Белый Андрей
Переписка с П. Н. Зайцевым

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:

   Минувшее: Исторический альманах. 13.
   М.; СПБ.: Atheneum: Феникс. 1993.
   

А. Белый и П.Н. Зайцев

ПЕРЕПИСКА

Публикация Дж. Мальмстада*

   * Research for this publication was supported in part by a grant from the International Research and Exchanges Board (IREX), with funds provided by the National Endowment for the Humanities and the United States Information Agency, and by Fulbright-Hays Faculty Research Abroad awards. None of thèse organizations is responsible for the views expressed.
   
   3 мая 1928 г. Андрей Белый (Борис Николаевич Бугаев, 1880-1934) написал своему близкому другу Р.В. Иванову-Разумнику о намерении составить литературное завещание сразу после своего возвращения с Кавказа, чтобы в случае его смерти "все бумаги и все права на них" попали в руки самых близких ему людей, тех, кто понимал и ценил его творчество. Белый назвал Иванова-Разумника, К.Н. Васильеву, А.С. Петровского, Д.М. Пинеса и Петра Никаноровича Зайцева, "самопожертвенно оказавшего мне "рой" таких услуг, что я перед ним в долгу неоплатном (в смысле разговоров с редакциями, вплоть до гонораров); если я живу в Кучине благополучно и даже еду на Кавказ, все это -- Петр Никанорович!" Но как выясняется из письма Белого самому Зайцеву (от 13 апреля 1927 г.), в жизни Белого тот играл роль гораздо более важную, чем просто поверенного в литературных и издательских делах:
   
   Как же хорошо и жить, и работать, когда есть в людях отклик братства: когда душа жива в людях; и человек человеку -- не волк, а -- брат. И во-вторых: позвольте, опять-таки не оффициально а по человечеству, по-просту, горячо обнять Вас и сказать "спасибо" за то, что Вы мне сделали и с таким самопожертвованием делаете. Вы, Петр Никанорович, человек большой, очень большой: не в каком-либо специальном разрезе, а опять-таки по человечеству. Это такой редкий дар: доброе выявить в напряжении и в сосредоточенности моральной фантазии до... пересечения его с красотой; есть добрые люди; но большинство из добрых еще не красивые, т.е., не прекрасные; прекрасный человек не добрый человек; и не красивый (хотя бывает и красивым, и добрым); прекрасный человек -- это тот, в ком -- редкое пересечение добра и красоты; добро, изваянное в красоту, прекрасно; это пересечение и разумел Платон, когда употреблял выражение kalos-k'aga-thos (добро-красивый). Красивость без добра чаще всего сфера, которую Шопенгауэр определял, как "прелестное"; "прекрасное" -- сфера той красоты, пронизанной горными вершинами добра, которую он называл сферой "высокого".
   
   По свидетельству Белого, они познакомились в апреле 1918 г. (хотя встречались и раньше, в "ритмическом кружке" при издательстве "Мусагет" осенью 1911 г.) {В замечательной вступительной статье, датированной 19.VII.23 и написанной Зайцевым для составленной им "Антологии "Молодой московской поэзии"", мы находим: "Кроме этих открытых организаций, были некоторые более замкнутые кружки [в Москве]. Наиболее значительным из них был кружок молодых поэтов при книгоиздательстве "Мусагет". Кружок работал под общим руководством А.Белого над теорией стиха, занимался исследованием ритма стихов русских поэтов и вел правильную кружковую работу, собираясь еженедельно для сообщений и докладов о работе членов. Кружком велась также работа по изучению творчества французских символистов, и отдельные члены кружка занимались переводами стихов из изучаемых поэтов. Эта работа велась под руководством Эллиса, прочитавшего в кружке в 1911-1912 целый курс по Ш.