Берни Франсуа-Иоаким-Пьер
Отмщенная религия

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:

   

ОТМЩЕННАЯ РЕЛИГІЯ

ПОЭМА
КАРДИНАЛА БЕРНІИ.

   

Печатать позволяется

   съ тѣмъ, чтобы по напечатаніи, до выпуска изъ типографіи представлены были въ Цензурный Комитетъ: одинъ экземпляръ сей книги для Цензурнаго Комитета, другой для Департамента Министерства Народнаго Просвѣщенія, два экземпляра для ИМПЕРАТОРСКОЙ Публичной Библіотеки, и одинъ для ИМПЕРАТОРСКОЙ Академіи наукъ.

Цензорѣ Статскій Совѣтникъ и Кавалеръ,
Ив. Тимковской.

[]

   

ОТМЩЕННАЯ РЕЛИГІЯ

ПОЭМА,
въ десяти пѣсняхъ,
КАРДИНАЛА БЕРНІИ.

Подражательно переведена
стихами
ЧТУЩИМЪ БОГА, ВѢРУ И ОТЕЧЕСТВО.

<Перевод Е. Д. Озерова.>

   

САНКТПЕТЕРБУРГЪ
Въ Типографіи Іос. Іоаннесона.
1816 года.

   

ОГЛАВЛЕНІЕ.
ПѢСНЯМЪ

   ПѢСНЬ І. Вступленіе
   -- II. Ідолопоклонство
   -- III. Аѳеизмъ
   -- IV. Матеріализмъ Епикуровъ
   -- V. Спинозизмъ
   -- VI. Деизмъ
   -- VII Пирронизмъ
   -- VIII. Еретичество
   -- IX. Развратъ Ума и Нравовъ
   -- X. Торжество Религіи

Подъ оглавленіемъ каждой пѣсни помѣщено содержаніе.

   

ВСТУПЛЕНІЕ

СОДЕРЖАНІЕ

Гордость и роскошь источники невѣрія.-- Рожденіе гордости въ началѣ вѣковъ, когда строитель вселенной благоволилъ, ради изліянія неизреченной своей благости, изъ ничтожества сотворить безплотныя существа, одаренныя безсмертіемъ, умомъ и свободою.-- Свойство гордости.-- Прельщеніе денницы съ его клевретами.-- Общее ихъ низверженіе -- Рѣчь гордости къ демонамъ.-- Она вторично вооружаетъ ихъ противъ Бога -- исходитъ изъ ада, по сотвореніи человѣка -- Прельщаетъ его -- вводитъ постепенно въ его потомство различныя заблужденіи, въ сей поэмѣ опровергнутыя.

   

ПѢСНЬ ПЕРВАЯ

             Внуши о свѣте душъ! о истинна священна
             Твою побѣду пѣть; какъ вѣрою вселенна
             Отъ гибели спаслась.-- Ты сшедъ на землю къ намъ,
             Гонима злобою; страшна своимъ врагамъ,
             Отъ черни, отъ бояръ равно ты убѣгаешъ,
             Тебя лишь ищущимъ твой лѣпый взоръ являешь;
             Совѣтовъ Божьихъ смыслъ и мудрость мнѣ вложи,
             И слѣпоты ума начало покажи.
             Денницу гордость какъ на небо вору жила
             И первозданнаго Адама развратила;
             Какъ роскошь съ гордостью; лукавыя сестры"
             Священнаго, столпы закона потрясли,
             Противъ Всевышняго ихъ дерзко ухищренье
             Согласный ихъ союзъ ума на ослѣпленье,
             Сама, о истинна! пороковъ гнусныхъ слѣдъ
             Съ безвѣрьемъ истреби, и исцѣли сей вредъ.
                       А ты, отъ Бога намъ, О АЛЕКСАНДРЪ! избранный
             Для блага Росскихъ странъ короною вѣнчанный,
             Величьемъ, кротостью примѣръ Царямъ земли,
             Съ обычной благостью мой первый трудъ прійми;
             Въ немъ защищаю я Всевышняго законы,
             Которыми тверды стоятъ земные троны,
             Царей наслѣдныхъ власть въ его святыхъ рукахъ,
             Цвѣтутъ народы тамъ, гдѣ вѣра есть въ сердцахъ,
             Гдѣжъ Царь царей забытъ строптивыми умами,
             Кадило тамъ и Скиптръ у буйства подъ ногами,
             Забытъ тамъ правды гласъ, забыты и цари;
             Престолы тверды тѣмъ, коль тверды олтари.
             Примѣръ и власть твоя, пусть вѣру утверждаетъ,
             И щастьемъ Твой Престолъ и силой ограждаетъ.
             Не смертью вѣра мстить врагамъ своимъ велитъ,
             Презрѣньемъ лишъ съ стыдомъ духъ кротости казнитъ.
             Злочестье сковано веригами двойными,
             Коль Божескихъ враговъ, врагами чтишъ своими.
             Съ блаженствомъ подданныхъ подъ областью Твоей
             Зиждитель да продлитъ Твоихъ блаженство дней.
                       Какъ горы въ древности на горы взгромощали,
             Титаны гордые какъ небу угрожали,
             Небесный каменный встрѣчали грозный громъ,
             Зевесовъ думали разстроить вышній сонмъ,
             Такъ Геріоны днесь и горды Капанеи,
             Невѣждъ ученыхъ ликъ и новы Салмонеи
             Изъ неба жителей хотѣли всѣхъ изгнать,
             Эѳиромъ и водой и сушей обладать.
             И мы чтобъ имъ тогда какъ ідоламъ служили,
             За буйны замыслы чтобъ вы и имъ склонили.
             Нещастны смертные! отъ слѣпоты ума,
             Не чувствуютъ цѣны священнаго ярма,
             Какъ вѣрой Богъ нашъ умъ, въ мечтахъ блудящій правитъ;
             Имъ гордость, матерь ихъ, коварны сѣти ставитъ.
             "Ступайте, говоритъ, о чада! олтари
             "И тронъ, и скиптръ царей заройте въ прахъ земли.
             "Вамъ богъ вашъ умъ; на что вамъ суетны законы;
             "На правѣ сильнаго желаньямъ нѣтъ препоны;
             "Гласъ совѣсти въ сердцахъ вамъ должно заглушить,
             "Въ свободной наглости себѣ, не людямъ жить.
             "На что вамъ чтить Творца!-- я иго съ васъ сложила,
             "Что многи тысячъ лѣтъ безумно чернь носила,
             "Вы предразсудковъ всѣхъ отриньте робкій страхъ.
             "Боязни мѣста нѣтъ, гдѣ вѣры нѣтъ въ умахъ...
                       Такъ слабые умы чудовище смущаетъ
             И тронъ и олтари и совѣсть развращаетъ;
             Но время пагубны уста ей заградить,
             И въ цѣпь мятежницу лукаву заключить;
             Въ ней дьявольскихъ открыть всѣхъ наглостей причину,
             И съ гидры мерской снять убивственну личину.
                       О ты, что смертныхъ умъ возводитъ въ небеса,
             И здравый учитъ смыслъ любить и чтить Творца,
             О ты! что въ сердцѣ мнѣ десть съ правдой различаетъ
             И Богу угождать, и людямъ научаетъ,
             О вѣра! Божьей къ намъ споручница любви,--
             Приди на помощь мнѣ и разумъ просвѣти;
             Я имя Божія здѣсь славу защищаю,
             Царей и царствъ судьбу и щастье возвѣщаю,
             Святую книгѣ сей ты даруй благодать,
             Читателей сердца тронуть и убѣждать,
             Отъ тщетной мудрости и ересей отравы
             Къ начальнику всѣхъ благъ пути являя правы.
                       Въ недостижимости, до всѣхъ начала лѣтъ,
             Какъ не было стихій и не былъ созданъ свѣтъ,
             Предвѣчный царствовалъ всесущностью святою,
             Въ глубокомъ мирѣ весь исполненъ самъ собою;
             Не требуя въ прилогъ блаженства онъ міровъ,
             Ни измѣненья лѣтъ, ни ангельскихъ полковъ;
             Но движимъ благостью создалъ онъ тьмы словесныхъ
             Въ блаженствѣ чтобъ ихъ зрѣть до толѣ неизвѣстныхъ,
             Ничтожность духомъ устъ въ пространство претворилъ,
             Быть свѣту повелѣлъ, и небо населилъ
             Безплотными своей великости пѣвцами;
             Различными хотя украсилъ ихъ дарами,
             Но даръ безгрѣшія еще имъ не былъ данъ.--
             Потомъ сей зримый міръ и человѣкъ созданъ,
             Какъ ангелъ одаренъ безсмертьемъ и свободой
             Для славы Божьей царь поставленъ надъ природой
             Благодаренья даръ Создателю платить
             За безсловесну тварь и лишъ для Бога жить.
                       Но прежде какъ еще, творить не начинала,
             Премудрость Божія, то вѣчность поглощала
             Всѣ времена въ себѣ; когдажъ на Божій гласъ
             Быть началъ міръ, тогда насталъ и первый часъ;
             Съ тѣхъ поръ дни, вѣки и часы намъ мѣдь и тѣнь щитаютъ
             И тварей жизнь и всѣ дѣянья измѣряютъ;
                       О Божьей мудрости ужасна глубина!
             Отъ смертныхъ навсегда сокрытая ума,
             Безплотнымъ даже ты умамъ непостижима,
             Творцу единому несозданну вмѣстима.
             Довольно къ нашему спокойствію сердецъ,
             Что отъ созданья намъ понятенъ сталъ Творецъ.
                       Умомъ, свободою, безсмертьемъ одаренны,
             Невинны существомъ и волей совершенны
             И Ангелъ, и Адамъ, творенія вѣнецъ,
             На равный созданы словесности конецъ.
             За гордость ангелъ въ адъ изъ неба преселился,
             А хитростью того безсмертія лишился
             Адамъ; и въ наръ по немъ началородный вредъ
             Источникъ сталъ всѣхъ золъ и горькихъ нашихъ бѣдъ,
             Которы пѣть начну, смиренну лиру строя,
             Для ужаса грѣха, и вѣрнымъ для покоя.
                       А ты, отъ пастырей овецъ призванный царь,
             Пророчествомъ что тронъ украсилъ и олтарь;
             Внуши меня, святый! развратны смертныхъ нравы
             И низость нашу пѣть и вѣчность Божьей славы.
                       Духъ гордости, въ землѣ посѣявый развратъ,
             Стократно истребленъ, сугубѣл стократъ
             Раждаяй вѣтви лжи и мнѣній тѣхъ сплетенье,
             Что чувствамъ льстя влекутъ съ собою огорченье,
             Десницею Творца не созданъ таковымъ,
             И волею своей изъ добраго сталъ злымъ,
             Богъ волею, умомъ и въ силѣ совершенный
             Величьемъ, благостью и славой облеченный
             Исполненъ сущностью и совершенствъ своихъ
             Иныхъ не произвелъ твореній какъ благихъ.
             Когдажъ огромный міръ хотя не безконечный
             И разныхъ жителей его создалъ предвѣчный,
             Тогда отъ низости духъ гордости возсталъ,
             А въ слабости обманъ свое начало взялъ,
                       Едва духъ гордости сей неба свѣтъ увидѣлъ,
             Какъ благость Божію и власть возненавидѣлъ,
             Недремлющихъ очей презри святый законъ,
             Что гонитъ ложь и зло безъ всяческихъ препонъ,
             Всѣ тайныя дѣла и мысли тварей знаетъ
             И казнью праведной ослушниковъ караетъ;
             На рабство созданный отмещетъ власть Творца,
             И се ужъ ослѣпленъ строптивостью ума,
             Безумной завистью и злобой упоенный
             У Бога мыслитъ тронъ похитить рабъ презрѣнный,
             Прельщеннымъ ангеламъ онъ свой вливаетъ ядъ;
             И вмѣстѣ имъ съ собой готовитъ вѣчный адъ.
                       На тронѣ Тресвятый превыспрення эѳира
             Спокойно красоту обозрѣвая міра,
             Благословлялъ свой трудъ, теченья небесамъ
             Предписывалъ законъ и свѣтлый путь звѣздамъ,
             Тьмы ангеловъ его святой подвластны волѣ,
             Въ восторгѣ радости, своей дивяся долѣ,
             Немолчнымъ пѣніемъ въ ихъ пламенныхъ устахъ,
             Благословляли власть Виновника всѣхъ благъ;
             И самобытнаго отъ свѣта свѣтъ пріемля
             Боялись прогнѣвить нескромной мысли внемля
             И удалить себя отъ блеска Божества;
             Боялись своего нетлѣнна существа.
                       Но скрытымъ образомъ ихъ гордость обольщаетъ,
             Обмана злобнаго имъ ядъ въ умы вливаетъ:
             Что Богъ не истый есть природы всей Творецъ,
             И что онъ силою похитилъ сей вѣнецъ,
             Что смѣлость тѣмъ его фортуна наградила,
             И тронъ его одна лишъ строгость утвердила,
             Что только захотѣть, то можно имъ отнять
             У Бога власть и тронъ и міромъ обладать.
                       То рекъ, на небо взвелъ денница взоръ смущенный,
             И съ трескомъ неба сводъ потрясся позлащенный,
             Велѣньемъ Божіимъ ударилъ страшный громъ,
             Сразилъ противниковъ, и вѣчна плача домъ
             Мятежнымъ ангеламъ созданъ въ жилище вѣчно,
             Неугасаемый гдѣ пламень безконечно
             Неистребляя жжетъ Создателя враговъ,
             Тамъ неусыпный червь и скрежетъ злой зубовъ.
             Въ ужасный сей мятежъ смущенныя природы,
             Какъ съ воздухомъ земля, съ огнемъ сливались воды,
             Въ покоѣ пребылъ Богъ: онъ слово лишъ изрекъ,
             Отъ свѣта въ тьму изгналъ мятежниковъ на вѣкъ.
             Лишенны ангельскихъ они добротъ и зрака
             Въ жилище вѣчнаго переселились мрака.
             Ни малаго творцу не стоило труда
             Въ бездонну мглу изгнать кичливаго врага.
             Когда вся тварь ему всегда служить готова;
             Разрушить міръ ему не болѣ стоитъ слова.
                       Жилище, гдѣ денный не проникаетъ свѣтъ,
             Раскаянію гдѣ святому мѣста нѣтъ;
             Гдѣ каждый мигъ одинъ всѣ муки съединяетъ,
             Отчаяньежъ, всѣхъ мукѣ страданье умножаетъ.
             О царство гибели! гдѣ смерти нѣтъ конца;
             Отъ мукъ однихъ законъ извѣстенъ гдѣ творца.
             Престань лукавыми ловить людей сѣтями,
             Лишь съ неба падшими довольствуйся душами.
                       Духъ злобы съ гордостью низверженный во адъ,
             Зря сонмы мучимыхъ на вѣки безъ отрадъ;
             Не Божьей, а своей дивится злобной власти,
             Какъ могъ толь лютыя устроить имъ напасти.
                       Смѣялся зря Аяксъ горящій Іліонъ,
             И видя древняго Пріама падшій тронъ,
             И храмы съ башнями какъ пламенемъ пожаты,
             Съ землею сравнены обширныя палаты,
             Въ покойномъ бѣшенствѣ вокругъ себя взиралъ,
             И града гибелью духъ злобный утѣшалъ:
             Такъ гордость опершись на злобы скиптръ железный
             Щитаетъ съ радостью долины смерти слезны,
             И въ морѣ огненномъ небесныхъ сонмъ властей
             Съ восторгомъ злобы зря подъ областью своей;
             Сзываетъ ихъ къ себѣ -- и бездны повторяли,
             Что гордости уста въ продерзости вѣщали.
             Воздвигши съ ужасомъ ожженные главы
             Плывутъ совсѣхъ сторонъ отверженныхъ толпы;
             Призывомъ гордости имъ муки всѣ забвенны,
             Склоняютъ слухъ, ея присутствомъ оживленны.
             Денница къ нимъ: "Отмстимъ; о други! небесамъ
             "Мы злобою за зло содѣянное намъ,--
             "Одинъ ли щастье все небесный сводъ вмѣщаетъ?
             "Кто золъ, тотъ злостью сытъ, и въ адѣ нестрадаетъ;
             "Всевышній ободрилъ примѣромъ насъ своимъ;
             "Любимцу мы его Адаму отомстимъ;
             "Онъ съ радостью огнемъ и сѣрою насъ мучитъ,
             "И самымъ тѣмъ себѣ онъ подражать насъ учитъ.
             "Невластны были мы престолъ его отнять,
             "Но властны въ злобѣ мы землею обладать!
             "Взгляните, солнца какъ согрѣтый тамъ лучами
             "Плыветъ вокругъ его одѣтый облаками
             "Сей земноводный шаръ отличной красоты
             "Не давно вызванный ничтожества изъ тьмы;
             "Изъ четырехъ стихій составленный собора
             "И чуднымъ образомъ украшенный для взора;
             "Отъ персти созданный гдѣ человѣкъ надъ всѣмъ
             "Твореньемъ чуднымъ симъ поставленный Царемъ,
             "Гораздо разумомъ васъ ниже и свободой,
             "По образу Творца всей властвуетъ природой.
             "Въ невинности теперь и полнъ любви Адамъ
             "Живый въ себѣ самомъ онъ зиждить Божій храмъ.
             "То вотъ мы чѣмъ отмстимъ и власть свою покажемъ,
             "Мы слѣпотой ума любимца Божья свяжемъ.
             "Созданный для его сей мнимый царь утѣхъ
             "Прельщенный нами пусть наслѣдитъ смерть за грѣхъ
             Подвигнутъ можетъ быть безмѣрною любовью,
             Предвѣчный Сынъ сойдетъ омыть своею кровью
             "Людскіе всѣ грѣхи и примирить съ Отцомъ;
             Тогда древянымъ мы и Богу смерть крестомъ
             Устроимъ чрезъ Жидовъ!.. Престаньтежъ огорчаться,
             "Не время намъ тужить; намъ должно ополчатся.
             "Для безначальнаго и всяка скорбь Творца
             "Несносняй нашего предѣльна естества.
             "Мы научимъ людей закону непослушныхъ
             "На мѣсто Божества чтить Ідоловъ бездушныхъ.
             "Изъ чрева моего обманщиковъ толпы
             "Родятся въ міръ разнѣсть безбожія мечты,
             "Сумнѣніе рожду я вѣры супостата
             "И ересь лестную, сопутницу разврата;
             "Ученость гордую и смысла слѣпоту,
             "Что вмѣсто разума чтитъ сущую мечту.
             "Чудовищъ мною сихъ Отъ гибели спасенныхъ;
             "Чудовищъ Гордостью и злостью упоенныхъ,
             "Учительми людей на зло поставимъ имъ,
             "И намъ созданну казнь на нихъ мы обратимъ.
             "Ступайтежъ други днесь поспѣшно въ міръ лѣтите!
             "Презрѣніемъ Творца отмстить ему спѣшите!
             "Побѣда наглому продерзости вѣнецъ."
             Съ симъ словомъ стыдъ изчезъ изъ аггельскихъ сердецъ,
             Строптивость ожила, раскаянье простыло.
             Вдругъ царство смерти всѣ оставили уныло,
             И въ мрачномъ облакѣ на землю понеслись.
             Подъ ними пропасти подземны потряслись.
   

ІДОЛОПОКЛОНСТВО

СОДЕРЖАНІЕ

Земный Рай -- Гордость прельстившая денницу, прельщаетъ человѣка --Убіеніе Авеля -- Изображеніе гордости въ сердцѣ человѣка.-- Общій развратъ -- Всемірный Потопъ -- Гордость и роскошь установляютъ многобожіе (Polythéism) -- Ідолопоклонство ведетъ къ безбожію.

ПѢСНЬ ВТОРАЯ

                       Сады Едемскіе, гдѣ чужды огорченья
             Раждали радости обильно насыщенья;
             Гдѣ праотцевъ младыхъ вѣнчали щастьемъ дни.
             Въ невинной ихъ любви и въ простотѣ души;
             Гдѣ Божіихъ даровъ еще не раздѣляли
             И пастырь стадъ своихъ, поля сохи незнали
             Готовый плодъ земля давала безъ труда;
             То нужноль для плодовъ, чтобъ въ кругъ была ограда?..
             О рощи Божіей рукою насажденны!
             Адамъ, гдѣ съ Еввою, невинной насыщенны
             Любовью завсегда и сердцемъ и душой
             Имѣли прочное веселье и покой;
             Въ супружествѣ какъ дочь, отецъ, иль братъ съ сестрою
             Казалось жили въ двухъ тѣлахъ одной душою.
             Желаньемъ движимы они всегда однимъ,
             Могли ли щастливы не быть одинъ другимъ?
             И день и ночь имъ жизнь невинность услаждала,
             А бдительна любовь имъ разумъ просвѣщала;
             Незнали наготы. Премудрый ихъ Творецъ
             Хранилъ ихъ отъ стыда съ невинностью сердецъ.
             Какъ чисты души ихъ, такъ ясны дни весенніе
             Имъ съ неба подавалъ печалью несмущенны.
                       Всемъ изобильно рай дарилъ своихъ гостей,
             Доколѣ пребыли въ невинности своей;
             Какъ скорожъ гордость къ нимъ лукавая вмѣстилась
             То пустъ сталъ рай; весна имъ въ зиму обратилась,
             Денница адскій гласъ на льстивый премѣнилъ,
             Подъ образомъ змѣи Адама погубилъ:
             Мечталъ себѣ Адамъ, его прельщенъ совѣтомъ,
             Обширнымъ знанія свой умъ украсить свѣтомъ
             Непостижимаго постигнуть пожелалъ;
             Но самъ себя зато онъ вѣдать пересталъ.
             Забывъ, что узами онъ обложенъ плотскими,
             Свой разумъ повредилъ сомнѣньями пустыми;
             Ослушникъ Богу ставъ вкушеніемъ плода,
             Грызенье совѣсти, смущеніе стыда
             Онъ съ похотью позналъ, и царскихъ правъ лишился,
             Съ потомствомъ гибели во всѣмъ поработился.
             Повиненъ міръ съ тѣхъ поръ, и смерти и слезамъ,
             И грѣхъ Адама сталъ начало всѣмъ грѣхамъ.
                       О Авель праведный! бѣги отъ злобна брата,
             За чистоту душа твоя Творцомъ пріята.
             Овновъ тучнѣйшихъ дань пронзила грудь ему;
             Онъ первый жертвенникъ устроивый Творцу
             За огнь на жертву ту отъ Бога ниспосланный
             Всезлобнымъ Каиномъ отъ зависти закланный
             Смерть мученическу отъ рукъ его вкусилъ
             И землю кровію своею обагрилъ.
             О праведнаго кровь! плачевна злобы жертва!
             О ужасъ естества! лежаща видѣть мертва
             Бездушна на земли -- давно ли отъ Творца
             Чрезъ благость созданна во образъ Божества?
             Природа перваго сраженна трупа зракомъ,
             Казалось въ горести покрылась темнымъ мракомъ.
             О матерь общая созданій всѣхъ, скажи,
             Какъ извергъ сей, не братъ, могъ въ братниной крови
             Искать души своей завистной утѣшенье,
             Забывши Божій страхъ и совѣсти мученье?
                       "Духъ гордости, рекла природа мнѣ въ отвѣтъ,--
             "Въ плачевный видъ одѣлъ сей богомъ зданный свѣтъ.
             "Онъ гласъ забывши мой на Бога воружился,
             "Въ людское сердцѣ онъ на гибель имъ вселился.
             "Какъ въ зеркалѣ себя любуясь смотритъ въ немъ,
             "За лесть отъ нихъ какъ Богъ почтенный олтаремъ,
             "Чужой личиною прикрывши видъ свой мерзской
             "Улыбкой лестною ядъ злобы кроетъ дерзской
             "Въ обманутыхъ сердцахъ ему устроенъ храмъ
             "Гдѣ день и ночь ему курится Ѳиміамъ.
             "Тамъ самолюбіе одно его питаетъ.
             "Добротажъ всякая печалію снѣдаетъ;
             "Порокомъ всякую онъ добродѣтель чтитъ,
             "И въ самой святости одно притворство зритъ.
             "Испытуя сердца ему не покоренны,
             "Повсюду злобы онъ находитъ сокровенны.
             "Въ избраннѣйшихъ душахъ малѣйшіе черты
             "Увидя слабости, наводитъ клеветы,
             "Величитъ больше горъ едва примѣтны взору,
             "И свѣшу съ радостью выводитъ для позору.
             "Но естьлижъ истинна, подрывши истуканъ
             "Созданный злобою, откроетъ коль обманъ;
             "Тогда чудовище свирѣпо, разъяренно
             "Возстанетъ въ немъ, какъ бы изчадіе священно.
             "О коль ужасный гнѣвъ!... Не гибкій больше змѣй;
             "Но грозный исполинъ съ противницей своей
             "Вчинаетъ злобну брань, и въ самы нѣдра Бога,
             "Онъ мнитъ, открыта что тогда ему дорога,
             "Чтобъ сущей истиннѣ обиду отомстить,
             "И тысячью ее ударами сразишь.
                       Какъ въ тихій иногда и ясный день весенній
             Вдругъ кроютъ облака весь горизонтъ сгущенный,
             И съ громомъ дождь и градъ ниспадши роковой
             Трудъ земледѣльца въ мигъ уноситъ годовой
             Такъ міръ въ младенчествѣ, невинностью святою
             Едва блеснулъ -- какъ вдругъ пороковъ гнусныхъ мглою
             Послушавъ гордости, кичливый человѣкъ,
             Разтлилъ природу всю и самъ себя на вѣкъ.
             Грѣховнымъ праотецъ нашъ ядомъ напоенной
             Рожденьемъ передалъ ту гибель всей вселенной.
             Потомки Каина, отъ Сиѳа дочерей
             Размножили народъ убивственныхъ людей,
             Родъ исполиновъ тѣхъ, что весь востокъ смутили,
             И землю грабежемъ и мерзосшьми покрыли.
             Весь родъ Адамовъ злымъ прельщенъ примѣромъ сталъ,
             Въ безбожьѣ, роскошѣ и злобѣ утопалъ;
             Ставъ чада гордости, развратъ, богохуленье,
             Обманъ, невѣжество, ідолопоклоненье;
             Денницы злобнаго всегдашни слуги злы,
             Земные скоро всѣ наполнили концы.
                       Одинъ остался Ной, служитель Богу вѣрный,
             Въ надеждѣ Спаса твердъ, въ любви нелицемѣрный,
             Какъ злато во огнѣ съ тремя сынами онъ,
             Средь всѣхъ развратовъ зла хранилъ святый законъ.
             Спѣши, святый! свершить ковчега построенье,
             Отъ общей пагубы послѣднее спасенье;
             Уже неправдами Создатель утомленъ;
             И міръ на пагубу потопа осужденъ.
                       Бывъ всѣми благами отъ Бога пресыщенны
             Въ безчувственности спятъ всѣ смертны ослѣпленны;
             Себѣ работая плотоугодьемъ злымъ.
             Но правда Божья бдитъ, и смерть готовитъ имъ.
                       Стѣсняя облака ужасны вихри взвыли,
             И мракомъ роковымъ вселенную покрыли;
             Изчезнулъ солнца блескъ, багровыя луны
             Дрожащій тусклый свѣтъ, лишъ множилъ ужасъ тмы.
             Удары громовы совсѣхъ сторонъ гремѣли;
             Морскіе волны такъ, какъ на огнѣ кипѣли;
             Разверзнувъ грозну пасть подземныя огни
             Съ водой смѣшавшися вскрывали нутрь земли,
             Прешелъ и океанъ предѣлы ужъ земныя,
             И верхъ лѣсовъ валы скрывали водяныя;
             Повсюду пагубу разсѣялъ водолей,
             Превыше волны горъ пятнадцать шли лактей.
             Земные всѣ верхи со дномъ морскимъ сравняли
             Ливанскихъ на горахъ киты въ водахъ играли;
             Съ корнями вырванны плоты елей, дубовъ,
             Услали горизонтъ; касались облаковъ.
             Такъ праведнымъ судомъ судилъ всѣхъ благъ Содѣтель
             Отмстить изгнанную изъ міра добродѣтель;
             На беззаконниковъ съ потопомъ смерть наслалъ,
             И съ человѣкомъ всю природу наказалъ.
             Весь смертныхъ родъ людей за дерзко ослушанье
             Погибнули въ водахъ, и всяко съ нимъ дыханье.
                       Въ ковчегѣ лишь одномъ, древяномъ небольшомъ
             По влажной пропасти носился Ноевъ домъ,
             Остатокъ Божіихъ рабовъ благословенный,
             Отъ бури и отъ водъ чудесно сохраненный,
             Подобіе ковчегъ завѣтовъ обоихъ
             Сталъ Араратскихъ горъ вершинахъ на крутыхъ;
             И въ знакъ низпосланна уже землѣ покою
             Вѣтвь голубь масличну принесъ святому Ною;
             За правду одного, всѣ роды въ немъ спаслись,
             Помиловалъ Богъ міръ и вѣтры понеслись
             Сушить и землю грѣть отъ водъ освобожденну,
             Сугубый солнца блескъ обрадовалъ вселенну,
             И океанъ въ своихъ вмѣстился берегахъ,
             Тмы раковинъ водныхъ оставя на горахъ
             На память Божія столь страшна наказанья,
             А милости Богъ въ знакъ далъ радужно сіянья.
                       Казалось гибелью сраженный естества
             Пребудетъ вѣренъ міръ велѣніямъ Творца,
             И дьяволъ смертью душъ толь многихъ насыщенный
             Тревожить болѣе не станетъ міра, смущенный.
             Но нѣтъ -- На мѣсто змѣй; толпы ехиденъ злыхъ:
             Ихъ дѣти злобою прешли отцевъ своихъ,
             Изъ древнемъ мірѣ грѣхъ что въ рѣдкость почитали,
             Въ новоизбавленномъ уже грѣхомъ не звали,
             Съ тѣхъ поръ въ судьбахъ своихъ опредѣлилъ Творецъ,
             На міръ сей огненный наслать грѣхамъ конецъ.
                       Потомки Ноевы оставя разумъ здравый
             Всѣ духа гордости избрали путь лукавый.
             Тамъ грады вознеслись гдѣ были шалаши,
             Изъ сохъ и изъ серповъ накованы мечи;
             Разбой съ грабительствомъ на мѣсто сталъ закона;
             Невродъ изъ воина царемъ сталъ Вавилона.
             На мѣсто дружества и братства прежнихъ лѣтъ,
             Владычество тогда узналъ и рабство свѣтъ.
             Съ невинностью сердецъ погибло и равенство,
             Съ лукавствомъ прежнее природы совершенство.
                       Невродъ и Вилъ тогда, владычествомъ людей
             Не бывъ довольными, желали олтарей.
             Имъ мало стало то, что рабски имъ служили,
             Велѣли чтобы имъ какъ ідоламъ кадили;
             Боготворенья ввелъ духъ гордости, обманъ;
             Страхъ подлый, жертвами, чтить началъ истуканъ.
                       Въ другой странѣ народъ разврату покоренный
             Богинѣ красоты воздвигнулъ храмъ священный.
             Сидонъ и Амаѳунтъ и Тиръ Венеру чтутъ,
             Торжественно любовь развратную поютъ.
             Такъ гордость съ роскошью владѣя надъ умами
             Различныхъ двухъ родовъ покрыли свѣтъ богами.
                       Невѣжество боговъ умножило полки,
             И каждой страсти въ честь курились олтари.
             Въ Пафосѣ жилъ развратъ; и миртовы дубравы
             Подъ тѣнью крыли стыдъ любовныя забавы.
             И Бахусъ, пьянства богъ, въ пещерахъ тѣхъ лѣсовъ,
             Утѣхой скотскою дарилъ своихъ рабовъ;
             Силены передъ нимъ и сатиры плясали,
             И нимфы къ роскоши разслаблыхъ призывали,
             Тамъ въ жертву требовалъ къ бестудству олтарей
             Жестокій Велфегоръ закланныхъ кровь людей;
             Подземный даже адъ богами населили;
             И черныхъ имъ овновъ на жертву приносили.
                       Отъ глупости тогда родился на земли
             Духъ суевѣрія, что перво царство лжи
             Въ Египтѣ основалъ; былъ чернью обожаемъ;
             Отъ мудрыхъ и властей за силу уважаемъ.
             Чудовище сіе въ числѣ не многихъ лѣтъ
             Весь обитаемый наполнилъ буйствомъ свѣтъ.
             Римляне, Мидяне, и Греки и Парѳяны
             Склонились радостно на басни и обманы.
             Потомъ и будущность хотѣлось имъ познать,
             На птицахъ начали и на бобахъ гадать.
             Согласно съ хитрыми, властители, жрецами,
             Обманомъ обладать уставили умами.
             О Боже праведный! подъ именемъ инымъ,
             Чернь водится до днесь обмана буйствомъ злымъ.
             И суевѣрья власть въ народахъ Христіанскихъ
             Подобна что въ земляхъ скрывается поганскихъ;
             И бредни ложныя въ пустыняхъ и лѣсахъ
             Явленій вражескихъ распространили страхъ,
             Духами землю всю и воздухъ населяютъ,
             И имъ невѣрющихъ безбожными щисляютъ.
                       Но слабыхъ козней то чудовища черты;
             Когдажъ усилившись народные умы
             Раскола глупаго упорствомъ воружаетъ,
             Ужасные тогда злодѣйства совершаетъ.
             Слова невнятные мечемъ и смертью мститъ,
             И Бога благости пролитьемъ крови чтитъ.
             Толкуя Божескій святый законъ развратно
             Велитъ насильно знать, что разуму невнятно.
             Благодѣянья долгъ и всякой власти страхъ,
             Родства и дружбы гласъ забытъ тогда въ сердцахъ.
             Отрава, мечь и огнь Ивеѣ злодѣйства ковы
             На тронъ со олтаремъ губительства готовы.
                       Сей суевѣрья духъ Астрологовъ родилъ,
             На черную людей магію умудрилъ,
             И весь наполнилъ міръ нещетными богами,
             Лукъ, гадовъ и скотовь почтили олтарями,
             И множество людей, пренесши въ небеса,
             Богами звать велѣлъ -- а самаго Творца,
             Лишивъ служителей и Божеска почтенья,
             И вышшей степени доведши ослѣпленья,
             Ввелъ Аримана зло начало въ пышный храмъ,
             И адской жертвою велѣлъ служить духамъ.
                       Сонмъ суетныхъ боговъ, оракуловъ обманы,
             Жрецовъ затѣи злыхъ, и ложны истуканы,
             Обманутой земли любимыя мечты,
             Понятья Божія затмившія черты,
             Ступайте въ адъ, отца лукава дерзки чада!
             Ступайте! гдѣ вамъ огнь и мракъ за ложь награда
             Еще васъ можетъ быть здѣсь примутъ на земли,
             Нещастны, грубые, слѣпые дикари;
             Но свѣтъ уже взошелъ, что мраки прогоняетъ,
             И духомъ истинны всю землю просвѣщаетъ.
             И тамъ найдете вы святыхъ и бодрыхъ слугъ.
             Готовьте смерти имъ, сторичныхъ виды мукъ;
             Но самой кровью слугъ господьнихъ напоенны,
             Обильны истинны взростутъ плоды священны.
                       Скажи роскошная Індійская страна,
             Гдѣ злато и жемчугъ, всѣхъ нашихъ бѣдъ вина,
             Алмазъ и изумрудъ скупаго ослѣпляютъ;
             Гдѣ груды ароматъ весь воздухъ наполняютъ;
             Сторичны лакомству работаютъ плоды,
             И самородные весь годъ цвѣтутъ сады.
             Скажи, за что вдалась ты адскому обману,
             И вмѣсто Бога благъ злу служитъ Ариману?
             Обширна Африка у дьяволажъ въ сѣтяхъ,
             И вмѣсто Бога чтутъ его на олтаряхъ.
             И новый Божьими весь полный міръ благими,
             Подземныхъ аггеловъ богами чтитъ своими.
             Отъ страха такъ вездѣ для выгоды своей
             Воздвигли тысячи нелѣпыхъ олтарей.
                       О гибель смертнаго ума грѣхомъ растлѣнна,
             Что міродержцу вся работаетъ вселенна!
             Коль въ силахъ Богъ единъ создать и управлять,
             На чтожъ созданну тварь на помощь призывать!
             Коль Божья благость все на бытіе призвала;
             То можноль призывать два разные начала?
             Коль равнаго ему премудростію нѣтъ;
             То можетъ ли толпамъ боговъ работать свѣтъ?
             Но дьяволъ баснями училъ людей прельщаться,
             Чтобъ имъ трудняе сталъ путь къ правдѣ возвращаться
             И гордостью ихъ умъ опуталъ какъ сѣтьми,
             Чтобъ могъ къ безбожію удобней привести;
             Тогда то человѣкъ кумиръ возненавидѣлъ,
             Но крайностью другой и Бога ужь не взвидѣлъ;
             Вотъ путь, которымъ духъ коварный обольстилъ:
             Ко многобожію сперва людей склонилъ,
             По томъ утонченнѣй имъ всѣялъ сѣмя лести,
             Умысливъ Творческой лишить и Бога чести,
             Чтобъ человѣкъ стыдясь, что долго заблуждалъ,
             И самой истиннѣ онъ вѣрить пересталъ
             Не лѣпой вмѣсто лжи, умомъ своимъ прельстился
             И Аѳеизма въ розъ обманутъ преселился.
   

