Бестужев-Марлинский Александр Александрович
Вечер на бивуаке

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

Оценка: 5.16*43  Ваша оценка:

  
  
  

А. А. Бестужев-Марлинский. Вечер на бивуаке

  
  -------------------------------------------
  OCR: Pirat
  Доп. правка: В. Есаулов, сентябрь 2004
  -------------------------------------------
  
   ...Едва проглянет день,
   Каждый по полю порхает,
   Кивер зверски набекрень,
   Ментик с вихрями играет.
   Конь кипит под седоком,
   Сабля свищет - враг валится,
   Бой умолк - и вечерком
   Снова ковшик шевелится.
   Давыдов
  
  
   Вдали изредка слышались выстрелы артиллерии, преследовавшей на левом
  фланге опрокинутого неприятеля, и вечернее небо вспыхивало от них зарницей.
  Необозримые огни, как звезды, зажглись по полю, и клики солдат, фуражиров,
  скрып колес, ржание коней одушевляли дымную картину военного стана ***го
  гусарского полка эскадрону имени подполковника Мечина досталось на
  аванпосты. Вытянув цепь и приказав кормить лошадей через одну, офицеры
  расположились вкруг огонька пить чай. После авангардного дела, за круговою
  чашею, радостно потолковать нераненому о том о сем, похвалить отважных,
  посмеяться учтивости некоторых перед ядрами. Уже разговор наших аванпостных
  офицеров приметно редел, когда кирасирский поручик князь Ольский спрыгнул
  перед ними с коня.
   - Здравствуйте, други.
   - Добро пожаловать, князь! Насилу мы тебя к себе залучили; где
  пропадал?
   - Спрашиваются ли такие вопросы? Обыкновенно, перед своим взводом,
  рубил, колол, побеждал, - однако и вы, гусары, сегодня доказали, что не на
  правом плече ментик носите; объявляю вам мою благодарность. Между прочим,
  вахмистр! прикажи выводить и покормить моего Донца: он сегодня ничего не
  кушал кроме порохового дыма.
   - Послушайте-ка, ваше сиятельство...
   - Мое сиятельство ничего не слышит и не слушает, покуда не выпьет
  глинтвейну, без которого ему ни светло, ни тепло; давайте скорее стакан!
   - Изволь! - сказал ротмистр Струйский. - Но знай, что эта чара
  заветная: за нее ты должен приплатиться анекдотом.
   - Хоть сотней! За ними дело не станет; я весь слеплен из анекдотов и
  расскажу вам один из самых свежих, со мной случившихся. За здоровье
  храбрых, товарищи!
   Как-то недавно у нас не было дни в три ни крошки провианту. Кругом, по
  милости вашей и казацкой, стало чисто, как в моем кармане, а, на беду,
  тяжелую конницу фуражировать не пускают. Что делать? Голод тем более
  умножался, что во французской линии слышалось гармоническое мычанье быков,
  которое плачевным эхом раздавалось в пустом моем желудке. Рассуждая о суете
  мирской, лежал я, завернувшись буркою, и грыз сухарь, так заплесневелый,
  что над ним можно бы было учиться ботанике, так черствый, что его надо было
  провожать в горло шомполом. Вдруг блеснула во мне пресчастливая мысль.
  Сейчас же ногу в стремя - и марш.
   "Куда, - спросили меня, - едешь ты на своей бешеной Бьютти?"
   "Куда глаза глядят".
   "Зачем?"
   "Умереть или пообедать!" - отвечал я трагическим голосом, дал шпоры и,
  показывая вид, будто меня занесла лошадь, пустился птицею и скрылся из глаз
  изумленных моих товарищей. Они считали меня погибшим. Проскакав русскую
  цепь, я навязал на палаш платок, который в молодости своей бывал белым, и
  поехал рысью.
   "Qui vive?" - раздалось с неприятельского пикета.
   "Parlementaire russe!" - отвечал я.
   "Haltela!"
   ["Кто идет?" - "Русский парламентер". - "Остановитесь!" - фр.]