Бодлеру. Кружок работал также над теорией Символизма и ставил общие вопросы искусства. В этот кружок входили: Ю.П. Анисимов, Н.Асеев, С.Бобров, С.Дурылин, П.Зайцев, С.Клычков, Б.Пастернак, Дм.Рем, С.Рубанович, А.Сидоров, В.Станевич, М.Цветаева, С.Шен-рок и др. Из более известных тогда поэтов там бывали: Б.Садовской, С.Соловьев и В.Ходасевич. Кружок существовал до 1913 года и распался с отъездом Белого и Эллиса заграницу, отчасти же ввиду наметившихся к тому времени у отдельных членов кружка расхождений" (ИМЛИ. Ф.15. Оп.1. No 4, машинопись с подписью автора). В No 6 имеется содержание антологии, а в No 7-43 автографы (главным образом, машинопись) стихов, предназначенных для антологии. Антология, показывающая и вкус и хорошее знание Зайцевым литературной жизни Москвы, так и не была опубликована.}, а к концу этого года Зайцев уже принял на себя роль устроителя произведений Белого в печать. Этому способствовали его широкие контакты в московском издательском мире. Всем писателям было чрезвычайно трудно печататься в тяжелые годы разрухи и голода, но Белый, который был необычайно "неуклюж" во всех практических делах, особенно нуждался в таком ходатае; он легко мог бы погибнуть, если бы друзья не пришли на помощь. Не менее важным поводом для сближения Белого с Зайцевым служил тот факт, что в эти годы последний часто посещал московское отделение русского Антропософского общества, где слушал лекции и курсы. Неизвестно, стал ли Зайцев членом Общества формально, но его стихи этих лет навеяны антропософскими образами, а среди самых близких ему людей числились видные члены московского Общества.
   Сближение Белого с Зайцевым перешло в тесную дружбу после возвращения Белого из-за границы (где он провел два года) в октябре 1923. Если К.Н. Васильева и Р.В. Иванов-Разумник занимали самое центральное место в личной и умственной жизни Белого в эти годы, такое же место в его практическо-литературной жизни принадлежало Зайцеву, которому он, как хорошо понимал сам Белый, не только постоянно помогал (хотя нервность Белого и его раздражение, когда Зайцев не сразу исполнял его просьбы, легко оттолкнули бы другого человека, имеющего меньше "героической" терпимости; впрочем, многие из корреспондентов Зайцева жаловались на его "забывчивость"), но которому он во многом пожертвовал себя. Обо всем этом свидетельствует их переписка и воспоминания Зайцева, к сожалению, только отчасти опубликованные {Петр Зайцев. Московские встречи. (Из воспоминаний об Андрее Белом). Предисловие Юрия Юшкина, публикация и примечания В.Абрамова. // Андрей Белый. Проблемы творчества. М., 1988. С.557-591. Воспоминания не только опубликованы отрывочно, но ряд неточностей мемуариста не исправлен. Например, К.Н. Васильева не уехала в Берлин весной 1923, когда услышала от вернувшейся в Москву из заграничной поездки М.М. Шкапской о положении там Белого (с.560-561): Васильева была в Берлине уже в январе 1923; Белый играл очень активную роль в постановке своей инсценировки "Петербурга" и был на многих репетициях в МХАТ'е II, вопреки утверждениям Зайцева, что Белого не пускали в театр до генеральной репетиции (с.568); Белый выступал на вечере, посвященном памяти Есенина, 2 января 1928 (не "1927 года", с.569), и т.д. Об арестах Зайцева в тридцатые годы ни слова не сказано. Вся публикация, можно сказать, выдержана в тоне "предгласности". В моем предисловии и в примечаниях к письмам цитируются воспоминания Зайцева по полной копии. В этих случаях страница не приводится.}.