АѲЕИЗМЪ

Содержаніе.

Изслѣдованіе причинъ человѣческихъ заблужденій и предразсудковъ -- отъ сихъ причинъ понятіе о Богѣ происходить не можетъ -- доказательства нравственныя и физическія о бытіи Бога -- опроверженіе мнѣнія Беля -- Островъ Аѳеистовъ.

   

ПѢСНЬ ТРЕТІЯ.

             Какъ въ утро ясное ночной остатокъ тмы
             За мглисты грозныхъ горъ скрывается хребты;
             Аврора пробудясь природу озаряетъ
             И солнечный восходъ на землю предвѣщаетъ,
             Восточные поля тѣмъ свѣтомъ оживитъ
             Полуденна страна златисто возблеститъ,
             Потомъ и западъ весъ тожъ свѣтомъ озарится
             И мрачность съ сѣвера повсюду отразится;
             Затмятся звѣзды всѣ и возсіяетъ день
             Подъ горизонтъ уйдетъ ночная скрыться тѣнь,
             По всюду запахъ травъ разльется благовонный
             Лазурный возблеститъ сводъ неба безподобный,
             Тогда отъ смертныхъ глазъ и мрачность вся прейдетъ
             И свѣтномъ солнечнымъ природа оживетъ;
             Предъ свѣтомъ такъ Твоимъ о истинна священна
             Изчезла лести тма тобою отраженна,
             Боговъ безчисленныхъ погибли ужъ полки
             И Ідольскія всѣ попранны грубы лжи
             Твоими здравый смыслъ коль освѣщенъ лучами
             Вездѣ владѣетъ ты народными умами.
                       Духъ видя гордости кумировъ падшу честь
             Съ сугубой злобою готовитъ нову лесть,
             И лучшіе умы сами собой прельщенны
             Толпою Ідоловъ небывъ ужъ ослѣпленны,
             И здраво разсудивъ, что лживъ Полиѳеизмъ,
             Но вмѣсто онаго избрали Аеензмъ
             Учили: міръ Царя разумна не имѣетъ
             И что одна судьба природой всей владѣетъ;
             Хоть Бога всѣ гласятъ явленья естества,
             Но имъ лишъ богъ одинъ, тщеславье ихъ ума.
                       Прости благій Творецъ, что людямъ возвѣщаю
             И смертнымъ языкомъ доказывать дерзаю
             То что одно твое ужъ имя намъ твердитъ,
             Молчать бы долженъ умъ, природа коль гласитъ
             Противъ обмановъ насъ разсудокъ охраняетъ;
             Но въ истиннѣ одно лишъ сердце увѣряетъ,
             Такъ слабомуль уму премудрость защищать;
             Но истина велитъ противу лжи возстать,
             Оплотъ мнѣ гордости сломить велитъ кичащій
             Тебя о Боже мои узрѣлъ бы духъ блудящій,
             Величья Твоего предъ нимъ покровъ открыть
             Неволею его заставить тебя чтить,
             Чтобъ сильнымъ свѣтомъ онъ Тволмъ святымъ сраженный
             Съ стыдомъ раскаялся бывъ злобой ослѣпленный
             И ложныхъ всѣхъ системъ увидя суету
             Покорствовалъ во всѣмъ верьховному уму.
             О Боже! въ подвигѣ мнѣ буди покровитель
             И слабаго ума всесильный просвѣтитель.
                       Коль заблужденій всѣхъ открыть источникъ злой,
             Которыми сей міръ подавленъ тяготой,
             По всюду истинну ту узритъ неизмѣнну,
             Что создалъ Богъ одинъ и править всю вселенну,
             Отъ вѣкъ подсолнечна сей вѣрою полна
             Древнея толковъ всѣхъ, бывъ существамъ равна,
             Нечувствамъ, здравому уму лишъ постижима,
             Другъ совѣсти она, Душѣ необходима,
             Превратность смертныхъ всѣхъ, безумье ихъ затѣй
             Помогутъ изтребить ни какъ ея корней,
             Обычаевъ и Царствъ судьбина перемѣнна;
             По истинна ея отъ вѣка неизмѣнна,
             Основанъ тронъ ея на лонѣ Естества.
                       Порядокъ міра, видъ, устройство, красота.
             Связь время и вещей всемѣстно возвѣщаютъ
             Единство Бога намъ всесущнаго внушаютъ.
             Злодѣйства, честность душъ, все щастье и бѣды,
             Являютъ промысла премудраго слѣды,
             Способностямъ ума различно въ насъ врожденнымъ
             Потребенъ сталъ законъ, чтобъ былъ онъ непремѣннымъ,
             И въ свѣтѣ общества для выгоды своей
             Избрали межъ себя къ правленію Царей,
             То существамъ, такихъ различныхъ силъ и чина,
             Не должноли имѣть верьховна Властилина,
             Посмотримъ мыль умомъ своимъ изобрѣли
             Понятье Божества столь древня на земли.
                       Разсудокъ Божій даръ, въ насъ Богомъ вдуновенный,
             Свѣтильникъ разума въ сужденьяхъ несомнѣнный,
             Лишь только бы предмѣтъ сужденъ могъ быть отъ насъ
             Но сверьхъ понятія и несокрытъ отъ глазъ
             И не обманчиво представленъ въ точкѣ зрѣнья
             По соразмѣрности чувствъ нашихъ отношенья;
             Но самолюбье тмитъ его сужденья свѣтъ
             И часто нашихъ чувствъ не справедливъ отвѣтъ
             Но всякой разъ когда нашъ разумъ заблуждаетъ,
             То или тотъ предмѣтъ понятье превышаетъ,
             Иль худо вразумленъ.-- Границы есть всему!
             Стремитьсяжъ за предѣлъ не должно никому:
             Обманы всѣ отъ двухъ сихъ винъ проистекаютъ
             И восемь тысячъ лѣтъ симъ свѣтомъ обладаютъ.
                       Но Божье бытіе отъ всѣхъ извѣстно вѣкъ,
             Отъ сихъ ли же началъ почерпнулъ человѣкъ?
             И подлинноль та мысль понятью не вмѣстима,
             Чтобъ въ Бога вѣровать глазами не видима?
             То правда что Творца познать есть сверьхъ ума,
             Знать Бога существо есть свойство Божества!
             Но что онъ есть, весьма то ясно понимаемъ,
             Хотя мы существа Его непостигаемъ,
             Такъ точно знаю я что одаренъ душой;
             Но существа души не знаетъ разумъ мой,
             О томъ и о другомъ, чѣмъ болѣ разсуждаю
             Тѣмъ болѣ о себѣ и Богѣ заблуждаю.
             Лейбницъ въ понятіе безконечныхъ вмѣстилъ;
             По тѣмъ счисленію всего не покорилъ
             Пространство что всегда подъ нами возростаетъ
             По выкладкамъ своимъ отнюдъ не достигаетъ;
             И такъ довольно съ насъ, чтобъ Бога знать, любить,
             То знать, что безъ него ничто не можетъ быть.
             И присносущностью Создателя сраженна,
             Творца признать сама и гордость принужденна,
             Творца единаго всея природы знать,
             Есть мысль, котору умъ удобенъ понимать;
             Но естьлижъ что уму бываетъ не понятно,
             Вина есть грубость чувствъ, иль судимъ мы превратно.
                       Въ сужденіяхъ ума, обмана двѣ вины
             Въ предмѣтахъ всяческихъ они въ насъ сцѣплены:
             Одна есть внѣшняя; когда вещей не знаемъ,
             Отъ воспитаніямъ не право разсуждаемъ,
             Отъ лѣностиль своей и отъ примѣровъ злыхъ,
             Отъ скоростиль ума, или началъ худыхъ;
             Другая внутрення, чувствъ нашихъ ослѣпленье
             И отъ страстей души бываемо затмѣнье;
             Но вѣра истинна въ единаго Творца
             Отъ сихъ ли намъ корней обманчивыхъ взросла?
             Отъ воспитанья ли имѣю вкорененну
             Ту мысль: что создалъ все одинъ Творецъ вселенну?
             То правда, съ молодыхъ что внушено намъ лѣтъ
             Глубокой слѣдъ въ душѣ и сердцѣ намъ кладетъ,
             Уму и времяни себя не покоряетъ
             Какъ вещи въ юности нашъ разумъ понимаетъ,
             Съ успѣхомъ равнымъ къ злу привычка и къ добру
             Наклонность сильную всю жизнь даютъ уму,
             Отъ юности всегда начало происходитъ,
             Что нравы добрые, иль злые производитъ,
             А разный жизни родъ, обычай, времена
             Творятъ различными наклонности ума.
             То можетъ ли въ умѣ причина толь премѣнна
             Познаніе родить намъ Бога совершенна?
             Духъ воспитанія различенъ по мѣстамъ,
             Но духу націи, привычки, временамъ:
             У Скиѳа духъ столь дикъ, что мысль ожесточаетъ,
             А нѣжный Сибаритъ къ разврату пріучаетъ,
             Гдѣ, добродѣтелью велитъ убійство чтить
             И непріятелю въ долгъ ставитъ отомстить,
             Честь съ жизнью отдаетъ случаю въ власть слѣпому
             Идетъ къ свирѣпости и духу нраву злому,
             Тамъ, кровью ближняго отнюдь не дорожатъ
             Малѣйшую себѣ обиду смертью мстятъ,
             Похитя власть, что Богъ и общество имѣетъ,
             Забывъ себя отнять у брата жизнь онъ смѣетъ;
             Но Римъ достоинство души умѣлъ цѣнитъ
             И Божескаго въ ней величья образъ чтить,
             Катоновъ, Брутовъ духъ когда образовали,
             Вновь добродѣтели для нихъ изобрѣтали.
             По разнымъ правиламъ Гражданинъ таковымъ
             Навыкамъ преданъ былъ, быть добрымъ, или злымъ.
             Не правила ума, а принято преданье;
             Основывало то народно воспитанье;
             Природы правила такъ тверды какъ она,
             Затмить хоть можно ихъ, изгладить никогда,
             Священный гласъ ея въ сердцахъ не умолкаетъ
             Злодѣя самаго въ злодѣйствѣ устрашаетъ.
             Ученіе, навыкъ и ложныхъ блески словъ,
             Народны правила, сужденія умовъ;
             Но власть сія весьма предѣлами стесненна
             Коль сердца чувствами она не подкрѣпленна.
             Весь міръ то зналъ всегда, что въ свѣтѣ Богъ одинъ,
             Творецъ, промыслитель, и тварей Властелинъ,
             Превратности во всѣмъ сей вѣры не затмили,
             И таю", не вымыслы ума ее родили;
             Обычай и языкъ премѣнѣ подлежитъ,
             Понятьежъ Божества все тотъ же видъ хранитъ:
             Природа Праотцовъ знать Бога научила
             И тѣже правнукамъ уроки сохранила,
             До сихъ поръ съ Божествомъ та истинна цвѣтетъ,
             Что вѣчна жизнь меня еще по смерти ждетъ.
                       Престаньтежъ ложными прельщать себя мечтами,
             Что властвуетъ законъ обманомъ надъ умами
             Злодѣйству для узды чтить Бога намъ велѣлъ
             И вѣчну жизнь какъ баснь для пользы изобрѣлъ;
             Но выдумокъ творцы извѣстны намъ и лѣта,
             А вѣра въ Божество равна съ началомъ свѣта;
             Ея Ликургъ и Нума преданіе нашли,
             Къ законодательству подпорой быть почли;
             Но тмою басней такъ искаженна превратна,
             Что вѣры истинна имъ сдѣлалась невнятна,
             И вмѣсто одного, чтобъ обожать Творца,
             Въ нихъ многобожія вселилася мѣчта.
                       Не внѣшня видѣли мы заблужденій сила
             Идею Божества намъ въ сердцѣ вкоренила;
             Разсмотримъ, можетъ ли тѣлесныхъ чувствъ обманъ
             Препятствовать чтобъ Богъ душею былъ познанъ?
                       Обманы нашихъ чувствъ и сердца разны страсти
             Всегдашни истиннѣ готовыя напасти,
             Противиться ни что не можетъ власти ихъ,
             Отъ нихъ родилися обманы басней злыхъ:
             Такъ трудно было намъ одними знать глазами,
             Что люди есть у насъ живущи подъ ногами,
             Соборовъ приговоръ мысль черни защищалъ,
             И вѣрить жителямъ подъ нами запрещалъ.
                       Согласно такъ во всѣхъ земляхъ и въ разны вѣки
             Обманомъ чувствъ плотскихъ прельщались человѣки;
             Щитали грубою объяты слѣпотой,
             Что солнце болѣе всѣхъ звѣздъ величиной.
             Прибавте: разумъ нашъ какъ долго созрѣваетъ
             И что его мечта насъ обще ослѣпляетъ,
             Мы можемъ всякой день въ насъ нову ложь найтить,
             И новой истинной обманъ тотъ замѣнить.
                       Но прелесть всѣхъ страстей и чувствъ плотскихъ мечтанье
             Не сильны Божеско затмить въ умѣ познанье.
             Глаза невидиму хоть вѣрить не хотятъ;
             Но духъ къ нему всегда любовію объятъ,
             Онъ праведенъ, и всѣмъ страстямъ противенъ,
             Но въ совѣсти законъ его тѣмъ больше дивенъ;
             Все ослѣпленье чувствъ и всю мечту страстей
             Божественною тлитъ онъ истинной своей;
             Во всѣхъ вѣкахъ его служеніе священно,
             Но заблужденьями содѣлалось разтлѣнно
             То чувства, требуя наружныхъ образовъ
             Изобрѣли литыхъ и ваяныхъ боговъ,
             Воображеніежъ страшилось ихъ собрать
             Незная по свойству куда разпредѣлять:
             Селили сихъ божковъ въ стихіи разны тмой;
             Инымъ обычай благъ, инымъ обычай злой;
             Потомъ всѣмъ чувственнымъ желаньямъ въ угожденье,
             Страстямъ, во Ідолахъ уставили служенье;
             Но заблужденій тма, единства Божества,
             Изгладишь не могла всей силой никогда.
             Въ противность всѣмъ страстямъ и похотямъ безмѣстнымъ
             Всѣ вѣки вѣру чли убѣжищемъ нелестнымъ,
             Безвѣрью же давно нигдѣ ужь мѣста нѣтъ.
             И такъ, коль истинны всегда былъ силенъ свѣтъ,
             То всуе мрачное сомнѣнье затмѣваетъ
             Въ чемъ здравый смыслъ всегда и совѣсть увѣряетъ,
                       Начало сказано сумнѣній всѣхъ слѣпыхъ
             И суевѣрія затѣевъ корень злыхъ,
             И такъ оставя лесть на вѣки пораженну,
             Пріемлемъ совѣстью мы истинну священну,
             Не хитростьми ума, природою въ сердцахъ,
             Родилася она, и властвуетъ въ умахъ.
             Пора сумнѣнія и хитрости оставить
             Гласящу Богу въ насъ олтарь въ душахъ поставить.
                       Возможноль міромъ симъ чтобъ правила судьба
             И случай былъ сильная законовъ естества?
             Симъ правиломъ злодѣй безстыдно процвѣтаетъ
             И добродѣтель всю и честность попираетъ,
             Полезный страхъ, что тлитъ злодѣйства корень злой
             И упованіе невинности святой,
             И человѣчества всѣ чувствія священны,
             Необходимости закономъ изтребленны.
             Какой то извергъ могъ тѣ правила родить
             Что честность всю губятъ а злобу учатъ чтить?
             То гордость, что всегда порядокъ нарушаетъ
             И кромѣ своего владычества незнаетъ!
             Чрезъ вѣру лишъ святымъ связуется узломъ
             Словесна въ мірѣ тварь съ невидимымъ Творцомъ,
                       Чрезъ вѣру только Богъ владѣетъ надъ умами,
             Любовью царствуетъ надъ чистыми душами.
             Довольно знать себя, чтобъ знать чрезъ то Творца,
             Узнавши можноль въ немъ неполюбить Отца?
             Живу я, чувствую, желаю, разсуждаю;
             Но всѣ понятья тѣ въ едино съединяю.
             Коль созданъ я на то, чтобъ только здѣсь пожить,
             Нестоило труда меня производить.
             Коль созданъ мыслить я, отъ куда чувствъ движенье?
             Коль созданъ чувствовать, отъ куда разсужденье?
             Опредѣленье намъ какое жъ на земли?
             Иль должно съ совѣстью всегдашній брань вести,
             Отъ вразумляюща разсудка удаляться
             И заблужденьемъ чувствъ тѣлесныхъ управляться?
             Несноснѣйшій обманъ -- Душа сотворена
             И жить и чувствовать по правиламъ ума.
             Посмотримъ же что умъ, свѣтилникъ сей врожденный,
             Какой имѣетъ долгъ для насъ опредѣленный?
             Сперьва познать себя, природный долгъ ему
             И отношеніе души своей къ Творцу;
             Сколь многимъ отъ него мы благомъ одаренны
             И чѣмъ воздать ему за зло мы одолженны,
             Что насъ изъ ничего не всуе сотворилъ
             И вѣчну жизнь за честь онъ намъ опредѣлилъ,
             Въ сей жизни онъ же насъ всечастно подкрѣпляетъ,
             Отъ смерти, золъ и бѣдъ повсюду охраняетъ.
                       О благость вѣчная! Всесущнѣйшій, Творецъ!
             По благости Твоей мой отдаленъ конецъ,
             Еще я въ радости зрѣть солнце пробуждаюсь,
             Eine дарами въ день сей міра наслаждаюсь,
             Еще теченьемъ кровь мнѣ жизни время длитъ,
             Здоровьемъ плоть мою, весельемъ духъ даритъ
             И словомъ живъ еще лишъ благостью Твоею
             Желанья связаны всѣ съ пользою моею;
             Всѣ съ удовольствомъ Ты намъ нужды съединилъ
             На пользу намъ же быть и злу опредѣлилъ,
             Чтобъ меньше гордъ я былъ и самымъ тѣмъ сильнѣе,
             Тѣмъ осторожнѣе и тѣмъ къ любви склоннѣе.
             Страстей у каждаго великая толпа;
             Но всѣ они подъ власть покорены ума.
             Всякъ менѣе желать и болѣ долженъ мыслить
             Умѣренность во всѣмъ своимъ блаженствомъ числить,
             Одинъ дозволенный союзъ имѣть любви,
             Въ томъ услажденье чувствъ согласье длитъ души,
             И дружбы истинной небесно наслажденье,
             Природы нашея верховно украшенье,
             Великія души то чувство веселитъ,
             Которымъ болѣе Сократа кроткій Титъ,
             А знакомъ истинна величья поставляетъ
             Коль чуждую бѣду своею кто щитаетъ;
             Отъ нуждъ своихъ чтобъ могъ довольно ясно знать,
             Что благо ближняго есть долгъ своимъ щитать,
             Своими долгъ платить чтобъ обществу трудами,
             Любовью, честностью и добрыми дѣлами
             И себялюбіе невнемлется тогда,
             Коль къ всѣмъ любовію во всѣхъ горитъ душа!
             О Боже! естьли я платить благодаренье
             Обязанъ каждому за всяко одолженье,
             То сколько болѣе Тебѣ Создатель мой
             Обязанъ я умомъ и сердцемъ и душой
             Платить за благости Тобою изліянны
             Коль жизнь и всѣ друзья тобоюжъ дарованны:
             Не такъ обязанъ сынъ отца любовью чтить,
             Не столько дочь ее родившу мать любить
             Народъ приверженъ быть къ Царямъ тобою даннымъ
             Щедротамъ какъ должны Твоимъ мы несказаннымъ;
             Отецъ меня хотя сей жизнью наградилъ,
             Но твой мнѣ только даръ чрезъ то онъ сообщилъ.
             Законами мнѣ царь блаженства устроитель;
             Но Твоего лица лишъ тѣмъ онъ представитель
             И благодарность ту, его которой чтимъ,
             Тебѣжъ относитъ онъ предъ олтаремъ Твоимъ,
             И мы властей когда честьми здѣсь уважаемъ
             Твою же власть чрезъ то и силу возвѣщаемъ,
             Съ закономъ связана природа завсегда
             Ему покорствуя тѣмъ самымъ чтимъ Творца,
             Коль совѣсть наша въ насъ смущеньемъ души мучитъ
             Тѣмъ злобы убѣгать раскаяньемъ насъ учитъ
             И груба дикаря въ бѣднѣйшемъ шалашѣ
             Сей сильный мучитъ гласъ въ встревоженной душѣ,
             Въ умѣ увидитъ онъ нелѣпость злодѣянья
             И коль противны тѣ разсудку начинанья
             А въ чувствѣ прежъ итого страданьи терпитъ онъ
             Тѣхъ слѣдствій, что влечетъ нарушенный законъ.
             Отъ кудажъ чувство въ насъ такое происходитъ?
             Иль воспитанье то искуствомъ производитъ,
             Онъ бѣгая въ лѣсахъ, понятье лишъ имѣлъ,
             Какъ голодъ утолять и бить звѣрей умѣлъ,
             Внѣ общества себѣ онъ властный самъ правитель,
             Отъ кудажъ внутренній сей въ немъ Закона мститель?
             Конечно Божій гласъ врожденный то ему,
             Что совѣсти законъ даетъ ево уму,
             Что страхомъ злыя въ немъ дѣянья воспитаетъ,
             Какъ въ зеркалѣ ему зла мерзость представляетъ.
             Когдажъ сорвавъ узду онъ станетъ рабъ грѣха,
             Содѣянное зло мученьемъ мститъ ума,
             И вѣчной казнію грозитъ опредѣленной
             Отмстить за зло ему по смерти не измѣнной,
             Напоминаетъ намъ раскаянье всегда,
             Что уклонились мы законовъ естества,
             Не инакъ какъ сей судъ Творцомъ опредѣленный
             Есть вѣчный намъ законъ со бытіемъ врожденный:
                       Когда же внѣ себя Создателя ищу,
             Какое зрѣлище по всюду нахожу?
             Порядокъ и размѣръ и чудеса небесны'
             Чрезъ зрѣніе одно довольно ужъ извѣстны,
             Открой о Боже мой! созданья чудный строй,
             Въ немъ слѣпотствующій увидитъ образъ Твой,
             Въ цѣпи причинъ и дѣйствъ въ займъ опредѣленныхъ
             Сугубой связію толь тѣсно съединенныхъ,
             Ужели ни какихъ предназначеній нѣтъ?
             Законамъ никакимъ неподлежитъ сей свѣтъ?
             Блестящихъ сила звѣздъ на небѣ неизчетныхъ
             Различныхъ тварей томы глазами непримѣтныхъ
             Причиной дѣйства всѣ; всѣ дѣйства отъ причинъ
             И чудный съ пользами тмочисленными чинъ.
             Такъ тварей чудное толикихъ устроенье,
             Являетъ вышняго ума изобрѣтенье;
             И тѣла своего разсматривая строй,
             Какъ части связаны взаимно межъ собой,
             Когда насъ ночью сонъ къ покою призываетъ
             Ресницы намъ глаза отъ свѣта закрываютъ,
             И солнце между тѣмъ, когда работы нѣтъ,
             Отъ насъ отшедъ другимъ странамъ приноситъ свѣтъ.
             Но время намъ когда опять трудовъ приходитъ,
             То вновь на горизонтъ и солнце къ намъ восходитъ.
                       Желудокъ треньемъ сокъ и жаромъ мнѣ чужой,
             Безъ моего труда, преобращаетъ въ мой;
             И кровь и сердца бои, сокъ мозга оживляетъ
             Вода изъ родника мнѣ жажду прохлаждаетъ
             Жидитъ и дѣлаетъ свѣжае въ тѣлѣ кровь
             И сокъ утраченный мнѣ возвращаетъ вновь.
             Чрезъ многи сотни жилъ по тѣлу раздѣленный;
             Но естьлибъ не былъ путь такой опредѣленный,
             То я бы жить немогъ!-- Какой же я рукѣ
             За выгоды всѣ тѣ обязанъ данны мнѣ?
             Неизмѣримыхъ тѣлъ воззримъ какъ тмы небесныхъ
             Въ пространствахъ плаваютъ счисленію невмѣстныхъ.
             Тамъ воздухъ свѣжестью природѣ жизнь даетъ,
             Лучами солнечный до насъ доноситъ свѣтъ,
             Поля, луга живитъ, плодамъ даетъ растѣнье,
             Полосно радугѣ блестящей украшенье.
             Гармонія чрезъ слухъ намъ сердце веселитъ,
             Въ театрѣ зрѣлищемъ полезно умъ остритъ,
             Гдѣ выдуманныхъ лицъ различны приключенья
             И сердца и ума являютъ заблужденья.
             Не будь вдругъ воздуха; природа вся мертва,
             Не будетъ теплоты, ни цвѣту ни плода,
             Отъ кудажъ связь сія всѣхъ тварей межъ собою
             Съ взаимной пользою для всѣхъ одной съ другою?
             Пространны небеса, блестящихъ звѣздъ полки,
             Очми не видимыхъ живитъ всѣхъ на земли,
             И въ маломъ червячкѣ по коему мы ходимъ
             Не цѣлый ли въ немъ міръ пречудный мы находимъ,
             Во всѣхъ его глазамъ невидимыхъ частяхъ
             Такой же есть размѣръ, что въ нашихъ зримъ тѣлахъ;
             Въ его крови еще сонмъ тварей обитаетъ
             А кажда паки вновь еще въ себѣ питаетъ;
             Песка зерно есть шаръ земной для тварей тѣхъ,
             Что съ помощью стекла лишь видимо отъ всѣхъ;
             Въ звѣздахъ и въ воздухѣ и въ самыхъ камняхъ плотныхъ
             Тмы движутся всегда невидимыхъ животныхъ.
             По всюду чувство, жизнь и радость разлита,
             Не явноль промысломъ премудраго Творца?
             Что благости своей прещедрою рукою,
             Всѣхъ тварей созданныхъ содержитъ Она собою.
                       Ты, что безбожья лесть продерзскимъ чтитъ челомъ,
             Спроси у совѣсти согласноль сердце въ томъ.
             Природы стройный чинъ и тварей измѣненье
             Всѣ воздаютъ Творцу невидиму почтенье
             Чѣмъ дышитъ воздухъ тотъ, земля что подъ тобой,
             И тѣло самое и даже разумъ твой,
             Что злоба вопреки Творцу употребляетъ;
             Владыку всѣхъ вещей тогоже возвѣщаетъ;
             Согласный вѣчный гласъ живой природы всей
             Обмановъ чуждъ твоихъ коварствъ и злыхъ затѣй,
             Всѣ твари внѣ страстей и заблужденій лести
             Дань Божеству платятъ, владычеству и чести,
             Сіянье въ севѣрѣ творитъ и ночь какъ день,
             Преобращаетъ въ свѣтъ ночную мрачну тѣнь,
             Кометы грозныя хоть долгій путь свершаютъ,
             .Но Божескій уставъ въ теченьи сохраняютъ,
             Не много коль бы къ намъ поближе подошли,
             Всѣ твари бы огнемъ погибли на земли.
             Въ приливъ морской, вода какъ грозною горою
             Несется къ берегамъ ужасною стѣною;
             Но вся та страшная погибельна гора
             Что потопить была готова берега,
             Въ опредѣленный часъ должна остановиться
             Невидимой рукѣ не вольно покоришься
             И вспять которой шла сойти дорогой той,
             Сбѣжавъ чтобы назадъ оставить брегъ сухой.
                       Тѣлесну міру коль необходимъ создатель,
             Духовному еще нужняй законодатель,
             Чтобъ сильною рукой сей мудрый Властелинъ
             Въ порядкѣ содержалъ духовъ различныхъ чинъ;
             Лжемудрымъ тщетну ту онъ оставлялъ бы радость
             Что временну они вкушаютъ въ жизни сладость;
             Безъ уваженія верховна существа
             На свѣтѣ бъ общества не зрѣлись никогда.
                       Близь нѣкіихъ бреговъ пловцамъ весьма опасныхъ
             Есть въ морѣ островъ полнъ развалинъ преужасныхъ,
             Слѣды сожженныхъ стѣнъ чрезъ Божью казнь огнемъ,
             Межъ коихъ сѣрный дымъ выходить въ верхъ столбомъ,
             Сперва тамъ въ пышности природа процвѣтала
             И райской сладостью всѣ чувства услаждала,
             Съ вѣсенней свѣжестью бывали тамъ плоды
             Въ излишность ставились заботы и труды.
             Толпа писателей изъ южныхъ странъ изгнанныхъ,
             Развратностью ума и буйствомъ напитанныхъ,
             Наскучивъ въ обществѣ и подъ закономъ жить
             Хотѣли новый міръ собою населить,
             Гдѣбъ имъ законное правленье не мѣшало
             Безвѣрья учредить свободное начало,
             Гдѣбъ подчиненности не зрѣлось никакой
             И всякому бъ законъ былъ только разумъ свой.
             Бель ихъ тому училъ, что съ мудростью закона
             Безъ храмовъ можно жить, безъ власти и безъ трона,
             Что избранный Сенатъ изъ умныхъ всѣхъ людей
             Всѣхъ страховъ адскихъ мукъ удерживать сильнѣй,
             Что казнь не сильна умъ воздерживать лукавый
             И власти всякія сильнѣе разумъ здравый.
                       Собравшись острова они въ одномъ углѣ
             На плодоноснѣйшей вселялись жить землѣ;
             Сперьва умѣренно свободой наслаждались,
             И изобиліемъ еще непресыщались.
             По самолюбіемъ смущенны души ихъ.
             И добродѣтелей невѣдая прямыхъ.
             Когда тщеславіемъ ужъ пресыщенны стали,
             Приманкѣ чувствъ одной влекущей ихъ внимали
             И роскошь общая пороковъ матерь всѣхъ
             Служительницъ вездѣ умножила утѣхъ,
             Какъ только чувственно искалось услажденье
             Всѣхъ правъ и честности явилося забвенье;
             Забывши Божій страхъ страстямъ учились льстить
             Не къ пользѣ душъ своихъ для тѣла стали жить
             И страсти всѣ одна другою возбужденны
             Всѣ связи должностей разторгнули священны.
             Духъ дерзкой гордости въ кичливости ума
             Чтитъ выше честности и совѣсти себя
             Глубоко корень свои какъ въ землю дубъ пущаетъ
             Вершиной до небесъ продерско досягаетъ
             Любовь къ отечеству забыты и законъ,
             Кичливой ячности поставленъ явно тронъ.
             Гдѣжъ имъ суда искать въ всеобщей сей напасти?
             Когда законовъ нѣтъ, послушности и власти
             На что, сказали, намъ законныхъ власть судей
             Коль Бога отрѣклись, то можноль чтить людей?
             Другъ другу равны мы, какъ создала природа,
             И обще право всѣмъ намъ полная свобода,
             Мы властью равны всѣ; на что намъ Государь
             Разсудкомъ всякой здѣсь самъ надъ собою Царь.
             Съ обидливымъ мы всѣ управимся злодѣемъ,
             И сами наказать и сильны и умѣемъ.
             На что намъ чужда власть, когда вся власть отъ насъ?
             И злобу наказать разсудка общій гласъ.
             Судили такъ они; но злыхъ большая доля
             И всю законну власть ихъ одолѣла воля;
             И вскорѣ буйство, стыдъ, отвергнувши весь страхъ
             Убійство и грабежъ вселились въ ихъ мѣстахъ;
             Злодѣйства явные и тайные стократно
             Разрушили у нихъ устройство невозвратно;
             Ручьями кровь текла, торжествовалъ злодѣй,
             И вовсе общество растлилось тѣхъ людей,
                       Одинъ умнѣя всѣхъ оставя заблужденье
             Возведъ на небо взоръ, сіе пролилъ моленье:
             "О Боже! признаюсь: что я во тмѣ страстей;
             "Не слушался святой премудрости Твоей
             "Что добродѣтелей всѣхъ корень составляетъ
             "А чувство разумъ нашъ отъ дѣтства ослѣпляетъ
             "И поздо выучась мы здраво разсуждать
             "Уже навѣки буйствъ не въ силахъ обуздать;
             "Ту саму честностью личину называемъ,
             "Которою свои пороки покрываемъ.
             "Не въ силахъ обуздать злодѣя и законъ
             "Противъ невинности безъ строгихъ оборонъ:
             "Одинъ лишь правишь Ты надъ нашими дѣлами,
             "И силу Ты же намъ даешь владѣть страстями,
             "Нескрыто отъ Тебя, что часто скрыто намъ
             "Не помнитъ кто Тебя, себѣ злодѣй тотъ самъ,
             "Я долго заблуждалъ страстей объятый тмою
             "Неможно иначе быть добрымъ какъ Тобою!
             "Ты Боже самъ сію обитель просвѣти,
             Онъ рѣкъ и страшный громъ раздался внутрь земли,
             Огни подземные людей всѣхъ изтребили,
             Его лишь одного, за правость пощадили,
             И зданья гордые въ прахъ превратили всѣ
             Оставивъ въ памятникъ развалины однѣ.
             Такъ Богохульниковъ месть Божья поразила
             И лживый Аѳеизмъ съ побѣдой низложила.
             Теперь докажемъ мы, что дѣйства вещества
             Безсильны произвесть духовны существа,
             Но обща что душа симъ міромъ управляетъ
             Собой на свѣтѣ всѣ живитъ и созидаетъ.
   

