привѣтъ обоимъ кабальеро, готовымъ къ смерти.

Онъ произнесъ эти слова съ искреннимъ волненіемъ, какъ будто смерть ихъ обоихъ была неизбѣжна, и, прочистивъ горло, крикнулъ:

-- Готовы?.. Стрѣляйте. Разъ... два...

Но онъ не кончилъ. Оба выстрѣла раздались почти одновременно, и въ воздухѣ показались двѣ струйки дыма.

Оба противника продолжали стоять, съ изумленіемъ убѣждаясь въ томъ, что ничего не произошло. Баронъ побѣжалъ вдругъ къ своему врагу, тотъ сдѣлалъ нѣсколько шаговъ ему навстрѣчу, и они пожали другъ другу руки.

Аргентинцы заявили протестъ изъ своей ложи. Что же, больше не стрѣляютъ? И это все? Ихъ надули, ограбили!

Одинъ изъ нихъ схватилъ камень, собираясь бросить его въ видѣ поздравленія помирившимся противникамъ. Другой собрался было послѣдовать его примѣру, но оба остановились вдругъ и соскользнули внизъ со скалы... Передъ ними былъ одинъ раненый. Малтрана нагнулся къ землѣ, придерживая ногу. Гомесъ поддерживалъ его, секунданты бѣжали къ нему на помощь.

Исидро почувствовалъ вдругъ сильную боль въ правой ногѣ, нѣчто вродѣ очень сильнаго удара. Онъ былъ раненъ и осматривалъ ногу, не замѣчая на ней, къ своему удивленію, ни раны, ни крови.

Гомесъ возмутился неловкостью ранившаго его противника.

-- Собачій сынъ! Задалъ бы я ему, если бы былъ на вашемъ мѣстѣ!

Глаза его заблестѣли опаснымъ огнемъ при мысли, что эта пуля могла попасть въ него. Онъ даже инстинктивно поднесъ руку къ поясу, гдѣ у него былъ заткнуть револьверъ.

Гомесъ осматривалъ тѣмъ временемъ почву и скоро нашелъ объясненіе этой тайнѣ, указавъ на маленькое углубленіе въ землѣ. Пуля зарылась тутъ въ землю. Затѣмъ онъ поднялъ съ земли камушекъ, видимо, только-что разбитый надвое, судя по незапыленной внутренней поверхности. Этотъ камень и причинилъ поврежденіе. Пуля ударилась въ него передъ тѣмъ, какъ зарыться въ землю, и осколки его причинили Малтранѣ боль. Исидро сразу воспрянулъ духомъ, узнавъ, что онъ не раненъ.

-- Поединокъ удался на славу, молодые люди,-- сказалъ онъ.-- Я присутствовалъ на дуэли много разъ... Но теперь намъ здѣсь нечего дѣлать. Пойдемте лучше закусить.

Всѣ почувствовали радость жизни, переживъ опасность. Моторы снова загудѣли и увезли Малтрану съ друзьями изъ пышной Тихуки. Но теперь они не были озабочены серьезными мыслями. Солнце свѣтало ярче, деревья выглядѣли свѣжѣе. Всѣмъ бросалась въ глаза красота птицъ, пестрѣвшихъ разноцвѣтными перьями въ зелени.

Доѣхавъ до Красиваго Вида, они остановились у единственнаго открытаго тамъ въ это время ресторана и ворвались въ него, точно голодная орда. Хозяинъ ресторана не зналъ, какъ удовлетворить ихъ требованіямъ, и просилъ дать ему время въ приготовленіе заказываемыхъ блюдъ. Они набросились тогда на все. что попалось имъ на глаза: конфекты различныхъ эпохъ, обильно усѣянныя слѣдами мухъ, сардинки, колбасу. И когда голодъ былъ немного утоленъ, они заговорили о поединкѣ, какъ о чемъ то давнишнемъ и достойномъ уваженія.

Бельгіецъ отвелъ Малтрану въ уголъ и попросилъ составить протоколъ поединка. У владѣльца ресторана нашлись только скверныя чернила, испорченное перо и, вмѣсто потребованной Матраною роскошной бумаги съ золотымъ обрѣзомъ, самый простой блокъ-нотъ. Но дѣло чести облагораживаетъ все, чего оно касается, и Малтрана добросовѣстно составилъ документъ, съ помощью барона, на французскомъ языкѣ. Другого языка послѣдній не могъ допустить для такого важнаго документа.

Остальнымъ участникамъ дуэли стало скучно ждать. Въ ресторанѣ но оставалось больше ничего, достойнаго быть съѣденнымъ. Гомесъ и его соотечественники нашли себѣ развлеченіе въ томъ, чтобы скакать черезъ скамейки на площади передъ рестораномъ. Секундантовъ тянуло назадъ на пароходъ. Было уже одиннадцать часовъ, а Гете отходилъ ровно въ двѣнадцать. Они боялись опоздать и потому съ удовольствіемъ подписали наскоро протоколъ и побѣжали къ автомобилямъ.

Около полудня Гете издалъ первый свистокъ. На него поспѣшили прежде всего пассажиры, сидѣвшіе въ ресторанахъ и кафэ на бульварѣ. Они изнемогали отъ жары, не зная, что дѣлать въ городѣ, и жаждали очутиться снова, на океанѣ, подъ свѣжимъ вѣтеркомъ.

Скоро послышался второй свистокъ, и пассажиры высыпали на палубу посмотрѣть на возвращеніе остальныхъ спутниковъ. Автомобили подкатывали полною скоростью, подвозя пассажировъ, нагруженныхъ цвѣтами, обезьянами, попугаями и корзинами съ тропическими плодами.

Послышался третій звонокъ, и пассажиры стали переглядываться, чтобы опредѣлить, сколько человѣкъ оставалось еще въ городѣ. Не доставало очень немногихъ. Взрывъ апплодисментовъ и криковъ встрѣтилъ автомобиль, въ которомъ пріѣхала Нелида съ братомъ и Охедою. Родители поджидали уже ихъ съ нетерпѣніемъ. Всѣ пришли въ восторгъ отъ зеленой съ краснымъ птицы, привезенной Нелидою. Она требовала также, чтобы братъ отдалъ ей обезьяну, съ которою тотъ подружился съ перваго же момента. Мальчикъ не желалъ отдавать звѣрюшки, но Нелида вырывала ее у него и цѣловала въ дрожащую головку.

Супруги Касперъ очень растрогались, узнавъ, что это подарки синьора Охеды. Они стали искать его повсюду, чтобы поблагодарить за вниманіе къ дочери, но онъ удалился немедленно по возвращеніи къ себѣ въ каюту, желая избавиться отъ общества Нелиды.

Пароходъ сталъ уже отчаливать. Канаты были отданы, носъ отдѣлился отъ берега, музыка заиграла прощальный маршъ. Нѣкоторые пассажиры заволновались, полагая, что съ Малтраною и его пріятелями произошло какое-нибудь несчастіе. И когда всякая надежда на ихъ возвращеніе уже пропала, къ пристани лихо подкатили три автомобиля, и изъ нихъ выскочили всѣ пропавшіе пассажиры.

Малтрана вошелъ на пароходъ первымъ со своею сумкою въ рукѣ, не отвѣчая на разспросы любопытныхъ. Ему хотѣлось скорѣе переодѣться. Публика, замѣтившая отсутствіе бельгійца, сразу вообразила, что онъ убитъ. Можетъ быть, онъ даже умеръ уже. Вѣсть эта живо облетѣла весь пароходъ, вызвавъ массу сострадательныхъ восклицаній у дамъ: Такой воспитанный молодой человѣкъ! Какое несчастье!..

Друзья нѣмца увели его въ курительную комнату, дружески похлопывая по плечу. Пробки отъ шампанскаго живо полетѣли въ потолокъ въ видѣ пролога къ описанію поединка. Нѣкоторые пассажиры отвернулись отъ этого зрѣлища съ негодованіемъ, не желая слушать разсказовъ о такомъ преступномъ дѣлѣ. Глядя на быстро удалявшійся берегъ, они увидали вдругъ на пристани человѣка, бѣшено махавшаго имъ шляпою.

-- Да вѣдь это онъ!.. Это бельгіецъ прощается съ нами...

Эта вѣсть привлекла на палубу массу пассажировъ. Всѣ узнали бельгійца и послали ему громкій привѣть надъ широкою лазурью. Онъ попрощался съ товарищами въ центрѣ города и пошелъ въ гостиницу, но потомъ раскаялся. Надо было попрощаться съ другими спутниками. Пріятели могли наврать про него Богъ знаетъ что. Надо было доказать, что онъ цѣлъ и невредимъ.

Интересъ публики къ поединку сильно остылъ, когда она узнала, что оба противника уцѣлѣли. Тѣ самые люди, которые вчера еще возмущались дуэлью во имя цивилизаціи, презрительно подергивали теперь плечами и говорили: Комедіанты! Безпокоятъ почтенныхъ людей всякими пустяками!..

Но на развалинахъ славы этихъ двухъ героевъ выростала слава новаго героя. Гомесъ и его друзья старались показать всѣмъ кругомъ, что не пропустили ни одной подробности этого интереснаго зрѣлища, и превозносили Малтрану, его краснорѣчіе, отвагу и терпѣливое отношеніе къ ранѣ. Исидро бралъ тѣмъ временемъ ванну и переодѣвался въ легкій бѣлый костюмъ.

Выходя изъ своей каюты, онъ натолкнулся на таинственнаго человѣка.

-- А я-то воображалъ, что онъ теперь въ тюрьмѣ!-- подумалъ онъ.-- Ну, если его не арестовали здѣсь, то арестуютъ въ Буэносъ-Айресѣ. Тамошняя полиція вѣрно лучше освѣдомлена.

Его нѣсколько удивило, что таинственный незнакомецъ сдѣлалъ попытку поклониться и улыбнуться ему. Ахъ, негодяй! Теперь онъ искалъ, кажется, даже близкаго знакомства съ нимъ. Очевидно, это было вызвано пережитымъ страхомъ. И принявъ самый надменный и пренебрежительный видъ, Малтрана гордо прошелъ мимо, не отвѣтивъ на поклонъ.

Слава встрѣтила его на палубѣ. Пассажиры немедленно окружили его, разспрашивая о здоровьѣ. Теперь Исидро могъ по праву называть ихъ "своими дорогими друзьями". Всѣ глядѣли на его парусиновыя туфли. Очевидно, онъ оставилъ другіе башмаки у себя въ каютѣ. Многимъ хотѣлось посмотрѣть на нихъ. Дамы усаживали Малтрану рядомъ съ собою.

-- Берегите себя, Малтрана. Пораненія ногъ часто приводятъ къ печальнымъ результатамъ, хотя бы казались сперва незначительными.

-- Ходите какъ можно меньше, синьоръ. Говорю вамъ это по опыту.

Слова эти были произнесены на французскомъ языкѣ робкимъ, почтительнымъ голосомъ. Малтрана поднялъ глаза и увидалъ передъ собою таинственнаго человѣка. Этотъ, значитъ, тоже принялъ участіе въ общемъ восторгъ! Что можетъ сдѣлать примѣръ храбрости!

Послѣднимъ появился Охеда. Поклонники Малтраны успѣли уже разсѣяться. Фернандо устремилъ на него вопрошающій взглядъ, и Исидро отвѣтилъ ему, презрительно пожавъ плечами. Съ нимъ не случилось ничего серьезнаго.

-- Все это вранье,-- пробормоталъ онъ, лукаво подмигивая ему.-- Но не бѣда, пусть восторгаются. Отъ этого не будетъ никому вреда..!

