Белый Андрей
"Мы ждем его возвращения..."

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
 Ваша оценка:


А. Белый

"Мы ждем его возвращения..."

   Белый А. Собрание сочинений. Серебряный голубь: Рассказы
   М., "Республика", 1995.
  
   Стояло лето. Разрывались ожерелья дней. День за днем -- золотой, росяный, бирюзовый, жемчужный -- падали в чашу безвременья. Так дни летели. Но дни затуманились. Стояла засуха. России грозил недород. Солнце казалось рубином под вуалью -- значит, горели леса. Мы были так измучены. Чувствовалось наше одиночество. Давно не видали никого из своих, милых. С нетерпением ожидали его приезда. Часто ходили на станцию. Гуляли вдоль платформы. Ждали известий. Известий не было. И вот получили его письма. Обещал приехать. Могли слушать милый голос. Не раз так бывало: перед свиданием обыкновенно проносилась странная тяжесть, разливавшаяся в атмосфере, точно гигантская серая птица с дымными крыльями. И горели леса. И расстилалась гарь. Нравилась, пожалуй, эта дымка, воплощавшая в окружающем боль души!..
   Помню день его приезда.
   С утра шел дождь. Днем парило. Сосны не качались. Калоши расплывались в мягкой глине, когда мы шли его встречать.
   Прибыли на платформу в момент прихода поезда. Напряженно искали широкополой коричневой шляпы и такой же крылатки. Увидали. Он пробежал мимо нас за носильщиком. Шляпа была на нем, хотя и широкополая, но соломенная. Синее пальто нес он в руках. Серые волосы побелели. Еще согнулся.
   Мы его окликнули. Не слышал. Минуту спустя пожимал нам руки. Смеялся, сняв шляпу, откинув с чела пряди волос. Казалось, в нашей радости он заметил нечто вопросительное, искательное. Смущался, щурясь голубыми подслеповатыми глазами и протирая пенсне.
   С обеих сторон было много пережито не сообщенного друг другу. Это создавало атмосферу отчужденности в самой радости встречи.
   На возвратном пути сообщал о своем труде, "Задачи и методы синтетической философии", и о поездках па север, а мы любовно вглядывались в близорукое лицо и с тайной грустью отмечали на нем морщины. Жадно прислушивались к словам, но не приставали с вопросами. В боязливой стыдливости обнаружилась сила нашей дружбы. Знали, что и сам расскажет нам все на вечерней заре...
   Он пошел отдохнуть. Да и мы разошлись -- я и сестра. Было неловко остаться нам с глазу на глаз, было неловко смотреть в глаза. Боялись заговорить о нем в его отсутствие.
   Прилив счастья -- тихий, пьяный, слегка грустный -- уносил сердце, как прежде. Невольно пелись знакомые слова:
  
   Сияй же, указывай путь,
   Веди к недоступному счастью
   Того, кто надежды не знал...
   И сердце утонет в восторге
   При виде... тебя1.
  