   Ко мне подъехал унтер-офицер с взведенным пистолетом.
   "Зачем вы приехали?"
   "Поговорить с начальником отряда".
   "Для чего же без трубача?"
   "Его убили".
   Мне завязали глаза, повели пешего, и через три минуты я уже по
  обонянию угадал, что нахожусь подле офицерского шалаша. "Добрый знак! -
  думал я. - Счастливый как тут к обеду". Снимают повязку - и я очутился в
  компании полковника и человек осьми конноегерских французских офицеров;
  малый я не застенчивый.
   "Messieurs! [Господа! - фр.] - сказал я им, поклонясь весьма развязно,
   - я не ел почти три дня и, зная, что у вас всего много, решился, по
  рыцарскому обычаю, положиться на великодушие неприятелей и ехать к вам на
  обед в гости. Твердо уверен, что французы не воспользуются этим и не
  захотят, чтобы я за шутку заплатил вольностью. Да и много ли выиграет
  Франция, если завладеет конным поручиком, которого все знания и действия
  очерчиваются концом палаша?"
   Я не обманулся: французам моя выходка понравилась как нельзя больше.
  Они пропировали со мной до вечера, нагрузили съестным мой чемодан, и мы
  расстались друзьями, обещая при первой встрече раскроить друг другу голову
  от чистого сердца.
   - Не из печатного ли это? - спросил, усмехаясь, штабс-ротмистр
  Ничтович, который слыл в полку за великого критика.
   - Да хотя бы из печатного, - для тебя оно все-таки должно быть
  новостью! - отвечал Ольский.
   - А после какого дела это случилось?
   - После того самого, где ты ранен был в сапог. Штабс-ротмистр запил
  пилюлю и напрасно теребил усы, ища ответа на ответ: на этот раз остроумие
  его осеклось.
   - Не расскажет ли нам чего-нибудь Лидии? - сказал подполковник,
  обращаясь к молодому офицеру, который в рассеянности курил давно погасшую
  трубку.
   - Нет, подполковник! Мне нечего рассказывать. Мой роман занимателен
  для меня одного, потому что обилен только чувствами, а не приключениями. И
  признаюсь вам: теперь вы разрушили самый великолепный воздушный мой замок.
  Мне мечталось, что я за отличие уже произведен в штаб-офицеры, что я сорвал
  "Георгия" с неприятельской пушки, что я возвращаюсь в Москву, украшен
  ранами и славою; что троюродный мой дядя, который старее Дендерского
  Зодиака, умирает от радости, и я, богач, бросаюсь к ногам милой,
  несравненной Александрины!
   - Мечтатель, мечтатель! - сказал Мечин. - Но кто не был им? кто больше
  меня веровал в верность и в любовь женскую? Я расскажу теперь случай моей
  жизни, который тебе, милый Лидии, может послужить уроком, если влюбленные
  могут учиться чужою опытностью, - для вас же примолвлю, друзья мои, что это
  будет история медальона, о котором я давно обещал вам рассказать.
  Послушайте!
   Года за два до кампании княжна София S. привлекала к себе все сердца и
  лорнеты Петербурга: Невский бульвар кипел вздыхателями, когда она
  прогуливалась; бенефисы были удачны, если она приезжала в театр, и на балах
  надобно было тесниться, чтобы на нее взглянуть, не говорю уже танцевать с
  нею. Любопытство заставило меня узнать ее покороче; самолюбие подстрекнуло
  обратить на себя внимание Софии, а ее любезность, образованный ум и доброта
  сердца очаровали меня навсегда. Впрочем, говорят, и я верю, что любовь
  прилетает не иначе, как на крыльях надежды, - я недаром в княжну влюбился.
  Вы знаете, друзья, что природа влила в меня знойные страсти, которыми
  увлекаюсь в радости - до восторга, в досадах - до исступленья или отчаяния.
  Судите ж, каково было мое блаженство при замеченной взаимности! Я забредил