Пароходъ вышелъ уже изъ бухты и скользилъ между островками, покрытыми густою зеленью, и черными, торчащими изъ воды скалами. Городъ скрылся, оставивъ въ памяти всѣхъ видѣніе бѣлыхъ зданій, высокихъ пальмъ, голубыхъ заливовъ, обрамленныхъ садами.

Завтракъ запоздалъ изъ-за приготовленій къ отъѣзду, и это запозданіе, а также обиліе цвѣтовъ и купленныхъ въ городѣ съѣстныхъ припасовъ, придали ему особенную прелесть. Всѣ ѣли съ аппетитомъ, наслаждаясь свѣжестью столовой послѣ духоты въ городѣ. Нѣкоторые столики были пусты, за другими сидѣли новые пассажиры изъ Бразиліи. Они ѣхали въ Монтевидео, чтобы пересѣсть тамъ на рѣчной пароходъ, идущій вверхъ по Паранѣ и Парагваю въ центръ Бразиліи. Такимъ образомъ путешествіе отъ столицы до центра ихъ родины должно было продлиться цѣлыхъ двацать три дня.

Послѣ завтрака Охеда очутился одинъ въ зимнемъ саду. Его знаменитый другъ сдѣлался теперь достояніемъ всей публики и не подсѣлъ къ нему, какъ прежде.

Въ публикѣ замѣчалась теперь перемѣна. Всѣ вспоминали про свои дѣла, побывавъ на континентѣ. Американцы начинали безпокоиться. Какія то вѣсти ждутъ ихъ по пріѣздѣ? Люди, ѣхавшіе въ Америку впервые, томились теперь ожиданіемъ неизвѣстнаго. Каждый собирался съ мыслями, отдаляясь отъ другихъ. Классовая разница, стушевавшаяся во время пути, возрождалась теперь вновь. Всѣ избѣгали фамильярности и улыбались гораздо рѣже. На пароходѣ установилась довольно печальная атмосфера. Пустые столики вызывали грустное воспоминаніе объ отсутствующихъ.

Охеда вышелъ одиноко на палубу и сразу наткнулся въ "уголкѣ поцѣлуевъ" на Нелиду, возлежавшую въ большомъ креслѣ. Ноги ея торчали наполовину изъ-подъ юбки, лица почти не было видно изъ-за руки, которою она якобы хотѣла скрыть краску стыда, но глаза сверкали изъ-за пальцевъ хитрымъ, торжествующимъ блескомъ. Подлѣ нея сидѣлъ Малтрана, герой Малтрана, разсказывавшій ей что то очень оживленнымъ тономъ.

Увидя друга, Исидро смутился немного и замолчалъ, какъ будто его накрыли на чемъ то позорномъ. Нелида наоборотъ взглянула на Охеду вызывающе и произнесла громко:

-- Продолжайте, пожалуйста, Исидро. Это очень интересно, очень мило.

Она сдѣлала при этомъ въ высшей степени томное и вольное движеніе, желая показать, что слова героя доставляютъ ей огромное наслажденіе.

Фернандо продолжалъ путь, больше удивляясь, чѣмъ сердясь на это открытіе. Значитъ, Малтрана тоже попался! Его сдѣлали героемъ часъ тому назадъ, и этого было достаточно, чтобы Нелида побѣжала къ нему и сидѣла съ нимъ рядомъ, глядя на него томными глазами и восторженно улыбаясь. Исидро сдѣлался наслѣдникомъ всѣхъ остальныхъ!

Желая избѣжать ея взоровъ и мстительной улыбки, Охеда ушелъ на носъ судна въ третій классъ, гдѣ играла музыка. Исидро разсказывалъ ему не разъ о танцахъ арабовъ, помѣщавшихся въ этой части парохода, и, не зная теперь, куда дѣваться, Охеда отправился туда. Одинъ сиріецъ сидѣлъ тамъ на свернутомъ канатѣ и игралъ на флейтѣ, подъ звуки которой танцовали его соотечественники. Это были смуглые люди съ длинными усами, нѣкоторые полные и даже тучные, другіе худые, угловатые, костлявые. Они обвили себѣ головы скрученными платками въ видѣ тюрбана, а туловище -- яркими поясами. Танцующіе расположились въ одинъ рядъ, а во главѣ стоялъ высокій, худой человѣкъ съ орлинымъ носомъ, красивыми усами и горящими глазами. Онъ былъ одѣть въ великолѣпный, но грязный кафтанъ изъ краснаго шелка, вышитаго выцвѣтшимъ золотомъ. Шелкъ его кафтана былъ очень потертъ, но несмотря на это обстоятельство, а также на сапоги и брюки европейскаго рабочаго, этотъ сиріецъ бросался въ глаза своею красотою.

Охеда узналъ его. Это былъ Эмиръ. Исидро разсказывалъ о немъ неоднократно, расхваливая гордую осанку этого рыцаря пустыни и называя его эмиромъ въ несчастьѣ. Эмиръ ѣхалъ теперь второй разъ въ Буэносъ-Айресъ на черную работу, но фантазія Малтраны никакъ не хотѣла помириться съ этою прозаическою дѣйствительностью и сдѣлала изъ него эмира, а изъ окружающихъ его вѣрныхъ вассалловъ.

Но музыка замолкла вдругъ, и танцы остановились. Взоры всѣхъ устремились на желѣзную лѣстницу, по которой спускался Малтрана. Посреди лѣстницы стояла Нелида, глядя внизъ на толпу у своихъ ногъ. Она, видимо, гордилась произведеннымъ впечатлѣніемъ. Ея короткая и узкая юбка задралась на лѣстницѣ и обнажила красивую ногу въ ажурномъ чулкѣ. Малтрана дѣлалъ ей снизу знаки оправиться, злясь, какъ будущій владѣлецъ, на глазахъ котораго расточается имущество. Она замѣтила безпорядокъ и спокойно поправила юбку.

По всей площадкѣ разнеслась вдругъ вѣсть о томъ, что это невѣста дона Исидро, дочь милліонера. Женщины всѣхъ національностей столпились вокругъ Нелиды, любуясь ея красотою и дотрагиваясь до нея. Молодежь держалась нѣсколько въ сторонѣ, пожирая ее глазами и возненавидѣвъ вдругъ дона Исидро. Ахъ, эти богатые люди! У нихъ были деньги и роскошь, и они брали себѣ еще самыхъ красивыхъ дѣвушекъ. А что доставалось имъ самимъ! Бѣдныя, изможденныя, грязныя женщины.

Эмиръ отдѣлился отъ товарищей и сталъ танцовать соло. Размахивая краснымъ платкомъ, онъ танцовалъ передъ Нелидою и, видимо, для нея одной. Глаза его были дерзко устремлены на Нелиду, но она ничуть не смущалась этимъ, смѣясь отъ души и сверкая бѣлыми зубами. Привыкши оцѣнивать мужчинъ по достоинству за ихъ мужскія качества, она воздала сирійцу должное.

-- Какой онъ красавецъ! Это замѣчательно видный мужчина. Жаль, что онъ въ такомъ мѣстѣ!

Въ головѣ Охеды мелькнула мысль, что запрещеніе пассажирамъ третьяго класса подниматься въ высшіе классы являлось спасеніемъ для Исидро. Если бы эмиръ имѣлъ право видѣть Нелиду часто, Исидро былъ бы обреченъ на неуспѣхъ.

Танцы кончились, и Фернандо ушелъ къ себѣ. Малтрана разговаривалъ теперь съ Хуаномъ Кастильо и дономъ Кармело. Послѣдній только что вернулся изъ госпиталя, гдѣ видѣлъ Пачина Муиньоса, больного эмигранта, спрашивавшаго постоянно, скоро-ли они пріѣдутъ въ Буэносъ-Айресъ.

Утромъ, по пріѣздѣ въ Ріо-Жанейро, фельдшеръ съ трудомъ удержалъ его въ постели. Онъ вообразилъ, что пріѣхалъ въ Буэносъ-Айресъ, и пришелъ въ отчаяніе, когда ему не позволили встать.

-- Бѣдняга бредитъ все время,-- продолжалъ донъ Кармело.-- Тщетно говорятъ ему, что мы скоро будемъ въ Буэносъ-Айресѣ. Онъ воображаетъ, что мы возвращаемся въ Испанію, и требуетъ васъ, донъ Исидро. Подите къ нему; онъ увѣренъ, что вы одинъ скажете ему правду.

Но Малтрана уклонился отъ этого. У него было теперь много дѣла. Можетъ быть, пойдетъ попозже, а теперь ему нельзя оставить эту синьориту одну.

Донъ Кармело жаловался тѣмъ временемъ на то, что Муиньоса пустили на пароходъ. Послѣдніе рейсы Гете обошлись безъ смертныхъ случаевъ. Пассажировъ осматривали передъ пріемомъ ихъ на пароходъ, но этотъ человѣкъ обманулъ ихъ своимъ цвѣтущимъ видомъ при пріемѣ... Смерть печальна повсюду, но особенно на морѣ... Чего только не пришлось ему насмотрѣться!

Онъ вспомнилъ одно изъ своихъ путешествій на другомъ пароходѣ, везшемъ огромное число эмигрантовъ изъ сѣверной Европы. Черезъ нѣсколько дней послѣ отплытія въ третьемъ классѣ открылась эпидемія.

-- Мы бросали въ море каждую ночь два или три трупа. Главная забота состояла въ томъ, чтобы скрыть эпидемію отъ пассажировъ перваго класса. Никогда еще не было такъ весело въ первомъ классѣ. Почти каждый день устраивались тамъ балы, концерты, роскошные обѣды. А пока музыка играла тамъ наверху и богатые люди увлекались танцами, мы спускали въ море гробы и запирали семьи умершихъ въ трюмъ, чтобы они не напугали никого своими рыданіями. Когда пароходъ пришелъ въ портъ, большая часть пассажировъ перваго класса не имѣла никакого понятія о случившемся и выразила энергичный протестъ, когда ее подвергли карантину. Тридцать восемь труповъ было брошено въ море, пока они танцевали! Что значить море, господа! Какъ оно умѣетъ хранить тайны!

Трупы на пароходѣ были такимъ бременемъ, отъ котораго надо было освобождаться, какъ можно скорѣе. Только трупы богатыхъ людей можно было сохранять до прихода въ портъ, потому что ихъ хорошо бальзамировали за высокую цѣну. Для Муиньоса же дѣлали уже гробъ. Донъ Кармело отдалъ самъ приказъ объ этомъ плотнику.

Но Исидро не слушалъ больше. Нелида собралась уходить, разглядѣвъ, какъ грязны и непривлекательны окружающіе. Ей казалось даже, что она чувствуетъ на себѣ насѣкомыхъ, перешедшихъ на нее съ эмигрантовъ.

Около пяти часовъ началась качка. Солнце затянулось дымкою. Свѣтъ сталъ сѣроватымъ, какъ въ зимнія сумерки. Море приняло темно-синій оттѣнокъ и сильно заволновалось. Сильный, свѣжій вѣтеръ, предвѣщавшій бурю, заставилъ убрать навѣсы и поднять стекла въ окнахъ. Публика бѣжала къ окнамъ, чтобы полюбоваться на разбушевавшееся море. Многіе пассажиры глядѣли на океанъ съ негодованіемъ, какъ будто жаловались на измѣну бывшаго друга. Какъ разъ, когда всѣ забыли о его существованіи, онъ напоминалъ о себѣ съ гнѣвомъ. Дѣти стояли на стульяхъ у оконъ и глядѣли на волны. Носъ парохода то опускался, то поднимался, встрѣчаясь съ огромными, синими волнами. Охеда стоялъ среди ребятишекъ, интересуясь больше взрывами дѣтскаго восторга, чѣмъ бѣшеными нападеніями моря. Еще! Еще одна!-- кричали дѣти съ радостнымъ визгомъ при видѣ новой синей горы у носа парохода. У нихъ захватывало дыханіе, глаза ихъ расширялись. Носъ вздымался кверху, потомъ опускался, пѣна разсыпалась мелкими брызгами, и изо всѣхъ грудей вырывался возгласъ облегченія.