МАTEPIАЛИЗMЪ ЕПИКУPОВЪ.

Содержаніе,

Гордость не бывъ въ силахъ установить нелѣпаго Аѳеизма, приглашаетъ философовъ искать Бога въ силахъ природы. Опроверженіе системы Атомовъ, украшенной стихами Лукреція.-- Похвала Кардиналу Полиньяку.-- Невещественность и безсмертіе души -- Матеріализмъ, древнихь Философовъ Греціи, возобновленъ Спинозою.

   

П122;СНЬ ЧЕТВЕРТАЯ.

             Неволей принужденъ Верьховнаго Творца
             Природы всѣй признать противникъ Божества,
             Вся гордость ужь его казалась пораженна,
             Но вышла Авторовъ толпа имъ наученна,
             Тщеславясь знанія различна суетой
             Мечтали доказать созданью новый строи,
             Познанье творческо въ себѣ самихъ признали,
             Изъ праха небеса, свѣтила созидали,
             Учили Грецію: Левкипъ, Кратосъ, Стратонъ,
             Лукрецій, Епикуръ, Демокритъ и Зенонъ;
             Но всѣ бы идъ мечты истлелибъ съ ихъ гробами,
             Когдабъ Римскій пѣвецъ не воспѣлъ ихъ стихами,
             Лукрецій! новое имъ бытіе подалъ,
             Сей тѣмъ гордясь что міръ безъ Бога самъ сплеталъ:
             Училъ безчисленныхъ атомовъ разныхъ тмою
             Движеньемъ ихъ сей міръ составился собою,
             И невещественной непризнана душа;
             Но вѣчными за то призналъ онъ всѣ тѣла
             И новымъ адъ тогда симъ ядомъ напоенной
             Оставилъ имя лишь одно Творцу вселенной
                       О естьли въ мрачные обители тѣней
             Проникнуть можетъ къ вамъ гласъ слабой пѣсни сей,
             Изобрѣтателя послушникъ не удачна
             Оставь Лукрецій тму на часъ жилища мрачна,
             Возри, какъ лавры всѣ ужъ ваши прахъ затмилъ
             И какъ ихъ Полиньякъ торжественно сразилъ,
             Затѣевъ вашихъ всѣхъ погибла уже слава,
             Внушилъ всѣмъ Полиньякъ пути разсудка здрава,
             Венера красила цвѣтами вамъ мечты;
             Егожъ Минервою увѣнчаны труды,
             Не меньше онъ цвѣтущъ, но здравѣй разсуждаетъ
             И злобы вашея онъ бездну всѣмъ вскрываетъ,
             Священную его всѣ музы память чтутъ
             Безсмертія вѣнцы съ усердіемъ плетутъ.
             Что онъ въ своихъ трудахъ недовершивъ оставилъ,
             Я въ дополненье здѣсь теперь ему прибавилъ,
             И что матерія ни какъ сама собой
             Ни быть, ни міра сей могла составить строй
             Безъ Божьяго на иго благаго изволенья
             И мудраго его о всемъ распоряженья,
             Что съ тѣломъ здѣсь хотя сопряжена душа;
             Но быть безсмертною нетленной создана;
             Чтобъ свергнувъ нѣкогда оковы плоти тленны
             Къ создателю вспарить въ жилища неизмѣнны.
             Безбожникъ всѣхъ узнавъ затѣевъ суету,
             Восхитяся узритъ свѣтъ правды, красоту.
             Блаженъ, я истинну коль воспою стихами,
             Подобными твоимъ украшу ихъ цвѣтами!
                       Я живъ, но силой чьей изъ праха оживленъ,
             Умомъ, свободою и мыслью одаренъ?
             Коль изъ ничтожества возникнулъ самъ собою
             То былъ до бытія, какоюжь я судьбою?
             Нѣтъ, мыслятъ что въ землѣ зародыши семянъ,
             Въ ней скрыты всѣ лежатъ отъ давнѣйшихъ времянъ,
             Что влажна теплота ея къ тому служила
             Что съ человѣкомъ всѣхъ животныхъ оживила!
             Но для чего же той теперь въ ней силы нѣтъ
             Чтобъ паки тварей вновь производить на свѣтъ?
             А тысяча мнѣ то примѣровъ предвѣщаетъ
             Что смерть меня одна на вѣрно ожидаетъ,
             Я вижу на пескѣ надежды тронъ стоитъ
             И твердымъ тщетно мнѣ земнымъ блаженствомъ льститъ.
             Природа бездна та въ котору всѣ уходитъ,
             Обратно тварей тмы насмѣну въ свѣтъ выводитъ,
             Перемѣняетъ видъ, безсмертна за всегда,
             Единообразна и завсегда нова,
             Различіемъ красотъ сіяетъ пестротою;
             Но тоюже всегда одѣта простотою.
                       Но коей силою нашли атомы путь
             Въ одинъ сей стройный міръ между собой сольнуть,
             Другъ друга въ пустотѣ стремившись удалиться
             Чтожъ ихъ заставило всѣхъ вмѣстѣ съ единиться?
             Стихіиныль раздоръ отъ времени престалъ,
             Порядокъ съ міромъ вдругъ свое начало взялъ,
             Гдѣ преждѣ былъ хаосъ объятый вѣчной тмой,
             Вселенна стала быть, явился шаръ земной,
             На коемъ дышитъ всѣ, живетъ всѣ безтруда,
             За чудомъ новыя выходятъ чудеса.
                       Но что я говорю?-- Какое заблужденье
             Могло на несть уму толь мрачно ослѣпленье?
             Престаньтежъ лживые мечты меня смущать;
             Кто кромѣ Бога могъ; всю тварь и насъ создать?
             Кто могъ соединишь союзомъ столь чудеснымъ
             Мнѣ душу умную съ составомъ симъ тѣлеснымъ?
             Я душу мыслящу когда воображу,
             То заблужденіи всю оставишь долженъ мглу;
             Тогда мой разумъ всѣ сомнѣнья изтребляетъ
             И свѣтомъ истинны мнѣ душу просвѣщаетъ!
                       Могуль повѣрить я чтобъ недѣлимыхъ тмы,
             Различныхъ видовъ, свойствъ, угловъ, величины,
             Атомы межъ собой сначала раздѣленны,
             Игрою случая вдругъ стали съ единенны
             И что царица чувствъ, разумная душа,
             Ни что какъ нѣкій огнь, горящая свѣща,
             Что тонкостью своей всѣ тѣло проницаетъ
             И съ тѣломъ будь то бы на вѣки умираетъ,
             Бывъ изъ вещественныхъ составлена частей,
             Который чуствовать даютъ и мыслить ей,
             И всякое ея разумное сужденье
             Есть только тѣхъ частицъ различно въ ней движенье.
             Понятно въ тѣлѣ мнѣ, что движтися оно,
             Что мѣсто занимать и видъ имѣть должно;
             Но чтобъ могло оно и чувствовать и мыслить,
             Понять, сравнить, избрать, воображать и числить;
             Искуства чтобъ могло, законы вымышлять,
             Лукавства обличать и честность защищать,
             И чтобъ могли его движенія различны
             Произвести въ письмѣ, приятности приличны
             Что бы вращеніемъ атомъ произвели,
             Корнель чѣмъ и Расинъ украсили стихи,
             И праха бъ мелкаго случайное собранье
             Законовъ мудрыхъ бы родило начертанье.
             О стыдъ, и въ нашъ еще столь просвѣщенный вѣкъ
             Такъ унижается безсмертный человѣкъ,
             И мнимый мудрецы за честь себѣ щитаютъ,
             Что связи съ Божествомъ они людей лишаютъ.
             Кто могъ толь вредное ученье имъ вложить,
             Чтобъ Бога Божества, людей души лишить;
             Коль подлиннобъ они себя съ умомъ любили,
             Себя бъ учились знать, тобъ душу находили!
                       Потщусь здѣсь показать ихъ ложность и мечту,
             Случайности и всѣхъ атомовъ суету,
             Которыхъ мнимое чрезъ много лѣтъ движенье
                       Хаоса лишь моглобъ произвести смѣшенье
             Въ природѣ видимъ мы такія существа
             Имѣютъ что въ себѣ различныхъ два свойства,
             Одни лишь движутся и мѣсто занимаютъ,
             Другія дѣйствуютъ, желаютъ, разсуждаютъ.
                       Когда нельзя землѣ лишъ силою своей
             Движеньемъ и умомъ снабдить такихъ бытей,
             То явно что иной внѣ міра есть Зиждитель,
             Который силы сей Владыко Повелитель.
             Теперь посмотримъ мы сей слѣдуя системѣ,
             Моглоли вещество подвергнуться къ премѣнѣ?
                       Существовала ли всегда сія вселенна,
             Иль нужда, бытіе дала ей, непременна?
             Могуль о тѣлѣ тожь и существѣ сказать,
             Отъ вѣка все что есть должно существовать,
             И какъ ничтожности невѣдомо начало
             Такъ тѣло всякое отъ вѣкъ существовало?
             Странна софистовъ сихъ безумна слѣпота,
             Матеріалистовъ тожь не тщетналь вся мечта?
             Какъ можетъ Тварь съ ничтожествомъ сравняться?
             И можетъ ли сама собою тварь создаться?
             Хоть душу существомъ, иль инако зовутъ
             Началомъ всѣ ее движенье признаютъ
             Но перво отъ кого движенье родилось?
             Иль въ существѣ какомъ отъ вѣка находилось?...
             Иль было вещество отъ вѣкъ сему Творецъ?
             Но въ немъ намъ видимо начало и конецъ!
             Имѣло прежде что, то всякой часъ теряетъ,
             И ново вещество собою представляетъ.
             Руда невидима доколь въ землѣ лежитъ,
             Искусствомъ утрѣе въ металѣ заблестить.
             Изъ чуждыхъ каждое частицъ слилося тѣло,
             Пріобрѣтаетъ видъ какого неимѣло,
             Удобенъ тѣла всякъ всѣ части раздробить,
             Но самосущности не можетъ въ нихъ найтить,
             Движенье наконецъ имъ общи, иль различны,
             Въ безплодныхъ недрахъ ихъ не зримы ни отличны
             Въ недвижимости ихъ лишъ видно вещество;
             Владыкѣ первобытну покорствуетъ оно,
             Онъ дуновеніемъ движенье сообщаетъ
             И души и тѣла хранитъ и оживляетъ!
             Но какъ истолковать намъ Епикуровъ міръ
             Въ немъ тѣлъ движенья всѣхъ лишъ случай породилъ!
             Когда жъ то ихъ свойство, чтожъ значитъ ихъ недвижность?
             Послушаемъ теперь ихъ творческу облыжность:
                       Тѣлъ многихъ чувственныхъ, такъ намъ они выводятъ,
             Невидиму войну движенья производитъ,
             И все то клонится атомовъ устремленье,
             Чтобъ многихъ бы привлечь въ одно соединенье,
             Отъ сихъ взаимныхъ всѣхъ усилія частей
             Толъ тѣсно сцѣпленныхъ по сущности своей,
             То дѣйствіе во всѣмъ составѣ происходитъ,
             Что тѣло въ мнимую недвижимость приводитъ.
             Но съ здравымъ сей отнюдъ несходенъ толкъ умомъ
             Не видимъ здѣсь мы тѣлъ, а дѣйства лишъ атомъ;
             Частицы оный всѣ, что тѣло составляютъ,
             Или отъ вѣкъ всегда въ покоѣ пребываютъ,
             Иль движутся они напротивъ за всегда;
             Но мы не видимъ такъ въ явленьяхъ естества.
             Коль не подвижность имъ всегдашняя врожденна,
             То вѣчно видъ одинъ имѣла бы вселенна;
             Но видъ различныхъ всѣхъ въ природѣ перемѣнъ
             Лишъ Вышней силою могъ быть произведенъ.
             Когдажъ имъ свойственно всегдашнѣе движенье,
             То участь тварей всѣхъ лишъ было бъ изтребленье
             Сужденіе сіе тѣмъ должно заключитъ,
             Что сила Божія движеньемъ міръ живитъ
             А естьли бъ въ немъ самомъ то было заключенно,
             То міръ бы самъ собой погибнулъ неотмѣнно.
                       Всѣ что включаетъ чернь въ названіе судьбы
             Суть дѣйства коихъ знать причинъ не можемъ мы;
             Такъ міръ когда своимъ умомъ мы устрояемъ,
             То Творческую власть судьбою называемъ
             Доволствуяся симъ устройствомъ естества
             До самобытнаго невозносясь Творца.
             Начтожъ учить, когда мы ослѣпленны?
             На что Господствовать, когда мы смертны тленны?
             Загадка человѣкъ премудрѣйшимъ умамъ,
             Устроиваетъ міръ, себя назнаетъ самъ,
             Мечты его всегда, ничтожность окружаетъ,
             А безконечность онъ изслѣдовать желаетъ.
             О странно изступленье! тѣламъ дать существо,
             А душу обратить во тлѣнно вещество.
             Пора ужь возвратить ей должно уваженье,
             У тѣла мнимое отнять ево сужденіе,
                       Матерія судить неможетъ никогда,
             Мнѣ собственная въ томъ ручается душа;
             Въ покоели она предасся ли движенью
             Имѣетъ полну власть стремиться къ разсужденью,
             Хоть тѣломъ иногда въ бездѣйствіи бываетъ,
             Но мыслію своей всѣ вещи обнимаетъ;
             Она въ едины мигъ до неба достигаетъ
             И весь огромный міръ въ мгновенье обтекаетъ,
             Сама собою мысль умѣетъ порождать,
             Въ тожь время чувствами и волей обладать,
             Отъ кудажъ дѣйство то столь чудно происходить,
             Что мысль разумную изъ тѣла производитъ?
             Не чудноль дѣйству быть сильнѣя вещества?
             Такихъ ни гдѣ мы силъ не видимъ естества
             'И можетъ ли одно простое лишъ движенье
             Родить живую мысль Творца изображенье?
             Знать свойство то, что бы мѣста перемѣнять,
             Имѣть окружность, цѣнтръ, пространство занимать
             Цвѣтъ, образъ, качество и мѣру, вѣсъ различно;
             Разсудку какъ все то разумному прилично;
                       Атома въ малую вмѣщенна атмосферу
             Со безпредѣльнымъ какъ представиться къ размѣру?
             Изтлѣнна вещества какъ можетъ возвышатся,
             Въ предѣлы разные внѣ міра пресѣлятся,
             Минувшіе дѣла присудственными зрѣть,
             О будущихъ вещахъ понятіе имѣть,
             Науки находить и рукодѣлья разны,
             Въ согласье приводить лѣтъ числа разнообразны;
             И можетъ ли она премѣною въ себѣ
             Почувствовать любовь, иль ненависть ко мнѣ?
             Страстей удерживать, иль возбуждать стремленье,
             То радость произвесть, то гнѣвъ иль огорченье?
                       Въ сужденьяхъ нравственныхъ, велики гдѣ умы
             Непостигаемы встрѣчаютъ глубины,
             Чѣмъ непримѣтные оттѣнки различаютъ,
             Что чувства межъ собой въ единое сливаютъ,
             О метафизикѣ внѣ міра разсуждать,
             По геометріи жъ количества счислять;
             Какъ близко съ радостми печали съединенны,
             Тончайшѣю чертой едва лишъ раздѣленны,
             Оттенкой малою мѣняютъ образъ свой,
             Что все одной ума примѣтно остротой;
             Умъ силенъ чтобъ пути изъ слѣдовать природы
             И разны въ существахъ таинственные ходы,
             И звѣздны циркулемъ пути и точку онъ
             Приводитъ строгаго счисленья подъ законъ.
             Таскаяньежъ когда, сумнѣньель насъ смущаетъ,
             Какимъ то циркулемъ онъ чувства размѣряетъ,
             Съ какимъ стремленіемъ возносится душа
             И лицезрѣнья ждешь Всевышняго Творца,
             Ту жажду, кою вся не усладитъ вселенна,
             Что Богомъ лишъ самимъ быть можетъ насыщенна.
             Отъ сюда тишина, та чудна духа въ насъ
             Надеждою жива, что въ самый смерти часъ:
             Залогъ безсмертья мы обрящемъ драгоцѣнный,
             Отъ истинны и чувствъ естественныхъ рожденный"
                       Несложно существо, нетлѣнная душа,
             А раздѣлимые всѣ тлѣнны существа,
             Свободна смертности по Божью вдуновенью
             Не содержитъ въ себѣ семянъ и свойствъ къ истлѣнью.
             Смерть только что разрывъ живущихъ здѣсь существъ,
             Къ одушевленію лишъ созданныхъ веществъ,
             И существа сіи не изъ частей сложенны
             Не могутъ естества быть силой разрушенны.
             Душа есть такова и Божьей славы въ честь;
             Безсмертною она, на то чтобъ пріобрѣсть:
             За добрые дѣла достойно воздаянье,
             За злобужъ и развратъ восприметъ наказанье.
             Чему противное мы видимъ на земли,
             Гдѣ страждутъ добрые, а наглость злость въ чести.
             Такъ праведна Творца нашъ разумъ понимаетъ,
             Который міромъ симъ премудро управляетъ.
                       Лукрецій такъ училъ что все земля родитъ,
             Что изтлѣваетъ въ ней то вновѣ породитъ;
             За тѣмъ что сколько тѣлъ въ истлѣніе отходитъ,
             То столькожъ вмѣсто тѣхъ земля ихъ производитъ;
             И всяка тварь на то природой создана
             Подобныхъ тлѣніемъ питалась чтобъ она.
                       Лукрецій! вскрой глаза, твои умъ высокомѣрной
             Какой обширности касается безмѣрной;
             Число и дальность звѣздъ постигъ ли ты умомъ
             Самъ міра будучи, едва одинъ атомъ?
             Ужасное души тщеславье ослѣпленной
             Владыку всѣхъ міровъ не признавать вселенной!
             О естьли бы не гласъ разврата и страстей
             Изобрѣтали тму твоихъ нѣлѣпыхъ лжей,
             И гордость, всякаго таланта помраченье,
             Ввела твой слабый умъ въ толь тщетно заблужденье;
             То неосмѣлился бъ Творца ты отвергать
             И пагубную ложь стихами воспѣвать;
             Чтобъ съ безсловесными сравнять людей съ скотами,
             Въ присудствѣ божества ругаться олтарями.
             И глупостямъ своимъ нелѣпымъ всѣмъ въ вѣнецъ
             Сказать что ты одинъ природы всей творецъ.
             О! сколько разнятся всѣ Божески творенья
             Отъ слабаго людей ума произведенья,
             Всякъ явственно на нихъ печать двояку зритъ,
             Раба съ Владыкою, что различать велитъ;
             Богъ создалъ міръ, и міръ доселѣ процвѣтаетъ,
             По множествѣ вѣковъ, но вѣтхости незнаетъ,
             И ѣдкость всѣхъ времянъ разрушить не могла;
             Но естьли тажъ рука котора создала
             Составленныхъ частей разрушитъ съединенье,
             Иль помощь отвратитъ хоть на одно мгновенье;
             То весь изчезнетъ вдругъ природы чудный строй
             И вся разрушиться она сама собой.
                       Вотъ бездна въ кою насъ съ собой Лукрецій вводитъ
             Изъ коей съ свѣтомъ онъ исхода ненаходитъ.
             Отъ глупой гордости Творца не хочетъ знать
             И долженъ тлѣнную творцемъ природу звать
             Движеніе атомъ лишь вымышляетъ тщетно,
             Хаоса, въ мракѣ онъ блуждаетъ непримѣтно
             Неисходимаго дедала онъ кругахъ,
             Безобразна въ его вселенна вся глазахъ
             И съ выше то его осталось разумѣнья
             Отъ коей силы тѣхъ атомовъ всѣхъ движенья;
             Животворящей духъ какой атомовъ тмамъ
             Въ обширности пустой слѣды далъ ихъ путямъ,
             Когда раздѣлены, то что ихъ съ единило?
             А естьли связаны, то что ихъ разлучило?
                       Вездѣ, законы гдѣ отвержены ума,
             Одна слѣпая тамъ господствуетъ мечта,
             Нѣтъ выбора уже, ни склонностей врожденныхъ
             У тварей случаю слѣпому покоренныхъ.
             Вотъ Епикура какъ легко сразить умомъ.
             Хаосъ, по мнѣнью ихъ всѣмъ правитъ естествомъ;
             Но естьли былъ когда, тобъ былъ хаосомъ вѣчно
             Мечты Лукреція здѣсь кончутся конечно
                       Невѣжествомъ однимъ случайность найдена;
             Котора родилась отъ тесноты ума.
             Моглоль случайное атомовъ обращенье
             Толъ мудро произвесть всемірное движенье?
             Что чуднымъ образомъ сей сохраняетъ свѣтъ.
             Ни въ чемъ неизмѣнясь чрезъ многи тысячь лѣтъ!
                       Но полно возражать коль лживо есть сплетенье,
             Что адскій всѣялъ духъ ума на ослѣпленье,
             Противу явной лжи на что слова терять;
             Должно ли солнце мракъ толь вредны освѣщать?
             Коль свѣта болѣе пріятна тма презрѣнна?
             Коль самая душа отъ свѣта сотворенна.
             Пусть ослѣпленные Лукрецью въ слѣдъ идутъ,
             И въ заблужденіи творцомъ ничтожность чтутъ,
             Въ тщеславной гордости до толѣ пребываютъ,
             Слѣпу доколь судьбу за Бога признаваютъ.
             Я безъ тщеславія лишъ дѣйствіемъ ума
             За Міроздателя живаго чту Творца.
             Коль случай въ силахъ былъ сію создать вселенну,
             Порядокъ міру дать, красу неизрѣченну;
             То такъ же можетъ онъ всѣ твари изтребить
             И весь огромный міръ въ ничтожность обратить.
                       Дѣлами наконецъ и добрыми и злыми
             Къ Верѣховному взношусь судьи надъ обоими,
             Который видитъ всѣ содѣланное мной
             И судитъ праведно поступокъ каждый мой,
             За злыя за всегда раскаяньемъ смущаетъ,
             А въ добрыхъ совѣсть насъ съ надеждой утѣшаетъ.
             Ища я Бога знать себя самъ познаю;
             Познавшижъ я себя я нищету мою
             Съ восторгомъ нахожу что Богомъ украшаюсь,
             А безъ него во мглу мгновенно обращаюсь.
                       Въ Лернейскихъ нѣкогда болотистыхъ водахъ
             Ужасна гидра въ кругъ распространяла страхъ,
             Семь главъ драконовымъ хребтомъ соединенныхъ
             Стрѣлами и мечемъ быть не могли сраженны,
             Коль палицей Геркулъ одну лишъ изтреблялъ,
             Такой же вновь драконъ въ то мѣсто возрасталъ,
             Ихъ пролитая кровь драконовъ же рождала,
             И смерть чудовище съ улыбкой презирала.
             Огнемъ ее онъ могъ лишъ только изтребить,
             Отъ мерзкой гидры міръ чрезъ то освободить;
             Такъ въ мрачны времена духъ злобы, заблужденье
             По всюду разсѣвалъ людей на ослѣпленье.
             Нельзя изкоренить ничемъ той язвы злой,
             Отъ вѣкъ что заразить успѣлъ онъ все собой,
             Обмана семенемъ и лѣстными мечтами,
             По волѣ правилъ онъ тщеславными умами.
             Во всѣхъ вѣкахъ тотъ ядъ старались изтребить;
             Но немогли въ конецъ его изкоренить,
             И только истинны одни огни святыя
             Сей гидры изтребить всѣ корни могутъ злыя.
                       Такъ Кратессъ и Зенонъ тщеславнѣйшимъ умомъ
             И школы ихъ почли природу божествомъ;
             Что общая душа всѣ твари оживляетъ.
             Спиноза сходно ихъ ученье предлагаетъ,
             Что все въ природѣ лишъ одно есть вещество,
             Отмѣща всякое тѣлесное въ насъ зло;
             И будуще души отъемля утѣшенье
             Равно и совѣсти полезное мученье;
             Природа лишъ имъ Богъ, и въ наши времена
             Оживлена мечта всей гордости ума,
             Систему ту теперь писать я приступаю.
                       Тебя, о истинна! на помощь призываю;
             Въ уединеніи внѣ, шума и толпы,
             Цвѣтами мнѣ украсъ ученія труды,
             Съ спокойною душей отъ міра удаленный,
             Да будешь внятнѣй гласъ, о истинна! священный.
   