  идиллиями; мне вообразилось, что одинокая жизнь несносна, тем более что
  родители Софии смотрели на меня благосклонным взором. Со мною жил тогда
  первый мой друг, отставной майор Владов, человек с благородными правилами,
  с пылким характером, по с холодною головою. "Ты дурачишься, - не раз
  говорил он мне в ответ на мои восторги, - избирая невесту из блестящего
  круга. У отца княжны более долгов и прихотей, чем денег, а твоего именья
  ненадолго станет для женщины, привычной к роскоши. Ты скажешь: ее можно
  перевоспитать на свой образец, ей только семнадцать лет от роду; но зато
  сколько в ней предрассудков от воспитания! Все возможно с любовью! -
  твердишь ты, но кто ж уверит тебя, что княжна вздыхает от любви, а не от
  узкого корсета, что она глядит в глаза твои для тебя, а не для того, чтоб
  глядеться в них самой? Поверь мне, что в ту минуту, когда она так нежно
  рассуждает об умеренности, о счастии домашней жизни, мысли ее стремятся уже
  к дамскому току или к карете с белыми колесами, в которой блеснет она в
  Екатерингофе, или к новой шали, для показа которой тебя затаскают по
  скучным визитам. Друг! я знаю твое раздражительное от самых безделок сердце
  и в княжне вижу прелестную, прелюбезную женщину, но женщину, которая любит
  жить в свете и для света и едва ли пожертвует тебе котильоном, не только
  столичного жизнию, когда расчеты или долг службы позовут тебя в армию. За
  упреками настанет убийственное равнодушие, и тогда - прости, счастье!" Я
  смеялся его словам, однако ж изведывал наклонности Софии и каждый день
  находил в ней новые достоинства, и с каждым часом страсть моя возрастала.
  Между тем я не спешил объяснением: мне хотелось, чтобы княжна любила во мне
  не мундир, не мазурку, не острые слова, но меня самого без всяких видов.
  Наконец я в том уверился и решился. Накануне предполагаемого сватовства я
  танцевал с княжною у графа Т. и был радостен как дитя, упоен надеждою и
  любовью. Один капитан, слывший тогда за образец моды, досадуя, что София не
  пошла с ним танцевать, позволил себе весьма нескромные на ее счет
  выражения, стоя за мною, и довольно громко. Кто осмеливается обидеть даму,
  тот возлагает на ее кавалера обязанность мстить за нее, хотя бы она вовсе
  не была ему знакома. Я вспыхнул и едва мог удержать себя до конца кадриля,
  услышав его остроты на счет княжны. Объяснение не замедлило. А капитан
  думал отыграться шутками, говорил, что он не помнит слов своих. "Но я, по
  несчастию, имею очень счастливую память. Вы должны просить на коленях
  прощения у моей дамы, или завтра в десять часов волею и неволею увидитесь
  со мною на Охте". Вам известно, что я не охотник до пробочных дуэлей: мы
  стрелялись на пяти шагах, и первый его выстрел, по жеребью, положил меня
  замертво. Какой-то испанский поэт, имени и отчества не упомню, сказал, что
  первый удар аптекарской иготи есть уже звон погребального колокола: пуля
  вылетела насквозь в соседстве легких; антонов огонь грозил сжечь сердце,
  но, вопреки Лесажу и Мольеру, я выздоровел, с помощию лекарей и пластырей,
  в полтора месяца.
   Бледность лица очень мила, но чтобы не показаться княжне мертвецом, я
  умерил на несколько дней свое нетерпенье и, уже оправясь, полетел верхом к
  князю на дачу. Сердце мое билось новою жизнию: я мечтал о радостной встрече
  моей с Софиею, о ее смущенье, об объяснении, о супружестве, о первом дне
  его... Полный восторгов надежды, взбегаю на лестницу, в переднюю залу, -