   Вошла сестра. Мне стало стыдно.
   За обедом он рассуждал о текущих событиях: "Меня поражает отношение общества к марксизму!.." Но от меня не укрылось, что сюртук его чересчур ветх. С горьким упреком откинулся на спинку стула, как будто он был виноват, что пронзил мне сердце своей бедностью. Но он не заметил моего волнения. Сестра тоже.
   Белый день улетал с ветерком. Наплывал красный вечер. Между нами возникла уютная близость, которую он вносил своим появлением, без которой томились, -- уютность, приласкавшая нас. Глаза его засияли, как звезды. Длинными руками перебирал ненужные предметы и заявлял о синтетическом характере русской философии и о многом другом... Отказываюсь передать смысл его слов. Нельзя запечатлеть всех молний. Стучал ножом по столу, портя скатерть... Это было первое звено в цепи откровений, которые он постиг. Уж пропели красные петухи вечера. Белый день канул в бездну ночи. Отовсюду ринулись тени, успокоились -- пали на все. Мы суеверно придвинулись к нашему милому, старому другу. Он теперь молчал... Свистнула птичка и как будто пожаловалась на что-то.
   Внезапно сестра сказала печально и торопливо, что она устала и что с ним быть хорошо. Вот он уедет. Хлынет старое. Тоскливый ужас камнем падет на сердце. Сказала, и слезы блеснули невольно. Но он молчал, добродушно глядя на нас и, как мне казалось, лукаво. Вдруг хлынула радость, мне захотелось ему подсказать его тайну. Он сидел молчаливый, опоясанный счастьем. Одна рука покоилась на перилах террасы. На другую склонил голову. И сестра взяла его широкую руку. Взяла и поцеловала со словами: "Пусть сердце утонет в восторге при виде тебя". И не противился. Казалось, не слушал сестры, весь ушедши в безмолвие. Знакомые волны опять уносили. Опять после долгой разлуки я хотел сказать о несказанном, но подумал: "Он знает все". Но он молчал.
   Сверкающий метеор тихо понесся над нами. И растаял. Все осталось по-прежнему. Только глубокая грусть отуманила взор старика. Разошлись со свечами в руках. Глубокой ночью я гулял. Мне казалось -- окрестности улыбались луной, а липы слишком вытягивались, бросая тени. Глубокой ночью облака, как события, наплывали отовсюду. В комнате сестры не потухала свеча. Значит, и сестра не спала. Мы сладко терзались несказанным.
   Глубокой ночью не раз подходил к его двери, чтоб приложиться к замочной скважине. Виднелась сутулая спина, склоненная над столом; не было видно головы, припавшей к рукописи: писал о задачах и методах синтетической философии или о многом другом...
   Утром свистели синицы. Было холодно и туманно. За рекой прыгал красный петух: там развели костер, и теперь пламень лизал синюю мглу.
   Неловко встретились за чаем на террасе, точно стыдясь друг друга. Он был в синем пальто. Он казался бледный и грустный, сказал, что уедет. На его сапогах я заметил заплату. Ноющая боль поднялась в моей груди. Я не задерживал его.
   Крепко пожали руки на станции. "Скоро увидимся" -- это был последний привет, о котором так часто вспоминаем теперь, в эти зимние вечера, когда вьюга плачет над старым домом.
   Скоро он побежал за носильщиком в вагон московского поезда. В последний раз его фигура мелькнула в окне вагона! Он устанавливает над головой чемоданчик. Сестра закивала ему. Он нас не заметил.
   Недавно появился в печати его незаконченный труд: "Задачи и методы синтетической философии"...
   Недавно я был на его могиле. Снег кружился у моих ног, и я все смотрел на трепещущий огонек лампадки.
   Теперь в эти зимние дни мы часто говорим с сестрой о том, что произошло между нами троими. Но мы останавливаемся больше на нем, чем на словах, обращенных к нам. Нам страшно в них разбираться. Мы теперь позабыли будущее: ведь он был весь -- будущее, но он отошел в прошлое. Прошлое опять заслоняет все. Мы многое забываем и обращаемся к обыденности, С нами уж нет никого из своих, милых.
   День за день -- золотой, бирюзовый, метельный -- тихо падает в чашу безвременья...
  
   1903
  

ПРИМЕЧАНИЯ

   Впервые опубликован в литературно-философском сборнике "Свободная совесть" (М., 1906. Кн. I). Печатается по тексту этого издания. Текст представляет собою переработанный и сильно сокращенный вариант "Рассказа No 1", датированного октябрем 1901 г. В Ракурсе к дневнику Белый относит этот рассказ к февралю 1902 г.: "...пишу свой первый рассказ (не помню заглавия), позднее, в 1904 году, отданный в первый сборник "Свободная совесть" (Л. 13 об.). Сопоставление двух редакций рассказа см. в Памятниках культуры. С. 116--117. Тема рассказа навеяна встречей и разговором с Владимиром Соловьевым в мае 1900 г., а также его скорой смертью.
   Ср. очерк Белого "Владимир Соловьев. Из воспоминаний" (1907), вошедший в кн. Арабески.
   1 Концовка романса "Как сладко с тобою мне быть..." (1843; слова П. П. Рындина, музыка М. И. Глинки).
  

 Ваша оценка:

Связаться с программистом сайта.

Рейтинг@Mail.ru