Перейдя отъ одного окна къ другому, Охеда очутился подлѣ Минны; бѣлокурая головка Карла, звонко смѣявшагося при каждомъ ударѣ волны, заставила Охеду остановиться около нихъ. Мать поблѣднѣла при видѣ Фернандо. Это былъ первый разъ, что они встрѣчались послѣ перехода черезъ экваторъ.

Охеда заговорилъ съ ними и погладилъ шелковые волосы Карла, но ребенокъ не обернулся къ нему, такъ какъ былъ занять волнами. Такой же результатъ получился, когда онъ заговорилъ съ Минною. Та отвѣтила ему односложно и слегка покраснѣла, не скрывая своего желанія избавиться отъ него. Она видимо боялась, и не столько Фернандо, какъ самой себя. Обѣщавъ сыну перевести его въ другое мѣсто, гдѣ лучше видны волны, она спустила его на полъ и удалилась.

Фернандо почувствовалъ себя немного озадаченнымъ, но въ то же время обрадовался. Минна поглядѣла на него безъ ненависти. Въ глазахъ ея свѣтилась скорѣе грусть. Она видимо вспомнила съ тоскою прошлое и свои прежнія иллюзіи.

Охеда провелъ вечеръ въ разговорѣ съ нѣсколькими бразильцами, которые должны были пересѣсть на другой пароходъ въ Монтевидео, чтобы ѣхать вверхъ по рѣкѣ въ центръ своей родины. Разговоръ съ этими исхудавшими, смертельно-блѣдными людьми, съ лихорадочнымъ взоромъ развлекъ его, какъ чтеніе книги о приключеніяхъ. Это были инженеры и ихъ помощники, проводившіе желѣзную дорогу, которая нарушала вѣковую тишину дѣвственныхъ лѣсовъ.

Имъ приходилось бороться съ тропическою, невѣроятно густою растительностью, съ огромными болотами, съ ядовитыми насѣкомыми и пресмыкающимися, со злобою людей. Микробы разныхъ болѣзней составляли главную опасность въ этой борьбѣ за цивилизацію. Изможденный видъ молодыхъ еще возрастомъ, но уже состарѣвшихся людей свидѣтельствовалъ объ этомъ обстоятельствѣ въ достаточной мѣрѣ. Они разсказывали съ ужасомъ объ ужасныхъ болѣзняхъ, поражавшихъ людей, когда они разрывали вѣковую почву подъ дѣвственною растительностью. На кожѣ появлялись крупные нарывы, отравленіе крови убивало самыхъ сильныхъ и молодыхъ людей съ геркулесовскимъ тѣлосложеніемъ, жиръ и мускулы исчезали, и подъ кожею оставался одинъ скелетъ, на которомъ она ложилась складками, точно не по росту большое платье. Люди погибали на постройкѣ дюжинами. Завоеваніе какого-нибудь болота или лѣса стальными путями губило не меньше людей, чѣмъ осада крѣпости.

Подъ вечеръ Охеда увидалъ на палубѣ дона Кармело, искавшаго повсюду Исидро.

-- Бѣдный Муиньосъ умираетъ,-- сказалъ онъ тихимъ голосомъ.-- Онъ ужъ совсѣмъ кончается и требуетъ дона Исидро, чтобы спросить, дѣйствительно ли мы ѣдемъ въ Буэносъ-Айресъ. Но я ищу Малтрану уже полчаса и не могу найти, его. Не знаете ли, гдѣ онъ?

Охеда отрицательно покачалъ головою, несмотря на то, что могъ бы легко найти друга. Нелида и Исидро исчезли еще днемъ.

Вечеромъ, когда прозвонили уже къ обѣду, Охеда снова встрѣтился съ дономъ Кармело.

-- Бѣдняга умеръ. Я иду къ плотнику предупредить, чтобы все было готово. Сегодня ночью... спустимъ его въ воду!

Малтрана появился въ столовой, когда подавали уже второе блюдо. Онъ сѣлъ подлѣ друга нѣсколько робко, несмотря на то, что отъ всей его фигуры вѣяло самодовольствомъ. Фернандо замѣтилъ въ его внѣшности перемѣну: въ петлицѣ его смокинга красовался цвѣтокъ, отъ головы пахло какими то сильными духами. Очевидно, онъ растрясъ порядочно денегъ въ парикмахерской. Все его существо дышало желаніемъ прихорошиться, заставить забыть прежняго Малтрану.

Онъ отвелъ взоръ отъ лица Охеды, боясь встрѣтить въ его глазахъ упрекъ.

-- Больной, о которомъ вы разсказывали мнѣ такъ много разъ, умеръ сейчасъ.

-- Ахъ, вотъ какъ! -- Возгласъ Малтраны не выразилъ ничего кромѣ равнодушія. У него были въ головѣ болѣе важныя вещи.

-- Онъ упорно требовалъ васъ передъ смертью,-- продолжалъ Охеда.-- Бѣдняга надѣялся, что вы принесете ему утѣшеніе. Но донъ Кармело никакъ не могъ найти васъ.

Малтрана отвѣтилъ опять съ полнымъ равнодушіемъ и сдѣлалъ уклончивый жестъ. Онъ былъ очень занятъ и просидѣлъ долго у себя въ каютѣ, разговаривая съ Марторелемъ о будущемъ банкѣ. У него не хватило духу добавить что-нибудь еще, такъ какъ Фернандо могъ обвинить его во лжи, если видѣлъ Мартореля въ это время въ другомъ мѣстѣ.

Волненіе на морѣ улеглось. Качка еще не прекратилась, но носъ парохода скользилъ по волнамъ довольно плавно.

Фернандо остался одинъ пить кофе послѣ обѣда. Исидро исчезъ при первомъ появленіи улыбающейся головки у сосѣдняго окна. Фернандо вышелъ на палубу и увидалъ внизу, на носу парохода въ третьемъ классѣ нѣсколько отчаянно жестикулировавшихъ силуэтовъ. Ему показалось даже, что оттуда доносятся громкіе крики и рыданія. Любопытство побудило его спуститься туда и узнать, въ чемъ дѣло. Семья умершаго Пачина кричала у двери лазарета, у которой стоялъ невозмутимый матросъ. Глаза вдовы были красны отъ слезъ, волосы растрепаны. Дѣти тоже кричали, вторя матери. Имъ хотѣлось войти въ лазаретъ, чтобы успокоиться насчетъ судьбы Пачина. Они не вѣрили словамъ одного лакея-испанца, увѣрявшаго ихъ, что больной поправляется. Докторъ запретилъ пускать къ нему родныхъ, и нельзя было нарушать его распоряженія.

Дону Кармело удалось уговорить семью подождать до слѣдующаго дня. Привыкши обращаться съ эмигрантами, онъ сумѣлъ внушить имъ довѣріе и надежду. Когда они удалились, онъ сообщилъ Охедѣ шопотомъ, что черезъ часъ, какъ только эмигранты лягутъ спать, Пачина положатъ въ гробъ. Чѣмъ скорѣе это будетъ кончено, тѣмъ лучше.

Когда донъ Кармело вернулся съ Охедою наверхъ, ему пришла въ голову мысль попросить дона Хосе, испанскаго священника, прочитать молитвы у гроба Пачина. Обыкновенно священника замѣнялъ капитанъ или старшій офицеръ, читавшій по-нѣмецки молитвы. Потомъ раздавался обычный приказъ: Дайте ему христіанское погребеніе!-- и гробъ падалъ въ море. Но этотъ разъ на пароходѣ ѣхалъ священникъ, и умершій былъ католикъ. На Охеду возложили обязанность попросить дона Хосе сдѣлать это, и онъ отправился къ нему.

Священникъ ушелъ уже къ себѣ въ каюту и собрался спать, но узнавъ, что отъ него нужно, снова облачился въ рясу. Ему хотѣлось пойти сейчасъ же, но Фернандо удержалъ его, такъ какъ присутствіе его тамъ могло привлечь вниманіе эмигрантовъ, не легшихъ еще спать. Въ одиннадцать часовъ за нимъ пришли снова, и всѣ спустились внизъ на площадку. Четыре матроса вынесли изъ лазарета новый деревянный гробъ, сильно напрягаясь подъ большой тяжестью. Въ гробъ было положено нѣсколько кусковъ желѣза.

Судно замедлило ходъ. Гробъ стоялъ теперь на большой доскѣ, положенной на бортъ.

-- Приступите, падре,-- сказалъ донъ Кармело.

Донъ Хосе снялъ шляпу, и всѣ послѣдовали его примѣру. Лампочки были потушены кругомъ, чтобы никто не могъ увидать сверху этого зрѣлища. Люди стояли вокругъ бѣлаго гроба, словно черные призраки. Однѣ звѣзды освѣщали эту зловѣщую картину.

Священникъ зашепталъ молитвы, опустивъ голову, а сверху глядѣли на него освѣщенныя окна салона, откуда слышались звуки пѣнія и рояля. Донъ Хосе благословилъ гробъ, умолкъ, и старшій офицеръ выступилъ впередъ съ видомъ военачальника, отдающаго приказъ стрѣлять надъ гробомъ солдата.

-- Дайте ему христіанское погребеніе!

Матросы, поддерживавшіе доску съ гробомъ, приподняли конецъ ея, и гробъ соскользнулъ въ океанъ. Шумъ отъ паденія получился не громче, чѣмъ удары волнъ о. бокъ парохода.

Гете пошелъ теперь скорѣе. Малтрана мигомъ исчезъ. Охеда и священникъ вернулись на палубу. Донъ Хосе высказывалъ состраданіе по поводу смерти этого незнакомаго ему человѣка. Несчастный! Какой ужасъ быть похороненнымъ въ морѣ!

Но Фернандо не раздѣлялъ его мнѣнія. Эка бѣда, если даже всѣ умрутъ такъ! Жизнь состоитъ въ вѣчной надеждѣ на лучшее будущее, которое никогда не приходитъ. Счастливы тѣ, что умираютъ, пока не разочаруются. "Буэносъ-Айресъ? Когда мы пріѣдемъ въ Буэносъ-Айресъ?" -- И бѣдняга умеръ, не доѣхавъ до конца. Лучше такъ, чѣмъ погибнуть въ желанномъ краю вскорѣ послѣ пріѣзда, познавъ грубую, жестокую дѣйствительность.

Поднявшись на самый верхъ, Охеда и священникъ услыхали музыку, доносившуюся изъ салона. Женскій голосъ пѣлъ о любви, величайшей истинѣ и величайшей лжи въ нашей жизни. Бѣдная жизнь! Она не можетъ идти впередъ самостоятельно и требуетъ поддержки отъ иллюзіи.


## XII.


3а два дня до прихода въ Буэносъ-Айресъ Гете сталъ прихорашиваться. Матросы работали съ утра до вечера подъ надзоромъ офицеровъ. Работа кипѣла, точно наканунѣ сраженія.