   Из этих источников читателю легко будет самому нарисовать для себя историю отношений Белого с Зайцевым в 1920-1930 гг., и не стоит ее здесь повторять. Но кто же был этот деятельный участник московской литературной жизни двадцатых годов, человек, которому суждено войти в историю русской литературы не как писателю, а как другу и помощнику Белого, Брюсова, Пастернака, Булгакова, Есенина, Пильняка, А.Толстого, Волошина, Тихонова и целого ряда других писателей; как инициатору литературного кружка на своей квартире в Староконюшенном переулке, из которого образовалась издательская артель "Узел"? {См.: Лев Горнунг. Встреча за встречей. По дневниковым записям. Публ. К.М. Поливанова. // Литературное обозрение. 1990. No 5. С. 102. В другой записи (неопубликованной) от 27 сентября 1923 Горнунг пишет: "Зайцев жил в доме No 5 по Староконюшенному переулку в подвальном этаже, где у него было две комнаты, и одна из них довольно большая, в которой стал собираться наш поэтический кружок, названный "Зайцевским", по имени хозяина. Дом был большой, доходный, принадлежавший раньше купцам Коровиным, и в подвальной квартире были сухие высокие комнаты, окна были выше тротуара"; в записи от 3 января 1926: "В эти годы НЭПа, когда разрешались разные частные организации, группа поэтов решила организовать свое издательство для печатания стихов, которые не могли быть напечатаны в государственном издательстве из-за недостатка сотрудников и общей загруженности учреждения. /.../ У нас в Москве решила объединиться для этой цели целая группа поэтов, которые для начала вносили какой-то взнос. Книжки предполагались небольшие, не более одного типографского листа, и не требовали больших затрат. Этому нашему издательству было решено дать название "Узел", марку издательства поручили придумать художнику-граверу Владимиру Андреевичу Фаворскому. В организационную группу "Узла" вошли София Парнок, Борис Пастернак, Бенедикт Лифшиц (ленинградец), Абрам Эфрос, Александр Ромм, Вера Звягинцева и Лев Горнунг" (вариант этой записи издан в публ. "Из хроники одной дружбы" Горнунга: Наше наследие. 1989. No 2. С.92). В своих воспоминаниях о Белом Зайцев пишет: "Собравшийся у меня в Староконюшенном кружок поэтов мне удалось превратить в издательскую артель "Узел". В кружок входили талантливые поэты: София Парнок, Павел Антокольский, Борис Пастернак, Бенедикт Лифшиц и другие. Несколько позднее к нам пришел Сергей Шервинский, Владимир Луговской, Илья Сельвинский. Теперь, работая в ВЦСПС и постоянно держа тесную связь с типографией, я смог обеспечить наш кружок полиграфической базой. "Узел" выпустил десять очень чистенько изданных больших книжек разных авторов в общем картонном футляре".} В 1923 г. Зайцев написал краткую автобиографическую справку для своей так и не опубликованной "Антологии Молодой московской поэзии": "ЗАЙЦЕВ, Петр Никанорович, родился 14 декабря 1889 г. в г.Иваново-Вознесенске. В Москве с 1903 г. Первые стихи напечатаны в 1908 в альманахе "Сполохи". В 1910 г. вошел в кружок молодых поэтов при книгоиздательстве "Мусагет" (в нем тогда были: С.Бобров, А.Сидоров, Дм.Рем, С.Рубанович, Б.Пастернак, В.Станевич, С.Дурылин и др.). В 1923 г. в Государственном Издательстве вышла книга стихов "Ночное солнце". Принадлежит к символической школе" {"Био-библиография поэтов", 1923 г. Машинопись с правкой Зайцева, 33 лл. (ИМЛИ. Ф.15. Оп.1. No 5). Зайцев включил следующую справку о Ходасевиче, которую стоит привести полностью, так как Ходасевич никогда не публиковал своей автобиографии в такой форме (текст не имеет ничего общего с "О себе", опубл. в берлинском журнале "Новая русская книга", 1922, No 7): "ХОДАСЕВИЧ, Владислав Фелицианович (Из автобиографии): родился 16 мая 1886 г. в Москве. Отец -- литовец, мать -- еврейка. Поэт младший в семье (3 брата и 2 сестры, все много старше). Благодаря старшему брату рано пристрастился к чтению. Читал очень много, обладал исключительной памятью (теперь очень не люблю читать). Выучился чтению на 4-м году. Первые стихи -- 6-7 лет, также "комедии" и "драмы" (в прозе). В 1896 г. поступил в гимназию, учился очень хорошо, окончил в 1904 г. -- без медали, за "развращающее влияние на товарищей", выразившееся в упорном "декадентствовании". За русские сочинения хотели исключить из 8-го класса. Первые сознательные литературные интересы -- в 6 кл. гимназии. Прекрасные учителя: В.