  громкий смех княжны в гостиной поражает слух мой. Признаюсь, это меня
  огорчило. Как! та София, которая грустила, если не видала меня два дни,
  веселится теперь, когда я за нее слег в смертную постелю! Я приостановился
  у зеркала: послышалось, будто упоминают мое имя, говорят о Дон-Кишоте;
  вхожу - молодой офицер, склонясь на спинку стула Софии, рассказывал ей
  что-то вполголоса и, как кажется, весьма дружески. Княжна нисколько не
  смутилась: спросила меня с холодной заботливостью о здоровье, обошлась со
  мной как с старым знакомцем, но, видимо, отдавала преимущество своему
  соседу: не хотела понимать ни взглядов, ни намеков моих о прежнем. Я не мог
  придумать, что это значит, не мог вообразить вины такой обыкновенной
  холодности - и напрасно искал в ее взорах столь милой досады, делающей
  сладостным примирение: в них не было уже ни искры, пи тени любви. Иногда
  она украдкою бросала на меня взгляды, но в них прочитал я одно любопытство.
  Гордость зажгла во мне кровь, ревность разорвала сердце. Я кипел, грыз себе
  губы и, боясь, чтобы чувства мои не вырвались речью, решился уехать. Не
  помню, где скакал я по полям и болотам, под проливным дождем; в полночь
  воротился я домой без шляпы, без памяти. "Жалею тебя! - сказал Владов, меня
  встречая. - И, прости укор дружбы, не предсказал ли я, что дом князя будет
  для тебя ящиком Пандоры? Однако ж на сильные болезни надобны сильные
  лекарства: читай". Он отдал мне свадебный билет - о помолвке княжны за
  моего соперника!.. Бешенство и месть, как молния, запалили: кровь мою. Я
  поклялся застрелить его по праву дуэли (за ним остался еще мой выстрел),
  чтобы коварная не могла торжествовать с ним. Я решился высказать ей все,
  укорить ее... одним словом, я неистовствовал. Знаете ли вы, друзья мои, что
  такое жажда крови и мести? Я испытал ее в эту ужаснейшую ночь! В тиши
  слышно было кипение крови в моих жилах, - она то душила сердце приливом, то
  остывала как лед. Мне беспрестанно мечтались: гром пистолета, огонь, кровь
  и трупы. Едва перед утром забылся я тяжким сном. Ординарец военного
  министра разбудил меня: "Ваше благородие, пожалуйте к генералу!" Я вскочил
  с мыслию, что, верно, зовут меня насчет дуэли. Являюсь. "Государь
  император, - сказал министр, - приказал выбрать надежного офицера, чтобы
  отвезти к генералу Кутузову, главнокомандующему южною армиею, важные
  депеши; я назначил вас, - спешите! Вот пакеты и прогоны. Секретарь запишет
  на подорожной час отъезда. Счастливого пути, г. курьер!" Тележка стояла у
  крыльца, и я очнулся уже на третьей станции; великодушный Владов ехал со
  мною. Тут-то изведал я, что дружество утешает, но не наполняет сердца, и
  дорога дальняя, вопреки общему мнению, только разбила, но не рассеяла меня.
  Главнокомандующий принял меня отменно ласково и, наконец, уговорил остаться
  в действующей армии. Презрение к жизни довело меня до мысли о самоубийстве,
  но Владов своими советами и нежным участием тронул меня. Кто жить советует,
  всегда красноречив, и он спас мою совесть от двух убийств, мое имя - от
  насмешек. "Я знал все, - говорил он мне, - но не смел объявить тебе во
  время болезни. Видя, что открылась тайна, и зная твой бешеный нрав, я
  бросился к секретарю военного министра, моему приятелю, просил, умолял:
  тебя послали курьером. Время - лучший советник, и теперь признайся сам:
  стоит ли пороху твой противник? стоит ли шуму твоя любезная, избравшая в
  женихи человека без чести и правил, потому только, что он в тоне, что