Наружная часть парохода отъ ватерлиніи до самаго верху подверглась мытью и окраскѣ. Повсюду виднѣлись матросы, державшіе ведро съ краскою въ одной рукѣ и кисть въ другой рукѣ. Они сидѣли на лѣсахъ, свѣсивъ ноги надъ моремъ, и красили бортъ, покачиваясь надъ морскою пучиною.

Члены комиссаріата работали еще усерднѣе команды. На Гете вошелъ въ Ріо-Жанейро врачъ, присланный изъ Буэносъ-Айреса для осмотра эмигрантовъ, и члены комиссаріата обходили съ нимъ весь третій классъ. На кормовой площадкѣ находилась дезинфекціонная камера, черезъ которую проходило все платье эмигрантовъ, годное еще для носки. Рваное же и особенно грязное платье, не способное къ приведенію въ приличный видъ, попросту выбрасывалось за бортъ.

Сами эмигранты тоже подвергались приведенію въ порядокъ. Косматые волосы и патріархальныя бороды падали подъ ударами ножницъ. Всѣ были обязаны вымыться въ банѣ съ мыломъ. Члены комиссаріата ревностно наводили чистоту, такъ какъ эмиграціонныя власти въ Буэносъ-Айресѣ могли не пустить на берегъ больныхъ или особенно грязныхъ людей, и тогда пароходному обществу пришлось бы везти ихъ обратно на свой счетъ.

Дамы въ первомъ классѣ проводили цѣлые дни у себя въ каютахъ, занимаясь укладкою. Только послѣ обѣда образовалось нѣсколько кружковъ въ зимнемъ саду, но теперь никто не рядился и не думалъ о туалетахъ. Мысли всѣхъ были заняты инымъ. До пріѣзда оставался только этотъ день и часть слѣдующаго. Къ вечеру они должны были пріѣхать въ Монтевидео, а на разсвѣтѣ выѣхать дальше въ Буэносъ-Айресъ. Вдали виднѣлась все время желтая полоса берета, то выступавшая впередъ, то уходившая вглубь. Можно было смутно разглядѣть деревни и городки въ видѣ бѣлыхъ мазковъ и темныя рощи, казавшіяся пятнами.

Малтрана показывался теперь публикѣ очень мало и видимо былъ не радъ пріобрѣтенной популярности. Кромѣ того онъ сталъ очень заботиться о своей наружности и дѣйствительно похорошѣлъ немного.

-- Сейчасъ видно, что онъ влюбленъ,-- подумалъ Охеда,-- Ничто такъ не молодить человѣка, какъ любовь.

Малтрана избѣгалъ теперь встрѣчи и съ нимъ, и это побудило Охеду заговорить съ нимъ довольно агрессивно, поздравивъ его язвительнымъ тономъ съ новымъ счастьемъ. Малтрана, какъ влюбленный человѣкъ, принялъ поздравленіе радостно-наивно. Онъ былъ доволенъ жизнью. Насталъ наконецъ и на его улицѣ праздникъ.

-- Конечно, я сознаю, что не представляю изъ себя ничего особеннаго,-- сказалъ онъ съ притворною скромностью:-- но это не помѣшало одной особѣ обратить на меня вниманіе. Случается, что и некрасивые люди пользуются успѣхомъ. Кромѣ того бритыя лица, какъ у меня, нравятся иногда больше, чѣмъ съ усами.

Всякая привязанность исчезла между двумя друзьями. Нелида вызывала въ обоихъ чувство злобнаго соперничества. Фернандо рѣшилъ, что долженъ порвать съ нимъ навсегда.

-- Продолжайте наслаждаться своимъ счастьемъ, Малтрана,-- сказалъ онъ.-- И если наша дружба доставляетъ вамъ однѣ непріятности, лучше каждому изъ насъ пойти по своему пути и забыть о прежнемъ знакомствѣ.

Они не разговаривали послѣ этого цѣлый день. Во время обѣда Исидро нѣсколько разъ посматривалъ на Охеду, какъ наказанная собака, ищущая милости хозяина. Но чувство собственнаго достоинства и боязнь нарушить отношенія съ Нелидою не позволили ему заговорить съ другомъ. Тотъ въ свою очередь сидѣлъ надутый, избѣгая встрѣтиться съ Исидро взглядомъ, но жалѣя его въ душѣ.

На слѣдующее утро Малтрана не выдержалъ и подошелъ къ пріятелю на палубѣ. Онъ былъ въ отчаяніи отъ ихъ ссоры.

-- Ни одна женщина не стоитъ добраго друга,-- началъ онъ.-- Глупо ссориться изъ-за этой сумасшедшей, которая сама не знаетъ, чего хочетъ. Дайте руку, Охеда. А если не хотите дать мнѣ руку, дайте мнѣ два пинка. Это одно и то же. Самое важное, чтобы мы снова сдѣлались друзьями.

И онъ сталъ снова проводить съ нимъ больше времени, чѣмъ съ Нелидою. Та вертѣлась подлѣ нихъ, но только съ трудомъ завлекала Малтрану къ себѣ. Тщетно бранила она его за непостоянство. Онъ былъ твердъ въ своей дружбѣ и скорѣе согласенъ измѣнить Нелидѣ, чѣмъ Охедѣ.

Однажды Фернандо и онъ прислонились къ борту, любуясь цвѣтомъ воды, совершенно измѣнившимся послѣ открытаго океана. Онъ не былъ теперь ни сѣрымъ, какъ въ сѣверо-европейскихъ моряхъ, ни золотисто-голубымъ, какъ въ жаркомъ поясѣ, ни блестяще-лазурнымъ, какъ у бразильскаго берега. Теперь вода была зеленаго цвѣта и отливала желтизною. И чѣмъ дальше подвигался пароходъ, тѣмъ желтѣе становилась вода, напоминая цвѣтъ разлившейся рѣки.

Докторъ Зурита присоединился къ нимъ. Это было днемъ послѣ завтрака.

-- Вы глядите на воду?-- спросилъ онъ.-- Это уже наша вода. Она почти не солона, потому что течетъ изъ центра Америки. Нашъ Ріо де-ла Плата вливается далеко въ море. Велика наша рѣка, неправда-ли?-- спросилъ онъ съ патріотическою гордостью.

Вниманіе всѣхъ трехъ привлекло обиліе судовъ, шедшихъ навстрѣчу Гете. До сихъ поръ океанъ казался всѣмъ пустыннымъ. Только разъ въ нѣсколько дней показывался вдали дымокъ парохода. Теперь же желтое пространство было усѣяно множествомъ самыхъ разнообразныхъ судовъ, предвѣщавшихъ приближеніе большого города. Пароходъ входилъ въ огромную рѣку -- Ріо де-ла Плата, являющуюся одною изъ наиболѣе оживленныхъ улицъ на всемъ водномъ пространствѣ.

Солнце скрылось за стѣною облаковъ. Берегъ исчезъ за красноватою дымкою. Вода приняла окраску мрачнаго зимняго моря. Многимъ пассажирамъ стало холодно въ легкомъ лѣтнемъ платьѣ. Малтрана рѣшилъ, что далекій полюсъ посылаетъ имъ своехолодное дыханіе передъ тѣмъ, какъ они укроются въ устьѣ рѣки.

-- Только бы не было тумана!-- сказалъ докторъ.-- Это скверная штука. Приходится останавливаться ежеминутно и подавать звуковые сигналы во избѣжаніе столкновенія...

Малтрана разстался съ собесѣдниками и ушелъ въ "уголокъ кокотокъ". Онѣ усѣлись всѣ въ кружокъ вокругъ мадамъ Берты, заслуженной ветеранки, благоговѣйно выслушивая ея совѣты относительно жизни въ Америкѣ. Берта замолчала было, увидя подлѣ себя мужчину. Но Малтрана былъ вѣрный другъ, и она скоро возобновила разговоръ, обращаясь къ молодой Эрнестинѣ съ роскошными волосами. Всѣ эти кокотки относились къ ней съ участіемъ, точно къ младшей сестрѣ, невинной и избалованной. Даже Берта какъ будто молодѣла въ присутствіи молодой, жизнерадостной красавицы.

-- Когда я пріѣхала сюда пятнадцать лѣтъ тому назадъ,-- говорила Берта:-- чего только не было у меня въ головѣ! Я воображала, что пріѣхала въ страну золота, и боялась только, что другіе опередили меня, и я опоздала. Глупая я! Всегда пріѣзжаешь слишкомъ рано! Особенно для того, что встрѣчаешь въ концѣ концовъ!

И на лицѣ ея заиграла усталая улыбка, обнажившая зубы съ золотыми пломбами.

Эрнестина разсказала подругамъ о своихъ надеждахъ. Она была артисткою и жаждала славы. Всѣ ея надежды на Америку ограничивались тѣмъ, чтобы собрать пятьдесятъ тысячъ франковъ. Эта сумма денегъ могла облегчить ей при ея внѣшности выступленіе въ Парижѣ. Она могла внести нѣсколько тысячъ франковъ какому-нибудь антрепренеру и выступить въ его труппѣ. Самое важное было выступить на сценѣ, а потомъ... потомъ! Глаза ея загорѣлись жаждою славы. Пятьдесятъ тысячъ франковъ! Неужели недоступна такая сумма веселой, молодой женщинѣ, какъ она, да притомъ еще артисткѣ? Ея вѣра въ будущее основывалась главнымъ образомъ на послѣднемъ.

-- Пятьдесятъ тысячъ франковъ!-- сказала Берта.-- Это, конечно, немного. Но все зависитъ отъ судьбы или вѣрнѣе отъ перваго мужчины, котораго ты встрѣтишь. Возможно, что ты скопишь эти деньги въ два мѣсяца, возможно, что въ два года. А можетъ быть и никогда не скопишь.

Берта давала совѣты властнымъ тономъ, какъ фельдфебель, читающій рекрутамъ статьи устава.

-- Прежде всего ты должна оставить сердце здѣсь на пароходѣ и не вспоминать о немъ на землѣ. Мы ѣдемъ въ Америку не для того, чтобы влюбляться, а для того, чтобы наживать деньги. Затѣмъ, какъ только получишь деньги, не держи ихъ при себѣ. Иначе у тебя непремѣнно вытащатъ ихъ. Да, да, не мотай толовою, обязательно вытащатъ. Ты не знаешь, какіе есть люди въ Буэносъ-Айресѣ. Я всегда была практична и все-таки попадалась въ обманъ много разъ. Каждую субботу ходи во французскій банкъ и вноси туда свои сбереженія, а еще лучше отправляй ихъ прямо во Францію. Тогда ужъ твой другъ не заставитъ тебя путемъ поцѣлуевъ или пощечинъ вынуть деньги изъ банка. Принимай при этомъ только наличныя деньги. Не бери никогда ни цѣнныхъ бумагъ, ни векселей.

Берта высказала глубокое состраданіе многимъ женщинамъ, которыя пріѣзжали въ Буэносъ-Айресъ въ надеждѣ скоро вернуться въ Парижъ, а потомъ жили тамъ долгіе годы, утративъ всякую надежду на возвращеніе. Осторожная Марсела, разспрашивавшая всѣхъ про урожай, согласилась съ нею и пожалѣла своихъ товарокъ.

-- Мы, женщины, подобно мужчинамъ, ждемъ всегда выгоднаго дѣла отъ завтрашняго дня. Годы проходятъ, выхода изъ тяжелаго положенія нѣтъ, и онѣ ищутъ утѣшенія въ морфіи, кокаинѣ, опіи и эфирѣ, наживая себѣ всевозможныя болѣзни.

Болѣе опытныя въ кружкѣ согласились съ этимъ. Буэносъ-Айресъ былъ хорошъ только, когда былъ обезпеченъ выходъ. Для людей, застрявшихъ въ немъ, онъ служилъ мышеловкою.