И. Шенрок, Тор Ланге, Георг Бахман, М.Д. Языков -- поэты. Впрочем, в 5-7 классах мечтал о сцене (теперь не люблю театра никакого). В 1904 г. поступил в Университет на филолог. ф-т, кот. бросил в 1907 не кончив. В 1904-1905 г. -- знакомство с Брюсовым, Бальмонтом, Белым, с которым очень хорошие отношения с 1907 г. Он один из самых важных людей в моей духовной биографии и один из самых дорогих мне людей вообще. Он -- да поэт С.В. Киссин (Муни), умерший в 1916 г. Печататься начал ужасно плохими стихами в III альманахе "Грифа" (февраль 1905 г.). Потом "Весы", "Золотое Руно", "Перевал" и пр. В 1908 г. вышла первая книга стихов "Молодость". Вторая -- "Счастливый Домик" в 1914 г. В 1920 г. "Путем зерна". В 1922 г. "Тяжелая Лира"".}. В автобиографической справке, которую Зайцев составил два года спустя для отдела "Библиография. Указатели" антологии "Русская поэзия XX века", вышедшей в Москве в 1925 г. под редакцией И.С. Ежова и Е.И. Шамурина, он по цензурным соображениниям, опустил самую интересную деталь этого самоопределения ("принадлежит к символической школе"). В этой последней справке он лаконично сообщает: "Петр Никанорович Зайцев -- родился 14 декабря (ст.ст.) 1889 г. в г.Иваново-Вознесенске. Писать начал с 13 лет, сознательно -- с 1909-1910 г. Первое печатное выступление -- стихотворение "Тишина", помещенное в сборнике "Сполохи"* 1907-1908 г. Отдельно издано: Ночное Солнце. Гос. Изд-во. M. 1923" {Машинопись этой справки находится в фонде Зайцева в ИМЛИ: Ф.15. Оп.1. No 45. В конце справки находим фразу, опущенную в тексте антологии: "Стихи в Альманахе "Наши дни"".}.
   В Москве в ноябре 1955 г. Зайцев написал гораздо более подробную автобиографию:
   
   Родился 14 декабря (ст.ст.) 1889 г. в г.Иваново-Вознесенске (Иваново, областной) в семье ремесленника-переплетчика. В 1901 г. кончил начальную школу и с 12 лет начал работать в конторе. Через год перевели на работу в Москву. С 1903 г. жил постоянно в Москве, до 1915 года работал в конторе. С 1908 по 1911 г., совмещая работу с учебой, прошел курс за 8 классов гимназии, а в 1911 г. поступил в Московский Археологический институт, сдал экзамены за два курса, третьего курса не кончил.
   Началом литературной деятельности считаю 1913 г., когда начали печатать мои стихи: в большевистской газете "Правда", "Новом журнале для всех", "Новом Сатириконе", "Проталинке" (журнал для детей) и в других изданиях. В 1915 г. в сборнике "Бельгийские поэты" (издание "Универсальной библиотеки") напечатано несколько моих переводов.
   С 1915 г. перешел на газетную работу (рецензии и заметки о театре, о книгах).
   В 1918 г. вступил в Московский профессиональный, позднее -- Всероссийский союз писателей. Участвовал в литературной жизни Москвы.
   В 1918-1919 гг. работал секретарем журнала "Рабочий мир", с литературным отделом, организационно участвовал в литературном журнале "Сирена". Стихи и статьи этого времени печатались мною в журналах.
   В 1921-1922 гг. работаю редактором Литературной секции Государственного издательства и секретарем литературной газеты "Московский понедельник" {"Московский понедельник" -- первая советская газета московских литераторов, доход от которой шел в пользу голодающих Поволжья" (см.: Известия. 1922. 6 июля. No 148). Газета, редактируемая П.И. Лебедевым-Полянским, просуществовала недолго (с 1 июня по 12 ноября 1922).}, а с 1922 по 1925 г. -- секретарем издательства "Недра".
