Белый Андрей
Из переписки А. Белого: Письма В.Э. Мейерхольду и З.Н. Райх

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:

  

Из переписки А. Белого: Письма В.Э. Мейерхольду и З.Н. Райх

(публ., вступ. ст. и комм. Джона Малмстада)

  
   Опубликовано в журнале:
"НЛО" 2001, No 51
  
   0x01 graphic
Мережковский, Минский, Гиппиус, Бальмонт, Брюсов, Сологуб, Андреев, В. Иванов, Зиновьева-Аннибал, Ремизов, Блок, Чулков, Кузмин - все они живейшим образом интересовались театром и сами писали пьесы, многие из которых были поставлены на русской сцене в период с 1905 по 1917 г. и позднее. Некоторые мечтали не просто о "новом театре", но, как Вячеслав Иванов, о театре, который бы в новой коллективной эпохе раз и навсегда соединил мостом бездну между народом и интеллигенцией, зрителем и драматургом.
   Бросается в глаза отсутствие одного лишь имени в списке тех писателей и мечтателей, которые ассоциируются у нас с "декадентством" и "символизмом", тех, кто создал русский модернизм и пытался пересоздать его театр: Андрея Белого (1880-1934). Действительно, еще в детском возрасте он был поражен "магией" театра, когда впервые, девяти лет отроду, увидел спектакль Малого театра. В гимназические же годы, под влиянием вдохновенных уроков Льва Поливанова, его увлечение театром переросло в серьезный интерес. Любопытно, что в своих воспоминаниях Белый сравнивал своего любимого педагога с человеком, который играл огромную роль в создании нового русского театра, - В.Э. Мейерхольдом (1874-1940). "Поливанов был воплощенной двуногой педагогической системой; каждый жест его был систематичен в своей конкретности; но именно пребывая в конкретном, он никогда не сформулировал своей системы в абстрактных лозунгах; может быть, - и не умел, как, например, Мейрехольд, умеющий великолепно поставить пьесу и не умеющий объяснить своей постановки"1.
   Примерно двумя десятилетиями ранее, в 1911 г., именно Мейерхольд поставил имя Белого в ряд тех, кто пытается "прежде всего возродить ту или иную особенность одного из театров подлинно театральных эпох. <...> Андрей Белый пытается создать современную оригинальную мистерию" 2. Мейерхольд имел в виду два фрагмента из незаконченной "мистерии" на тему пришествия антихриста под маской Христа. "Пришедший", над которым Белый работал в 1898-1899 гг. и которого, по его словам, он "испортил", подготовляя к напечатанию 3, появился в третьем выпуске альманаха "Северные Цветы" (1903) с подзаголовком "Отрывок из ненаписанной мистерии". Три года спустя Белый поместил отрывок из другой "задуманной мистерии", примыкающей к теме "Пришедшего", под заглавием "Пасть ночи", в первом номере журнала "Золотое руно" 4. Если бы Белый случайно натолкнулся на замечание о нем Мейерхольда - а он вряд ли был с ним знаком: книга Мейерхольда "О театре", в которой впервые была опубликована эта статья, появилась к концу 1912 г., когда Белый жил за границей, следуя за своим новым "учителем", Рудольфом Штейнером, в лекционных турне последнего - он был бы польщен; вместе с тем он определенно знал, что эти его мистерии занимают более чем скромное место как в общем корпусе его сочинений, так и в более широком контексте модернистского театра в России.
   Белый сам не пытался браться за драматические сочинения вплоть до 1924 г. Однако в 1900-е гг. он часто заводил разговор о представителях "нового театра" в статьях о Метерлинке, Ибсене, Гауптмане и Уайльде, о Чехове, Андрееве и Блоке. Белый практически не занимался театральной критикой, но двум его рецензиям на московские гастроли театра Комиссаржевской суждено было сыграть роковую роль в карьере Мейерхольда, с осени 1906 года ставшего главным режиссером этого театра. В первой из них, опубликованной в газете "Утро России" (1907. 16 сентября. No 1) под названием "Символический театр. К гастролям Комиссаржевской", Белый писал о противоречии между идеей символистского театра и искусством театра как таковым: "символическая драма, будь она проведена со всей строгостью в пределах сцены <...> разрушила бы театр: она стала бы бытием символов. Но всякая религия и есть утверждение за символом его бытия. Возникновение и развитие религий есть не что иное, как превращение жизни в символическую драму. Вот почему возникновение драмы из религиозной мистерии глубоко знаменательно. И символическая драма неизбежно ведет к возобновлению мистерий как-то по-новому. Как это возможно в современном укладе жизни"? 5 Белый признает, что в театре Комиссаржевской "мы имеем дело с попыткой приблизить драму к мистерии, т.е. тут - начало коренной революции в театре", но оно кончится, уверяет он, не созданием театра-храма, а разрушением театра как такового.
   Положения своей первой рецензии Белый развил во второй, "Символический театр. По поводу гастролей Комиссаржевской" ("Утро России". 1907. 28 сентября. No 11), еще раз утверждая, что символический театр "contradictio in adjecto" и что он выйдет из сферы искусства только в будущем. Впоследствии он вспоминал: "я выступал с критикой модернистских попыток разрешить проблему театра (против Вячеслава Иванова). <...> мой тезис: либо - к Шекспиру, либо же - откровенно займемся театром марионеток; но превращать в марионеток артистов, злоупотребляя стилизацией, нельзя (те годы полемизировал я и с тенденцией тогдашнего Мейерхольда)" 6. Действительно, во второй рецензии Белый писал: "Символическая драма возможна и в театре марионеток, и в жизни людей. Театр Комиссаржевской еще театр. Но он уже театр символический. Его задача - стать театром марионеток. Сделаны ли шаги к марионеточному театру г. Мейерхольдом? Да, эти шаги сделаны. Да, тут незабываемая заслуга театра" 7. Эта статья-рецензия сыграла едва ли не главную роль в обострении и без того напряженных отношений между режиссером и актрисой, которая буквально цитировала Белого в письме к Мейерхольду от 9 ноября 1907 г., где она заявляла о разрыве с ним: "Путь, ведущий к театру кукол, это путь, к которому Вы шли все время <...> Я смотрю будущему прямо в глаза и говорю, что по этому пути мы вместе идти не можем, - путь этот Ваш, но не мой. <...> уйти Вам необходимо" 8.