-- Мы -- ласточки перелетныя,-- сказала Марсела:-- совсѣмъ, какъ итальянцы-рабочіе, которые пріѣзжаютъ на время жатвы, получаютъ свою плату и уѣзжаютъ обратно. Это лучше всего.

Движеніе публики на палубѣ заставило ихъ встать со стульевъ. Всѣ побѣжали къ правому борту, увидя въ туманной дали темное судно, похожее на Гете. Это былъ дѣйствительно океанскій пароходъ того же общества, какъ Гете, вышедшій изъ порта на Великомъ океанѣ черезъ Магеллановъ проливъ на сѣверъ.

Пароходы привѣтствовали другъ друга громкими свистками и прошли очень близко другъ къ другу, такъ что можно было разглядѣть пассажировъ. Палуба у борта была усѣяна крошечными фигурками, размахивавшими платками и шапками. Чилійцы пришли въ восторгъ при видѣ этого парохода, шедшаго съ ихъ родины, и глядѣли на него, какъ на что то родное. Они окликали даже людей на томъ пароходѣ, воображая, что узнаютъ въ нихъ знакомыхъ, и принимали за отвѣтъ заглушенные крики привѣтствія, долетавшіе до ихъ слуха надъ моремъ.

-- Да здравствуетъ Чили! Ура!..

Пароходъ удалился и увезъ крошечныя фигурки, заполнявшія палубы. Блѣдный лучъ солнца озарилъ его корму на нѣсколько мгновеній. Затѣмъ, какъ будто океанъ проснулся исключительно для этой встрѣчи, снова спустился на воду полумракъ и кое-что еще похуже.

Сѣрая стѣна надвинулась на Гете, поглотивъ лазурь неба и зеленоватую желтизну моря. Туманъ окуталъ пароходъ какъ разъ у устья рѣки и заставилъ его замедлить ходъ. Рѣзкіе свистки раздирали протяжнымъ стономъ эту бѣлую ночь. Мутная дымка пожирала все кругомъ. Трубы и носъ парохода были лишь блѣдными силуэтами на сѣромъ фонѣ.

Многіе пассажиры стали волноваться. Частые свистки дѣйствовали имъ на нервы, напоминая о возможности катастрофы и столкновенія съ другимъ судномъ. На свистки Гете отвѣчали постоянно другіе пароходы. Нѣкоторые обвиняли капитана въ томъ, что онъ не останавливаетъ хода и подвергаетъ ихъ опасности. Но вдругъ послышался свистокъ съ капитанскаго мостика, зазвенѣлъ телеграфъ, и пароходъ остановился въ ожиданіи, что атмосфера прояснится.

Тогда, въ силу обычнаго непостоянства, свойственнаго толпѣ, въ публикѣ послышались голоса протеста. Эти нѣмцы слишкомъ ужъ упрямы и осторожны. Капитанъ другой національности продолжалъ бы путь.

Многимъ скоро надоѣло смотрѣть на туманъ, и они стали гулять по палубѣ или ушли въ салоны и въ курительную. Нѣкоторымъ захотѣлось промочить горло изъ-за непріятнаго вкуса во рту, вызваннаго туманомъ. Опереточныя артистки явились въ лучшихъ туалетахъ, воображая, что будутъ черезъ часъ въ Монтевидео.

Охеда занялъ около курительной столикъ вмѣстѣ со своею соотечественницею Кончитою.

-- Скоро пріѣдемъ, землячка,-- сказалъ онъ, увидѣвъ ее.-- Позвольте мнѣ пригласить васъ за свой столъ. Выпьемте за удачное путешествіе.

Очутившись безъ подругъ, онъ разговаривалъ теперь охотно съ хорошенькою испанкою, на которую не обращалъ до сихъ поръ никакого вниманія. Она поняла, что это неожиданное сближеніе вызвано эгоистичнымъ желаніемъ поболтать съ живымъ человѣкомъ, и стала подсмѣиваться надъ нимъ.

-- Вы, землякъ, любите только все иностранное. Своего родного вы даже не замѣчаете. Ясное дѣло! Мы испанки не такъ шикарны, какъ выражаются тѣ дамы, что разговариваютъ съ дономъ Исидро.

Фернандо взглянулъ на нее съ возростающимъ интересомъ. Она освободилась отъ общества добродѣтельной доньи Собеиды, занятой теперь укладкой; ея черные глаза блестѣли лукаво и многообѣщающе. Она была очень недурна... Но начинать новую исторію наканунѣ пріѣзда въ Буэносъ-Айресъ!

Ихъ разговоръ перешелъ на деньги и на ожидавшую ихъ новую жизнь. Что она собирается дѣлать по пріѣздѣ? Есть у нея тамъ друзья? Но дѣвушка засмѣялась самымъ безпечнымъ смѣхомъ. Она не нуждалась ни въ чьей поддержкѣ.

-- А что касается денегъ, то у меня нѣтъ ни гроша. Я люблю сходить на берегъ съ пустыми карманами. У меня оставалось еще немного денегъ, когда я вышла въ Ріо-де-Жанейро погулять съ доньею Собеидою. Она угостила меня, и я угостила ее. Всѣ деньги ушли такимъ образомъ на автомобили, угощеніе, мѣстные фрукты и открытыя письма. Теперь у меня не осталось ни гроша. Такъ даже легче.

Она смѣялась нѣсколько вызывающе, разсказывая о своихъ планахъ на будущее. Въ Буэносъ-Айресѣ первый попавшійся экипажъ отвезетъ ее въ гостиницу, гдѣ заплотятъ кучеру. А дальше видно будетъ... Ей приходилось бывать и въ худшемъ положеніи. Такая женщина, какъ она, могла пробиться и безъ денегъ. Не всѣ вѣдь мужчины такъ разсѣяны, какъ одинъ изъ ея знакомыхъ (Охеда насмѣшливо поклонился, не зная, что отвѣтить). У нея были знакомые въ Аргентинѣ, которыхъ она знала еще съ Мадрида. Она не помнила ихъ адресовъ, но собиралась узнать ихъ.

-- Я способна узнать, гдѣ живетъ самъ чортъ. Кромѣ того я полагаюсь на судьбу. Сердце говорить мнѣ, что она пошлетъ мнѣ кое-что хорошее.

Фернандо заговорилъ о француженкахъ, ѣхавшихъ въ Буэносъ-Айресъ. Можетъ быть, ей повезетъ больше, чѣмъ имъ. Что-то ждетъ ее въ Буэносъ-Айресѣ! Но исидика пожала плечами. Ей не надо ни драгоцѣнностей, ни шику! Жить хорошо, вотъ и все!

Имъ не удалось продолжать разговоръ изъ-за появленія доньи Собеиды, которая искала повсюду "милую синьориту". Публика побѣжала на носъ, словно узнавъ большую новость. Пароходъ двинулся дальше, такъ какъ туманъ прояснился немного. Настроеніе пассажировъ сразу улучшилось; они приближались къ цѣли медленно, не неуклонно.

Охеда увидалъ подлѣ себя Минну, но совсѣмъ непохожую на прежнюю. Раньше она одѣвалась всегда въ бѣлое, теперь же она была въ длинномъ пальто и въ шляпѣ съ густою вуалью. Въ послѣдніе дни она избѣгала всякихъ встрѣчъ съ нимъ, теперь же прошла нѣсколько разъ мимо него. Ему показалось даже, что она останавливаетъ на немъ умышленно взоръ. Подойдя къ лѣстницѣ, ведущей къ шлюпочной палубѣ, Минна кивнула головою, молча приглашая его послѣдовать за нею. Фернандо выждалъ изъ осторожности, пока она ушла и поднялся вслѣдъ за нею.

Они встрѣтились наверху въ молочномъ полумракѣ, пронзенномъ красными стрѣлами одинокихъ лампъ. Тамъ не было никого кромѣ нихъ. Имъ стало немного неловко наединѣ.

Минна первая нарушила молчаніе.

Она не могла сойти на берегъ, не простившись съ нимъ. Ея голосъ звучалъ при этомъ такъ робко и покорно, что Фернандо взялъ ея руки въ свои. Минна! Дорогая Брунгильда! Она останется единственнымъ пріятнымъ воспоминаніемъ отъ этого путешествія.

Нѣмка говорила сперва робко и на вы, но потомъ перешла опять на ты, какъ прежде, когда они гуляли вдвоемъ по палубѣ въ поздній часъ ночи.

-- Ты причинилъ мнѣ много зла. Боже, сколько я выстрадала! Мнѣ хотѣлось возненавидѣть тебя, но я не могла. Видя тебя съ другою женщиною, я уходила подальше, ненавидя ее, но ее одну, а не тебя. И теперь я не могла уйти, не попрощавшись съ тобою.-- О, если бы онъ ограничился духовною любовью! Какъ счастливы были бы они вдвоемъ!-- Я не могу осуждать тебя. Ты -- мужчина и ищешь красоты. Я-же -- бѣдная больная женщина, и все мое очарованіе въ невидимыхъ душевныхъ качествахъ. А теперь прощай, можетъ быть, навсегда, можетъ быть, лишь на короткое время. Міръ такъ малъ!

Ея труппа выходила въ Монтевидео и должна была пробыть тамъ три недѣли, пока не освободится одинъ театръ въ Буэносъ-Айресѣ.

-- Я скоро пріѣду въ тотъ городъ, гдѣ ты будешь жить, но почемъ знать! Можетъ быть, мы никогда не увидимся. Мы принадлежимъ къ разнымъ мірамъ. Ты не вспомнишь обо мнѣ. Что представляю я для тебя? Даже меньше, чѣмъ пріятное воспоминаніе,-- одно горькое разочарованіе.

Фернандо запротестовалъ со всѣмъ пыломъ и энергіею, на которые онъ былъ способенъ, когда говорилъ съ женщиною. Онъ никогда не забудетъ ея. Остальныя оставили въ немъ только чувство тяжелаго пресыщенія.

-- Я не вѣрю тебѣ,-- сказала она.-- Ты, да, ты будешь для меня лучшимъ воспоминаніемъ. Твоя измѣна подчеркнула лишній разъ мое болѣзненное состояніе, о которомъ я начинала забывать. Но несмотря на это я благодарна, очень благодарна тебѣ за единственныя счастливыя минуты, испытанныя за долгое время. Можетъ быть лучше, чтобы мы не встрѣчались больше. А теперь прощай наконецъ. Разстанемся. У меня есть еще дѣло внизу.

Фернандо стало грустно разставаться съ нею. Эта женщина была единственная, любившая его вполнѣ безкорыстно. Онъ привлекъ ее къ себѣ, не встрѣтивъ сопротивленія, а она опустила голову на его плечо. Оба молчали, но ему почудилось, что онъ слышитъ ея дѣтски-наивный, боязливый голосъ, говорившій, какъ прежде: Губы, да... Каюта нѣтъ...

Поцѣлуй ихъ былъ печаленъ, тягостенъ. Лица стали мокрыми отъ тумана. Поля шляпы Минны больно прижались ко лбу Фернандо, развѣвавшаяся вуаль щекотала щеку, длинная шляпная булавка предательски торчала у самаго глаза.

Она оторвалась отъ него рѣзкимъ движеніемъ. Прощай, прощай! И добѣжавъ до лѣстницы, она обернулась еще разъ и крикнула дрожащимъ голосомъ:

-- Дорогой мой!.. Поэтъ мой! Вспоминай обо мнѣ иногда.