СПИНОЗИЗМЪ

Содержаніе.

   Піитическое описаніе Спинозизма -- Безуміе его правилъ.-- Слѣдствіе сей системы относительно нравственности -- Изображеніе развратнаго двора.-- Сила добродѣтели.-- Опроверженіе Оптимизма.-- Гордость не бывъ въ силахъ склонить людей къ Аѳеизму, убѣждаетъ ихъ принять благовиднѣйшую систему Деистовъ.--
   

ПѢСНЬ ПЯТАЯ.

             Ужель я вижу васъ градской отшедъ молвы,
             О рощи древніе! жилище тишины;
             Развратны гдѣ нельстятъ и суета градская,
             Гдѣ убѣдительный гласъ разума внимая
             Должна поверхность взять надъ чувствами душа
             И въ тишинѣ такой съ отличьемъ быть видна.
             Въ столицѣ былъ я рабъ, здѣсь царствую съ свободой,
             Мнѣ веселяй дворца жить въ хижинѣ съ природой;
             Природа книга мнѣ, наукой веселюсь
             И новой жизнью жить и разсуждать учусь.
             Здѣсь здравый разумъ, духъ и сердце просвѣщаетъ,
             Всей сущности моей предѣлы разширяетъ;
             И философіи оружіемъ разитъ
             Тѣ лжи которыми тщеславье разумъ тмитъ;
             Бель хитростное то возобновилъ ученье,
             А нынѣ тожь и къ намъ вселилось ослѣпленье.
                       О ты! сопутница въ сей мирной тишинѣ!
             Труды ученія укрась цвѣтами мнѣ;
             О муза! вспомни днесь мнѣ день тотъ незабвенный,
             Когда здѣсь истинна, пославши свѣтъ священный,
             Спинозы бога мнѣ потщилась показать,
             Въ такомъ мнѣ видѣ дай его мнѣ описать.
                       Отъ шума удалясь и суеты съ заботой,
             Наукой упражненъ съ полезною охотой,
             Для истинны одной я преданнымъ лишъ жилъ
             Спинозы хитрую систему проходилъ,
             Разсматривалъ его безбожія ловитву,
             Такую возсылалъ ко Господу молитву:
             "О Боже Велій! въ пустыню днесь сниди
             "И онымъ свѣтомъ умъ мой слабый просвѣти,
             "Котораго лучи тѣхъ души оживляютъ
             "Что вѣчное съ Тобой блаженство раздѣляютъ;
             "Противъ враговъ твоихъ дай крѣпость мнѣ твою,
             "Даръ зрѣлой мудрости незрѣлому уму!
             Я кончить не успѣхъ блеснулъ вдругъ огнь внезапный,
             Всю хижину объялъ и бурный трескъ ужасный,
             Послѣдній мнилось мнѣ день міру предвѣщалъ.
             Стихійный споръ ревелъ, свѣтъ звѣздный угасалъ,
             Земныя пропасти всѣ хляби разверзали,
             А съ выше небеса со трескомъ упадали.
             Весь міръ казалося разрушиться хотѣлъ;
             Съ спокойнымъ духомъ я на ужасъ тотъ смотрѣлъ,
             Хотя объятъ я былъ ужасной темнотою;
             Но видно Божеской поддержекъ былъ рукою.
             И свѣтъ мнѣ возвращенъ съ ударомъ громовымъ,
             Разверзлась вдругъ земля, предсталъ очамъ моимъ
             Ужасный Исполинъ, равнявшейся вселенной,
             Собой не обозримъ, но всложности размѣрной,
             Подобная горѣ огромнѣйшей глава,
             Власы какъ лѣсъ густой и страшные глаза
             Разженны такъ какъ горнъ въ двухъ пропастяхъ горѣли,
             Но человѣческій всѣ члены видъ имѣли,
             Въ немъ нервы какъ ручьи змѣею извивались,
             Пѣнистыя моря всѣ въ жилахъ волновались,
             Одежда пестрая казалась облаками,
             Главою до небесъ касался адъ ногами;
             Тогда весь духъ во мнѣ ужасный страхъ объялъ
             И въ семъ волненій чувствъ, какъ разумъ заблуждалъ,
             Казалось мнѣ что Богъ меня тѣмъ научаетъ,
             Искалъ въ немъ Божьихъ свойствъ такиль въ себя вмѣщаетъ;
             Какъ вдругъ ужасный взоръ ко мнѣ на низъ спустилъ
             И гласомъ громовымъ слова произносилъ:
             "Ты міру новаго престань искать устройства,
             "Растенье, человѣкъ, духъ, звѣрь суть божья свойства.
             "Спиноза доказалъ мое ужь существо;
             "Я сущность первая, всеобще вещество,
             "Матерія и духъ суть свойства мнѣ врожденны,
             "Я небыль бы когдабъ не всей вмѣщалъ вселенной.
             "Начало я всему, всю тварь вмѣщаю я,
             "И дѣйство всякое зависитъ отъ меня.
             "Различны части всѣ, что міръ сей составляютъ;
             "Различнымъ образомъ мою же власть являютъ.
             "На небѣ, въ воздухѣ, въ водахъ и на земли
             "Всѣ твари чтутъ одни законы лишъ мои,
             "И тварей всѣхъ сіе щастливо съединенье
             "На вѣкъ къ богатствамъ мнѣ свершаетъ отношенье.
             "Престань же измѣрять напрасно власть мою
             "Я все и міръ весь я, начало я всему;
             "Одной душой моей все въ свѣтѣ оживляю,
             "Всѣ силы въ силѣ я въ одной своей вмѣщаю.
             "Но свойствами тѣла какъ равны межъ собой
             "Различно такъ и въ нихъ содѣйствуетъ духъ мой:
             "Слабѣе дѣйствуетъ когда составъ плотнѣе,
             "Когда же рѣдокъ онъ, то дѣйствуешь сильнѣе,
             "И безпрепятственно движенье его тамъ
             "Самимъ касается тогда и небесамъ;
             "Познайже существо не вѣдомо, всесильно,
             "Которо движетъ все само въ себѣ обильно,
             "Мой корпусъ съединилъ всѣ вмѣстѣ тѣлеса,
             "Изъ душъ составлена одна моя душа...
                       Съ симъ словомъ тысячью громами пораженно
             Разсыпалося въ прахъ чудовище то бренно,
             Изчезла мрачна ночь и паки день насталъ,
             И въ прежней красотѣ природу освѣщалъ.
                       Правдиво истинна твое изображенье,
             Что лжи увѣнчанной готово ужь паденье,
             Ты нрависся одна безъ всяческихъ прикрасъ,
             Та ложь поражена, открылъ котору глазъ;
             Ея обманы тма глубоко сокрываетъ;
             Но твой священный Свѣтъ лишъ самъ собой сіяетъ,
             Свѣтильникомъ твоимъ ты правь меня въ пути
             И всѣ мои труды собою освѣти:
             Упалъ колоссъ; но изъ развалинъ тѣхъ пространныхъ
             Ползутъ тмы змѣй, его же ядомъ упитанныхъ.
             Спиноза всѣ тѣ лжи, которыми прельщалъ
             Изъ Епикуровыхъ остатковъ собиралъ,
             Сразивъ учителя сперьва сплетенье льстиво,
             Ученика чрезъ то падетъ ученье лживо.
             Заставимъ днесь ево неволею познать,
             Всесильнымъ Богомъ что нельзя природу звать,
             Пусть въ насъ Религія сердцами управляетъ,
             Закону Власть даетъ и правы сохраняетъ,
             И благочестіе что чтутъ мечтой они,
             Едино истинно блаженство намъ души.
                       Всѣ Богъ по мнѣнью ихъ: такъ самые честные
             Далъ всѣ такъ-же какъ коварства самы злые
             Отъ корня одного должны происходить.
             Но можноль Богу зло съ добромъ соединить?
             Противности слагать и крыть единымъ кровомъ,
             Злодѣйскій ешафотъ, чтобъ быль священнымъ трономъ?
             Все къ лучшему нашъ вѣкъ изпорченный твердитъ,
             Коль глупость съ гордостью всѣхъ въ свѣтѣ веселитъ,
             Успѣхамъ ихъ всегда послѣдуетъ паденье,
             Разврату въ слѣдъ идетъ лишь ново изступленье,
             Всѣ Богъ они твердятъ; но въ наши мрачны дни
             Далеки Божества; едвали мы людьми.
                       О коль нелѣпо то ученье ослѣпляетъ,
             Что въ вещество одно вѣсь свѣтъ соединяетъ
             Различныхъ тварей всѣхъ несмѣтное число,
             Изъ коихъ въ каждой есть особое свойство;
             Единствамъ цѣли всѣ хоть твари соединенны;
             Но тѣмъ не менѣе по свойствамъ раздѣленны.
             Кругъ съ треугольникомъ различенъ былъ всегда,
             Но нынѣ ужь и Богъ есть сложна существа,
             Который Всемогущъ всегда былъ неизмѣненъ:
             Но нынѣ всякой часъ быть долженъ перемѣненъ:
             Спиноза зритъ Тебя въ различныхъ образахъ,
             Всѣ благи временны, а вѣченъ муки страхъ.
             Неможешъ Ты страдать, по мнѣнью ихъ страдаешъ,
             Безсмертенъ Ты всегда, но мнятъ что умираешъ.
                       Спиноза выдумалъ Царя съ рабомъ сравнять;
             Но время тварей намъ отъ Бога различать.
             Благаго Бога тѣмъ величье унижаемъ
             Коль созданный Имъ міръ съ нимъ вмѣстѣ съ единяемъ
             Съ изящностьюбъ людской быть Богомъ онъ престалъ
             Съ мірскимъ богатствомъ всемъ въ ничтожность бы низпалъ.
                       Пройдемъ мы разные огромна міра члѣны.
             Ихъ состояніе и качествъ ихъ премѣны.
                       Міръ моремъ, мыслящи, чтутъ многіе умы,
             То бури зря въ немъ видъ, то мирной тишины.
             Разсмотримъ хитрое въ примѣръ мы царедворство,
             Гдѣ добродѣтелей изкусное притворство,
             Ихъ обожаемыхъ божковъ, величину;
             Нарцисовъ, Бюррусовъ разсмотримъ глубину,
             Съ политика сорвемъ подложну мы личину,
             Обмановъ хитростей разторгнемъ паутину;
             Приличноль Божеству, тогда должны познать,
             Величье, чистоту съ нечестьемъ съ единять?
                       Блаженъ кто въ вредныхъ тѣхъ мѣстахъ необитаетъ,
             Гдѣ щастье временно злу ненависть рождаетъ,
             Гдѣ честность кроткая гонима за всегда
             И завистью со всѣхъ сторонъ окружена,
             Тамъ скромна ласковость всегда наружно зрима,
             Но зависть, ненависть въ душахъ не примирима,
             Веселость съ дружествомъ являютъ на глазахъ;
             Но злобны замыслы питаются въ сердцахъ,
             Всѣ хитрость ихъ дѣла и мысль лукаву кроетъ          ,
             И яму пагубы подъ той личиной роетъ.
             Обиду въ вѣкъ они незнаютъ какъ простить,
             Въ сужденьяхъ смертные; хотятъ какъ боги мстить.
             Коль ненавистію они къ кому разженны,
             Въ вѣкъ злобою къ тому пребудутъ воруженны.
             Всегдашня зависть тамъ всепагубна кипитъ
             И скрытыя всегда кинжалы всѣмъ остритъ.
             На хитростномъ челѣ видъ дружбы всѣмъ являетъ,
             И жалость и Любовь словами изъявляетъ,
             Состраждетъ и любить клянется на всегда,
             И слѣзы даже льетъ, готова мстить когда.
             Въ душѣ хоть адъ горитъ, спокойна очесами,
             Хоть молится когда, смѣется небесами.
             Не терпитъ знатности ни щастія другихъ,
             И слава дѣлъ и трудъ несносенъ ей иныхъ.
             Бѣгите пагубна отъ глазъ ея воззрѣнья,
             Отъ яда зависши и съ честью нѣтъ спасенья.
                       По симъ чертамъ какъ мнить о сей ситемѣ злой?
             Въ ней Богъ, по мнѣнью ихъ, лишъ занетъ самъ собой,
             Другъ добродѣтели, но всяку злобу любитъ,
             И самъ умышленно свое созданье губитъ.
             То мудрый онъ Улисъ, то глупый Салмоней,
             Безбожный вдругъ Аяксъ и набожный Еней,
             И всѣми гнусными страстями раздираемъ,
             Ѳерситомъ, Гекторомъ, Парисомъ, Mенелаемъ,
             По перемѣнно онъ и низокъ и великъ.
             Въ Лукреціи цѣломудръ, въ Тарквиній похотникъ.
             Начальникъ глупостей, наукъ изобрѣтатель;
             Въ Венерою сластолюбъ, а въ Марсѣ устрашитель
             Какъ голубь кротокъ онъ, полѣтъ орлиный въ немъ;
             Бездоннымъ моремъ онъ, и малымъ онъ ручьемъ;
             Продерзокъ въ замыслахъ, въ нещастіи робѣетъ;
             Тщеславье подлость тожь все вмѣстѣ онъ имѣетъ;
             На брань готовится являетъ мирный взглядъ;
             Вмѣщаетъ съ небомъ вдругъ и землю онъ и адъ;
             И лесть и истинна защиту въ немъ находитъ;
             Какимижъ свойствами на Бога онъ походитъ?
                       Престаньте жъ страннаго ученія мечты,
             Чтобъ Богу придавать чудовища черты.
             Чтобъ разныхъ золъ собраньемъ Величье зашмѣвать
             И гибелью, лукавствомъ на смертныхъ воружать.
                       Спинозовъ Аѳеизмъ лишь то возобновилъ
             Въ заблудшей Греціи что Епикуръ училъ:
             Коль душу мнятъ слагать со всѣми существами,
             То въ нихъ ужъ будетъ духъ отличный съ веществами,
             И должно бытіемъ двойнымъ ужь ихъ щитатъ;
             Но естьли душу ту вещественной признать,
             Чтобъ такъ-же съ веществомъ была соединенна;
             То равна участь ей съ Лукрецовой вселенна.
                       Несходенъ съ чувствами душъ нашихъ Оптимизмъ,
             Коль отвергаетъ вопль нещастныхъ тотъ софизмъ;
             Здѣсь щастье на земли какъ странникъ пребываетъ;
             Но на всегда оно лишъ въ небѣ обитаетъ,
             Блаженство, коего мы алчемъ на земли,
             Не временная есть награда для души.
                       Спиноза говоритъ: "вы иначе судите,
             И свойственное вамъ съ терпѣніемъ сносите;
             Старайтесь чтобъ законъ на пользу всѣмъ служилъ,
             Отъ казни чтобъ злодѣй никакъ не отходилъ,
             Войны и ссоръ всегда вы; всякихъ убѣгайте,
             И Грековъ въ славѣ тѣмъ и Римлянъ превышайте,
             Великимъ возрастать давайте власть душамъ,
             Тогда владѣтели всемъ будите землямъ.
             Не имена дѣла пребудутъ ваши вѣчно;
             Но впрочемъ въ славѣ жить полезноль безконечно,
             Достойноль въ жизни сей стараніи то людскихъ,
             Чтобъ съ Александромъ жить въ нагробныхъ лишъ однихъ,
             Сойдетъ ли славы блескъ въ земное недро съ нами,
             Когда разстанемся и съ чувствомъ и съ тѣлами;
             Законы нужноль вамъ толико уважать,
             Страшится ль тѣхъ боговъ, нельзя которыхъ знать.
             Вы только для себя на свѣтѣ семъ живите,
             И волю лишъ свою своимъ закономъ чтите,
             Злодѣйство съ честностью пустыя имена,
             Лишь изобрѣтенье политиковъ ума;
             Отважность съ силою возставили всѣ троны,
             Невѣжьство родило съ богами и законы.
             Все просвѣщенному дозволено уму,
             Съ убицею равно свершаетъ тотъ судьбу,
             Который отъ него бываетъ убіенный.
             Обоимъ случаи данъ судьбой опредѣленный.
             На чтожъ напрасно злыхъ отъ добрыхъ различать,
             Коль тѣлу свойственно всѣ страсти порождать;
             Рабомъ ли ты страстей, иль ими обладаешъ
             Ты тѣмъ лишъ чувственны законы исполняешъ,
             Но чтобъ ясней сказать, что называемъ зломъ,
             Есть средства слитые въ началѣ съ естествомъ,
             Изъ произшествій всѣхъ познай ты ту неложность:
             Одно есть благо быть, а зло лишъ есть ничтожность,
             Забудь же что порокъ, что чистота души!
                       Постой, я понялъ ужь всѣ хитрости твои;
             Все Богъ, ты говоритъ, все къ лучшему въ созданьи;
             И злоба съ честностью едины суть названьи.
             Когдажь изъ обоихъ составить существо,
             Невинность и порокъ чтобъ были Божество
             И совершенное бъ слилось не съ совершенствомъ
             Ничтожность бы была совмѣстна соблаженствомъ.
                       Но добродѣтель есть! незнаютъ ей цѣны,
             Незнаютъ благъ ея, незнаютъ красоты;
             Но нѣкогда предъ ней познаютъ заблужденье,
             Потерпятъ въ совѣсти жестоко у грызенье!
             Есть добродѣтель въ насъ доказано дѣлами,
             Она и чувствами владѣетъ и страстями,
             Отъ заблужденья умъ всѣхъ смертныхъ охраняетъ
             И Іксіону путь надежный предваряетъ,
             Коль благи истинна являла путь ему
             Избранья гибельна казала суету.
             Кто власть ее и миръ души спокойной цѣнитъ,
             Тотъ никогда и ей съ порокомъ неизмѣнитъ.
             Плотоугодіе, что здравый разумъ тмитъ
             И яда прелестьми отравой насъ поитъ;
             Лукавыми всегда прельщаетъ насъ мечтами
             А вѣчными зато отмщается слѣзами.
             Всмотритесь пристальной вы въ недра естества,
             Вы вѣрно найдете законы въ ней Творца.
             Народамъ всѣмъ они равно опредѣленны
             Отъ древности временъ ни мало неизмѣнны.
                       Природа три святыхъ дала закона намъ,
             Которые ко всѣмъ достаточны дѣламъ,
             Изъ оныхъ первый тотъ: мѣриломъ чтобъ правдивымъ
             Кому что слѣдуетъ воздать судомъ нея живымъ
             На лихву алчную оковы намъ даетъ,
             Ѳемидинъ ею судъ обидящимъ цвѣтетъ.
             Благоразумье есть вторый, что правитъ страсти
             И здраваго ума ихъ покоряетъ власти,
             Что чистой совѣстью раждаетъ миръ души,
             Предъ Богомъ правы мы коль правы предъ людьми;
             А третій есть любовь; та искра въ насъ священна,
             Благодѣянія та мать опредѣленна,
             И благодарностью зато платитъ другимъ.
             Сугубѣй нежель то благодѣянье чтимъ.
             Сіи предъ всеми три законы процвѣтали
             Какъ ни какихъ еще написанныхъ незнали
             Природѣ, кто ихъ чтитъ, послушенъ тотъ своей;
             Не знаетъ кто, тотъ тупъ; кто знавъ нечтитъ, злодѣй;
             Кто власть священну ихъ продерзко нарушаетъ,
             Тотъ общества предметъ и связи разрываетъ.
                       Врожденны сіи намъ законы почитать,
             Коль общи выгоды должны намъ защищать;
             И правилъ только сихъ послушай простыхъ,
             Спинозабъ добрыхъ дѣлъ различье зналъ отъ злыхъ
             Что равными онъ чтитъ. Но почемуже въ насъ,
             Невинности въ сердцахъ святый столь силенъ гласъ?
             Пастушка почему одна въ лугахъ гуляя,
             Одежды чистоту и нравовъ сохраняя,
             Законы подаетъ любовникамъ своимъ
             И съ нежной строгостью повелѣваетъ имъ;
             Одной невинностью владѣетъ надъ сердцами
             И наглость всякую смиряетъ лишъ глазами;
             Невинность свята ей, молчаніемъ стыдитъ
             И смѣлый сластолюбъ у ногъ ее лежитъ.
             Тамъ селянинъ простои подъ липою густою
             Надъ распрями избранъ отъ общества Судьею;
             Здоровьемъ слабъ и нищъ, отъ старости согбенъ,
             Царемъ отъ равныхъ онъ согласно нареченъ;
             Всякъ день вокругъ его всѣ пастухи толпятся
             И утѣшать себя и честно жить учатся.
             Едина сила въ немъ то дѣйствуетъ ума
             И простота души и нравовъ чистота.
             Святыми всѣ они слова его щитаютъ
             И равные ему все волю исполняютъ.
             Почтенно въ хижинѣ величіе душа,
             А въ золотѣ злодѣй есть извергъ лишъ земли.
             Кто тронъ и олтари и совѣсть попираетъ,
             Тово весь міръ земной по смерти проклинаетъ.
             Все къ лучшему есть тожъ, убійцѣ чтобъ сказать:
             Ты властенъ воровать, губить и убивать;
             Народъ, не повинуйся; цари, вы притесняйте;
             Вы воины въ бою пощады не давайте.
             Такъ должнобъ въ наглости законы всѣ забыть
             Убійствомъ, грабежомъ, концы земны покрыть.
             Кто увѣряетъ, все лишъ къ лучшему безстыдно;
             То тотъ природы врагъ, въ немъ совѣсти невидно
             Къ стыду и къ почести равно безчувственъ онъ.
             Нарушить сйѣлъ всегда и совѣсть и законъ.
             Родителя, Царя готовый онъ губитель,
             И гнусный всякаго злодѣйствія рачитель.
             Развратъ, насиліе, все то ему ничто;
             Убить бы даже радъ и само Божество.
             Чтобъ честность и законъ и добродѣтель презрить
             И въ мірѣ чтобъ одни лишъ безъ порядки видѣть.
             Вы ужасаетесь ужъ слышаньемъ однимъ;
             Но безъ смущенья ихъ сказать то можно имъ.
             О Боже праведный! и блага покровитель;
             Приди и буди самъ ума заблудша мститель.
             Затѣи гордости иначе льзяль унять,
             Какъ громомъ только ихъ и гибелью карать.
             Но нѣтъ, тщеславія снѣдаетъ ихъ движенье
             И страха болѣе ужасно имъ презрѣнье;
             Докончимъ хитрость ихъ представя и обманъ,
             Чемъ Божески законъ помнѣнью ихъ попранъ:
             "Коль Богъ премилосердый, Создатель всей вселенной,
             "Почтожъ мы видимъ міръ столь зломъ отягощенной?
             "Печали, рабство, гладъ и слѣзы и труды;
             "Въ сей жизни смерти ужь являютъ намъ слѣды;
             "Какую Богъ любовь и благость тѣмъ являетъ,
             "Что весь нещастный міръ столь бѣдственно страдаетъ!
                       Ужели Праведный Судья не властенъ сей
             Чтобы наказанъ былъ преступникъ и злодѣй
             Иль мните вы что Богъ привязанъ къ чувствамъ тленнымъ
             И тѣмъ нещастіямъ порабощенъ примѣннымъ?
             Нещастье въ мірѣ вамъ несносно находить
             То какъ же вамъ Творца томужь поработить?
             Нѣтъ!-- неубѣжденны вы и сами той мечтою;
             Всякъ ищетъ человѣкъ быть правъ передъ собою.
             Пусть все Одинъ законъ пороки изобрѣлъ,
             И каждый бы безъ нихъ могъ дѣлать что хотѣлъ,
             Для выгоды своей убить разбойникъ властенъ
             И тѣмъ нимало онъ Пороку непричастенъ.
             Но заблужденье то чѣмъ скроетъ ты ума,
             Что можетъ жизни Богъ лишится отъ меча,
             Что всѣмъ онъ горестямъ и бѣдствіямъ подвластенъ,
             Болѣзнямъ и трудамъ и злу и лжи причастенъ?
             Но нѣтъ.-- Спиноза самъ и въ древности Стратонъ,
             Сей отвергали злой въ сердцахъ своихъ законъ!
             Внѣ міра Богу быть пристрастно отвергала,
             И для итого его съ природой съединяли.
             Терзанье совѣсти старались заглушать
             И явной ложью умъ учили ослѣплять.
                       Врагъ Божества совсемъ хотя уже сраженный,
             Одной лжи гибелью еще не устрашенный,
             Софизмовъ зря себя стрекомы хитростьми,
             Деистовъ новый онъ вооружилъ полки;
             И Бога учитъ знать какъ умъ непонимаетъ,
             Что мнимой благостью злодѣя некараетъ,
             И полнъ величія доволенъ самъ собой;
             Такъ гордый какъ орелъ паря подъ облаками
             Что малыхъ воробьевъ, не чтитъ себѣ врагами
   

ДЕИЗМЪ

Содержаніе.