   Мейерхольд, который познакомился с Белым в конце 1905 г. и в январе 1906 г. пригласил его "в студию исканий для беседы о новом театре" ("Мой реферат-беседа с Мейерхольдом и его студийцами в студии (Поварская)") 9, не обиделся на статью Белого. Наоборот. В своей статье "Балаган" (1912) он признавался: "Прав Андрей Белый. Разбирая символический театр современности, он приходит к такому выводу: "Пусть театр остается театром, а мистерия мистерией". Отлично понимая опасность в смешении двух противоположных видов представлений, учитывая всю невозможность при нашей религиозной косности зарождения подлинной мистерии, Андрей Белый хочет, чтобы "восстановился в скромном своем достоинстве традиционный театр"" 10.
   В предвоенные годы Белый и Мейерхольд, по-видимому, очень редко встречались. Мейерхольд работает главным образом в Петербурге, а Белый, который никогда не был в близких отношениях с театральным миром и не считал себя "человеком театра", живет в Москве, а с 1912 по 1916 г. преимущественно за границей. В послереволюционные годы их общение учащается в связи с сотрудничеством обоих в разных проектах ТЕО Наркомпроса - Мейерхольд служил заместителем заведующего петроградским отделением; в ноябре 1918 г. Белый стал председателем научно-теоретической секции московского отделения и принимал участие в проекте создания театрального университета, предложенном Мейерхольдом в Москве.
   Однако сблизился Белый с режиссером и его новой женой З.Н. Райх, которую знал с апреля 1918 г. 11, когда он был в близких отношениях с Есениным, только после своего возвращения в Россию из Германии в октябре 1923г. В январе 1924г. Белый пишет: "Усаживаюсь за переработку "Петербурга" в драму: переговоры с Чеховым, Мейерхольдом, Завадским, Таировым" 12. Белый отдал предпочтение М.А. Чехову, который обещал играть роль Аполлона Аполлоновича. Мейерхольд, однако, не держал никакой обиды против Белого, и в августе 1926 г. последний получил от него предложение переделать для сцены роман "Москва". В ноябре-декабре он часто бывает у Мейерхольда и в его театре, где посещает репетиции знаменитой мейерхольдовской постановки "Ревизора" (первое его письмо Мейерхольду содержит восторженный отклик на постановку).
   Они особенно сдружились в конце мая 1927 г., когда Белый и его постоянная спутница К.Н. Васильева, давнишний друг З.Н. Райх, провели пять дней вместе с Мейерхольдами в Тифлисе, где гастролировал ГосТИМ. Вдохновленный разговорами с Мейерхольдом о постановке "Москвы", Белый заново переработал текст пьесы. Временно были забыты и опасения о сотрудничестве с Мейерхольдом, о чем Белый написал Р.В. Иванову в начале января 1927 г.: "Боюсь, что Мейерхольд для меня - лишь "тщетное тщение" сок гранат выжимать с ним <...> И потом, - судьба всегда сталкивала меня с Мейерхольдом в неприятные моменты жизни этого "тщетного тщенья" что-нибудь сделать; "тщенье" проваливалось; а все прочее, в душе творчески зревшее, разлагалось" 13. Опасения Белого сбылись: Мейерхольд, которого Белый назвал "энигмом" ("я не вкладываю в слово "энигм" никакой колкости по его адресу") 14, так никогда и не поставил пьесы, к глубокому огорчению ее автора. Белый не винил Мейерхольда: "Мейерхольду - тоже: весьма не весело; я его не видал, а через П.Н. Зайцева мы аукаемся (стыдится, что с "Москвой" - никак: я его успокаиваю, что не надо стыдиться; я ведь знал, что так будет и что не дадут ему "Москву" ставить)" 15. Тем не менее личные контакты возобновились только после получения Белым теплого приветствия от Мейерхольдов, поздравивших его с пятидесятилетием в октябре 1930 г.
   На близкий характер их отношений указывает тот факт, что в самое трудное для Белого время - арест К.Н. Васильевой и других близких ему людей по антропософии в мае 1931 г. - Белый, в надежде найти помощь и поддержку, обратился с письмами к Мейерхольду и Райх, рассчитывая, безусловно, на связи Мейерхольда в "высших" сферах. Белый не ошибся, и в результате усердного ходатайства Мейерхольда добился нужной ему аудиенции в ОГПУ и положительного разрешения дела.
   7 октября 1927 г. Мейерхольд писал Белому: "Мне очень хочется именно Вам рассказать, как мне трудно сейчас работать" 16. К 1930-м годам эти трудности еще более усугубились и для режиссера, и для писателя. Однако при встречах, которые становились все реже по мере того, как здоровье Белого ухудшалось, они могли находить утешение и поддержку в том понимании, с которым каждый из них оценивал гений другого, и в уверенности, что рано или поздно их видение сможет найти признание. И трагедия их была в том, что признание это они нашли лишь спустя многие годы после своей преждевременной смерти: одного в собственной постели (но ускоренной преследованиями и себя и друзей), а второго в подвалах Лубянки.
   Письма NoNo 1-11, 13-15 печатаются по автографам, хранящимся в РГАЛИ: Ф. 998 (Мейерхольд). Оп. 1. Ед. хр. 1160; No 12 - Там же. Ед. хр. 3674. Тексты писем печатаются в соответствии с правилами современной орфографии и пунктуации, но с сохранением индивидуальных особенностей авторского написания. Описки исправляются без оговорок.
  