   С 1923 г. состоял членом и председателем Ревизионной комиссии Всероссийского союза писателей. Позднее входил в Культкомиссию правления Союза писателей и принимал участие в работе правления до 1929 года.
   В эти годы вышла книга моих стихов "Ночное солнце", а в Московском Художественном театре Втором была поставлена моя пьеса "Фрол Севастьянов".
   В 1930-1932 гг. участвовал в поездках писательских бригад по Советскому Союзу. В московских и местных газетах и журналах печатались мои стихи, статьи и заметки на материале поездок.
   В 1933-1938 гг. работал редактором и литконсультантом Гослитиздата, вел там и в литературных кружках московских вузов работу с молодыми начинающими авторами.
   С 1938 по 1949 г. занимался педагогической деятельностью.
   В настоящее время готовлю к печати новую книгу стихов. Вместе с тем пишу литературные воспоминания, охватывающие большой период советской литературы, с 1918 по 1940 год. Начал работу над ними в 1949 году. Привожу черновые записи в порядок. Некоторые главы: "Маяковский", "Есенин", "Брюсов" -- отработаны, над другими продолжаю работать.
   В резерве лежит пьеса "За кулисами", требующая доработки {РГАЛИ. Ф.1610. Оп.1. Ед.хр.6; машинопись с подписью автора.}.
   
   Два года спустя Зайцев еще раз приступил к автобиографическому очерку
   

Зайцев, Петр Никанорович
(автобиография)

   Родился 14 декабря 1889 года в гор. Иваново-Вознесенске (теперь обл. город Иваново) в семье ремесленника-переплетчика. Мать -- домашняя хозяйка.
   В 1901 году кончил начальную школу. В январе 1902 г., когда исполнилось 12 лет, поступил на работу в контору одной из ивановских фабрик учеником. Через год, в 1903 г. меня перевели в московскую контору этой фабрики, и с этого года Москва стала мне второй родиной. В том же году непроизвольно, нечаянно написалось первое стихотворение. Открылись глаза: умею делать то, что умеют делать далеко не все и могут делать только те, кого называют поэтами. Начал писать, и с 1907 года -- все чаще и больше.
   С детства, едва научившись грамоте, полюбил книгу, и она с детства, на всю жизнь, стала моим другом и спутником, источником радости и предметом страсти. Ремесло отца, переплетчика книг, сыграло в моей жизни большую роль. Еще больше стал я читать в Москве и особенно -- с 1905 г. И здесь открылось другое: у меня нет культуры и очень мало знаний. Продолжая работать в конторе, начал учиться по вечерам на курсах и прошел курс за 8 классов гимназии. А после курса гимназии потянуло и к высшему учебному заведению. В 1911 году поступил в Московский Археологический институт, в котором занятия происходили по вечерам. Сдал успешно экзамены за два курса. Чтобы пройти третий курс и закончить институт, надо было бросить работу. Этого я сделать не мог, не имея никакой поддержки со стороны, и института поэтому я не закончил.
   Работая днем, вечерами учась, я продолжаю писать, овладевая техникой. И продолжаю по-прежнему много читать. Стихи связывают меня с литературной молодежью, завязываются литературные связи. Меня очень рано начинают печатать: с 1907 года -- в альманахах "Сполохи", в 1908-1909 годах -- в журнале "Весна" и в других журналах и газетах. В 1913 году мои стихи печатают: большевистская газета "Правда", журналы "Новый Сатирикон", "Новый журнал для всех" и журнал для детей "Проталинка" (1915 г.). В том же 1915 г. мои переводы с французского напечатаны в сборнике "Поэты Бельгии" (издание "Универсальной библиотеки").
   В 1915 году оставляю контору в Китай-городе, перехожу на другую работу -- статистиком в Обществе хлопчатобумажных фабрикантов, здесь короче рабочий день. Эта работа связывает меня с московскими газетами. Днем работая в Обществе, вечерами начинаю работать в большой московской газете "Утро России", пишу хронику, даю репортаж и рецензии о театре, о книгах. Но с Китай-городом моя связь не прерывается до февраля 1917 года. За 15 лет моей работы в китайгородских подворьях у меня накопилось много любопытного и ценного материала. В 1948-1949 гг., вспомнив совет писателя Вл.Ал. Гиляровского, знаменитого "Дяди Гиляя", который он дал мне в 1914 г.: "присматриваться к жизни и нравам Китай-города" -- "это драгоценный материал!" -- я сделал много черновых записей о московском "Сити". Их предстоит обработать.