  матушка ее заметила лишний против твоего нуль в звончатых титулах человека,
  который решился проиграть мне брильянтовый портрет своей невесты, ее
  подарок?" Он отдал тогда мне этот медальон.
   Подполковник снял его с груди и показал офицерам.
   - Пусть мне тупым кремнем отпилят голову, если я вижу тут что-нибудь!
   - вскричал Ольский. - Вся эмаль разбита вдребезги.
   - Провидение, - продолжал подполковник, - сохранило меня от смерти на
  берегах Дуная, чтоб долее послужить отечеству: пуля сплюснулась на портрете
  Софии, но не пощадила его. Прошел год, и армия, по заключении мира с
  турками, двинулась наперерез Наполеону. Тоска и климат расстроили мое
  здоровье: я на месяц отпросился на Кавказ - искать целительных вод для
  здоровья, живой воды - для моего духа.
   На другой день по приезде я пошел с тамошним доктором отправить
  визиты. "Вы увидите, - сказал доктор, когда мы приближались к одному
  домику, - молодую прекрасную особу, которая чахнет, быв жертвою брака по
  расчету. Родители напели ей о счастии пышности, а обиженное самолюбие
  завлекло ее в сети блестящего негодяя, и, обманутая минутною прихотью
  сердца, она кинулась в его объятия. Что ж вышло? Тетушки и матушка,
  искавшие в женихе богатства, нашли одно хвастовство, необъятные долги и
  разврат; он искал приданого и, обманутый обещаниями, в свою очередь
  оказался во всей черноте: измучил жену язвительными упреками, поведением
  вогнал ее в чахотку и наконец, проигравши и промотавши все, бросил ее,
  ославив в свете. Теперь она приехала сюда с отцом, умереть под теплым
  кавказским небом". Я боялся обеспокоить ее посещением. "О нет! - говорил
  доктор, - ведь чахоточные умирают на ногах, и я имею правилом: коротать
  рассеянностью время больных, когда лекарствами нельзя продлить их жизнь".
  Говоря таким образом, вошли мы в комнату. Это была София!..
   Есть невыразимые чувства и сцены. Я думал, что ненавижу Софию; уверял
  себя, что, если судьба приведет мне с нею встретиться, я заплачу за измену
  холодным презрением; но я узнал, как много любил ее, когда, вместо гордой
  красавицы, увидел несчастную жертву света, с потухшими очами, с смертною
  бледностью лица. На краю гроба исчезают все приличия, и когда София пришла
  в чувство, рука ее была омочена моими слезами и поцелуями. "Вы не клянете
  меня? Виктор, ты меня прощаешь?.. - сказала она раздирающим сердце голосом.
   - Благородная душа... ты сожалеешь, видя меня, так жестоко наказанную
  за легкомыслие. Теперь я умру покойно". Жизнь, как тлеющая лампада, от
  дуновения вспыхнула в ней на несколько дней чем-то бывалым. Но каково было
  мне видеть .разрушение Софии, слышать, как постепенно сокращалось ее
  дыхание, чувствовать ее муки, переносимые с ангельским терпением!.. Она
  гасла - без ропота, обвиняя во всем себя одну. Друзья! друзья! я перенес
  много страданий, но ни одно мученье в мире не сравнится с мукою - видеть
  умирающую любезную; ужасно и вспомнить... София умерла на руках моих!
   Подполковник не мог продолжать. Тронутые офицеры молчали, и даже с
  ресницы ротмистра скатилась слеза на ус и с него канула в серебряный стакан
  с глинтвейном. Вдруг послышался выстрел, другой, третий. Казаки с ведетов
  неслись мимо эскадрона.
   - Что, много ли неприятелей? - спросил торопливо ротмистр, вспрыгнув
  на своего Черкеса.
   - Видимо-невидимо, ваше высокоблагородие! - отвечал урядник.
   - Мундштучь, садись! - скомандовал подполковник. - Фланкеры! осмотреть
  пистолеты. Сабли вон! По три налево заезжай! Рысью! Марш!
  