   1 Белый Андрей. На рубеже двух столетий. М., 1989. С. 289.
   2 Мейерхольд В.Э. Русские драматурги (Опыт классификации, с приложением схемы развития русской драмы) // Мейерхольд В.Э. Статьи, письма, речи, беседы. Часть первая (1891-1917). М., 1968. С. 188.
   3 На рубеже двух столетий. С. 380.
   4 См. также: Belyj Andrej. Antichrist / Edizione e commento di Daniela Rizzi. Dipartimento di Storia della Civita Europea. Testi e ricerche. No 3. Universita di Trento. 1990.
   5 Рецензии были перепечатаны под названием "Символический театр" в кн. "Арабески". М., 1911. С. 300-301.
   6 Белый Андрей. Между двух революций. М., 1990. С. 239.
   7 Арабески. С. 310.
   8 Комиссаржевская В.Ф. Письма актрисы, воспоминания о ней, материалы. Л.; М., 1964. С. 168. Ср. воспоминания Белого: " <...> биограф Мейерхольда, Волков, отмечает мою статью как один из моментов в звеньях причин, заставивших ее <Комиссаржевскую> кончить со стилем тогдашних ее постановок" (Между двух революций. С. 344-345). Имеется в виду кн.: Волков Н. Мейерхольд. Т. 1. М.; Л., 1929. С. 328-329.
   9 Белый Андрей. Ракурс к дневнику // РГАЛИ. Ф. 53. Оп. 1. Ед. хр. 100. Запись за январь 1906 г. Речь идет о Театре-студии Московского Художественного театра, созданном по инициативе К.С. Станиславского для экспериментальной работы. "Беседа, долгая у Чулкова с Мейерхольдом опять на тему о новом театре" (Там же. Запись за февраль 1906 г.). См. также: Между двух революций. С. 61-63.
   10 Мейерхольд В.Э. Статьи, письма, речи, беседы. Часть первая. С. 209. Мейерхольд цитирует другую статью Белого: Театр и символическая драма // Театр. Книга о Новом театре. СПб., 1908. С. 288, 289.
   11 Одно письмо З.Н. Райх к Белому (от 22 ноября 1918 г.) опубликовано: Russian Literature Tryquarterly. Fall 1975. No 13. P. 569.
   12 Ракурс к дневнику. Январь 1924 г.
   13 Андрей Белый и Иванов-Разумник. Переписка / Публикация, вступительная статья и комментарии А.В. Лаврова и Джона Малмстада. СПб.: Atheneum-Феникс, 1998. С. 445.
   14 Там же. С. 467. Письмо от 22 февраля 1927 г.
   15 Там же. С. 624. Письмо от 4 марта 1929 г.
   16 Мейерхольд В.Э. Переписка 1896-1939. М., 1976. С. 270.
  