Деизмъ есть ни что иное какъ скрытый Аѳеизмъ -- Изобрѣтенъ гордостію и защищаемъ Роскошію -- Изображеніе Роскоши и соблазна -- Описаніе и опроверженіе Деизма.-- Гордая философія доводитъ до Пирронизма и до безвѣрія.

ПѢСНЬ ШЕСТАЯ

                       Столь гордый Аѳеизмъ ужь нынѣ пораженъ,
             И ползать по землѣ на вѣки осужденъ;
             Но казнь сія его лишь только раздражаетъ,
             Онъ камень тотъ грызетъ его что поражаетъ.
             Подъ видомъ новымъ онъ изъ праха возстаетъ
             И мрака тучами вокругъ скрываетъ свѣтъ,
             Чтобъ безобразіе его отъ насъ скрывало
             И безопаснѣе вредить бы дозволяло.
             Такъ въ преглубокой онъ одѣты лести мракъ
             Системъ своихъ куетъ обманчивый призракъ,
             Сужденья пышностью умы плѣнивъ строптивы
             И хитрой злобою онъ духъ ихъ льститъ кичливы.
             Такъ виды разные принявъ и имена,
             Чудовище въ своихъ ученикахъ всегда
             Живетъ. То иногда распутству научая,
             Весь учитъ, созданъ міръ, слѣпаго отъ случая,
             Что правилъ никакихъ и неимѣя силъ,
             Безъ назначенія сей міръ производилъ.
             То во все иногда безумьемъ ослѣпленны;
             Что самъ сей міръ есть Богъ такъ учитъ дерзновенны,
             Душа и тѣло въ немъ суть качества его;
             Безъ одного изъ нихъ неполно существо.
             То учитъ пагубней: "сомнѣнье отложите
             "И только для утѣхъ на свѣтѣ семъ живите;
             "Природа такъ велитъ; кромѣ утѣхъ однихъ,
             "Не требуетъ Богъ жертвъ отъ міра никакихъ..."
             Околь ужасно то для Бога приношенье,
             Чтобъ лучше для Него развратъ былъ чѣмъ почтенье?
             Не лучшель чтобъ Ему вседушно подражать?
             Вотъ истинно Ему чѣмъ можемъ угождать.
                       Иль щастье тѣмъ себѣ хотите вы составить
             Чтобъ Бога ни душой ни жертвую не славить?
             Съ стыдомъ отринули нелѣпый Аѳеизмъ,
             Избравши съ гордостью новѣйшій ядъ, Деизмъ,
             Величью, будьто бы, несвойственно то дѣйство,
             Чтобъ смертна наказать за сдѣланно злодѣйство.
             Развратъ ихъ кроется личиной таковой,
             Который всякаго обмана корень злой.
             Напрасно въ праздности намъ Бога представляютъ
             И вѣрой суетной такою покрываютъ,
             По лицемѣрію и хитрости своей
             Безчинно бѣшенство развратнѣйшихъ страстей,
             Утѣха нынѣ чувствъ есть Богъ всея вселенны;
             Но жаломъ совѣсти тѣ радости растлѣнны,
             Для избѣжанія толь строга судіи
             Религіи другой весь видъ изобрѣли;
             И вѣры чистыя величіе священно
             Разруша весь законъ, презрѣли дерзновенно.
             Чтобъ ига тѣхъ себя законовъ свободить,
             Хотѣли Бога намъ нарядъ перемѣнить.
             Велѣли будущность предать на вѣкъ забвенью
             По нынѣшнему жить лишъ въ свѣтѣ къ утѣшенью.
                       Венера есть не та, что Кипрская страна
             Плодящи видѣла любовныхъ ядъ дѣла,
             Плутономъ почтена, Парисомъ увѣнчанна
             И Сибаридами владѣть отъ нихъ избранна;
             Но та которая вселенну наполняетъ,
             Есть призракъ щастія, и всѣмъ повелѣваетъ,
             Законы влиты въ кровь, оружья, есть желаньи,
             Оковы -- радости; награды -- сушь мечтаньи,
             Живетъ она въ сердцахъ, премѣнна какъ они,
             По склонностямъ людскимъ проводитъ съ ними дни,
             Сокрытымъ образомъ одна владѣетъ все мы,
             Къ успѣху лучшему и засыпаетъ съ ними.
             Обманомъ всякую умѣетъ вещь покрыть,
             Добро во зло, а зло въ добро перемѣнить,
             Видъ добродѣтели всегда даетъ двоякой,
             Подъ видомъ лишности отводитъ ужь отъ всякой,
             Въ развратѣ находить пріятности велитъ
             Которы подлинно невинность лишъ даритъ,
             Прелестныя мечты обманами питаетъ,
             Плоть въ душу мнимую, въ плоть разумъ облекаетъ.
             Опасна въ сладостяхъ, а вѣтрена въ любви,
             Вотъ роскошь какова. Сей идолъ всей земли;
             Невидима ни гдѣ, а царствуетъ надъ нами
             Она, что льститъ сердцамъ плѣнялся глазами
             И сластолюбія другиня и раба.
             Дѣяньми властвуетъ господственно она;
             И нравъ и мысли всѣ покорны ея власти
             И сильны укротить легко умѣешь страсти,
             "На что вамъ говоритъ, напрасно слѣзы лить
             "Откройте лишъ глаза, себѣ учитесь жить,
             "Все будущѣе сонъ и суетная ложность
             "Чѣмъ кажется страшна вамъ будуща ничтожность?
             "Ты что господствуетъ надъ сердцемъ и душой,
             "Сирена юная блести своей красой
             "И разумъ всякой тми объятьями своими,
             "Старайся въ двое жить лѣтами молодыми,
             "Учись и ты любить, коль любятъ всѣ тебя,
             "Живи лишъ для утѣхъ, живи лишъ для себя,
             "И моды сдѣлавшись, не честности рабою,
             "Все чти дозволеннымъ" коль дорожатъ тобою.
             Такъ лестнымъ правиломъ дозволенныхъ утѣхъ,
             Прельщаетъ разумы надмѣнны роскошь всѣхъ,
             Что предразсудковъ мнятъ ужь быть освобожденны:
             Но заблужденіямъ нещетнымъ покоренны,
             Вотъ тотъ источникъ злой отъ коего Деизмъ
             Родился гордостной и чудной Пирронизмъ.
             Къ сумнѣнью пагубну доводитъ заблужденье,
             А въ смерть ведетъ всегда убивственно сумнѣнье,
                       Несталъ бы промысла безбожникъ отвергать,
             Когдабъ невинность онъ старался соблюдать.
             Коль Бога бъ онъ любилъ, нельзя бъ его страшиться,
             И тѣломъ и душой къ безвѣрью преклонится.
             Невѣріе ихъ всѣхъ отъ страха рождено,
             Раскаянье въ сердцахъ коль въ ихъ въ коренено
             И властны совѣсти соблюсть бы всѣ законы,
             Коль злая чувственность недѣлалабъ препоны.
             Напрасно лестна ихъ всѣ кроетъ мысли тма
             Недремлющимъ очамъ открыта ихъ душа.
             Отъ свѣта бдительна старательно уходятъ
             Не разумъ тѣ мечты, а чувства производятъ.
             Власть временна дана безбожье имъ творить
             И вѣчной мукѣ тѣмъ себя поработить.
             Возможноль имъ тогда избѣгнуть отъ мученья,
             Коль сами огнь возжгли въ Гееннѣ на отмщенья.
             Напрасно мнятъ они отъ слѣпоты ума,
             Что съ тѣломъ вмѣстѣ ихъ умретъ и ихъ душа,
             Предѣлъ не положенъ, она должна жить вѣчно,
             Быть въ благѣ на всегда, иль въ мукѣ безконечно.
                       "Льзяль, говорятъ, чтобъ Богъ былъ нами оскорбленъ,
             "Къ мечтаньямъ цѣлый вѣкъ коль намъ опредѣленъ;
             "Ища покою мы себя лишъ утруждаемъ,
             "А радости ища мы слѣзы проливаемъ;
             "Сѣдящіи на своемъ престолѣ Государь
             "Печетсяль какъ живетъ въ травѣ презрѣнна тварь?
             "Отъ червекаль ему себѣ досаду видѣть?
             "Не въ силахъ кто вредить, не можетъ тотъ обидѣть...
                       О! тщетно гордаго сужденіе ума!
             И человѣка Богъ создалъ и червяка,
             И то что въ мірѣ есть, все къ пользѣ устремленію,
             И волю Божію творить опредѣленію;
             Но безсловесенъ звѣрь, грѣшишь поможетъ онъ,
             А человѣку данъ съ словесностью законъ;
             Хоть оба Божіе творятъ опредѣленье;
             Но перьвому данъ умъ, а звѣрю побужденье.
             Равно надъ всѣми бдитъ, Отецъ, Богъ твари всей,
             Владѣетъ міромъ всемъ премудростью своей.
             Не низко и скотомъ какъ человѣкомъ править
             И Божья власть нужна чтобъ комара составить.
                       Вы мните Божію прилично существу,
             Чтобъ заниматься лишъ собою самому.
             Скажите, кромѣ васъ, чего ни кто незнаетъ,
             Владыколь тотъ кто власть свою намъ неявляетъ!...,
             Чѣмъ занятъ можетъ быть во славѣ въ небесахъ,
             Коль равнодушенъ Онъ во всѣхъ людскихъ дѣлахъ?...
             Вы мните, сонмъ предъ Нимъ небесныхъ звѣсдъ трепещетъ
             И въ славу тварь Ему вся раболѣпно плещетъ.
             Не могутъ безъ Него и звѣзды путь свершать
             Законовъ власть Его не сильны, нарушать;
             Его Всесильное потребно имъ велѣнье,
             Чтобъ солнцѣ бы текло земли на освѣщенье,
             Луна и звѣзды всѣ чтобъ шли въ пути свои;
             Спокорностью творятъ велѣнье то они.
             Такъ всякая Ему покорствуетъ стихія
             Свершаютъ все Его велѣнія благія;
             Но чтожь! коль чтутъ Его законы небеса
             И вся бездушна тварь работаетъ всегда,
             И всѣ движеніи лишь Имъ опредѣленны;
             Одниль Ему тѣла, не души покоренны?
             Приличноль Святости, Величію Творца,
             Чтобъ равенъ былъ порокъ и добрые дѣла?
             Равны ли жертвы, коль животныхъ заколаютъ,
             Иль сердце съ волею Коль Богу посвящаютъ?
             Вода, которой грѣхъ смываетъ Магометъ,
             Иль слѣзы теплыя что кающійся льетъ?
             И жертва Спасова безкровная словесна
             Ужели отъ Отца непринята небесна?
             Оставьте бога вы, что праздностью одной
             Лишь занятъ завсегда и славою пустой.
             Недѣйственный судья, безпромысла создатель,
             Не милостивъ отецъ, невластный обладатель,
             Злодѣйство на ровнѣ совсякой правдой чтитъ
             И разности отнюдъ въ дѣяніяхъ незритъ,
             Въ превратности такой не льзя ужъ ждать отрады;
             Коль злому казни нѣтъ, а доброму награды.
             Власть наглому дана всѣ въ свѣтѣ зло творить;
             То правда безъ меча неможетъ ужъ судить!
                       Непостижимъ творецъ намъ вашего ученья,
             Что будьто создалъ міръ безъ всяка намѣренья.
             И будьто чтобъ свою тѣмъ силу показать
             Сей захотѣлъ онъ міръ и времена создать.
             На чтожъ столь твердыми всѣ части сотворены?
             Съ изящностью своей толь мудро съединенны,
             Съ разнообразностью повсюду простота,
             Съ великими вещьми мельчавши сверьхъ ума,
             Различность годовыхъ временъ, стихіи, погоды,
             Полезныхъ травъ и злыхъ толь разные породы;
             Богатства съ нищетой, утѣхи и бѣды,
             Здоровья слабы блескъ, болѣзни и труды,
             Премѣнъ и разностей союзъ и видъ стократный
             Даютъ созданью видъ иль скорбны, иль пріятный.
             На что разсудокъ данъ и чувства есть въ сердцахъ
             Коль никакова нѣтъ различія въ дѣлахъ?
             На что толь тщетно намъ желать, судить, трудится
             И добродѣтельно чтобъ жить на свѣтѣ тщится?
             На что отъ совѣсти устроено страдать
             Коль властны въ роскоши и въ злобѣ утопать?
             Иль тварей подлинно толпа и вся вселенна,
             Къ тщеславью Божію лишь токмо сотворенна,
             Какъ на позорищахъ людскіе здѣсь дѣла
             И святость Христіанъ, невѣжство дикаря;
             И Бонза гордаго и Мага и Брамина,
             Конфуцью преданныхъ ученью разна чина,
             Въ Америкѣ рабовъ Зорастровымъ богамъ
             И Гебра суетна поклонника звѣздамъ;
             Со скромнымъ мудрецомъ, презрителя закона,
             Съ Аврельемъ Кромвеля, а съ Титомъ и Нерона.
             Не вмѣстна мысль чтобъ Богъ за зло не сталъ карать,
             За добрыежъ дѣла не сталъ бы награждать!
             На чтожь бы мы Тобой и были сотворенны
             Столь часто отъ смертей различныхъ сохраненны?
             Всесильною рукой по Благости Твоей':
             Ты милосердо длишь моихъ теченье дней,
             По жиламъ жизненны мнѣ соки наполняешь,
             И здравой свѣжестью Ты тѣло ободряешь,
             Составъ во мнѣ костей и членовъ всѣхъ крѣпишь,
             До старости моей тѣмъ жизнь мою Ты длишь.
             Малѣйшебъ соковъ тѣхъ неправильно движенье
             Безвременно бы мнѣ дало изнеможенье.
                       За чтожъ толикими Онъ благами даритъ
             Когда безумнаго равно съ разумнымъ чтитъ!
             Благодаренія когда не принимаетъ
             И добродѣтели всякъ подвигъ презираетъ,
             Не любитъ ни добра, ни не навидитъ зла?
             Не Богъ, чудовище нелѣпаго ума!
             Не дѣйственную ту могуль я благость славить
             Что власть даетъ страстямъ дѣлами всѣми править.
             Злодѣйству всякому свобода коль дана,
             То страхъ мученія не нуженъ ужъ тогда.
             Любовь ли къ смертнымъ то, несущель наказанье
             Разрывъ союзовъ всѣхъ, чѣмъ держится созданье?
             Тѣмъ гибель собственной родится ихъ рукой,
             Убійство и развратъ покроютъ міръ собой.
             Иль Божье менѣе отъ злобы отвращенье
             Какъ слаба смертнаго отъ совѣсти мученье?
             У виннаго спроси какъ жестоко разитъ
             За сдѣланное зло когда природа мститъ.
             Когда злодѣемъ быть его изобличаетъ
             Преступникомъ его закона называетъ.
             Когда съ сей жизнію погибнетъ всяка мзда
             То царствовать порокъ ужъ станетъ навсегда;
             И неопасенъ судъ Создателя предвѣчна
             Награда чтобъ была, иль мука безконечна.
             Зло богъ безчувственны хоть видитъ на земли,
             Но никому его нестрашны ужь огни.
             Иль меньше нашего въ немъ истинны святыя,
             Коль различаемъ мы дѣла отъ добрыхъ злыя?
             Земные коль Цари умѣли учредить
             Судилища, дѣла чтобъ праведно судить.
             Законовъ больше гдѣ примѣры уважаемъ
             Тамъ мы охотнѣй имъ дѣлами подражаемъ,
             To всемогущимъ какъ Творца могу назвать
             Порочны коль дѣла не хочетъ Наказать?
             Премудро существо, невинное, Святое,
             Какъ можетъ неотмщать за всяко дѣло злое?
             Коль мы, хоть сами всѣмъ порокамъ подлежимъ
             Злодѣйство каждое нежалостно казнимъ,
             И совѣсти всегда преступничей страданье
             Трудней, чѣмъ здѣлать намъ похвальное дѣянье.
                       Се есть лишъ Парадоксъ развратнѣйшихъ страстей,
             Чѣмъ можетъ въ истиннѣ увѣришь ты своей?
             Ты обѣщаетъ миръ, а разумъ возмущаетъ
             И смертоносное сумнѣніе раждаешь.
             Утѣхи ложные покрытые мечтой
             Блеснувъ какъ молнія, бѣгутъ какъ сонъ ночной.
             У чистой совѣсти отъемлешъ ты награды
             Безъ вѣчности намъ жить на свѣтѣ нѣтъ отрады;
             Усилится развратъ, ослабнемъ мы въ трудахъ
             И подвиговъ честныхъ угаснетъ духъ въ сердцахъ.
             Напрасно вѣчности прибавили ученье,
             Въ которой равное всемъ будетъ утѣшенье,
             Гдѣ злая съ доброю не терпитъ мукъ душа
             И таже обоимъ готовится судьба.
             Такой мнѣ вѣчности весьма надежда лжива
             Гдѣ наказанія злодѣйству нѣтъ правдива*
             Безсмертіюжъ души когда не вѣритъ ты,
             Матеріализма тѣмъ въ падаешъ ты мечты.
                       Надежда душъ одна отрада оскорбленныхъ,
             А казни право мзда душъ злобой упоенныхъ,
             Надежда въ совѣсти, раскаянье въ душахъ,
             Отрада доброму, злодѣю нуженъ страхъ;
             Полезные сіи коль чувства отвергаешь,
             Развратъ живишь; благихъ въ отчаянье ввергаешь,
             Отъемлешъ Правду ты и благость у Творца
             И промысла уже невидимъ мы слѣда.
                       Блажество истинно погиблоль несомнѣнно?
             Нѣтъ!-- съ чистой совѣстью оно соединенно!
             Тамъ добродѣтели престолъ святый стоитъ,
             Прибѣжище всегда невинности даритъ.
             Тамъ праведникъ себя лишъ въ точности познаетъ,
             Что выполняя долгъ онъ совѣсть утѣшаетъ.
                       Какъ въ бурный мраками покрытый видимъ день,
             Что солнца ясный свѣтъ густая кроетъ тѣнь;
             Змѣеобразныя ужасны сквозь тѣ мрака,
             Воздушнаго огня сверкаютъ лишъ призраки;
             И птицъ ночныхъ стада летятъ изъ норъ своихъ,
             Тотъ ужасъ множатъ тмы плачевны крики ихъ.
             Прохожій съ бившейся съ пути свово страдаетъ;
             Предъ нимъ обманчивый одинъ тотъ огнь сверкаетъ,
             То зритъ его, то вдругъ опять объятый тмой,
             И ложной будучи обманутъ онъ мечтой,
             Сквозь дебри, пропасти, ущелины крутыя
             Достигнуть тщится онъ судьбины роковыя,
             Надъ влажной бездною вдругъ чезнетъ призракъ тотъ,
             Нещастный въ безднѣ той теряетъ свой животъ.
                       Такъ чувственный обманъ насъ покрываетъ тмою
             Гласъ разума когда невластвуетъ собою,
             И пламя, пагубно обманчивыхъ страстей,
             Прелестнымъ тѣмъ огнемъ прельщаетъ лишъ людей.
             Мы не безъ робости невинность оставляемъ,
             И лестна блеска въ слѣдъ порока поспѣшаемъ,
             До края пропасти до водитъ смертной насъ,
             Въ которой тонемъ мы какъ онъ уйдетъ изъ глазъ.
             Уже Деизмъ съ своей низвергнутъ колесницы,
             Бывъ гордостью рожденъ незнающей границы,
             Сраженъ паденіемъ онъ скрыто слѣзы льетъ,
             Въ тожь время съ новымъ онъ оружьемъ возстаетъ;
             И Пирронизма вдругъ подъемлетъ черно знамя,
             Стремится здраваго затмить сужденья пламя:
             Незнавъ надежнѣе чемъ могъ бы насъ сражать,
             Залучшѣе почелъ, чтобъ ничего незнать.
   

ПѢСНЬ СЕДЬМАЯ

ПИРРОНИЗМЪ

Содержанie.

Изображеніе умирающаго Скептика -- Опроерженіе древняго и новаго Пирронизма -- Возраженіе Скептиковъ -- Портретъ Беля.-- Гордость не бывъ въ силахъ разрушить Религію ни Пирронизмомъ ни безвѣріемъ и, ни чемъ покушается обезобразить оную Еретичествомъ.