Когда Фернандо спустился на главную палубу, онъ увидалъ Минну, разговаривавшую по-нѣмецки съ другими участниками своей труппы. Онъ прошелъ мимо нея, но, когда глаза ихъ встрѣтились, онъ не прочелъ въ нихъ ничего, кромѣ равнодушія.

Вдали показалось сквозь прояснявшійся туманъ нѣсколько свѣтлыхъ точекъ. Красноватое облако появилось впереди на черномъ берегу. Это было свѣтлое пятно ярко освѣщеннаго города... Монтевидео!

Туманъ разсѣивался, и небо прояснялось. Свѣжій вѣтерокъ угналъ скоро послѣдніе хлопья тумана, и они улетѣли внизъ по рѣкѣ, образуя за кормою бѣлую стѣну. Поверхность рѣки и черный берегъ съ блестящими огнями и деревнями стали видны вполнѣ ясно. Звѣзды отражались теперь въ волнахъ, переливаясь холоднымъ блескомъ.

Гете сталъ снова издавать свистки и замедлилъ ходъ, словно боясь подвигаться впередъ безъ руководства. Пассажиры высыпали послѣ обѣда на палубу полюбоваться интереснымъ зрѣлищемъ. Издали приближался къ пароходу огонекъ, то скрывавшійся за волнами, то выплывавшій изъ-за нихъ.

Нѣкоторые пассажиры узнали этотъ огонекъ. Это былъ маленькій пароходъ, везшій изъ Монтевидео доктора. Онъ скоро приблизился настолько, что свѣтъ отъ Гете озарилъ его. Пассажиры увидали сверху залитую волнами палубу, маленькую трубу, огни фонарей и нѣсколько фигуръ въ непромокаемыхъ пальто. Съ Гете живо спустили веревочную лѣстницу, и мужская фигура быстро взобралась наверхъ. Маленькій пароходъ сейчасъ же удалился, покачиваясь изъ стороны въ сторону, точно пьяный. Гете, принявшій съ него врача, ускорилъ ходъ и пошелъ прямо на Монтевидео.

По мѣрѣ приближенія къ городу, на берегу вспыхивали все новые и новые огни. Они дѣлались теперь двойными, и тянулись видимо вдоль бульваровъ. Около воды сверкали электрическіе фонари на набережной и разноцвѣтные огни судовъ.

Оркестръ на Гете заигралъ торжественный маршъ, съ которымъ онъ входилъ всегда въ портъ. Набережныя стали ясно видны; можно было даже различить фигуры людей. У берега обрисовались улицы, уходившія вдаль между двумя линіями фонарей и деревьевъ; по нимъ мелькали огни трамваевъ и моторовъ.

Пассажиры переходили съ одного борта на другой, волнуясь, какъ будто имъ было спѣшно выйти на берегъ.

-- Готово! Пріѣхали!

Гете прошелъ мимо такихъ же большихъ океанскихъ пароходовъ, какъ онъ самъ, и остановился. Его сейчасъ же окружили маленькіе пароходы и катера. Публика столпилась тамъ на палубахъ, размахивая платками и окликая пассажировъ на Гете. Многіе изъ послѣднихъ узнали выѣхавшихъ навстрѣчу родныхъ и знакомыхъ и обмѣнивались съ ними привѣтствіями и разспросами про отсутствующихъ.

Гете зажегъ свои яркіе зеленые фонари на обоихъ бортахъ, и лица всѣхъ стали мертвенно-блѣдными въ зеленомъ свѣтѣ. Какъ только спустили трапы, публика бросилась на Гете съ маленькихъ пароходовъ такъ энергично, точно осаждала крѣпость.

Первыми взошли на пароходъ газетчики, выкрикивавшіе послѣдніе журналы и газеты Буэносъ-Айреса и Монтевидео. Пассажиры вырывали газеты другъ у друга изъ рукъ, словно боялись, что во время ихъ путешествія произошло въ мірѣ что то особенное. Затѣмъ появились агенты и представители отъ гостиницъ и транспортныхъ обществъ. Всѣ они говорили только о большомъ городѣ, лежащемъ въ глубинѣ устья, какъ будто онъ одинъ имѣлъ какое-нибудь значеніе, а Монтевидео былъ только его преддверіемъ. Вслѣдъ за ними разсыпались по пароходу выѣхавшіе навстрѣчу пасажирамъ Гете друзья и родственники. Крики, возгласы, поцѣлуи, разспросы слышались теперь со всѣхъ сторонъ.

Пасажиры, выходившіе въ Монтевидео, спускались по особой лѣстницы на небольшой пароходъ съ просторною палубою. Всѣ опереточныя артистки сходили по деревяннымъ ступенькамъ съ важнымъ видомъ королевъ. "Звѣзды" шли особенно медленно, неся въ рукахъ огромные букеты, присланные имъ антрепренеромъ. Даже хористки преобразились. Онѣ отвѣчали теперь на поклоны Малтраны съ видомъ знатныхъ дамъ, открывавшихъ свое инкогнито. Онѣ были въ Америкѣ. Судьба, навѣрно, приготовила имъ пріятные сюрпризы. Надо было держать себя съ достоинствомъ и не позволять никому фамильярности.

Фернандо видѣлъ, какъ Минна сошла внизъ вслѣдъ за всѣми остальными, ведя за руку ребенка и неся при этомъ нѣсколько пакетовъ. Она прошла мимо него, видимо не желая обращать на него вниманія и отвѣтивъ на его прощальныя слова только легкимъ кивкомъ головы.

-- Прощай, Карлъ...-- Охеда погладилъ ребенка по головкѣ, и тотъ обернулся къ нему съ видомъ человѣка, вспомнившаго вдругъ давно забытаго знакомаго. Но потомъ онъ прошелъ дальше, безъ улыбки, безъ единаго слова.

Исидро глядѣлъ на городъ, восторгаясь его красотою.

-- Вотъ мы и въ Америкѣ, Охеда. Повѣрьте, я охотно сошелъ бы на берегъ, но я не люблю знакомиться съ городомъ вечеромъ, а на разсвѣтѣ пароходъ уже тронется дальше.

Охеда бывалъ въ Монтевидео уже раньше и сохранилъ хорошее воспоминаніе отъ города.

-- Пріѣдемъ сюда еще не разъ,-- сказалъ онъ.-- Мы будемъ жить вѣдь по сосѣдству. Одна ночь пути, вотъ и все. Богъ знаетъ, сколько разъ придется еще возвращаться сюда.

Гуляя по палубѣ, они увидали новыя лица, присоединившіяся къ прежнимъ пассажирамъ. Всѣ аргентинскія семьи окружали кого-нибудь, выѣхавшаго имъ навстрѣчу въ Монтевидео. На палубѣ около курительной сидѣла вся семья Касперъ съ такимъ серьезнымъ видомъ, точно держала военный совѣтъ. Противъ Нелиды сидѣлъ рослый, загорѣлый молодой человѣкъ, съ суровыми глазами.

Малтрана быстро отвернулся, точно желая избѣжать знакомства съ нимъ.

-- Вы обратили на него вниманіе?-- спросилъ онъ Охеду, отойдя на нѣсколько шаговъ.-- Это ея братъ, центавръ пампасовъ, пріѣхавшій имъ навстрѣчу; тотъ самый, что обѣщаетъ обезобразить ей лицо. Бѣдняжка находится съ утра въ смертельномъ страхѣ. Они узнали изъ радіотелеграммы, что этотъ варваръ встрѣтить ихъ въ Монтевидео, и Нелида прежде всего попросила меня не подходить къ ней. Посмотримъ, чѣмъ то все это кончится.

На другой сторонѣ палубы имъ встрѣтился "таинственный человѣкъ". Малтрана очень удивился при видѣ его. О, чудо! Онъ былъ не одинъ. Съ нимъ разговаривалъ какой то молодой человѣкъ -- судя по внѣшности, лакей.

-- Дѣло ясно, Охеда. Это какой-нибудь сообщникъ, пріѣхавшій предупредить его объ опасности. Полиція ожидаетъ его очевидно въ Буэносъ-Айресѣ. Но странное дѣло! Этотъ пріятель похожъ на лакея изъ большого дома. Ужъ не подготовляютъ ли они вмѣстѣ какое-нибудь преступленіе? Ну, узнаемъ завтра всю истину. Я не уйду съ парохода, не узнавъ, что находится въ таинственной каютѣ.

Имъ надоѣло толкаться на запруженной народомъ палубѣ, и они ушли въ курительную, тоже полную народа. Почти всѣ столики были заняты. Пассажиры угощали своихъ гостей.

Фернандо печально оглядѣлъ большое помѣщеніе, съ которымъ была тѣсно связана ихъ жизнь на пароходѣ.

-- Послѣдній вечеръ, Исидро. Можно попрощаться теперь съ пароходомъ. Завтра въ это время мы, пожалуй, забудемъ о немъ за новыми впечатлѣніями.

Имъ стало обоимъ немного грустно. Охеда потребовалъ шампанскаго, чтобы отмѣтить этотъ вечеръ чѣмъ-нибудь.

-- Возьмемъ бутылку на обоихъ, Малтрана. Хотите? Выпьемъ въ честь Ріо-де ла-Платы. Мы должны быть веселы и бодры. За наше счастье!

Они чокнулись и замолчали, внимательно разглядывая всѣ украшенія и отдѣлку каюты, какъ будто имъ хотѣлось запечатлѣть все въ своей памяти. Большой портретъ Гете украшалъ главную стѣну каюты. Поэтъ глядѣлъ съ олимпійскою улыбкою на пившее у его ногъ человѣческое стадо. Упавшая колонна служила ему сидѣньемъ, а печальная мѣстность -- однообразнымъ фономъ.

Малтрана взглянулъ на него внимательнѣе прежняго, какъ бы прощаясь съ нимъ.

-- Да, попрощаемся съ нашимъ благороднымъ другомъ Вольфгангомъ, который глядѣлъ такъ терпѣливо на всѣ наши глупости. Этотъ человѣкъ зналъ, что такое счастье. Ему не пришлось скитаться по бѣлу свѣту въ поискахъ за деньгами, подобно намъ. Судьба улыбнулась ему и дала ему все: геніальный талантъ, красоту, славу и любовь. Онъ позналъ даже наслажденіе власти надъ людьми... Но несмотря на дарованное ему эгоистичное счастье, онъ умѣлъ видѣть со своей высоты горести и стремленія простыхъ смертныхъ. Припомните его героя, Фернандо. Вы вѣдь знаете, какъ онъ кончилъ свое существованіе... Онъ сдѣлался вашимъ коллегою -- колонизаторомъ.

Охеда улыбнулся, вспомнивъ конецъ жизни ненасытнаго Фауста. Онъ позналъ сильную любовь дважды, съ Маргаритой и Еленой, но ни наивная нѣмецкая мѣщаночка, ни искусительница, дочь боговъ, не дали ему истиннаго счастья. Наука тоже принесла ему разочарованіе... Власть надъ людьми съ удовлетвореніемъ самолюбія тоже... Въ концѣ жизни онъ нашелъ какъ-будто бы истинное счастье, посвятивъ себя цивилизаціи на благо ближнимъ, занявшись колонизаціей одного острова и строя на немъ городъ, гдѣ всѣ должны были быть равными, управляясь святою поэзіею... Для осуществленія этого предпріятія онъ боролся съ дѣвственною землею и съ мощною водою, роя огромный каналъ.

-- Да,-- продолжалъ Фернандо:-- онъ былъ колонизаторомъ послѣ того, что былъ влюбленнымъ, ученымъ и монархомъ. Но когда онъ воображалъ, что довелъ трудъ до конца, діаволъ хохоталъ за его спиною злобно и насмѣшливо. "Несчастный, онъ воображалъ, что роетъ каналъ, а на самомъ дѣлѣ роетъ себѣ самому могилу".