   В октябре 1916 г. меня призывают на военную службу, но в феврале 1917 года освобождают по недостаточности зрения: рядовому солдату в очках служить в армии нельзя.
   После Октябрьской Революции, с марта 1918 по август 1919 года, работаю с В.П.Волгиным в журнале "Рабочий мир", одном из первых советских журналов для рабочих {См. также: ИМЛИ. Ф.15. Оп.1. No 46: "Известия" -- Редакция газеты Воронежского губ. исполнит, комитета совета рабочих и крестьянских депутатов. Извещение Зайцеву П.Н. о зачислении его сотрудником газеты 21 октября 1918 г. "С 15 октября Вы зачислены сотрудником "Известий" с окладом жалованья 450 руб. в месяц".}. После Октября, организационно участвую и печатаюсь в журнале "Сирена", выходившем в Воронеже под ред. поэта В.Нарбута {Письма от редакции "Сирены" к Зайцеву находятся в ИМЛИ. Ф.15. Оп.1. No 47.}. Мои стихи и статьи печатаются в ряде журналов с первых лет Октября.
   В начале 1918 года вступаю в Московский профессиональный союз писателей. С 1918 г. активно участвую в литературной жизни Москвы и в деятельности литературных организаций: "Московское книгоиздательское товарищество писателей", "Литературное звено", "Дворец Искусств", "Союз поэтов". В Московском Пролеткульте провожу одно время семинар по журналистике для студийцев Пролеткульта.
   В 1919 г. призван в ряды Красной Армии, направлен в Тулу, в 43-ю стрелковую дивизию. В феврале 1920 г. после ее расформирования направлен в Москву, в распоряжение ПУР'а. В 1921 г., в связи с ликвидацией фронтов, меня демобилизуют. По заданию Главполитпросвета, с Агитпоездом имени Ленина еду политпросветработником в Зап. Сибирь (Кузбасс и Кемерово), возвращаюсь из этой поездки осенью 1921 г. {См. письмо Николая Михайловича Мешкова Николаю Ивановичу Забубе-нову об устройстве своего "друга, поэта" П.Н. Зайцева, приехавшего от ЦК пис-чебумажников в качестве лектора и культинструктора, 30 октября 1921. (ИМЛИ. Ф.15. Оп.1.No 50).}
   С ноября 1921 по сентябрь 1922 г. работаю литературным редактором в Госиздате, а потом секретарем литературной еженедельной газеты "Московский понедельник" {См. письмо В.Я. Брюсова Зайцеву от 29 июня 1922:
   Уважаемый т.Зайцев!
   Верьте, что я каждый день мучился, вспоминая свое обещание Вам. Но дела, дела и дела меня одолели совсем. Все эти дни я до поздней ночи сидел во всяких заседаниях Главпрофобра, Гуса, Института и др. Простите. Посылаю Вам два стихотворения,-- оба совсем не газетные. Но иных нет. Одно из них, "К новому", из моей книги "Дали", которая, как Вы знаете, должна выйти со дня на день; поэтому не знаю, удобно ли его печатать в газете. Но оно все же более "газетное". Второе -- совершенно свободно и будет перепечатано лишь не скоро, но боюсь, что газетным читателям оно не под силу. Выбирайте, как хотите, или забракуйте оба, я в претензии не буду.
   Статья для Вашей газеты мною написана. Надо только ее переписать и доставить Вам. В ней строк 100, 120. Кажется, просто сделать, а вот для меня это почти невозможно. Но постараюсь.
   Ваш Валерий Брюсов. P.S. Извините, что вот сейчас никак не вспомнил Вашего отчества.