                       Осенней ночи тма сокрыла небеса,
             Уже и ангелъ сна сомкнулъ мои глаза,
             Какъ въ колесницѣ мнѣ звѣздами украшенной
             Священна истинна явилась всей вселенной,
             Молчанье съ временемъ путь слали ей цвѣтами,
             Наука съ циркулемъ текли ея слѣдами,
             Обманчивыхъ системъ сраженная толпа,
             Трофеями побѣдъ за колесницей шла,
             Возстани, мнѣ рекла, мгновенно преношуся,
             Зрюсь въ колесницѣ съ ней, что въ воздухѣ ношуся.
             "Пора сказала мнѣ, днесь міру показать,
             "Въ чемъ силу можетъ умъ, въ чемъ слабость почерпать;
             "Смотри какъ Пирронизмъ тамъ юношу младаго
             "Путемъ отъ многихъ лѣтъ вела, богохульства злаго;
             "Но передъ смертію сталъ вѣрить въ Бога онъ:
             "Познай какъ слаба ложь и силенъ какъ законъ."
             Увидѣлъ я ево подъ кровлѣю простою,
             Гдѣ слабый свѣтъ сверкалъ дрожащею лучою,
             Едва что онъ дышалъ у женщины въ рукахъ,
             Что голову держа лилась надъ нимъ въ слѣзахъ.
             Неумолима смерть всѣ члены ослабляла;
             Но силу младость лѣтъ послѣдню собирала.
             Привставъ и хладною, ослаблою рукой
             Держалъ супругу онъ борющуся съ тоской.
             Послѣдней жизни лучь въ глазахъ его сверкаетъ
             И хладный потъ его все тѣло покрываетъ,
             Вновь падшій, силится въ полъ-голоса сказать,
             Что дружба и ея неможетъ жизни дать.
             Она отвѣтствуетъ съ рыданьемъ и съ слѣзами;
             Что радабъ жизнь ему купишь своими днями,
             "Оставь меня, сказалъ; се мой послѣдней часъ...
             "Хоть чувствъ лишенъ ужъ я, разсудокъ неугасъ...
             "Кто зналъ что вѣрностью съ утѣхой съединенный,
             "Я скорой смертію отъиду пораженный?
             "О грозно имя смерть! ты ужасъ естества!
             "Но изобрѣтено лишъ суетой ума,
             "Мученья адскаго разсудкомъ я не знаю,
             "Не предразсудками, болезнью лишъ страдаю.
             "На часъ еще мнѣ дай безъ муки видѣть свѣтъ,
             "Мигъ власти твоея, мучительнѣй ста лѣтъ.
             "Страдать и умереть причинъ вещамъ не зная;
             "Вотъ участь бѣдственной сей нашей жизни злая;
             "Но что,... въ глазахъ моихъ ужъ меркнетъ ясный день,
             "Изъ міра смертная изводитъ меня тѣнь.
             "Я отчужденъ отъ всѣхъ, едина ты со мною,
             "Нѣтъ.-- я ослѣпленъ былъ самъ губительной мечтою.
             "Я есмь, я чувствую, сужду умомъ своимъ,
             "Я ввергнулъ самъ себя мечтаніямъ пустымъ.
             "Не вѣдомый мнѣ страхъ всѣ чувства поражаетъ.
             "Но чтожъ мое теперь страданье умножаетъ?
             "Коль есть въ семъ мірѣ Богъ.... Но лестная мечта!
             "Что пользы въ томъ ему страдала чтобъ душа?.
             "Иль мало я страдалъ, злодѣямъ въ устрашенье,
             "Изобрѣла что адъ готовый имъ въ мученье..
             "Но Бога вспомнивши почто я слѣзы лью?
             "И страхи тѣжъ опять стесняютъ грудь мою.
             "Давно его умомъ и сердцемъ я незнаю;
             "Но коль прошедшія я годы вспоминаю,
             "Я Бога зналъ, любилъ... ума лишъ гордость мнѣ
             "Изгладила Творца владычество въ душѣ;
             "Любовью замѣнить надѣялся съ тобою,
             "Тѣ блага что имѣлъ я съ вѣрою святою;
             "Но тщетны всѣ мечты! въ обманы я упалъ,
             "Отверстый въ небо входа, закрытъ мнѣ нынѣ сталъ.
             "Се смерть меня уже на вѣрно ожидаетъ
             "И духъ познавшей грѣхъ мой съ тѣломъ разлучаетъ.
             "Хотѣлъ бы горькую я правду утаишь;
             "Но Богъ велитъ, чтобъ мнѣ проступокъ мой явить.
             "Обмана гибельна изгналъ Онъ все ученье
             "И въ сердцѣ мнѣ вступилъ чрезъ совѣсти мученье
             "О Боже праведный!-- начатое сверши
             "И тѣмъ мученіемъ вѣсь грѣхъ мой разрѣши.
             Чѣмъ болѣ стражду я, тѣмъ болѣ жду отрады;
             "И вздохи искренни Твоей лишъ ждутъ награды,
             "Ты съ благостью Своей пріими духъ съ тѣломъ мой,
             "И въ славѣ Ты своей любовью упокой.
             "Но се уже Твою я благость ощущаю,
             "Я съ жизнью растаюсь; но въ, мирѣ умираю."
             Супруга вѣрная бывъ наученна имъ
             Послѣдуетъ ему раскаяньемъ своимъ,
             На небо ревностна молитва ихъ взносилась.
             Проснулся я отъ сна; и истинна сокрылась!
             Такъ помрачается страстями свѣтъ ума,
             Сумнѣнье хульника есть вольно завсегда.
             Волнами въ приставѣ мы сидя презираемъ;
             Но смерть увидя мы всю смѣлость ужъ теряемъ,
             Неможно заглушать намъ убѣжденья гласъ:
             Сумнѣнья насъ стыдитъ; а славитъ вѣра насъ.
                       Во мракѣ пусть ночномъ сумнѣнье заблуждаетъ
             И само по себѣ всѣ званьи отвергаетъ;
             Знать даже нехотѣлъ сумнящейся Пирронъ
             Что чувствуетъ и что живетъ на свѣтѣ онъ;
             Но самое ему метало ли сумнѣнье
             Понятіе имѣть и точно увѣренье,
             Наука что его ничто какъ лишъ мечта,
             Съ сумнѣньемъ чтобъ что знать неможно никогда!
                       Сумнѣнье есть ничто, какъ мысль лишъ преходяща,
             Страшилище ума въ рѣшимость не входяща;
             Но нерѣшимость та доказываетъ то,
             Что ограниченный мой разумъ существо
             И прежде выбора не можетъ онъ рѣшится.
             Однажды Грекъ училъ въ движеніи сумнится,
             Прилежно Портикъ весь внималъ его Софизмъ
             Въ умы свои прималъ обманчивъ Пирронизмъ;
             Но истинны мудрецъ неспоря съ нимъ словами,
             Ставъ съ мѣста доказалъ движенье всемъ ногами.
                       Мы презримъ Еллина ту глупую мечту
             И той системы мракъ оставимъ суету.
                       Учителей презрѣвъ сразимъ мы чадъ новѣйшихъ
             И ложь тщеславную твореній ихъ вреднѣйшихъ.
             Монтанъ, Ламотъ, Баилъ, чѣмъ лстились обольстить
             И легковѣрныя умы мечтой затмить.
                       Баиль что въ наши дни на мѣсто намъ Пиррона,
             Ученѣй чѣмъ Барронъ; безстыднѣе Петрона.
             Порокамъ нашимъ онъ умышленно всѣмъ льститъ,
             И страсти всѣ ума онъ остротой живитъ.
             Кто слушаетъ его, сумнѣньемъ заразится,
             На пропасти бездна и брѣга очутится.
             Его софизмами вся истинна темна,
             И ложь становится какъ Истинна ясна.
             Обмана кистію онъ истину скрываетъ
             И баснями свои сужденьи украшаетъ.
             Онъ съ философіей умѣетъ забавлять,
             И чувственностью умъ искусно усыплять,
             Прельщаетъ всякаго онъ слога красотою,
             Плѣнять умѣетъ кто, тотъ властвуетъ душою.
             Не умъ прельщаетъ насъ безвѣрія мечтою;
             Но выдумка своей щастливой остротою.
             Сужденья здраваго Насмѣшливость сильнѣе
             И слово острое доводовъ всѣхъ вѣрнѣе.
                       Изъ всѣхъ обрѣтенныхъ отъ духа горда лжей
             Незналъ сильнѣй еще никто изъ всѣхъ Аѳей
             Доколѣ общее необрѣли сумнѣнье,
             Которое влечетъ душѣ уничтоженье.
             Законъ, ученье, нравъ, и честности труды,
             Великихъ всѣхъ людей на свѣтѣ тмитъ плоды.
             Въ насъ робость, наглость, лѣнь, и гордость вдругъ рождаетъ,
             Незнанье выше всѣхъ талантовъ поставляетъ.
             Нелѣпость явная себя лишь только тмитъ,
             Рожденна гордостью сама себя губитъ.
             Съ презрѣньемъ топчетъ тѣ сокровища ногами,
             Что мудрость обрѣла несчетными трудами.
             Писателей всѣхъ сихъ толь славныхъ Пирронизмъ
             Вливаетъ скрытно въ умъ всезлобный Аѳеизмъ;
             Всѣхъ связей общества разрушивши устройство,
             Надежду въ насъ губитъ, послѣднѣе спокойство.
                       "Какой намъ путь держать въ ночной сей темнотѣ,
             "Что царствуетъ отъ вѣкъ и скрыто въ естествѣ?
             "Свѣтильникъ свѣтитъ намъ, различны въ немъ лучи.
             "Что бы познать предмѣть, но сколько въ томъ мечты,
             "Противныхъ ложностей, различье всѣхъ черты,
             "Со средочишь свѣтъ возмогутъ ли умы?
             ".Безъ руководства умъ лишъ только что кружится,
             "Что зиждетъ вечеромъ, на утро срыть то тщится
             "Изобрѣтая, умъ ослабѣваемъ свой,
             "За малы выгоды платя большой цѣной.
             "Какъ въ море борется волна отъ бурь съ волною,
             "Такъ авторъ съ авторомъ всѣ спорятъ межъ собою,
             "Безсмертнымъ истиннамъ по мнѣнью ихъ учатъ;
             "Но только новымъ умъ обманомъ нашъ мрачатъ.
                       "Мы зримъ двѣ области ручьемъ лишъ раздѣленны;
             "Волна чудится зря какъ люди заблужденны
             "Какъ разны лицы ихъ и платья ихъ покрой,
             "Законъ; обычай тожь народу кажду свой;
             "Съ насмѣшкой ту ручей въ нихъ разность презираетъ,
             "А самъ однимъ путемъ все тѣмъ же протекаетъ.
                       "Въ книгохранилищи огромны загляни
             "На разныхъ языкахъ какъ жители земли,
             "Сокровищи ума пергаменту предали
             "И кучу всякихъ дѣлъ потомству написали,
             "Что узритъ тамъ? льстецовъ безстыднѣйшій обманъ,
             "Что истинны себѣ присвоивъ истуканъ
             "Влекомы прибылью и подлыми страстями
             "Весь кроетъ блескъ ее умышленными лжами,
             "Всякъ предразсудкамъ всѣмъ одобреннымъ кадитъ.
             "Сумнѣнье лишъ одно намъ никогда нельститъ.
             "Оно философу одно успокоенье;
             "Кто вѣритъ тотъ ужь слѣпъ, свѣтъ истины сумнѣнье.
             "Вся физика романъ, Исторія хаосъ,
             "Загадка естество, Риторика вопросъ,
             "Картины, мраморы не красоты являютъ
             "Несовершенствомъ лишь художства обличаютъ.
             "Гдѣ всѣ изтощены изкуства красоты,
             "Тамъ недостатки зримъ и слабости черты.
             "Кто Можетъ разума владычество измѣрить,
             "И коей силою его могу увѣрить?
             "Незнаю что его моглобь поработить,
             "Обманъ и лесть жреца должныль его склонить;
             "Что власти жительствомъ небеснымъ обладаетъ,
             "Смягчаетъ гнѣвъ боговъ, иль паки насылаетъ.
             "Невнятность намъ велятъ заистинну признать
             "Тому невѣрющихъ безбожниками звать.
             "Достойными чтобы ихъ громы всѣхъ сразили,
             "Когдабъ не боги ихъ поблагости щадили,
             "Не нужно всякое богопочтенье намъ,
             "Когда предмѣтъ его не откровенъ глазамъ,
             "Отъ сердца требуютъ напрасно принужденье,
             "Коль чувственно влечетъ природа въ утѣшенье.
             "Начтожь не внятно тпо ученье уважать
             "Что въ иступленіи старались разсѣкать,
             "Не лучшель чувствами намъ нравиться одними,
             "Въ веселости чтобъ жить съ утѣхами плотскими,
                       Вотъ злѣйши ужасы Пирроновой мечты,
             Всесильна истинна! вскрой мракъ сей вредной тмы,
             Свѣтило вѣры пусть нашъ разумъ просвѣтитъ,
             И львиной силою ихъ мнѣнье изтребитъ.
             Мечты Пирроновы склонить немогутъ свѣтъ,
             Сумнѣнья полнаго отнюдь въ природѣ нѣтъ,
             И не къ сумнѣнію, а къ вѣрѣ насъ приводить
             Откудажъ странное стремленье то приходитъ.
             Противйое уму что Бога лишъ гнѣвитъ
             А здраваго людей сужденія дивитъ?
             Развратно гордаго ума изобрѣтенье
             На чувственныхъ страстяхъ имѣетъ утвержденье!
                       Судящей, завсегда имѣетъ долгъ сравнять
             Всѣ вѣроятности, потомъ ужъ заключать;
             И осторожное сіе тогда сумнѣнье,
             Лишъ вящшее даетъ намъ въ правдѣ убѣжденье.
             Свободно судимъ мы. Слагаема, и дѣлимъ,
             Чѣмъ сущу истинну, или противность зрима,
             И наконецъ въ одну мы умъ страну склоняемъ
             И въ истиннѣ себя сужденья увѣряемъ.
             А естьли сердце намъ ума сужденье тмитъ,
             То чувственность весь видъ сужденья превратитъ.
             Или отъ гордости, иль чувствомъ побѣжденны,
             Желаніямъ плотскимъ мы бывъ порабощенны;
             Что чувствамъ нашимъ льститъ мы правдою то чтимъ
             Противимся тому, коль что противно имъ,
             Гласъ истинны страстямъ несходный отвергаемъ
             Отъ наглости мы ихъ всѣ слѣпотой страдаемъ.
                       Такъ всѣ отвергнувши ученія труды
             Художествъ всѣхъ, наукъ и знанія плоды
             Презрѣвъ святынею, священствомъ, олтарями,
             Связуютъ съ Богомъ насъ что Сердцемъ и душами.
             Мы явны истинны за тѣмъ неправдой чтимъ,
             Что правилъ соблюдать закона нехотимь,
             Которыхъ истинна уму и пользы ясны;
             Но умъ коль съ чувствами въ безбожномъ несогласны
             По сильна, будетъ онъ и волю покорить,
             Чтобъ сладостей себя пристрастныхъ не лишить,
             И свергнуть чтобъ съ себя носящія оковы.
             Онъ вѣрилъ аду бы, коль небылобъ препоны,
             Возми мученья страхъ, оставь желаньямъ власть,
             И чувственну ему дозволь лишъ всяку страсть,
             То вѣру и законъ по внѣшности въ то время
             Не будетъ онъ щитать себѣ за тяжко бремя;
             Но праведна Судьи представивъ Святы Трона,
             Гдѣ честность наградитъ, порокъ накажетъ онъ
             То что бы сохранить пристрастно наслажденье,
             Религью онъ почтетъ ума за заблужденье,
             И власть Верховну онъ тогда ужь непочпіетъ,
             Всѣ ясный истинны загадкой назоветъ,
             Который здравый смыслъ вмѣняетъ быть святыми.
             Оставилъ бы безжертвъ онъ храмы всѣ пустыми
             И въ новую себѣ поставилъ бы онъ честь;
             Чтобъ честность презирать, пороки всѣ вознесть,
             Чтобъ службы небыло Создателю вселенны
             И всѣ развратами страдалибъ ослѣпленны.
             "Неможетъ говоритъ твой разумъ такъ судить,
             Чтобъ истинной тебя онъ могъ обогатить.
             На чтожъ твой гордый умъ ту помощь отвергаетъ,
             Что благостью своей Создатель одаряетъ?
             Сумнѣній слѣдують въ наукахъ на земли,
             Но вѣрой ты пути надежнѣйша ищи.
             Обманутъ ты собой, такъ къ Богу обратися,
             Уязвленъ гордостью, отъ вѣры изцѣлися
                       Мы зримъ какъ солнце путь свершаетъ всегда свой;
             Отъ вѣка свѣтъ ліетъ неизтощась собой,
             Луну съ планетами тѣмъ свѣтомъ озаряетъ,
             Созданьи всѣ собой живитъ и согрѣваетъ.
             Хоть выше слабаго понятья моего
             Постигнуть чтобъ свойство; но пользу зрю его;
             Я очевидностью одною восхищаюсь,
             Въ составѣ же его и качествахъ теряюсь;
             Но отъ невѣденья мнѣ должноль заблуждать
             Что сущности его не въ силахъ постигать.
             Отъ дѣйствъ его мнѣ толь полезныхъ отказаться
             И въ видимости той сумнѣнью предаваться
                       О Боже! солнце есть лишь слабы образъ Твой,
             Блистаютъ всѣ Твоей твореньи красотой;
             Къ Величію Твому чѣмъ ближе приближаюсь,
             Въ понятіи о Тебѣ тѣмъ болѣ я теряюсь,
             И слабый умъ Тебя не въ силахъ мой вмѣстить;
             Но какъ мнѣ истиннѣ мечтанье предпочтить,
             Вождя себѣ избрать собою ослѣпленна,
             Съ свободой мнимою цѣпями обложенна.
             Но что мнѣ краткой вѣкъ цѣнишь такъ высоко,
             А вѣчность безъ границъ чтить во все заничто.
             Въ Анакреоновой развратной вязнуть тинѣ,
             Мнѣ щастіе и честь предать слѣпой судьбинѣ;
             Не слѣдовать уму съ сумнѣньемъ разсуждать,
             Что временны мы здѣсь того совсѣмъ незнать.
             Умуль предѣльному постигнуть безконечность,
             Неизмѣримое пространство вѣковѣчность.
             Творецъ въ дарованной мнѣ отъ него душѣ,
             Тѣ знаньи поселилъ лишъ нужны кои мнѣ.
                       Но въ очевидности сумнѣнье коль щитаемь
             Не благодарность тѣмъ къ Создателю являемъ;
             Но скажешъ можетъ ты "какъ къ вѣрѣ умъ склонить
             "И вѣчности ни какъ не въ силахъ вобразить,
             "Глубоко тма мой умъ и чувства ослѣпляетъ,
             "А вѣру Богъ какъ даръ ко смертнымъ посылаетъ,
             "Могуль сей Божій даръ я дать мой душѣ?
             Молишься можетъ ты и ожидать себѣ!
             Лишъ дѣйству Божію неполагай препоны,
              И свято чти его и наполняй законы.
             Ты вредныя душѣ пристрастья всѣ прерви,
             Улучши самъ себя и гордость усмири;
             Съ усердьемъ возлюби почтенну добродѣтель,
             Будь честенъ и смиренъ; то вѣру дастъ Содѣтель
                       Для пользы жъ нашея лишъ буквы далъ намъ онъ,
             Съ прибѣжищемъ къ нему читалибъ мы законъ.
             Мы саму глубину хоть тайнъ непонимаемъ;
             Но благость мы Творца по всюду обрѣтаемъ.
             Не видима никакъ не могъ бы я познать
             И страху и любви нельзлбъ мнѣ ощущать,
             Блаженство вѣчное мнѣ былобъ сокровенно,
             Когдабъ не въ таинствѣ то было сохраненно,
             Что воплощенный Богъ душамъ и чувствамъ свѣтъ
             И съ единиться съ нимъ препятства для насъ нѣтъ.
             Занимъ кто шествуетъ, онъ путь тому являетъ
             И давши волю намъ, самъ ею управляетъ,
             Для пользы лишь одной чтобъ чувственна намъ тма
             Скрывала нѣкій лучь изъ свѣта Божества,
             Чтобъ цѣну дать трудамъ Богъ въ мракѣ томъ сокрылся,
             И чтобъ съ свободою всякъ къ вѣрѣ пріобщился.
                       Коль ночью я когда на небо взоръ взвожу
             Несмѣтное свѣтилъ число я нахожу;
             Луна нашъ шаръ свѣжитъ и свѣтомъ озаряетъ,
             Ей данной силою природу оживляетъ,
             Священной мыслію бываетъ духъ объятъ;
             Пространство, звѣздъ число, тогда весь умъ разятъ,
             Чѣмъ болѣжъ онъ себя ввиденье углубляетъ
             Непостижимость тѣмъ лишъ болѣ умножаетъ.
             Пространству гдѣ конецъ, Я мню воображать,
             Тамъ безпредѣльность коя должна начало взять;
             Но мыслью вознесясь міры мои умъ преходитъ
             И внѣ вселенныя Творца міровъ находитъ.
                       На землюжъ ежели я взоры обращу,
             Повсюду красоту съ устройствомъ нахожу.
             Движенье зрю влечетъ изъ тлена виды новы,
             Жизнь съ смертью сцѣплены въ единые оковы.
             Изъ тлена вещество; изъ смерти жизнь цвѣтетъ;
             Все съ чудной стройностью своимъ путемъ идетъ.
             Хоть безпрестанно свѣтъ намъ кажется премѣненъ;
             Но въ связахъ всѣхъ своихъ онъ зрится неизмѣненъ:
             И море и земля и горы и лѣса,
             Мнѣ возвѣщаютъ всѣ вселенныя Творца.
             Во всѣхъ величье то въ стихіяхъ обрѣтаю,
             И въ маломъ червячкѣ премудрость я встрѣчаю,
             Такъ вѣра истинна намъ нову жизнь родитъ
             Съ надеждой вѣчныхъ благъ духъ бодростью крѣпитъ.
             Тогда я вѣчности уже не ужасаюсь,
             Отъ Бога возрожденъ я къ Богу обращаюсь,
             По долгомъ рѣки такъ теченіи своемъ.
             Изъ моря породясь стекаются всѣ въ немъ.
                       Намъ вѣра всякое добро усугубляетъ
             И самы мрачны дни отрадой оживляетъ.
             Всѣ замѣняетъ намъ и щедрою рукой
             Удѣловъ разности равняетъ межъ собой.
             Кто вѣритъ щастливъ тотъ и истинно владѣетъ
             Всѣмъ тѣмъ что въ вѣкѣ семъ и въ будущемъ имѣетъ.
             Я щастливъ тѣмъ что Богъ далъ вѣру мнѣ познать,
             Что власть имѣю я блаженствомъ обладать,
             Что тѣломъ коль умру, то буду живъ душою,
             Что правитъ самъ Творецъ, не міръ, моей судбою.
             Сумнящейся на казнь какъ Танталъ осужденъ,
                       Теряетъ все чѣмъ онъ природой одаренъ.
             Онъ живъ, но горестенъ, въ мечтаньяхъ ежечастныхъ
             И болѣ мертвъ чѣмъ жива, въ мученіяхъ напрасныхъ.
             Сумнѣнье всякое надежду въ сердцѣ тмитъ,
             Страданьи множитъ лишъ, а радости губитъ,
             Намъ бездны мрачные являетъ неотложность;
             Что смерть готовитъ намъ ужасную ничтожность.
                       Какъ можно разумъ такъ во зло употребить?
             На толь насъ создалъ Богъ, чтобы въ сумнѣньи жить?
             Обильнымъ свѣтомъ Онъ нашъ разумъ просвѣщаетъ;
             Надеженъ вѣры путь; су мнѣнье заблуждаетъ.
             "Но въ легковѣріи не многоль тожъ сѣтей?
             "Емуль намъ слѣдовать съ свободою своей?
             Нѣтъ! преждѣ долженъ ты изслѣдовать стараться,
             Сужденьемъ кончивши престать ужъ сумнѣваться!
             Сумнѣнье лишнѣе глушитъ лишь правды гласъ
             Умѣренное же сильнѣй увѣришь насъ
             Такъ древни зримъ лѣса сѣкирой очищенны,
             Чрезъ то зелеными ветьвями покровенны.
                       О Боже отжени сумнѣніе ума;
             Пади скрывающа Тебя отъ насъ стѣна!
             Отъ насъ самихъ всѣ тѣ сумнѣнія напасти,
             Всѣмъ заблужденіямъ виновны наши страсти.
                       Безвѣрья тверди всѣ теперь разрѣшены,
             Которы есть еще разрыть потщимся мы.
             Ужель Религіи всѣ храмы опустѣютъ?
             Ихъ добродѣтели воздвигнуть вновь умѣютъ!
             Пусть гордость намъ еще изрыгнетъ новый ядъ,
             И адской фуріей зіяетъ пусть развратъ.
             Пусть духомъ гибельнымъ еще неподчиненья
             Дастъ лову жизнь оно безвѣрію сумнѣнья;
             Пусть слабые умы прельщаетъ Оптимизмъ,
             Противны обществу всезлобный Эгоизмъ,
             И сновиденіи разсудка заблужденна,
             И привиденіи отъ сердца угнѣшенна;
             Чудовищъ гордыхъ сихъ мы главы всѣ сразимъ
             И просвѣщенный міръ весь къ Богу обратимъ.
             Еще о муза мнѣ своими красотами,
             Пустыя степи тѣ и путь усѣй цвѣтами
   

ЕРЕТИЧЕСТВО

Содержаніе.

Гордость отъ самаго возрожденія Христіанства вооружаетъ Еретичество.-- Еретичество было главною причиною ослабленія и паденія Восточной Імперіи.-- Портретъ Магомета -- Въ разные времена Ереси раздирали области Европейцовъ; -- отпаденіе Западной церкви (въ оргиналѣ Восточной церкви) -- Похвала Митрополиту Платону (въ оригиналѣ Кардиналу Флери;-- Опасность новостей.

   

ПѢСНЬ ОСМАЯ

                       Не царствуютъ уже безбожныхъ тѣхъ полки
             Что противъ Божества продерзку брань вели.
             Аѳеи сражены, разсыпаны Деисты,
             Осмѣянъ Пирронизмъ, изчезли Спинозисты,
             И малое весьма осталося число
             Отринувшихъ ума полезное ярмо;
             Но новые еще у гордости снаряды,
             Подъ видомъ истины готовятъ намъ препреграды
             И вѣры будьто бы въ защиту частоты
             На время кажется бросаютъ всѣ мечты:
             Вступаютъ въ храмъ они дрожащею ногою;
             Но вскорѣ отдѣлясь прельщаютъ всѣхъ мечтою.
             Умѣютъ съ язвою коварство съединять,
             Раскола къ знаменамъ безстыдно преклонять,
             На Церковь родніуся безумьемъ нападаютъ
             И вѣрѣ пламенной путь къ благу заграждаютъ.
             И смерть поправшаго отъемлютъ Божество,
             Развратомъ тлятъ его въ смѣхъ ставятъ существо;
             То съ адомъ Божіе дѣлятъ надъ міромъ царство,
             Забытой маговъ, въ насъ всѣвая лишъ коварство,
             Со златомъ бреніе возводятъ въ равну честь,
             Съ Евангельемъ святымъ равняютъ хитру лесть.
                       Святители! Вы насъ и приселясь храните
             Изъ царства праведныхъ ко мнѣ свой взоръ прострите
             Здѣсь Іерартскій вы украшали тронъ
             И благость Божью намъ внушали и законъ;
             Днесь стрѣлы мнѣ свои когда ужѣ вы вручили,
             Кровь кои никогда и желчь неомочили,
             Не съ суетнымъ ужъ я оружьемъ ополченныхъ
             Противъ чудовищей соборами Сраженныхъ
             Всѣ брони противъ ихъ Святительски поставлю;
             Но слабаго ума свово я не прибавлю
             Въ Никеи Божія чѣмъ честь защищена
             Оружье тожъ на месть и въ наши времена.
             Чему во древности Отцы весь міръ учили,
             Намъ Ѳеофаны, тожь, Платоны подтвердили.
             Подъ кровомъ церковь. Богъ спою всегда хранитъ;
             Но мнѣ различная борьба днесь предлежитъ:
             Я фанатизма тщусь разрушить ослѣпленье
             И съ корнемъ изтребить зловредное ученье.
             Ерисіарховъ тожъ коварство показать...
             Какъ тщились на Царей народы возмущать,
             Какъ ереси, всегда себя сопровождали,
             Развратно житіе, какъ царства разрушали.
                       Оракулы небесъ, свѣтильники земли,
             Въ сей мрачной тмѣ стопы направте вы мои,
             Вы память подвиговъ своихъ возобновите
             И лѣтописи днесь прошедшихъ лѣтъ явите.
                       Возродшей Церкви какъ блеснула лишь заря,
             Лишъ начинала цвѣсть и въ тишинѣ росла;
             Духъ спящій гордости на лонѣ заблужденья
             Проснувшись узрѣлъ крестъ, полнъ злобы и смущенья,
             Союзъ со завистью онъ утвердить спѣшитъ,
             Котора добродѣтель и всѣ таланты тмитъ.
             Ненасытимо то чудовище ужасно
             Вѣкъ съ добродѣтелью сражается напрасно.
             Союзомъ тѣмъ гордясь духъ злости полѣтелъ
             Какъ молнія въ сердца онъ вѣрныхъ душъ вошелъ;
             Въ нихъ благочестья, миръ и правду обрѣтаетъ,
             Не послушаніе жъ, развратъ въ чье могъ влагаетъ.
             Съ раздоромъ вдругъ расколъ свое начало взялъ
             Ентузіазмъ межъ ихъ я фанатизмъ возсталъ,
             Что ни какихъ границъ и правила незнаетъ.
             У Трона самаго кинжалы изощряетъ;
             Разятъ не зная жертвъ убитыхъ всѣхъ числа
             И мнятъ преступностей чтить тмою небеса.
             Въ слѣдъ суевѣріе идя тожъ ихъ слѣдами,
             Религію страшитъ тморичными смертями.
             На вновь обрѣтенныхъ не свѣдомыхъ моряхъ,
             Такъ Божья Церковь какъ, носимъ корабль въ волнахъ
             Не бурные валы, вожди ея смущали;
             Они лишъ гордостью кормиломъ управляли,
             Къ Начальству жадничавъ разженныя мечтой
             Другъ съ другомъ прю ведя дѣлили межъ собой,
             Евангелія свѣтъ во мрачности являли
             На мѣсто благости ярмо намъ налагали;
             И въ первый Церкви вѣкъ ктобъ могъ воображать
             На вѣру чтобъ могла такъ наглость нападать,
             Тѣхъ самыхъ Христіанъ, что муки презирали
             И бросивъ Ідоловъ страданьемъ побороли
             Съ Евангельемъ смѣшавъ Равинскій чтобъ мечты
             Халдейскихъ басней всѣхъ возобновили тмы
             И Пиѳагорово съ Зорастровымъ ученье
             Начальство двухъ существъ возобновили мнѣнье.
             Мольбу оставивъ шли за мистикой пустой
             И въ изтупленіи прельщались суетой,
             Съ душею тѣла связь безумно разрушали
             То тѣломъ духъ, то плоть духовной быть щитали
                       О бѣдность пагубна разлабленна ума!
             Всѣ заблужденьи шли въ слѣдъ мудрости всегда.
             Изъ пропасти одной едва освобожденіи,!
             Въ другую тотъ же часъ бываемъ поглощенны.
                       Смотри въ долинѣ два източника текутъ,
             Однимъ изъ нихъ луга обиліемъ цвѣтутъ;
             Дно сребренымъ пескомъ и берегъ устилаетъ,
             Природѣ нову жизнь со злакомъ возраждаетъ:
             Другой болотистой по ржавой все земли,
             Едва примѣтно какъ влечетъ свои струи,
             Мѣшается потомъ со блатомъ темноводнымъ
             И есть убѣжищемъ чудовищъ земноводнымъ,
             И плодоносныхъ такъ природы недръ благой
             Со свѣтомъ истинны обманъ исходитъ злой,
             Такъ духи адскіе всегда о томъ старались
             Чтобъ злые въ добрые източники мѣшались;
             Но какъ ни тщился адъ духъ вражій расплодить,
             Не въ силахъ святости онъ Церкви былъ затмить.
             Всѣ въ скорѣ ко Кресту съ смиреніемъ прешли
             Цари надъ тронами Его превознесли; Еретичества
             Затмила всю мечту жизнь свята Христіанъ
             И силою чудесъ упалъ мечты обманъ.
             Отъ адскихъ же враговъ Апостолми сраженныхъ
             Увидѣли враговъ вновь паки воруженныхъ,
             Который Преторовъ во злобѣ превышали
             И Христіанску кровь безщадно проливали.
                       По всюду міръ дрожалъ мучителей отъ власти,
             Въ пустыняхъ лишъ скрывалъ измученныхъ въ напасти,
             Въ ущельяхъ и горахъ, въ вертепахъ удаленныхъ,
             Избѣгшихъ отъ меча блюлъ жизнь лишъ изможденныхъ.--
                       Какъ Кесари Сенатъ себѣ поработили,
             Весь міръ подъ власть свою извѣстный покорили,
             Такъ стали ужь желать по всемъ земнымъ концамъ
             Всѣ смертные чтобъ имъ молились какъ богамъ,
             Противниковъ мечемъ казнили иль цѣпями;
             Но силою Христа сраженны стали сами.
             Богатство въ Грецію художества прешли.
             Изящьство Рима всѣ и красоты изшли.
             И Константиномъ Крестъ воздвигнутый во славѣ,
             Всѣхъ Римскимъ покорилъ орловъ своей державѣ.
                       Самъ Константину Богъ труды благословлялъ
             И твердыми его побѣдами вѣнчалъ;
             Онъ подкрѣпилъ свой храмъ, гдѣ хоръ святыхъ избранныхъ
             Безсмертной славою отъ рукъ Его вѣнчанныхъ.
             Пространство передъ Нимъ и время, ночь и день,
             Природы тварей всѣхъ, цвѣтъ жизни, смерти тѣнь,
             Дѣяніи духовъ и областей судьбины,
             Желаній подданныхъ и царскихъ дѣлъ причины;
             Отъ мановенія Божественна чела
             Весь колебался міръ, земля и небеса.
             И Константиновой Онъ управлялъ душою.
             Чтобъ древней Римъ имѣлъ и новый подъ собою.
             Гдѣ преждѣ Ідоламъ курился Ѳиміамъ,
             Въ Византіи тогда воздвигъ онъ Божій храмъ.
                       Младой его душѣ и вѣры въ искушенье
             Явилось Арія нелѣпое ученье;
             Тщеславьемъ, хитростью и гибкостью своей,
             Коварствомъ, злобою и обольщеньемъ змѣй,
             По всюду сѣти онъ лукавства разставляетъ
             Въ послѣдокъ самаго Царя онъ уловляетъ.
             Тогда то Ереси всю злобу свѣтъ позналъ;
             Сперва съ смиреньемъ онъ безуміе скрывалъ,
             Какъ скорожъ ту съ чела ево личину сняли
             Тогда же мерзость всю чудовища узнали.
             Согласно Греческій и Римскіе Отцы
             Отвергнули тотъ ядъ и вредные мечты
             Святыни вѣры власть Соборовъ сохраняла
             И свѣтомъ истинны всю Церковь просвѣщала.
             Ученья чистота трудами ихъ росла.
                       И Константинъ тогда какъ пробудясь отъ сна,
             Никейскаго призналъ Собора изреченье
             И властное ему уставилъ защищенье.
             Преемникижъ его не шли во слѣдъ ему
             И вѣры охранять не чтились чистоту.
                       Констанцію по немъ досталася держава;
             Наслѣдникъ Скиптра былъ, но не святаго нрава.
             Забывши что Христосъ изъ благости страдалъ,
             Что всякой Еретикъ ту благость распиналъ
             Отца его престолъ что Имъ лишъ возвеличенъ
             И благоденствіемъ со славой увеличенъ;
             Что только Онъ единъ власть щастье посылаетъ
             И всѣхъ мятежниковъ погибѣлью караетъ,
             Что Церковь мучаютъ злодѣйствами своими;
             Они Цари хоть намъ; но Царь Христосъ надъ ними.
             Констанцій Персами сраженный пострадалъ
             И твердости въ бѣдахъ своихъ не обрѣталъ,
             Раскаяньями онъ, печальми удрученный,
             Оставилъ падшій тронъ бывъ смертію сраженный.
             Гонитель Церкви всей отступникъ Іуліанъ,
             Презрѣвши святость клятвъ и Царскій власти санъ;
             Свѣтъ вѣры истребить въ безумной злобѣ тщился,
             Съ языческими тѣмъ гонительми сравнился.
                       Въ другихъ по немъ Царяхъ покой себѣ нашла,
             При Ѳеодосіи со славой процвѣла,
             Его одни слова, не войска побѣждали,
             Мірскія почести ни сколько непрельщали;
             Но такъ онъ былъ великъ отъ Бога одного,
             Искалъ лишъ въ Немъ одномъ онъ щастья своего;
             Тогда спокойствіемъ вся Церковь наслаждалась
             И въ областяхъ его власть Божья прославлялась.
                       Возри, о праведникъ! съ превыспренныхъ небесъ,
             Какъ Царство по тебѣ исполнилося слѣзъ,
             Внемли ты Римлянъ стонъ и вопли огорченныхъ.
             Среди домовъ и стенъ въ ничтожность носить обращенныхъ,
             Увидитъ брани ты, крова ми слѣдъ меча,
             Межъ лаврами рядовъ, что красили брега,
             Зритъ кипарисы ты, гробовъ отверсты пасти.
             Отколь премѣны тѣ и пагубны напасти?
             Когда Ираклія самъ Богъ на тронъ призвалъ,
             Кой святостью себя, не скиптромъ прославлялъ,
             То могъ ли вдругъ онъ впасть въ геенскую отраву,
             Среди побѣдъ своихъ утратишь свою славу?
             Какъ сталъ лишъ Ересью онъ Богу измѣнять,
             То началъ Душу страхъ его обуревать;
             Въ подпору и въ вождя избралъ обманъ и страсти
             И смершною косой скончалъ онъ жизнь въ напасти?
                       Срацыяскіе почто и Болгарски толпы,
             Славяней, Готѳовъ, Гуннъ военно -- алчны тмы,
             Кровавы знамѣна могли свои поставить
             Въ виду Царей и, имъ урокъ и дани уставить?
             Отъ споровъ бывъ пустыхъ ослѣплены мечтой
             Междоусобною ослабились войной,
             Стрекомы злобою отъ нова заблужденья,
             Могли ли защищать себя отъ нападенья?
             Возсталъ когда расколъ противу образовъ
             Неаврянинъ былъ самъ, главою тѣхъ враговъ,
             И мукъ жестокостью на Церковь воружился.
             Но самъ и съ жизнію онъ областей лишился
                       Днесь съ ужасомъ должны мы здѣся показать
             Отъ лютой Ереси какъ можетъ міръ страдать,
             Велблюдовъ пастырь какъ издатель сталъ закона
             И обладателемъ восточна сильна трона:
             Лукавъ, уменъ и гордъ, рѣшителенъ и смѣлъ,
             Духовну съ Свѣтской власть онъ съединить умѣлъ,
             Отъ Измаила велъ свой родъ происхожденья,
             Израильскаго онъ заимствовалъ ученья,
             Изъ правилъ Христіанъ онъ такъ же нѣчто взялъ,
             Съ развратомъ чувственнымъ Венеры все смѣшалъ;
             Восторгъ въ его глазахъ дверь неба отверзаетъ
             Гдѣ будь то бъ Гавріилъ ему Коранъ вручаетъ,
             Изъ Мекки изгнанъ былъ, Медину возмутилъ;
             Своихъ противниковъ онъ смертію казнилъ.
             Міръ въ трепетѣ призналъ святымъ сего тирана
             И силою меча сталъ чтитель Алкорана.
                       Имъ Музульмане ставъ искусными въ войнѣ,
             Мечемъ усилились, въ обширнѣйшей странѣ,
             Калифъ онъ, въ храмѣ жрецъ, въ сералѣ утопалъ,
             Въ развратѣ жилъ, въ себѣ двѣ власти съединялъ,
             Железнымъ скиптромъ свои усилилъ деспотизмъ
             Съ которымъ властвовалъ равно и фанатизмъ.--
             Свободу онъ изгналъ и во все ненавидѣлъ
             Лишъ въ роскоши одной верховно щастье видѣлъ,
             Души и чувствъ развратъ, тотъ лестной мракъ родилъ,
             А мечь и Фанатизмъ то силой утвердилъ,
             Побѣды храбрости имъ многіе служили
             И Византиское имъ Царство покорили,
             Въ Магометанску мглу до днесь погружены:
             Арапъ и Персъ и Мавръ и Індіи страны.
                       Урокъ кто на свою лишъ силу уповаетъ
             И войска въ множествѣ опору полагаетъ,
             Кто силою своей до толѣ упоенъ
             Всегдашня щастія мечтою ослѣпленъ,
             Что вмѣсто Бога чтитъ имъ скоплено имѣнье;
             Надмѣнный совѣсти нечувствуетъ мученье:
             Возрѣли бъ какъ ихъ градъ столичный разоренъ
             Развалины одни и пристаней и стекъ.
             Какъ при крестѣ святомъ луна Калифовъ стала;
             Въ немноги дни мечемъ Монархія вся пала.
                       Латиновъ ложной толкъ отъ Грековъ отлучилъ,
             Ихъ мысль что Духъ Святый отъ Сына исходилъ
             Равно какъ отъ Отца, востокъ то отвергаетъ,
             А западни страны отмѣны прибавляютъ
             И Папска странна власть дотолѣ возросла,
             Что Божескихъ важнѣй имъ Папскія слова;
             Хоть бремя то весьма имъ тяжко становится,
             Но къ православію не тщаться возвратится.
                       Познайтежъ сильные Владыки областямъ,
             Отъ куда миръ и брань всегда приходятъ къ намъ;
             Отъ куда твердость Царствъ, отъ куда разрушенье,
             Побѣды, мужество и смертно разслабленье?
             Не благочестіель, примѣры лишь Царей
             Однѣ суть твердые оплоты областей!.,.
             Народовъ благо всѣхъ отъ вѣры происходитъ,
             Мать нравственности всей во славу Царства вводить!
                       Вотъ горьки Ересей всезлобнѣйшихъ плоды
             Во всей Европѣ зримъ кровавы ихъ слѣды.
             Отъ Албигеновъ кровь во Франціи ручьями
             Въ провинціяхъ лилась обильнѣйшихъ плодами,
             Цереры гдѣ и всѣхъ даровъ природы тронъ
             Неисповѣдуемъ лишъ истинны законъ.
             О Боже! и времянъ, и нравовъ гибель злая,
             О гнусныхъ глупостей обмановъ лесть пустая
             Мудрецъ съ презрѣньемъ зритъ всегда фанатика
             И ищетъ убѣдить умомъ Еретика,
             А смертныхъ кровь щадитъ.... Войныжъ ужасно пламя
             Возжегъ огнь Лютеръ злой поднявъ раскола знамя!
             Такъ вредной злобы той и Ереси обманъ.
             Подмлатомъ наковаленъ тмократино множилъ стонъ.
             Саксонцы, Гессенцы въ кровь руки омочили,
             Германцовъ всѣхъ сердца и силы раздѣлили.
                       Ужаснѣйшій тогда явился фанатизмъ
             Кой гордость извела и злобной Калвинизмъ.
             Народу льстя тогда всѣ власти низвергали,
             Въ Богослужители лишъ храбрыхъ избирали.
             Варфоломеевой всемъ памятной ночи,
             Какъ въ Сену прочились кровавые ручьи.
             Другъ на друга тогда стрѣмилися съ мечами
             И часто братними братъ погибалъ руками,
             Забывши долгъ и честь, законъ и естество
             И вѣры самые отвергли существо.
             Двухъ лучшихъ Генриховъ во Франціи лишились
             И Божьимъ именемъ кинжалѣ и мечь острились.
             Въ Италіи до днесь тотъ памятникъ въ горахь
             Всезлобныхъ ужасовъ гдѣ разсѣвали страхъ,
             Народы дики тѣ что по горамъ кочуютъ
             То въ рознь разсыпаны, то съ единясь воюютъ.
                       Источникъ Ересей одинъ что бунтовъ злыхъ,
             Ихъ гордость, выгоды связуютъ обоихъ.
             Смиреньи съ вѣрою одни то производятъ,
             Что Царства и Цари въ верхъ щастія восходятъ!
                       Въ Реформѣ пользы нѣтъ лишъ куча новостей!
             Безъ таинствъ можетъ ли ихъ вѣра быть святей?
             Ясней показаналь въ ней должностей причина,
             Что чтитъ у нихъ народъ ученіе Калвина;
             А ихъ учители предавшись въ егоизмъ,
             Подъ маской Соціанъ внушаютъ лишъ Деизмъ
             И въ вѣрѣ всякъ себя связуетъ разрѣшаетъ,
             Епископомъ себя быть каждый почитаетъ;
             Законъ и власть для нихъ тяжелѣе ярма,
             Внушенью слѣдуютъ лишъ собственна ума.
             Чего же ожидать, гдѣ пышнѣе сужденье
             Есть выгодъ собственныхъ и гордости рѣшенье?
             На православную днесь Церковь посмотри:
             Блюстители въ ней есть закона на земли,
             Святителями въ ней Догматы утвержденны,
             Духовны власти всѣ Синодомъ съединенны,
             И вѣры чистоту хранятъ и истый свѣтъ,
             Начало Церкви сей отъ всѣхъ начала лѣтъ,
             Глава священная внушенью неба внемлетъ,
             Рукамижъ цѣпь временъ торжественно объемлетъ.
                       О вы! объятые зловредной слѣпотой,
             Вы самовластною стесняете рукой,
             Иль расширяете велитъ что вамъ преданье;
             Намъ служитъ всѣмъ одно Соборовъ основанье;
             Умѣрьте наглости пера вы своего,
             Въ новизнахь Ересей выходитъ всегда зло.
             Премѣны тщитесь вы полезные уставить;
             Но менѣй бы писать, а лучшебъ жизнь исправить,
             Чтобъ ненависть, раздоръ, изгладились изъ васъ,
             Не гордости чтобъ намъ, смиренья слышать гласъ.
             Вы митры можетъ быть, иль Папства ожидали
             И неумѣренныхъ себѣ честей желали;
             Иль на позорищѣ хотѣли поблестеть,
             Послѣдователей толпы съ собою зрѣть,
             Чтобъ Божіими васъ посланниками чтили
             И вашимъ прихотямъ и злобѣ бы служили;
             Вотъ мнимоважныя причины для васъ тѣ
             Чтобъ новость предпочесть послушной простотѣ.
             Полезной въ мирѣ мы сей властью сохраненны.
             И въ общество одно всѣ Царства съединенны.
             Довольно и безъ васъ мы страждемъ отъ волны
             И бѣдствами страны селенныя полны,
             Моря, отъ алчности покрыты кораблями,
             За злато и сребро ужъ плотится смертями;
             Европа вся въ войнѣ, и Азіи грозятъ
             Источникъ новыхъ слѣзъ сугубитъ вашъ развратъ.
             Лишь Россъ къ Отечеству любовію пылаетъ,
             Владыко Александръ сердцами обладаетъ,
             Мятежну франку Онъ съ Европой миръ даритъ,
             Въ томъ Богъ ему помогъ за то что вѣру чтитъ,
             Правдиво Царствами, судьбой распоряжаетъ,
             Не силой, истинной всѣхъ силы побѣждаетъ.
             Великодушіемъ, разсѣеваетъ страхъ,
             Добротою души, господствуетъ въ серцахъ.
             Надъ смертнымъ тѣломъ страхъ, обманъ и лесть владѣетъ,
             Но души покорять то кротость лишъ умѣетъ.
             Что началъ Александръ со славой то сверши,
             Европѣ миръ ужъ данъ лишъ отъ Твоей руки;
             И Россу дай вкушать Ты благо неизмѣнно,
             Оливы съ лаврами свились чтобъ съ единенію,
             Чтобъ земледѣліе съ торговлей процвѣло;
             А правосудіе безъ гласныхъ бы брегло.
             Въ рукахъ Твоихъ залогъ Религіи святой
             Чрезъ кои властвуешъ надъ всякой Ты душой.
             Отъ мудрыхъ Нестеровъ востребуй Ты совѣта,
             Зима которымъ днесь славней весны и лѣта.
             Твой скипетръ съ славою тѣмъ больше процвѣтетъ,
             Россія симъ мужамъ желаетъ многихъ лѣтъ.
             Для блага общаго того мы имъ желаемъ;
             На благость Бои;но надежду возлагаемъ,
             Напутствуетъ имъ Богъ, но медленно спѣшатъ,
             Велѣніижъ Твои всѣ съ пользой совершатъ,
             Не свѣдома имъ лесть и гнусно имъ коварство,
             Лишъ Церкви миръ хранятъ, Законъ и Государство:
             О естлибъ Россы всѣ примѣрами ихъ шли
             И честность при дворѣ и святость вѣры чли!
                       До нынѣ мы еще не внѣ обмановъ страха
             И гордость хитростна возможетъ встать изъ праха;
             Не только Ересьми уловитъ насъ она;
             Но нравовъ гибѣлью посѣишъ сѣмя зла,
             А сердца и ума готово ужъ растленье
             И ядоносныхъ книгъ всемѣстно дерзновенье;
             Лже философіи сокрытъ гдѣ хитрой ядъ,
             Безвѣрья, буйства гдѣ съ нечестіемъ плодятъ,
             У гордости сіи оружья ужъ готовы,
             Потщимся избѣжать открывъ тѣ сѣти новы,
   