-- Ну, съ вами то этого не случится. Вы молоды и болѣе полны иллюзій, чѣмъ знаменитый докторъ.

Фернандо сдѣлалъ равнодушный жестъ. Будущность ничуть не безпокоила его. Смерть должна была прійти для него, какъ для всѣхъ остальныхъ, совершенно неожиданно, не считаясь съ желаніями и нуждами своей жертвы. Если бы люди думали постоянно о смерти, весьма немногіе захотѣли бы работать, увѣренные заранѣе въ тщетности своихъ усилій.

-- Я держусъ такого же мнѣнія, какъ вы,-- закончилъ онъ бодро.-- Я буду воздѣлывать землю и рыть каналы, не роя изъ-за этого вовсе могилы самому себѣ. Моя могила будетъ вырыта въ Европѣ. Впрочемъ почемъ знать, что только ждетъ насъ въ Аргентинѣ передъ смертью!

Оба друга ушли къ себѣ въ каюты послѣ полуночи. Войдя къ себѣ, Охеда удивился новому ощущенію неподвижности. Онъ привыкъ къ отдаленному жужжанію машинъ, къ легкому дрожанію стѣнъ, къ скрипу досокъ, къ постоянному плеску воды подъ окнами. Ему казалось теперь, что онъ попалъ на твердую землю.

Судно не могло двинуться дальше до разсвѣта. Капитанъ ждалъ, пока вода поднимется отъ прилива, и можно будетъ идти вверхъ по рѣкѣ.

Охеда проснулся на слѣдующее утро, когда солнце заглянуло ему въ окно. Онъ вскочилъ съ постели и подошелъ къ окну. Городъ исчезъ изъ виду, и передъ глазами его простиралось широкое водное пространство, мѣстами желтое, мѣстами красноватое, подернутое легкою рябью.

Пароходъ шелъ необычайно ровно, безъ малѣйшихъ толчковъ или качки. Его глубокій киль скользилъ, казалось, по невидимымъ рельсамъ. Вода глухо разступалась передъ нимъ, не образуя никакой пѣны.

Фернандо встрѣтилъ на палубѣ пассажировъ, одѣтыхъ уже по городскому. У многахъ мужчинъ были въ рукахъ перчатки и тросточки. Дамы были въ шляпахъ и въ парижскихъ пальто. Эти послѣднія были, можетъ быть, нѣсколько тяжелы для теплаго сезона, но дамамъ хотѣлось показать ихъ поскорѣе своимъ пріятельницамъ.

До пріѣзда въ Буэносъ-Айресъ оставалось еще нѣсколько часовъ. Берега не были видны, и рѣка выглядѣла какъ море. Мѣстами покачивался на красноватыхъ волнахъ буекъ съ фонаремъ и съ бѣлымъ номеромъ, указывавшимъ на число километровъ до Буэносъ-Айреса и Монтевидео. Гете шелъ между двойнымъ рядомъ этахъ буйковъ, опредѣлявшихъ дорогу для крупныхъ судовъ.

Малтрана подошелъ къ другу, веселый и улыбающійся, спѣша сообщить ему пріятную новость.

-- Вопросъ относительно семьи Касперъ рѣшенъ. Нелида только что представила меня своему ужасному брату. А что касается таинственной каюты, то тайны больше не существуетъ. Я говорилъ сейчасъ со зловѣщимъ человѣкомъ.

Не желая удовлетворить сразу любопытство Фернандо, онъ сталъ разсказывать сперва про Нелиду и ея семью. Всѣ были счастливы и довольны. Младшій братъ, получившій выговоръ отъ матери и патріархальное наставленіе отъ отца, забылъ про свои угрозы и обѣщалъ не говорить ничего старшему брату. Нелида уступала ему всѣ права на обезьяну и попугая, подаренные Охедою, и этотъ щедрый даръ окончательно примирилъ его съ сестрою. Занявшись своими новыми пріятелями, онъ забылъ обо всемъ остальномъ. Отецъ провелъ со старшимъ сыномъ весь предыдущій вечеръ и это утро въ дѣловыхъ разговорахъ. Нелида пользовалась малѣйшимъ перерывомъ, чтобы поласкаться, какъ кошка, къ мрачному центавру, тоже забывшему о своихъ угрозахъ подъ впечатлѣніемъ встрѣчи. Исидро только что встрѣтился съ ними въ курительной, и Нелида представила его своему брату.

-- Онъ -- настоящій варваръ, повѣрьте мнѣ Охеда. Глядитъ сурово, выражается съ трудомъ, точно ищетъ слова, и такъ пожалъ мнѣ руку, что она болитъ до сихъ поръ. Но это не помѣшало ему поблагодарить меня за вниманіе къ Нелидѣ во-время путешествія. Онъ даже пригласилъ меня къ себѣ въ имѣніе. Что только не творилось на этомъ пароходѣ!

-- Ну, а какъ насчетъ каюты?-- спросилъ Фернандо.-- Что же оказалось въ ней?

Малтрана снова издалъ нѣсколько возгласовъ относительно разнообразія жизни на пароходѣ. Они помѣщались надъ четырнадцатью милліонами золота и, какъ будто этого сосѣдства было недостаточно, онъ спалъ всѣ эти ночи рядомъ съ одною дамою-милліонершою, о присутствіи которой не зналъ почти никто на пароходѣ.

-- А вы видали ее?-- спросила Охеда, искренно заинтересовавшись этою новостью.

-- Я не испытываю ни малѣйшаго желанія увидѣть ее. Она утратила всякій интересъ для меня. Долженъ вамъ сказать, Фернандо, что эта дама, моя сосѣдка по каютѣ, скончалась мѣсяцъ тому назадъ въ Парижѣ, и съ нами ѣдетъ въ Буэносъ-Айресъ только ея трупъ.

Исидро навелъ справки о ней. Старшій стюардъ открылъ ему секретъ ввиду приближенія конца путешествія.

-- У бѣдной синьоры было очень поэтическое, довольно рѣдкое имя. Ее звали донья Матутина Флоресъ. У нея было, не знаю сколько, милліоновъ: одни говорятъ тридцать, другіе -- сорокъ. Кромѣ того много домовъ въ Буэносъ-Айресѣ, огромныя поля, много тысячъ головъ скота и куча акцій всѣхъ солидныхъ банковъ. Она жила въ Парижѣ, какъ всѣ богатые и уважающіе себя аргентинцы, и съ нею жили ея дочери, сыновья, зятья, невѣстки и внучата. Когда донья Матутина умерла, ее повезли хоронить въ Буэносъ-Айресъ, какъ она завѣщала имъ. Дѣти не захотѣли ѣхать на одномъ пароходѣ съ ея трупомъ (это было бы имъ слишкомъ тяжело) и ѣдутъ на другомъ пароходѣ вслѣдъ за нею.

-- А таинственный человѣкъ кто же такое?

-- Онъ -- попросту ея дворецкій изъ Парижа! Это важный слуга, который умѣетъ держаться въ сторонѣ, какъ подобаетъ всякому лакею. А я-то принималъ его сдержанность за гордость!-- Воспоминанія о своемъ скандальномъ поведеніи вызвало въ Малтранѣ угрызенія совѣсти.-- Бѣдная донья Матутина! Да проститъ она мнѣ съ небесъ то скандалы, что я учинилъ у ея двери! Я не знаю ее и не состою ея наслѣдникомъ, но чувствую къ ней симпатію. Оно и понятно: мы спали съ нею рядомъ въ теченіе двухъ недѣль, раздѣленные только тонкою деревянною перегородкою. Наслѣдники поступили вполнѣ правильно: вмѣсто того, чтобы везти ее въ трюмѣ, они наняли ей каюту, словно живому пассажиру. Какіе великодушные люди! Сколько благородства можетъ вызвать нѣсколько дюжинъ милліоновъ!

Пассажиры позавтракали въ этотъ день наскоро, стремясь вернуться на палубу, какъ можно скорѣе. Пароходъ приближался теперь къ аргентинскому берегу; послѣдній былъ еще еле виденъ, но на горизонтъ появились какія-то пятна -- очертанія далекихъ рощъ.

Число судовъ на рѣкѣ замѣтно увеличилось. Многія стояли неподвижно. Гете прошелъ мимо цѣлаго ряда всевозможныхъ пароходовъ, стоявшихъ безъ движенія въ ожиданіи своей очереди войти въ портъ. Они образовали цѣлый городъ, мертвый пловучій городъ, гдѣ жизнь проявлялась только въ видѣ движенія нѣсколькихъ лодокъ или мелкихъ пароходовъ, ходившихъ отъ одного судна къ другому.

Пассажиры Гете прощались другъ съ другомъ заранѣе. Въ послѣдній часъ трудно было прощаться съ друзьями, когда, было много хлопотъ съ багажемъ и съ таможнею. Всѣ обмѣнивались адресами и визитными карточками. Докторъ Зурита далъ свои визитныя карточки Малтранѣ и Охедѣ, приглашая ихъ къ себѣ довольно грубо, но отъ чистаго сердца:

-- Приходите ко мнѣ, если вамъ понадобится что-нибудь. Буэносъ-Айресъ великъ, и каждый занятъ тамъ своимъ дѣломъ, но можетъ случиться, что вамъ понадобится посторонняя помощь.

Малтрана попрощался также со всѣми "дорогими друзьями", кутившими съ нимъ по ночамъ. Нѣкоторые назначали ему свиданіе на этотъ же вечеръ въ самыхъ веселыхъ учрежденіяхъ, обѣщая познакомить съ очень симпатичными и порядочными людьми.

Фернандо глядѣлъ тѣмъ временемъ сверху внизъ на третьеклассную публику, столпившуюся у борта, чтобы поскорѣе увидать желанный городъ.

Какая-то женщина съ заплаканными глазами стонала въ сторонѣ, а рядомъ съ нею хныкали маленькія дѣти. Это была вдова и дѣти Муиньоса. Они узнали только недавно о его смерти, такъ какъ донъ Кормело увѣрялъ ихъ все время, что онъ лежитъ въ больницѣ.

-- Пачино!-- стонала вдова. Одна только мысль неотступно угнетала ее:-- Его бросили въ море! Я не увижу его больше!-- Малыши вторили ей, какъ брошенные щенята.

Сеньора Евфразія была единственная изо всѣхъ пассажировъ, старавшаяся утѣшить ихъ. Остальные были заняты мыслями о скоромъ пріѣздѣ и не слушали ея жалобъ.

Внезапно по всему пароходу поднялся громкій крикъ:

-- Вотъ, вотъ! Виднѣется!

Вдали появилось бѣлое облако съ черными пятнами, поднимавшееся кверху медленно, но неуклонно. Бѣлая часть были дома, черныя пятна -- аллеи и сады.

Кто-то сталъ апплодировать на носу парохода. Другіе подхватили, и надъ рѣкою послышалось нѣчто вродѣ ударовъ града по стеклу. Буэносъ-Айресъ! Ура! Буэносъ-Айресъ! Многіе подбрасывали въ воздухъ шапки. Рой черныхъ точекъ то поднимался, то опускался надъ носомъ Гете. Когда крики утихли немного, снизу слышались звуки испанской волынки и душураздирающіе стоны бѣдной женщины и ея дѣтей: "Пачино! Его бросили въ воду! Отецъ, отецъ! Что будетъ теперь съ нами!"