   (ИМЛИ. Ф.15. Оп.1.No 24). Стихотворение "Карта Европы в 1922 году" ("Встарь исчерченная карта...") было опубликовано в "Московском понедельнике", 1922, 12 июня, No 1; "К новому" ("Красное знамя, весть о пролетариате...") в No 3 от 3 июля 1922. Оба были перепечатаны в сб. "Дали" (1922). "Умильные слова" ("Июньских сумерек лесная...") -- в No 5, 17 июля; "Хвала зрению" ("Зелен березами, липами, кленами...") -- в No 8, 7 августа; "Атом" ("Быть может, эти электроны...") -- в No 14, 18 сентября. Все три стихотворения вошли в сб. "Меа" (1924). Статья "Почему должно изучать Пушкина?" появилась в No 6 газеты от 24 июля.}.
   С сентября 1922 г. по январь 1925 г., организовав с Н.С. Ангарским и В.В. Вересаевым издательство "Недра", работаю там секретарем и заведующим редакцией.
   В 1923 году меня избирают в руководящие органы Всероссийского союза писателей, и до 1929 года я принимаю активное участие в работе правления Союза писателей. Членом Союза состою вплоть до его роспуска в 1932 году.
   В 1923 году выходит моя книга стихов "Ночное солнце" в издании ГИЗ.
   В 1928 году МХАТ Второй ставит пьесу из жизни вузовской молодежи "Фрол Севастьянов", написанную мной и молодым писателем И.Рудиным.
   В 1930-1932 годах в составе писательских бригад совершаю ряд поездок по СССР {См., например, заявление в Президиум секции краеведов ВССП от члена Секции П.Н. Зайцева о желании работать над изучением бытовой, хозяйственной и промышленной жизни одного из районов Советского Союза, датировано 22 апреля 1931. (ИМЛИ. Ф.15. Оп.1. No 59). В нем Зайцев пишет, что желает "работать по вопросам краеведения" и "хотел бы работать по Казахстану или по Иваново-Вознесенской области". См. также примечания к письмам Белого Зайцеву 1930 г. о поездке Зайцева с писательской бригадой на фабрику "Сокол" осенью 1930 г.}.
   Мои стихи, статьи, очерки и корреспонденции с мест с 1918 по 1934 год печатаются в советских журналах, сборниках и газетах "Правда", "Известия", "Комсомольская Правда" и других московских и местных газетах.
   В 1933-1935 году работаю редактором и литконсультантом в Гослитиздате, веду работу с молодыми авторами, провожу литконсультации и руковожу литературными кружками.
   Обстоятельства личной жизни вынуждают меня резко изменить весь строй моей жизни. С 1935 по 1945 год живу вне Москвы. Но литературной работы не прерываю. Пишу стихи, продолжаю работать над Пушкиным. В 1937 году на периферии, в одном из крупных совхозов читаю лекции и провожу беседы о Пушкине, ставлю на клубной сцене инсценированную мной поэму Пушкина "Цыганы" и пьесы местных авторов.
   С 1938 года переключаюсь на педагогическую работу и по 1948 год работаю преподавателем русского языка и литературы в средней школе. В связи с этим заочно прохожу и успешно заканчиваю, уже в годы Великой Отечественной войны, второй ВУЗ -- Моск. Обл. Педагогический институт по литературному отделению (1940-1944 г.).
   В 1949 г. оставляю педагогическую работу в школе, но еще продолжаю работать (зав. научной библиотекой научно-исследовательского института по антибиотикам). Все еще занятый службой, работой в школе, в библиотеке, с 1945 г. начинаю приводить в порядок свой литературный архив и начинаю подбирать и копить материалы для задуманной литературной работы.
   В 1948 году начал работать над своими "Литературными воспоминаниями". Ввиду трудных квартирных условий, работал ночами, на кухне, чтобы не беспокоить домашних.
   И только в 1955 году, оставив работу и перейдя на пенсию (210 рублей до октября 1956 г. и 520 рублей с октября 1956 г.), я получил возможность заниматься несколько больше литературной работой. Но квартирные условия по-прежнему неудовлетворительны.