РАЗВРАТЪ УМА И НРАВОВЪ

Содержаніе,

Религія сохраняла благонравіе въ перьвые вѣки Россіи -- Честность равнялась храбрости предковъ нашихъ -- Патріотическіе подвиги во время междо-царствованія.-- Дерзость книгопечатанія -- Оное есть главною причиною безвѣрія и новой философіи -- Опасности отъ гоненія Религіи.-- Христіанство тщетно воюемое отъ нечестія одерживаетъ наконецъ побѣду надъ гордостію.

   

ПѢСНЬ ДЕВЯТАЯ

                       Могу ль тебя узнать Отеческа страна
             Гдѣ съ простотой цвѣла и нравовъ чистота;
             Гдѣ благодушіе съ невинностью снятою
             Съ природнымъ мужествомъ и кроткою душою,
             Любовь къ отечеству и вѣрность гдѣ къ Царямъ;
             Всегда готовые оплоты были намъ.
             Религію всегда имѣли предъ глазами
             И благочестіе являлося дѣлами.
             Погибъ твой прежней блескъ, увяли тѣ цвѣты,
             И прежней честности гдѣ видны днесь слѣды.
             Развратъ! чувственны теперь ихъ покорили
             И сердце разумомъ, а сердцемъ умъ растлили.
                       Превратностей вины потщимся мы открыть
             И нравовъ гибельныхъ развратъ предупредить.
                       Въ язычествѣ когда Славянѣ пребывали
             То столькожь честностью какъ храбростью сіяли.
             Отъ славы храбростью обретенной меча
             И имя имъ Славянъ вселенная дала,
             Какъ многи Августу народы покарялись:
             Неодолимыми Славяне имъ щитались,
             И полководцу онъ Лукуллу приказалъ,
             Чтобъ съ ними брани онъ никакъ неначиналъ:
             "Какая польза рѣкъ мнѣ съ удою златою
             "На рыбны ловъ идти и спориться съ судьбою!,,
             Сосѣди храбрость ихъ въ пословицу въ вели
             "На Новгородъ кто бъ могъ какъ на Бога идти!,,
             А честности мы зримъ толь многіе примѣты
             Неизмѣнившейся нимало въ долги лѣта.
             Писался договоръ:, кто измѣнитъ сему,
             "Кто слова не сдержитъ, то вѣчный стыдъ тому...
             На мѣсто всякихъ клятвъ такъ Россы всѣ писали,
             Такъ свято честь свою и совѣсть сохраняли.
             Когдажъ крещеньемъ былъ поставленъ вѣры тронъ
             Еще святѣе сталъ имъ нравственный законъ.
                       Возри нарядъ Князей Религіей вѣнчанныхъ
             Ликующихъ теперь во святости избранныхъ;
             Равноапостольный Владимиръ утвердилъ
             Ту вѣру Ольгинъ духъ котору насадилъ;
             И съ чудной скоростью Россія просвѣтилась
             Всѣхъ бросивъ Ідоловъ, вся къ Богу обратилась.
             Съ тѣхъ поръ толь многіе Россійскіе Князья
             Не меньше святостью прославились меча,
             И церковь въ Греціи отъ Турковъ притетесненна,
             Примѣрами Царей въ Россіи ободренна,
             Съ сугубой живостью и славою цвѣтетъ
             И православія въ ней корень видитъ свѣтъ.
             Подъ деспотизмомъ мы у Папы нестрадаемъ;
             Но слову Божію нашъ разумъ покоряемъ,
             Не видимъ Ересей тѣхъ вредныхъ и слѣдовъ
             Чемъ Лютеръ и Калвинъ премножество умовъ
             Въ слѣдъ гибельныхъ своихъ ученій уклонили
             И полъ Европы всей коварно ослѣпили.
             Димитрій Князь Донской росколы усмирилъ,
             А Невскій Александръ Латиновъ посрамилъ,
             Которы на свою насъ Ересь всѣхъ прельщали
             Успѣхажъ никогда ихъ лести невидали.
             Богомъ хранимая Россійская Страна
             Какъ райскій кринъ во всѣхъ превратностяхъ цвѣла.
             Отъ благочестія тѣ Подвиги родились,
             Которымъ самые враги всегда дивились;
                       Въ междоусобныя той брани мрачны дни,
             Что лже Димитріи съ собою навлекли,
             Всѣ добродѣтели усиливались въ двое
             Тирановъ Россы какъ ярмо стряссли злое,
             Въ любви къ Отечеству съ утѣхой шли на бой
             Имѣньемъ жертвуя и сами всѣ собой,
             Единодушіе дворянство съ единяло,
             А благочестіе въ напастяхъ ободряло.
             По древности родовъ не чтили степеней,
             Достоинство вело до вышнихъ почестей;
             А въ воинахъ любовь, усердье, послушливость,
             Сугубу въ воинствѣ рождали во всемъ живость,
             Отъ безкорыстія, обиліе въ полкахъ,
             Единогласіе, отъ честности въ душахъ.
             Ко Самозванцу шли имъ наняты козаки,
             Съ другой страны его союзники Поляки;
             И Шведы хитростно раздоры зря земли,
             Какъ на готовую добычу съ войскомъ шли;
             Россійскаяжъ Земля большею половиной
             Казалось преданной чужимъ властямъ судьбиной.
                       Въ такихъ опасностяхъ грозима съ всѣхъ сторонъ,
             Лишенна видимыхъ всѣхъ средствъ для оборонъ.
             Одинъ Димитрій Князь Пожарскій самъ съ собою
             Въ рѣшимой твердости неунывалъ душею
             Безъ денегъ, безъ ружья, безъ хлѣба, безъ людей
             Препятства одолелъ всѣ твердостью своей.
             Любовью воиновъ къ отчизнѣ оживленныхъ
             Увидѣлъ въ кругъ себя надеждой съединенныхъ:
             Первѣйшимъ Мининъ былъ помощникомъ ему,
             Собравъ для воиновъ достаточну казну;
             Смольяне храбрые всѣхъ преждѣ воружились;
             Къ нимъ низовски полки немедля съединились.
             Начальники при немъ избраннѣніихъ полковъ,
             Князь Дмитрій Трубецкой, Наумовъ, Левашовъ,
             Князь Троекуровской и храбрый Князь Черкаской,
             Извѣстный мудростью Пещеевъ, Князь Хованской.
             Благословенные лишъ двинулись полки,
             Москву очистили въ весьма не многи дни,
             Святаго Сергія имъ лавра помогала,
             Запасомъ и казной обильно ихъ снабжала.
                       Какъ скоро бѣдствіи Пожарскій тѣ смирилъ,
             Отъ всѣхъ чиновъ избранъ на царство Михаилъ.
             Ближайшій матерью наслѣдникъ Росска Трона,
             И съ славой въ родѣ семъ до днесь блеститъ корона.
             Премудрый Филаретъ, святый Его отецъ,
             Совѣтомъ помогалъ носить ему вѣнець.
             Сынъ Алексѣй его, по немъ миролюбивый,
             Россіи далъ законъ изящны и правдивый,
             До нынѣ Росская страна который чтитъ,
             И въ правосудіи ко пользѣ всѣхъ хранитъ;
             Ко просвѣщенію улучшилъ онъ начало,
             Что съ тѣхъ до нынѣ дней съ успѣхомъ возрастало.
             Сынъ Алексѣя Петръ Россію разширилъ
             И мудрой твердостью всю вновь преобразилъ.
             Не тщетно именемъ Великаго почтенный;
             Бывъ къ славѣ, къ щастію короной украшенный.
             Примѣръ собою онъ во всѣхъ частяхъ давалъ
             И благочестьемъ тронъ свой царскій увѣнчалъ.
                       Въ сіи блаженнве для Россовъ лестны лѣты,
             Еще развратностей не видны намъ примѣты;
             За золото тогда не знали продавать
             Святыя истины и винныхъ оправдать.
             По всюду простота невинность процвѣтала
             Доколь роскошество умомъ не обладало.
             Дуелля вредна Россъ обычая не зрѣлъ
             И вышней власти судъ раздорамъ былъ предѣлъ.
             Чуждались пышности и модъ изобрѣтенья
             Что чувствамъ, Совѣсти даютъ лишъ разслабленья.
             Постыдныхъ неумѣлъ союзовъ совершать,
             Чтобъ съ низкимъ родомъ могъ дворянской родъ мешать.
             Корыстолюбныхъ тѣхъ затѣй еще незнали
             Съ безчестьемъ роды чтобъ съ титулами сіяли.
                       О коль далеки мы отъ тѣхъ блаженства дней,
             Погибли мы теперь отъ роскоши къ затѣй
             Со благочестіемъ погибли въ насъ и нравы,
             Отъ разточительства и гордости отравы.
             Мы тщетно хвалимся названьемъ Христіанъ,
             Въ ногахъ поправши намъ отъ Бога данный санъ.
             Всѣ состоянія развратомъ зараженны
             И своевольемъ умъ и чувства ослѣпленны.
             Прибавше гибель ту что дерзкое перо
             Тисненьемъ всякое плодитъ стократно зло;
             Изкуствомъ для наукъ полезно обрѣтеннымъ
             На мѣсто чтобъ намъ быть сугубо просвѣщеннымъ
             Умы разслаблены развратомъ только тмитъ.
             Коварной хитростью сердца, разсудокъ тлитъ,
             И къ гибѣли сіе искуство обращаетъ
             Незрѣлость лишъ ума вѣковъ всѣхъ представляетъ.
                       Возмемъ въ примѣръ мы льва, коль сковамъ тяготой
             Тогда лежитъ въ ногахъ съ преклоншею главой.
             Въ свободежъ всякаго терзать готовъ всечасно
             И приступить къ нему для всякаго ужасно;
             Кохтями и хвостомъ разинувъ грозну пасть
             Съ свирѣпствомъ бросится на всякаго напасть.
             Се человѣка видъ въ преступности рожденна;
             Религія есть цѣпь ему опредѣленна.
                       Мы тщимся за всегда вельможамъ подражать;
             Но что они и мы, того нетщимся знать.
             Доброль иль худо что того неразбираемъ,
             Лишъ обезьянами вельможей быть желаемъ.
             Днесь менѣе святыхъ къ нещастію Отцовъ*
             Что были прежъ сего блюстители умовъ;
             И жить и мыслить насъ смиренно научали
             И сами намъ къ тому примѣры подавали.
             Единый ихъ святый тогда казалось взглядъ,
             Изкоренялъ въ конецъ безвѣрье и развратъ.
             Неутомимый жаръ, молитвы ихъ святыя
             Преобращалъ въ ничто всѣ замыслы пустыя,
             Мы образъ благости читая въ ихъ очахъ
             Присудства Божія въ умѣ имѣли страхъ.
             Печатать хитростей нелѣпыхъ сихъ не смѣли
             Которыми теперь мы такъ обогатѣли.
             Мечтами время мы боялися губить
             Отъ юныхъ лѣтъ къ трудамъ насъ чтились приучить;
             Но днесь Религію презрѣвши мы священну
             Чтимъ Богомъ, вымыслы, богатства кучу тленну.
                       Подобье роскоши, такая намъ рѣка
             Котора натекла отъ скудна родника,
             Въ теченіижъ своемъ ручьями возрастаетъ
             Чужою добычью себя прнумножаешъ;
             И дѣлится потомъ намалыя ручьи
             За тѣмъ чтобъ съ большими рѣками слить струи;
             А съ едипясъ брегамъ содѣлать разрушенье
             И плодовитости полей уничтоженье.
                       Такъ многи годы сей зломъ плодовитый змѣй
             Тлитъ ядовитостью Россійскій край своей,
             Изъ градовъ роскошь днесь въ деревни преселиласъ
             И войска храбрые шожъ ею заразились,
             Примѣры низшіе съ начальниковъ берутъ
             Власы на головѣ искусно въ кольцы вьютъ,
             Въ нарядахъ всячески себя лишь украшаютъ
             И театральны тѣмъ всѣмъ лица представляютъ.
             Трибуновъ преждѣ какъ въ Помпеевы года
             Шлемъ красили сапфиръ и злато верхъ меча,
             Щитая въ надобность себѣ Персидску пышность
             И Крезовъ, Даріевъ имѣть въ станахъ излишность:
             Древа со фруктами, пахучіе цвѣты,
             Сосуды золота, чтобъ крыли ихъ столы,
             И птицы фазскіе и сласти многоцѣнны
             Прельщали роскошью, хоть былибъ пресыщенны;
             Такъ тоже въ нашихъ днесь находимъ мы станахъ
             И злато и сребро во всѣхъ мы зримъ шатрахъ,
             Шампанское, Токай, мадеру за столами,
             У всѣхъ начальниковъ обильно льютъ ручьями.
             Отъ нѣги, храбрости повсюду гаснетъ духъ,
             Гдѣ роскошь царствуетъ тамъ славы нѣтъ заслугъ,
             Суетолюбіе всѣ званія прельщаетъ
             И келью днесь монахъ со вкусомъ украшаетъ.
             Сады надѣланы изъ пахатныхъ полей,
             Гульбища изъ луговъ и горы изъ степей;
             Бездѣлки достаютъ издержками большими
             На то лишъ чтобъ опять ихъ замѣнить другими.
             Деревни обѣднѣвъ отъ пышности градской
             И сами въ суетной стремятся пасти ровъ,
             Въ работѣ селянинъ хоть день и ночь трудится;
             Но скудной роскошью тожь мыслитъ насладится.
             Мать съ лаской продаетъ дочерніе красоту,
             Семейства болѣе тѣмъ множитъ нищему.
             Утративъ дщерей всѣхъ, то выгодой щитаетъ,
             Супружескихъ что узъ тѣмъ ихъ освобождаетъ.
             Благословеніе мѣняетъ на развратъ,
             Дѣтей не зрѣвшихъ рвѣтъ умышленно губятъ,
             Чтобъ новыя достать бездѣлки и наряды
             И болѣ тѣмъ прельщать ловя развратны взгляды.
             И честь и стыдъ въ душой за злато продаютъ;
             Ища утѣхъ пустыхъ всегда отъ скуки мрутъ.
             Богатый, нищетой отъ скупости страдаетъ;
             А въ сущей нищетѣ невинность услаждаетъ.
             Дворянство прежнѣе умѣло сострадать
             Позорнымъ промысломъ стыдилось наживать.
             Но добродѣтелью, заслугой, почестями,
             Не злато, честь одна ихъ правила дѣлами"
             Не тѣ у нихъ теперь обычаи блестятъ
             Едину роскошь лишъ прямою нуждой чтятъ.
             Не крытъ у нихъ хоть домъ, но въ садѣ истуканы.
             Не паханы поля, но взводятся фонтаны.
             Для странныхъ вымысловъ не вмѣстныхъ ихъ затѣй,
             Не станетъ всѣхъ богатствъ и свѣта всѣхъ частей.
                       Нелѣпой модѣ зримъ Европу покоренну
             Охотой къ новости, распутствомъ порожденну.
             Въ Парижѣ тронъ ее фасоны и законъ,
             Чтобъ подражатели рядились безъ препонъ.
             У ней для всѣхъ всегда готовы перемѣны,
             Чтобъ налагать свои на мѣлочь чащѣ цѣны.
             Предъ зеркаломъ живетъ и съ помощью стекла,
             Для всѣхъ предметовъ видъ даетъ иной она.
             Бездѣлки въ множествѣ приводитъ въ уваженье,
             Которы безъ нее остались бы въ презрѣнье.
             Нарядъ въ искуственномъ убранствѣ съ ней сидитъ,
             Чтобъ броситься въ глаза, обманомъ ослѣпить.
             Чтобъ Красоты всегда ей рабски покорялись,
             Шумихи бы ее за злато продавались,
             Тщеславный чтобы ей наружность покорилъ,
             Чтобъ смѣху не подпасть то всякъ бы ей служилъ;
             И даже каждое ума произведенье
             Почтеніе отъ ней пріемлетъ иль презрѣнье.
             Всѣ состоянія равно согласны въ томъ,
             Что чтутъ великими людей ея судомъ.
             Уму и сердцу лишъ предписаны забавы
             И правила всѣхъ дѣлъ и жизни добры нравы.
             Что должно на тоть день за истинну щитать,
             Какъ свѣту цѣлому себя предпочитать.
             Въ угодность ей царя и Бога отвергаютъ;
             Умѣренность во всемъ и совѣсть нарушаютъ.
             Повсюду егоизмъ свои корень расплодилъ,
             Союзы нагло тѣ взаимные разтлилъ,
             Согласье коими въ душахъ, сердцахъ бываетъ;
             Жить всякой для себя не для людей желаетъ.
             Святыню подвели томуже ужъ ярму
             И Вѣра мощному покорена уму.
             Съ усердьемъ юноши всѣ книги тѣ читаютъ,
             Что остротой ума къ безвѣрью преклоняютъ
                       О женщины! Творцомъ къ тому опредѣленны,
             Чтобъ дѣтямъ истицы начала дать священны;
             Тѣхъ чтенія вы книгъ старайтесь убѣгать,
             Которы совѣсть васъ научитъ заглушать,
             Лишь любопытство днѣсь всѣ нравы развращаетъ
             И въ пользу данны дни зловредно убиваетъ.
             Нелучшель лишностей не нужныхъ вамъ незнать
             Чѣмъ отъ сокрытаго въ нихъ яда пострадать?
             Смотрите бабочка какъ у огня кружиться
             И къ свѣшу ближится, чтобъ жизни тамъ лишиться.
                       Вы новы Авторы тщеславны нашихъ дней
             Ума лишъ остротой блестящіе своей,
             Безвѣрію уча и прозой и стихами,
             На что правдушными ругаетесь умами?
             На что вы ищите тотъ узелъ разрѣшить
             Что съ Богомъ насъ одинъ удобенъ съ единить?
             Отъ страха Божія и мукъ ища избавить,
             На мѣсто то, что вы хотите намъ поставить?--
             Въ бѣдахъ безъ робости, въ порокахъ безъ узды
             И вѣчный. Божій судъ почлибъ мы за мечты,
             Иль лучше тѣмъ, умнѣй, иль щастливѣй мы будемъ
             Что Бога и законъ и вѣры свѣтъ забудемъ?
             Иль суевѣрія мечта опасней намъ?
             Иль вѣрность женъ чрезъ то умножится къ мужьямъ?
             Усердье въ подданныхъ, любви въ царяхъ прибудетъ,
             Иль лучше отъ того Ѳемида суда, разсудитъ?
             Ахъ нѣтъ она отнюдъ сокрыта зла немститъ,
             Злодѣйству явному лишъ казнію грозитъ.
             Лишь вездѣсущій судъ, то Божій производитъ
             Что злая въ совѣсти мысль казнь себѣ находитъ.
             Убійцей быть готовъ кому нестрашенъ адъ!
             Дурной избрали вы ученія снарядъ
             Философы сея системы вредной новой.
                       Кто вѣрѣ другъ, слуга отечеству готовой
             Тотъ чти Хераскова благоговѣйный гласъ
             И Ломоносовъ какъ Державинъ учитъ насъ.
             Противуль Божества они писать дерзали
             Которо мыслію и дѣломъ прославляли
             Съ Парнаса обратясь ихъ къ Богу гимновъ духъ
             Давидовымъ, равно плѣняетъ умъ и слухъ,
             Кто съ ихъ умомъ, не ихъ примѣру въ слѣдъ стремится
             И пишетъ чтобъ сердца могли бы повредиться,
             Тотъ Божій даръ святый ужь въ ядъ преобратилъ
             И Душегубцомъ ставъ отчизнѣ измѣнилъ.
             Безбожникъ наглостью коль самъ неповреждаетъ
             Другихъ неменѣе тому онъ научаетъ.
             Общественный уставъ ему претитъ писать,
             Но бѣшенства его неможетъ обуздать.
             Въ весь міръ онъ тщится ядъ разслатъ своей науки.
             Чтобъ утвердить развратъ готовъ на смерть и муки.
             Вотъ Гордость какъ сильна, а разумъ нашъ какъ слабъ,
             Когда презрѣвъ законъ, скидаетъ узы рабъ.
                       Для блага собственна умъ къ вѣрѣ возвратите,
             Разврата вреднаго отъ тины вы бѣгите.
             Се близокъ намъ уже Господень грозныя часъ;
             Вопль добродѣтели отвергнутой отъ васъ,
             Вопль честности что вамъ подобны презираютъ
             Къ Престолу Вышняго давно ужъ достигаютъ,
             Губящій скоро огнь польется по земли
             И Царь царей въ громахъ прійдетъ съ небеси.
             На небѣ зеркало воздвигнется ужасно,
             Что тайны всѣ явитъ ума и сердца ясно;
             Съ смущеніемъ все то увидимъ мы тогда
             Награда съ казнію воздастся за дѣла.
             Тогда откроется какъ наглое сужденье
             Какъ острота ума разврата услажденье
             Противу простоты душъ вѣрныхъ постоитъ,
             У коихъ къ Господу въ сердцахъ любовь горитъ.
                       Предвидя грозный день Творцомъ опредѣленный
             За благовременно тѣмъ страхомъ пораженный
             Духъ гордости потщусь я смѣло обличить
             И міръ Евангелью и вѣрѣ покорить.
   