  
  
  
  
   КОММЕНТАРИИ
  
   Вечер на бивуаке. Впервые - в альманахе "Полярная звезда", 1823 год,
  за подписью: А. Бестужев.
  
   Стр. 77. Эпиграф взят из стихотворения Д. В. Давыдова "Песня старого
  гусара" (1819).
   Фуражир (воен.) - военнослужащий, ведающий заготовкой, хранением и
  выдачей фуража (норма для лошадей и скота).
   ...приказав кормить лошадей через одну... - то есть поочередно,
  сохраняя цепь.
   Ментик - гусарская куртка с меховой опушкой, носимая на левом плече.
  Стр. 80. ...старее Дендерского Зодиака... - Дендра - местность в Египте,
  севернее Фив, на левом берегу Нила, где сохранились развалины древнего
  храма с изображением на своде знаков Зодиака.
  
   Стр. 81. Иготь - ручная аптечная ступка.
   ...но, вопреки Лесажу и Мольеру, я выздоровел... - Имеется в виду то,
  что французские писатели Лесаж Ален Рене (1668 - 1747) и Мольер Жан Батист
  (1622 - 1673) в некоторых своих произведениях изображали
  лекарей-шарлатанов.
   Стр. 82. ...ящик Пандоры... - Пандора - в древнегреческой мифологии
  имя женщины, мужу которой Зевс подарил сосуд, содержащий все человеческие
  несчастья, пороки и болезни. Любопытная Пандора, открыв его, выпустила их
  на волю. Здесь: источник всяческих бедствий.
   Стр. 85. Ведеты - передовая цепь часовых, сторожевое охранение.
  Фланкеры - солдаты или конные, высылаемые в боковой дозор во время движения
  отряда.
  
  
  
   Бестужев-Марлинский А. А.
  
   Б53 Сочинения. В 2-х т. - М.: Худож. лит.. 1981. - Т. 1. Повести;
  Рассказы/Сост.; подгот. текста; вступ. статья и коммент. В. И. Кулешова.
  487 с.
  
   А. А. Бестужев-Марлинский - видный поэт, прозаик, публицист первой
  трети XIX века, участник декабристского движения, член Северного тайного
  общества. Его творчество является ярким образцом революционного романтизма
  декабристов. В настоящее издание вошли наиболее значительные художественные
  и публицистические произведения Бестужева, а также избранные письма.
   В первом томе "Сочинений" напечатаны повести и рассказы: "Роман и
  Ольга", "Ревельский турнир", "Испытание", "Страшное гаданье" и др.
   70301-269
   Б-------------33-80 4702010100
   028(01)-81
   Александр Александрович Бестужев-Марлииский
   СОЧИНЕНИЯ В ДВУХ ТОМАХ
   Том первый
   Редактор К. Нещименко.
   Художественный редактор Г. Масляненко.
   Технический редактор Л. Синицына.
   Корректор Г. Ганапольская
   ИБ М 1577
   Сдано в набор 07.06.79. Подписано в печать 12.09.80. Формат 84Х118
  1/32. Бумага типогр. ? 1. Гарнитура "Обыкновенная". Печать высокая.
  25,620+вкл.-25,672 усл. печ. л. 26,817+вкл.= -26,861 уч.-изд. л. Тираж 100
  000 экз. Заказ 995. Цена 2 р. 40 к.
   Ордена Трудового Красного Знамени издательство "Художественная
  литература". 107882, ГСП, Москва, Б-78, Ново-Басманная, 19. Набрано и
  сматрицировано в Ярославском полиграфком-бинате Союзполиграфпрома
  Государственного комитета СССР по делам издательств, полиграфии и книжной
  торговли. 150014, Ярославль, ул. Свободы, 97. Отпечатано в полиграфическом
  комбинате им. Я. Коласа Государственного комитета Совета Министров БССР по
  делам издательств, полиграфии и книжной торговли, 220005, Минск, Красная,
  23
   OCR Pirat
  

Оценка: 5.16*43  Ваша оценка:

Связаться с программистом сайта.

Рейтинг@Mail.ru