   Сейчас продолжаю работать над "Литературными воспоминаниями". Написано мною за годы с 1948 по 1956 год довольно много. Но все написанное, за небольшими исключениями, требует обработки и, главное,-- переписки на машинке. В прошлом 1956 году привел в порядок свои "Дневники" с 1910 года, закончив их 1934 годом. Переписанные начерно на машинке, они составили том в 15-20 листов печатных. Столько же, если не больше, лежит у меня в папках, ожидая обработки и переписки {ИМЛИ. Ф.15. Оп.1. No 44. Машинопись, датирована 2 апреля 1957, с правкой и подписью автора.}.
   
   Сравнивая эти автобиографии -- первая написана до знаменитого разоблачения "преступлений Сталина" Хрущевым в 1956, а вторая год спустя -- со справками двадцатых годов, обнаруживаем очень показательные и вполне сознательные "опущения": об участии в мусагетском кружке нет ни слова; о приверженности к символистской поэзии, разумеется, ничего не сказано; нет даже упоминания имени Андрея Белого, который к этому времени остается еще достаточно одиозной литературной личностью. И во второй автобиографии есть только туманный намек на центральные события в жизни автора (они не упоминаются и в предисловии к фрагментам из его воспоминаний о Белом, опубликованным в 1988 г.): его арест и ссылка в Казахстан в 1931 г. и второй арест и ссылка надолго в 1935 ("обстоятельства личной жизни вынуждают меня резко изменить весь строй моей жизни"). Оба ареста произошли из-за дружбы Зайцева с Белым и его окружением.
   В неопубликованной части своих воспоминаний о Белом Зайцев пишет: "В середине февраля 1930 г., после партийной чистки, застрелился Витольд Францевич Ахрамович-Ашмарин. В газетах ничего не печатали о его смерти. Перед концом он оставил письма на имя Сталина у Сольца. Говорят, во время чистки ему был поставлен в упор ряд вопросов. Упрекали за издательство "Мусагет", в котором он сотрудничал когда-то, и его католичество. Хоронили тайно, без всякой огласки. В последнее время он работал в ЦК ВКП(б) по редактированию секретных материалов. /.../ -- А вы член партии? -- спросил меня Ахрамович. -- Если нет, вам легче. У меня гораздо труднее. Я член партии и -- католик". В другом месте Зайцев пишет: "Новый год 1930 начался под знаком серьезных мероприятий правительства в отношении крестьянства, колхозов и кулацких элементов. /.../ Началась партийная "чистка" во всех советских учреждениях и организациях. Она коснулась и беспартийных служащих. /.../ Для проверки дел и людей были образованы отряды "летучей кавалерии" из рядов комсомольской молодежи. Им дано было право беспрепятственно входить в любое учреждение, требовать ключи от шкафов и столов и проверять их содержание. /.../ Непременным секретарем Академии Наук вместо С.Ф. Ольденбурга был назначен В.П. Волгин, мой старый знакомый еще по журналу "Рабочий мир**, который мы с ним вели в 1918-1919 годах. Академик Е.В. Тарле был в это время сослан в Казахстан, в Алма-Ату и оттуда впоследствии выручен В.П. Волгиным как талантливый и ценный ученый. Я в то время сам был в Алма-Ате и, уезжая в Москву, привез Волгину письмо от Тарле". Но здесь Зайцев забегает по времени вперед: он был в Алма-Ате, потому что в мае 1931 г., когда были разгромлены остатки московского антропософского движения, его арестовали и сослали в Казахстан, откуда он вернулся только в начале 1932 (об этом аресте см. примечания к письмам Белого к нему за май 1931 г.).
   Продолжая свои воспоминания, Зайцев пишет: "Множились концентрационные лагери на Севере и в Сибири. Становилось правилом "очищать** Москву и другие крупные города арестами под праздники Октября и 1-го мая. Лубянка, Бутырки и Таганка переполнялись людьми свыше всякой меры. /.../ Когда мы заговорили о текущих событиях, Белый серьезно сказал:
   -- Надо заковать себя в сталь, Петр Никанорович, надо держаться, как держатся солдаты в окопах, несмотря на то, что каждая минута угрожает гибелью.
   Он предчувствовал, предугадывал многое из того, что развернулось перед нами в последующие годы. /.../