Восторгъ народа передался и публикѣ перваго класса. Оркестръ расположился въ передней части палубы и заигралъ обычный маршъ, несмотря на то, что до города было еще далеко. Многіе пассажиры зашагали въ тактъ, подобно дѣтямъ, марширующимъ передъ полкомъ. Нѣсколько парочекъ принялось танцовать, съ трудомъ соблюдая тактъ.

Охеда пренебрежительно пожалъ плечами при видѣ общаго восторга.

"Это ужъ черезчуръ!-- подумалъ онъ.-- Сколько счастья должна была бы уготовить эта страна, чтобы удовлетворить всѣхъ этихъ людей!"

Свѣтлый силуэтъ Буэносъ-Айреса былъ прекрасно виденъ теперь на голубомъ небѣ. Фернандо, видѣвшій уже городъ раньше, изумился происшедшей въ немъ перемѣнѣ. Прежде это былъ огромный, но плоскій городъ, и единственными высокими зданіями были въ немъ церкви. Теперь же небоскребы, какъ въ крупныхъ сѣвероамериканскихъ городахъ, великолѣпныя зданія съ минаретами и куполами, ярко блестѣвшими на солнцѣ.

Широкій и короткій буксирный пароходъ вышелъ навстрѣчу Гете и привезъ мѣстнаго врача. Другой буксиръ, всталъ у носа Гете и пошелъ впереди него, точно собаченка передъ слономъ.

Пассажиры забыли о городѣ, чтобы заняться ручнымъ багажомъ. Лакеи вытаскивали его изъ каютъ и выставляли въ рядъ въ корридорахъ и на палубахъ.

Буэносъ-Айресъ выросталъ съ поразительною быстротою. Онъ былъ расположенъ на низкомъ берегу и появлялся изъ-за горизонта, когда пароходы подходили уже совсѣмъ близко.

-- А все-таки городъ не производить впечатлѣнія грандіознаго,-- сказалъ Исидро.-- Если бы не рѣка, онъ былъ-бы прямо некрасивъ... Но чувствуется, что позади передняго ряда домовъ тянутся цѣлые километры земли, застроенные домами. Ихъ не видно, но они чувствуются позади.

Оба пріятеля обернулись, замѣтивъ стоявшую рядомъ съ ними Копчиту. Она попрощалась съ доньею Собеидою, и та снабдила ее всевозможными совѣтами. Добрая женщина собиралась уѣхать въ этотъ же вечеръ въ свою любимую Сальту. Шумная столица пугала ее; несмотря на пребываніе въ Европѣ, она не любила ея съ дѣтства и жалѣла свою спутницу за то, что той предстояло жить одной.

Кончита взглянула на городъ, нахмурившись и сжавъ губы.

-- Что, землячка, большой городъ?-- спросилъ Исидро.

-- Да, очень большой. Больше, чѣмъ я воображала,-- отвѣтила она.

Въ ея отвѣтѣ чувствовалась нѣкоторая растерянность. Можетъ-быть, ей стало страшно, что она пріѣзжаемъ туда безъ гроша въ карманѣ. Глаза ея загорѣлись недобрымъ огнемъ, словно она затѣвала ссору, и, потрясая рукою, она произнесла въ видѣ угрозы:

-- Погоди! Справлюсь я съ тобою, негодяй!

Оба друга засмѣялись надъ этою выходкою, а дѣвушка ушла, услышавъ зовъ доньи Собеиды.

Буксиры тащили теперь Гете, остановившаго свои машины. Онъ находился у входа въ одинъ изъ многочисленныхъ портовыхъ бассейновъ, огромныхъ водныхъ прямоугольниковъ, окруженныхъ молами и набережными.

Берегъ былъ застроенъ совсѣмъ одинаковыми зданіями, тянувшимися въ рядъ на много километровъ. Вдоль этого ряда складовъ шла между рѣкою и городомъ желѣзная дорога... Трамваи и моторы быстро мелькали въ промежуткахъ между зданіями.

Вода была грязна, какъ во всѣхъ замкнутыхъ пространствахъ. Носъ парохода разсѣкалъ цѣлые островки грязи и отбросовъ, откидывая ихъ частью къ берегу.

Пристань привлекла всеобщее вниманіе. Своимъ желѣзнымъ навѣсомъ, залами для пассажировъ и складами для багажа она напоминала обыкновенный желѣзнодорожный вокзалъ. Гете подошелъ къ ней, какъ вагонъ подходитъ къ платформѣ, и пассажирамъ оставалось только сойти на землю по сходнямъ.

Сзади, за пристанью, стояла по ту сторону рѣшетки большая толпа. Надъ моремъ головъ развѣвались пестрые флаги. Звуки музыки долетали издалека, когда на Гете умолкалъ оркестръ.

-- Это итальянцы ждутъ своего великаго человѣка,-- сказалъ Охеда.-- Постараемтесь сойти на берегъ раньше, чѣмъ они примутся за свои манифестаціи.

Пока пароходъ причаливалъ къ пристани, музыка продолжала играть, и пасажиры на Гете обмѣнивались привѣтствіями съ ожидавшею ихъ публикою.

-- Васъ встрѣтитъ кто-нибудь?-- спросилъ Исидро, какъ будто ему было тяжело, что они съ Фернандо единственные на пароходѣ, у кого нѣтъ друзей или знакомыхъ на пристани. Фернандо не зналъ, что отвѣтить. Онъ глядѣлъ на столпившуюся на берегу публику, ища среди нея дядю своего зятя.

На палубахъ поднялась толкотня. Пора сходить на землю! Выходъ свободенъ. И оба друга перешли на берегъ и почувствовали наконецъ подъ ногами твердую землю.

Одинъ молодой человѣкъ съ наружностью испанца подошелъ къ Фернандо съ вопросомъ, онъ ли сеньоръ Охеда. Его прислалъ дядя зятя Фернандо.

-- Моему патрону пришлось уѣхать въ имѣніе по экстренному дѣлу. Онъ вернется завтра. Но все готово къ вашему пріѣзду. Для васъ взятъ номеръ въ гостиницѣ на Майскомъ Бульварѣ {Майскій Бульваръ (Avenida de Mayo) -- главная улица въ Буэно съ-Айресѣ.}.

Онъ провелъ ихъ среди публики, стремившейся къ пароходу. Они очутились почти одни въ багажномъ отдѣленіи, гдѣ таможенные чиновники быстро осмотрѣли ихъ ручной багажъ. Молодой человѣкъ остался, чтобы получить большой багажъ.

Охеда и Малтрана вышли изъ толпы, держась не вполнѣ твердо на ногахъ послѣ длиннаго путешествія. Большіе часы показывали четыре часа дня. Они вздохнули съ облегченіемъ, усѣвшись со своимъ ручнымъ багажомъ въ открытый автомобиль. Моторъ быстро покатился по набережной. Съ одной стороны стоялъ огромный городъ, съ другой тянулась безконечная вереница помѣщеній для складовъ, раздѣленныхъ поперечными переулками, въ концѣ которыхъ виднѣлись корпуса судовъ, трубы, мачты и флаги всѣхъ странъ.

Улицы города, выходившія на эту часть набережной, спускались къ рѣкѣ по замѣтному склону.

-- Это бывшій оврагъ, на которомъ испанцы построили городъ,-- пояснилъ Охеда.-- За нимъ тянется гладкая, однообразная равнина. Этотъ склонъ -- единственный въ Буэносъ-Айресѣ. Вода доходила прежде до него. Набережная, гдѣ мы ѣдемъ теперь, отвоевана у рѣки.

Автомобиль переѣхалъ черезъ нѣсколько желѣзнодорожныхъ линій, проложенныхъ вдоль рѣки. Онъ катился мимо длинной вереницы огромныхъ возовъ, заставлявшихъ землю дрожать подъ ними. Изъ складовъ несся самый разнообразный запахъ, свидѣтельствовавшій о движеніи и жизни въ большомъ порту.

Число телѣгъ и возовъ уменьшалось понемногу; навстрѣчу попадались теперь почти все моторы и трамваи. Они проѣхали мимо одного сада. Съ одной стороны его, вдоль рѣки, высились большія зданія съ арками и тротуарами, гдѣ кишѣла толпа рабочихъ.

Они поднялись по склону и увидали на немъ розовый дворецъ, а за нимъ большую площадь съ садомъ посрединѣ.

-- Здѣсь было положено основаніе городу,-- сказалъ Охеда.-- Это огромное зданіе -- правительственное учрежденіе, подъ названіемъ "розовый домъ". Площадь называется Майскою. Этотъ греческій храмъ -- главный соборъ; бѣлый обелискъ -- памятникъ Независимости.

По улицѣ шло нѣсколько группъ крестьянъ, тащившихъ на спинѣ мѣшки со своими пожитками. Жены шли рядомъ съ ними, разглядывая все изумленнымъ взромъ. Малыши забѣгали впередъ, разинувъ ротъ отъ удивленія. Это были эмигранты, пріѣхавшіе на другихъ пароходахъ, раньше Гете, и шедшіе теперь въ городъ со знакомыми, встрѣтившими ихъ въ порту.

-- Всѣ мы одинаковы,-- сказалъ Охеда весело.-- Всѣ мы пріѣзжаемъ съ одною и тою-же цѣлью. Только они входятъ въ городъ пѣшкомъ, а мы въѣзжаемъ въ автомобилѣ.

Майскій Бульваръ предсталъ теперь передъ ними во всей своей красотѣ. По обѣимъ сторонамъ его высились огромныя зданія съ великолѣпными магазинами и многочисленными гостиницами и кафэ. Посреди улицы тянулся рядъ электрическихъ фонарей, а въ концѣ нея, въ туманной дали виднѣлся бѣлый дворецъ -- зданіе парламента, со стройнымъ куполомъ, занимавшимъ почти весь горизонтъ между двумя рядами домовъ.

Малтрана пришелъ въ дѣтски-радостное настроеніе и игриво подтолкнулъ друга въ бокъ.

-- Буэносъ-Айресъ! Вотъ мы и въ Буэносъ-Айресѣ!

Затѣмъ онъ взглянулъ на стройный, красивый куполъ, заливавшій, казалось, свѣтомъ небосклонъ, окрашенный красными лучами заходящаго солнца... Въ головѣ его вспыхнуло воспоминаніе объ аргонавтахъ и ихъ приключеніяхъ во время путешествія за. Золотымъ Руномъ.

-- Къ счастью, намъ, современнымъ аргонавтамъ, не приходится дѣлать усилій для того, чтобы овладѣть Золотымъ Руномъ. Оно идетъ намъ навстрѣчу само. Вотъ оно! Глядите, какъ оно блеститъ!

И онъ указалъ на куполъ, отражавшій солнечные лучи. Голубой небесный сводъ, служившій ему фономъ, тоже принималъ золотую окраску. Какое счастливое предзнаменованіе! Малтрана не могъ сдержать своего восторга.

-- Радуйтесь, Фернандо. Небо разрядилось, чтобы встрѣтить насъ. Можно подумать, что это золотой дождь изъ фунтовъ стерлинговъ. Чудесная страна!

Охеда улыбнулся на слова друга слегка сострадательною улыбкою.

-- Да, здѣсь идетъ дождь изъ фунтовъ стерлинговъ, но они такъ тяжелы, что зарываются глубоко въ землю... очень глубоко! Будьте готовы къ этому, Малтрана, наберитесь силъ. Приходится много гнуть спину, чтобы докопаться до нихъ... много работать въ потѣ лица, чтобы достать ихъ въ концѣ концовъ.


Конецъ.


"Вѣстникъ Иностранной Литературы", NoNo 1--5, 1915