ТОРЖЕСТВО РЕЛИГІЙ.

Содержаніе.

Религія начертанная въ сердцѣ человѣческомъ существовала отъ сотворенія міра въ семействахъ Патріарховъ.-- Законъ Моисеевъ объяснилъ ея предписаніемъ.-- Христіанство ихъ усовершенствовало.-- Безъ откровенія человѣкъ не изъяснимъ.-- Свойство Религіи Христіанской.-- Она одна носитъ печать Божественности.-- Она объясняетъ человѣку начало бѣдствіи, коими онъ отягченъ.-- Она насъ возноситъ и дѣлаетъ щастливыми.-- Она есть основаніемъ общественнаго спокойствія и благоденствія Царствъ -- Разсужденіе Митрополита Платона: въ оригиналѣ Кардинала Флери.-- Молитва къ Богу о обращеніи невѣрныхъ.-- Приглашеніе Государя о защищеніи Религіи.--

   

ПѢСНЬ ДЕСЯТАЯ

                       Святая вѣра, днесь враги твои низпали
             Хоть не съ покорностью невольно замолчали,
             Неможетъ тма лучамъ противиться твоимъ
             Хоть вѣрилибъ, законъ исполнить трудно имъ.
             Отъ Бога въ насъ всегда съ рожденьемъ порожденна,
             Тобою всяка ложъ должна бытѣ одоленна.
             Твой твердый тронъ таковъ на камнѣ утвержденъ,
             Что адской силой всей немогъ быть преломленъ.
             Всевышняго Тебя перстъ въ сердцѣ написуетъ,
             Тобою правы въ насъ и разумъ образуетъ,
             Какъ первый міръ Тебя во злобѣ отвергалъ
             Тогда Ной храмъ тебѣ съ ковчегомъ соружалъ
             Іаковъ, Авраамъ и все ихъ поколенье
             Въ Египтѣ въ пустынѣ Твое блюли служенье.
             Въ Синаи Моисей законъ тотъ объявилъ
             Перстъ Божій что на двухъ скрижаляхъ начертилъ.
             Спаситель наконецъ Давидомъ предвѣщанный
             Свѣршилъ Твой храмъ отъ вѣкъ начала основанный.
             Что Моисей писалъ свершалъ то Соломонъ,
             И Церкви колыбель назначался Сіонъ.
             Подъ власть какъ Августа весь міръ соединился,
             Надежда всѣхъ пророкъ Христосъ межъ насъ явился,
             Народъ Еврейскій въ немъ земли владыку ждалъ
             Преданій чтя слова пхъ смысла не внималъ*
             Въ смиреніи Христа Царя не находили
             И кровь его проливъ свѣтъ вѣры омрачили,
             Съ тѣхъ поръ законнаго ковчега ѳиміамъ,
             Не Богу адскимъ лишъ они курятъ духамъ.
             Со Христіанами доколѣ въ дни блаженны,
             Язычникъ и Еврей всѣ будутъ съ единенны.
                       Такъ путь священный Твой отъ всѣхъ начала лѣтъ
             Взыскующимъ Тебя являла, блестящій свѣтъ
             И Ангелъ и Адаамъ Тобой Творца познали,
             Сколь скоро созданы Его ужъ обожали.
             Напрасно гордость всѣхъ страстей, обмановъ мать
             Старалася Тебя предъ міромъ затмѣвать.
             Присудствомъ истину своимъ Ты освѣщаешъ,
             Хоть чадъ теряешь Ты а царства обрѣтаешъ:
             Противорѣчіи, Твой утверждаютъ тронъ,
             И въ мірѣ семъ уже Твой властвуетъ законъ.
             Не нужно за Тебя намъ болѣ воружатся
             Извѣстна всѣмъ, къ Тебѣ любовью всѣ стремятся,
             Отрада доброму, злодѣя Ты страшишъ,
             И души и сердца питаешъ и живишъ.
             Нещастному залогъ, невинному отрада,
             Скорбящимъ здѣсь душамъ Ты въ вѣчности награда,
             Тебѣ лишъ свойственно всѣ мраки разгонять,
             Тобой съ ничтожества Мы сильны возрастать,
             Твой сердца пустоту духъ кроткій наполняетъ,
             И нрава чистотой спокойствомъ оживляетъ.
             Позволь Твою Явить небесну красоту
             И святость тайнъ Твоихъ и правилъ простоту:
             Добру начальника, злодѣйствію препона,
             Отрада подданныхъ, основа тверда Трона.
             Ты покаяніемъ проступки всѣ цѣлитъ
             И обновленнаго съ Создалемъ миритъ.
                       О Благодати лучь! отъ Бога низпосланной
             Душѣ любовію ко благу вспламененной,
             Не раболѣпственно покорной всѣмъ тебѣ,
             Съ свободой миръ даря влечетъ ея къ себѣ.
             Внуши мнѣ тотъ же духъ, которымъ оживляли
             Твореньи Златоустъ, Василій что писали.
             Ты человѣка мнѣ наклонность разрѣши
             И сердца внутренность знать съ пользой научи.
             Отъ куда ядъ въ моей крови тотъ произходитъ,
             Что въ бѣдства и труды и въ гибѣль насъ, приводить?
             Болѣзней внутрь себя я сѣмена ношу
             И въ самыхъ радостяхъ прискорбіи сношу?
             Хоть созданъ обладать небесными благами,
             Но ослѣпленъ всегда обманами земными.
             Природно чувствую въ себѣ закона свѣтъ;
             Но исполнять его довольныхъ силъ мнѣ нѣтъ,
             Такъ слабо онъ меня здѣсь въ мірѣ просвѣщаетъ,
             Какъ сумракъ тотъ что день отъ ночи разлучаетъ.
             Что вижу, познаю, исполнить немогу;
             И съ чувствами мой умъ ведетъ всегда борьбу.
             Сомнѣнье страхами со всѣхъ сторонъ тревожитъ
             И самую моихъ преступковъ мерзость множить;
             Но всѣ тѣхъ бѣдностей и слабостей слѣды
             Величія притомъ являютъ мнѣ черты.
             Подобно какъ въ домахъ отвсюду разрушенныхъ,
             Остатки видимъ стѣнъ искусно позлащенныхъ,
             Въ развалинахъ еще огромнѣйшихъ столбовъ,
             Низринутыхъ во прахъ ударами громовъ:
             Рисунка красота видна размѣръ и точность,
             Расположенія и каждый части прочность:
             Такъ человѣкъ свой зря толико падшій чинъ,
             Той ищетъ низости несвойственныхъ причинъ.
             Величьемъ прежнимъ полнъ, теперь себя стыдится,
             Что могъ толикихъ онъ даровъ своихъ лишится
             И своемыслія трудами утомленъ
             Старается познать къ чему онъ сотворенъ?
             Обязанъ узнавать, въ невѣденье страдаетъ,
             Нещастливъ знаніемъ, а виненъ коль незнаетъ.
             Раскаянье его и суета томитъ,
             Ученье не въ успѣхъ, а праздность тяготитъ.
             За щастье чтетъ и то умѣть чтобъ ослѣплятся
             И суетной мечты утѣхой забавлятся.
             Одѣянный какъ рабъ, тщеславье въ немъ Царя,
             Въ оковахъ тяжкихъ онъ, свободнымъ мнитъ себя.
             За щастьемъ гонится которо убѣгаетъ
             Собою и людьми, коль пресыщенъ скучаетъ;
             Премѣнчивъ, развлеченъ, но тотъ же завсегда
             Движенье сердца въ немъ загадка для ума,
             И низокъ вдругъ и гордъ, и занятъ мелочами
             И важными тогда онъ небрежетъ дѣлами;
             Хотѣлъ бы всею вдругъ природой обладать,
             Хоть сердцу нуженъ миръ, стремится умъ взлетать,
             И мысль премѣнная его не насыщаетъ;
             Но только что ему лишъ скуку возрождаетъ.
             Онъ хочетъ многаго, а всѣ въ ничто цѣнитъ,
             Самъ сокращаетъ жизнь, а жизнью дорожить;
             Тѣснѣе и весь міръ его воображенья,
             Желаніи его незнаютъ насыщенья,
             За каждымъ новыя безчисленно родитъ
             Въ воображеніи минутно міръ творитъ;
             Противу Божія естественна устава
             Безсмертья бы желалъ присвоить себѣ права;
             Самимъ свѣтильникомъ ума онъ ослѣпленъ,
             Страстьми всей бодрости душевныя лишенъ,
             Умомъ свирепа льва себѣ онъ покоряетъ,
             А чувствамъ тотъ свой умъ тогдажъ порабощаетъ;
             Чѣмъ далъ взводитъ онъ себя и предковъ самъ
             Тѣмъ ближе къ праху онъ изъ коего созданъ,
             И древность имяни въ немъ кажетъ истукана
             И такъ какъ карла онъ въ личинѣ великана;
             Невѣжество въ немъ тмитъ тщеславіе ума,
             Оковы носитъ онъ, а царь есть естества.
             Животны всѣ всегда дарами насыщенны,
             Кои природой имъ въ удѣлъ опредѣленны:
             Коза съ довольствіемъ сыта и на горахъ,
             Овца питается травою на лугахъ,
             Спокоенъ быкъ когда на пасьбищѣ. пасется,
             Ножа убивственна и смерти нетрясется.
             Заботы, зависти, развратъ и суеты
             Лишъ въ обществѣ людей мы видимъ всѣ черты.
             Раскаянія червь, страстей незнаетъ злобы,
             И тѣмъ безвременны себѣ не роитъ гробы.
             Лишъ человѣкъ себя такъ чудно изказилъ,
             Хоть Богъ его себѣ подобнымъ сотворилъ,
             По всюду окружилъ нещетными благими
             Другихъ онъ ищетъ благъ, а недоволенъ сими.
             По неизвѣстности о участи своей,
             Страшится будущихъ еще несущихъ дней.
             Всѣ испытавъ ничемъ себя не услаждаетъ
             И удовольствій всѣхъ достигнувши скучаетъ.
                       Томимъ лишъ за всегда въ кругу призраковъ сихъ
             Страдаетъ въ множествѣ отрадъ не зритъ благихъ,
             Лишъ Божеско ему всесильна изволенье
             Дать можетъ истинно отъ бѣдства избавленье.
             О Вѣра истинна и Христіанства свѣтъ
             По свойствамъ симъ Тебя мой разумъ познаетъ!
             Ни кто изъ мудрецовъ не могъ тому наставить
             Отъ коль источникъ зла и какъ его исправииь.
                       Родоночальникъ нашъ едва открылъ глаза,
             Какъ рушилъ дерзостно веленіе Творца,
             Безсмертной жизни даръ съ невинностью вложенной
             Былъ долженъ передать потомству всей вселенной.
             Ядъ гордости вкусивъ всю мудрость помрачилъ
             И вѣчна живота со истинной лишилъ:
             Болѣзни началъ знать и старость онъ и страсти
             И роду передалъ съ рожденьемъ тѣжъ напасти,
             И вѣкъ отъ вѣка тѣмъ разтленнымъ для насъ зломъ
             Изъ созданна царя потомокъ сталъ рабомъ.
             Такъ древа корень червь коль гнилью заражаетъ;
             То сучьямъ всѣмъ своимъ ту гнилость сообщаетъ;
             И горечью родникъ въ. истокѣ, полный самъ,
             Ту горечь предаетъ и всѣмъ своимъ ручьямъ;
             Въ падаетъ онъ въ рѣку теченіемъ большую
             Приноситъ чрезъ нее и въ воду тожь морскую
             Источникъ горькій сей Адамъ и древо то,
             Отъ коихъ ядъ во все излился естество;
             А корня гибнуща мы сучья лишь нещастны
             И съ добродѣтельми порокамъ, всѣмъ подвластны.
             Влекущая та власть влечетъ къ пристрастьямъ насъ
             И молкнетъ разума предъ ними слабый гласъ.
                       Но съ выше посланъ даръ, сталъ человѣкъ понятенъ
             И путь содѣлался ему сей жизни внятенъ;
             Хоть ядомъ древняго онъ змѣя зараженъ,
             И прародительску грѣху сталъ покоренъ;
             Но Божья образа осталось въ немъ сіянье,
             Низшествіемъ Христа дано и упованье:
             Онъ кровью искупленъ, въ крещеніи омытъ
             И сыномъ Божіимъ по прежнему открытъ.
             Одно Арамово намъ объяснитъ паденье:
             Ослушность къ Вышнему и къ гордости стремленье!
             Безъ Искупителя моглиль мы то открыть
             Безъ страха всей душей чтобъ Бога намъ любить?
             Отъ Благости чтобъ зло могло когда родиться
             И небо безъ причинъ безмертнымъ заключиться?
             Богъ святъ, правдивъ и благъ и мудрый нашъ Творецъ,
             Спасенья намъ всегда желаетъ какъ Отецъ.
             Льетъ въ души истинны отрадный нашей Вѣры
             И съ откровеніемъ даруетъ нужны мѣры;
             Какъ страсти наши намъ врожденны укрощать
             И цѣпь взложенную на чувства почитать.
             За слугой мы Христа въ надеждѣ ободренный,
             Чтобъ бѣдствамъ радостно мы были покоренный;
             Всякъ въ Воплотившемся примѣръ смиренья зритъ
             За скорбь, страданьи здѣсь, насъ вѣчность наградитъ.
             Терпѣнье Христіянъ ему пріятна радость,
             Вкушаемъ когда мы лишь въ вѣчности всю благость;
             Смерть заблужденьямъ въ насъ послѣднейшій конецъ
             Даруетъ намъ покой и за борьбу вѣнецъ.
             Вещественны когда всѣ блага смерть уноситъ,
             То очеса души къ отрадамъ вѣчнымъ взноситъ,
             Весь міръ со прелестьми, тщеславья всѣ слѣды
             У насъ отъ глазъ прейдутъ какъ сонные мечты,
             Для Христіанъ тогда всѣ кончатся страданьи
             И вѣчной благости свершатся упованьи,
                       Религіи басенны лишъ были суета
             Превыспренность умовъ обманчива мечта.
             Самоубійство въ нихъ геройствомъ почитали;
             Но жить, страдать, терпѣть того тогда незнали,
             Чистилищемъ сей міръ и бѣдства внемъ, щитать,
             Для душъ чтобъ отъ страстей преступныхъ очищать.
             Какую помощь вы народу притесненну
             Дадите отъ ярма Деспота отягченну?
             И Стоика совѣтъ тщеславія пустой,
             Подастъ ли страждущу болезнію покой?
             Хотъ живъ, но членами своими не владѣетъ.
             И преждѣ смерти видъ ужъ мертвеца имѣетъ.
             Какую дастъ въ пути утѣху онъ слѣпцу,
             Что вмѣсто свѣта зритъ по всюду темноту,
             Что только ощупью случаю, преданъ ходитъ
             И міра въ красотахъ лишъ смерти видъ находитъ?
             Духъ вѣры жъ мужество изъ слабости родитъ
             И старость юностью сугубою живитъ.
             Невинность страждущу успѣшно утѣшаетъ
             И ей оказанію презрѣнье услаждаетъ.
             Страданьи праведну неложный есть залогъ,
             Что радость вѣчную ему готовитъ Богъ.
             Злодѣю щасиливу лишъ казнь опредѣляетъ,
             Невинно страждущу дверь неба отверзаетъ.
                       Вотъ Вѣра сколь сильна, сколь ужасна она,
             Ей Всѣ покорены развратности ума
             И гонитъ съ строгостью далеко ложну радость,
             Минутны, суетны желаніи гаситъ сладость;
             Философическихъ превыше всѣхъ рѣчей,
             Насъ учитъ какъ сносить намъ бремя жизни сей,
             Въ нещастьяхъ бодрствовать, возвыситься душею
             Всѣ добродѣтели сугубить намъ собою.
                       Представимъ просто днесь, не нужно, намъ прикрасъ.
             Обманы разума и Вѣры тверды гласъ.
             Въ насъ гордость, есть какъ царь, кой властвуетъ умами,
             Развратностію онъ господствуетъ сердцами;
             Мечтами хитрыми умамъ, сердцамъ онъ летитъ
             И разслабляя духъ съ, погибелью вредитъ.
             Чѣмъ оградимся мы отъ пагубныхъ обмановъ?
             Чѣмъ обуздать себя отъ лестныхъ сихъ Тирановъ?
             Порабощенный умъ безъ силенъ укротить!
             Велитъ хоть совѣсть чтить, отечества любить,
             Развраты чувствъ смирять и помыслы стыдливы,
             Смиреньемъ отражать тщеславья порывы;
             Но добродѣтелей тѣхъ весь напрасенъ трудъ,
             Благообразный видъ порокамъ лишъ даютъ,
             Что мерзость явный стыдъ отъ глазъ людей скрываетъ:
             Порокъ невидимъ въ комъ онъ мхъ несоблазняетъ.
             Притворство хитростно и лжива всегда лесть
             Всѣхъ добрыхъ дѣлъ себѣ присвоиваетъ честь:
             Тотъ правъ, проступокъ свой кто утаить умѣетъ;
             Обманываетъ кто; умами тотъ владѣетъ,
                       Армида нѣкогда волшебною мечтой
             Чтобъ страстна удержать любовника собой,
             Пустую степь въ сады и рощи обращала
             Болоты топкія цвѣтами украшала,
             Отъ чародѣющей, чудовищи руки
             Казались кроткими волами и людьми;
             И силою ея волшебства превращенна
             Въ иной казалось видъ природа облеченна;
             Медведи, Тигры, Львы являлись на лугахъ
             Какъ агнцы смирныя пасущися въ стадахъ;
             Видъ Нимфъ чудовищи и змѣи возпримали
             И передъ нимъ въ водахъ плескались и играли,
             Обилье видѣлъ онъ, пріятность, красоту,
             Невинность самую и дѣтску простоту:
             Въ ужасной пустынѣ гдѣ ужасы смертельны,
             Молчанье злобное и страхи безпредѣльны,
             Съ развратомъ жили внутрь въ ущельяхъ пропастей
             Въ прибѣжищѣ бѣсовъ презлобнѣйшихъ тѣней,
             Ринодъ въ семъ мѣстѣ жилъ дотоль очарованномъ;
             Какъ истинной ему въ зерцалѣ ниспосланномъ
             Увидѣлъ сколько былъ обманутъ во всѣмъ томъ,
             Очарованье то изчезло такъ какъ сонъ.
                       Разсудокъ нашъ таковъ, онъ вождь намъ нерѣшимый,
             Алциновъ и Цирцей путь избираетъ льстивый,
             Не въ силахъ властвовать, но мнитъ чтобъ насъ водить,
             Облыжно всѣ сердца онъ тщится обольстить,
             Въ видъ добродѣтелей и скупость одѣваетъ
             И злѣйшій Эгоизмъ цвѣтами украшаетъ;
             На сердцѣ лестную накинувъ хитру цѣпь
             Запутавши его онъ тщится имъ владѣть;
             Но Божье по песетъ ужасное отмщенье,
             Болезни чадъ, бѣды, ко смерти приближенье,
             Разкаянья тогда почувствуетъ онъ гласъ,
             Съ богатствомъ Прелести сокроются отъ глазъ,
             Но явится ужъ въ нихъ, дотолѣ помраченныхъ,
             Пороковъ мерзость Всѣхъ въ сей жизни сотворенныхъ.
                       Ты строга Вѣра лишъ Призраковъ гонитъ тму
             И добродѣтель льетъ и сердцу и уму;
             Ея и ну истину и благость представляетъ
             Ісуса въ образецъ, цѣль небо намъ являетъ.
             Тобою истинна является святой.
             Ты утверждаесся чудесъ толикихъ тмой;
             Тобою Крестъ святый толь тягостный развратныхъ
             Селенну преклонилъ событьемъ непонятнымъ,
             Закономъ уже Ты Божественна своимъ
             Всю благость къ намъ Творца въ Тебѣ печать мы зримъ
             Неложно Твой законъ отъ Бога изстекаетъ
             Когда намъ и враговъ любить повелѣваетъ.
             Добро творитъ кто всѣмъ, сердечно Бога чтитъ,
             Законъ тотъ въ точности весь Божій сохранитъ;
             Заслугою Христа сынъ Божій нарѣчется,
             Посмерти къ праведнымъ въ селенье вознесется.
             Всеобщая любовь отъ Бога рождена,
             Въ сердцахъ, душахъ, умахъ она поселена,
             И сѣмена ея отъ вѣка насажденны,
             Цари съ народами лишъ ею съединенны
             И твари общимъ всѣ связуются узломъ;
             Знать Бога учитъ насъ любишь и чтитъ Отцомъ,
             Священный сей законъ сердцами въ насъ владѣетъ
             И правы отъ него и благо наше спѣетъ.
             Совѣты мудрые, примѣры и законъ
             Народамъ подаетъ и силу безъ препонъ.
             Царю всѣ замыслы и злобы неопасны
             Коль поданны въ любви и въ Вѣрѣ всѣ согласны,
             Послушнѣйшій Христу вѣрнѣйшій тотъ слуга
             Онъ въ Государѣ чтитъ начальство Божества.
             Коль къ пользѣ онъ законъ и власти уставляетъ
             За Государя какъ за Бога умираетъ.
                       Благочестивѣйшій есть подданыхъ Отецъ,
             Нещастныхъ, страждущихъ прибѣжище сердецъ;
             Къ послѣдніе пахарю имѣетъ уваженье
             И знаетъ что изъ нихъ всякъ трону подкрѣпленье.
             Любовь для насъ законъ обиды чтобъ прощать
             Съ превозможеньемъ чувствъ природу превышать.
             Молиться чтобъ за всѣхъ напасти намъ творящихъ,
             Чтобъ съединилися со всѣми Крестъ носящихъ.
                       Я милосердія во Августѣ не чту,
             Во православіи лишъ любовь я нахожу,
             Не натщеславіи котора утвержденная
             Но Богу одному служить опредѣленна*
             Природой чувствовать дано и мыслить намъ;
             Величье Вѣрою и дѣтельность душамъ.
                       Быть чадомъ Божіимъ Христа затоки крови,
             Печатію Его украшенна любови.
             Къ Его величію изъ праха духъ взносить,
             Котораго весь міръ не можетъ помѣстить.
             Безсмертной, для души, жить въ мірѣ тѣломъ бреннымъ
             И самой смертію родиться вновь нетленнымъ,
             Величьемъ не гордясь, послушну бытѣ въ любви,
             Любить съ умомъ, судить безъ гордости души,
             Нe течь съ мечемъ искать побѣдъ на полѣ ратно;
             Но должно побѣждать желанье въ насъ превратно:
             Богатство презирать и славы суетой,
             Чертогамъ предпочесть безмолвье и покои,
             Въ честяхъ незабывать и хижины простыя,
             Все то суть качества въ насъ Вѣры лишъ святыя
                       О Ты глава всѣхъ золъ и дьявольскихъ полковъ!
             Безсмертный хоть всегда подъ тысячью громовъ.
             Духъ гордости! теперь смотри и ужаснися,
             Какъ вѣрой, духи льсти во мракѣ разнеслися.
             Напрасно дерзкія въ нечестіи умы
             Мнятъ дать Религіи видъ таинствамъ мечты:
             Въ трехъ лицахъ Божества и Спаса воплощенье
             Неможетъ ихъ понять превратно разумѣнье*
             Для ограниченна и суетна у Ma
             Не вмѣстила мудраго величіе Творца?
             Мы всѣ концы земли и моря объежаемъ;
             Но внутреннихъ ихъ свойствъ ни мало мы незнаемъ.
             Природа тайна намъ лишъ дѣйства зримъ пружинъ;
             Но скрытыхъ въ нихъ отнюдь не вѣдаемъ причинъ;
             И тѣла я того, которымъ обладаю
             Души, которой живъ, я существа незнаю.
                       И такъ должны лишъ умъ къ тѣмъ истиннамъ склонить,
             Которы Богъ судилъ въ видъ чувственны вмѣстить.
             Для непостижныхъ тайнъ намъ преданы уставы,
             Законъ опредѣленъ очистить грубы нравы.
             Презря кичливость всю стремящу обольщать
             Намъ должно тайны чтить, законъ чтобъ соблюдать;
             Должны въ немъ дѣйствовать и суетно немыслить.
             Неможемъ знанія дотолѣ вѣрнымъ числить,
             Доколь всемъ сердцемъ умъ къ Творцу не обратимъ
             И Трисіянный свѣтъ въ себѣ неощутимъ;
             Что существо Его премудро низсылаетъ
             Причины дѣлъ Его великихъ поясняетъ
             Власть, мудрость и свой свѣтъ онъ Церкви даровалъ,
             Чтобъ Духъ Его святый нашъ разумъ просвѣщалъ.
             Святыя Церкви коль послѣдуемъ ученью
             То неподвергнемся ошибкѣ и сомнѣнью.
             Есть дѣло гордости на умъ свой уповать
             Что ясно Богъ сказалъ, то нужноль разсуждать?
                       Прохожій презря путь уѣзжанны готовый;
             Но умствуя въ кустахъ прокладываетъ новы и,
             Находитъ себѣ трудъ: то густоту лѣсовъ,
             То горы съ пропастьми, то рѣки безъ бродовъ,
             Щастливъ когда вождя въ напасти той находитъ,
             Который путь ево на истинный выводитъ.
                       Весьма предѣльный мы ума имѣетъ свѣтъ,
             Опасенъ за всегда Икара намъ полѣтъ,
             Коль съ безразсудностью его и мы лѣтаемъ
             Отъ своеволія мы такъ же погибаемъ.
             Отъ всѣхъ опасностей насъ Церковь лишь хранитъ,
             Надеженъ Вѣры свѣтъ, а умъ нашъ часто льститъ,
             Мы вольнодумцамъ ту должны тщету оставить,
             Чтобы въ безвѣріи дѣлами Бога править.
             Близь Лавры Троицкой нетленный Сергій гдѣ
             Донскаго ободрилъ бывъ святостью вездѣ,
             Я міра суеты зрѣлъ старца удаленна
             Сѣдиной, мудростью сугубо украшенная
             Сіяло на челѣ въ преклонные лѣта,
             Спокойствіе души, какъ въ юныхъ красота;
             Величественный зракъ съ осанкой то вливаетъ
             Почтенье что къ нему Россія ощущаетъ.
             Законъ когда святый онъ Павлу изъяснялъ,
             Тогда онъ блескъ двора и пышность всю позналъ;
             Но презрѣвъ прелесть ту, кичливость, обольщенье,
             Избралъ чтобъ съ Богомъ жить себѣ уединенье,
             Познавъ ничтожность всю суетности мірской,
             Что всѣхъ нечестій, развратовъ корень злой.
             Въ монастырѣ, среди древесъ, уединенномъ,
             Въ саду обильнѣйшемъ плодами украшенномъ
             Искалъ лишъ Бога онъ и миръ нашелъ души,
             Въ спокойствѣ провождалъ свои невинны дни.
             Во юности умомь и званьемъ весилился,
             По вѣрѣ лишь одной къ смиренью преклонился.
             Съ природою одной бесѣдовалъ весь день
             Премудрость зрѣлъ Творца, а немечтанья тень.
             Высокоумнѣцшихъ вѣрной всѣхъ поученіи:
             Учиться знать себя предавшись въ размышленіи.
             Онъ бѣгалъ суеты; лишъ небеса любилъ,
             Другаго страха онъ въ душѣ ненаходилъ,
             Какъ Бога чѣмъ либо она непрогнѣвляла;
             Но завсегда молясь надеждабъ возрастала,
             Съ сей осторожностью любовь даетъ покой:
             Миръ свойство душъ святыхъ, страхъ знакъ души есть злой.
                       Смотри святитель мнѣ сказалъ тогда почтенный:
             "Пустыня мнѣ сія какъ Божій храмъ священный,
             "Плоды и овощи есть даръ его руки
             "Вотъ все мое теперь богатство на земли.
             "Я въ Отческихъ глазахъ встаю и засыпаю,
             "Лишъ для его душой и тѣломъ обладаю,--
             "Онъ дни мои своей святой щедротой длитъ,
             "И первобытное спокойствіе даритъ.
   
   
   
   
 Ваша оценка:
Связаться с программистом сайта.

Рейтинг@Mail.ru