1.

25 декабря 1926 г. Москва 1.

Москва. 25 дек<абря> 26 года.

Дорогой и глубокоуважаемый Всеволод Эмилиевич,

   не видал Вас с генеральной репетиции "Ревизора"; и молчал 2; между тем эти недели все время сознание работало над тем огромным материалом, который Вы предлагаете "Ревизором". И уже теперь, на расстоянии, вижу контуры целого, очищенные от собственных "восторгов" первых минут и от "утомлений" богатствами постановки (во всех смыслах), и от чисто физической усталости от затянувшегося спектакля, и от большого количества "идиотов"-посетителей.
   Ох уж эта квази-изощренная, все понимающая и все оценивающая "критическая" публика премьер и генеральных представлений: она, кажется, более всего мешала мне видеть. Все время говорок "Что сделал Мейерхольд с Гоголем" 3, или "Мистика" 4 мешал мне сознательно погрузиться в целое: ты присутствуешь при итоге огромной работы, требующей от тебя ряда переориентировок, ты хочешь погрузиться в себя, чтобы правдиво воспринимать нечто, увиденное пристальным глазом большого художника и поданное тебе, а тут под руку подсказы, пошлятина всякая от "контр-революционного брюзжанья" до "услужливых дураков" революции, способных убить большое художество из потребности шибануть камнем в увиденную или воображенную мистическую муху. Словом, "медведь" басни Крылова "Пустынник и Медведь", присутствовавший на спектакле, меня нервил, мне мешал.
   И только в последующих днях впечатление от "Ревизора" вынашивалось, росло неизменно, освобождаясь от "говорков", от чисто физиологического утомления (ведь ген<еральная> репетиция окончилась в 1 1/2) 5. Теперь могу сказать решительно, просто и ясно: "Большое Вам спасибо за "Ревизора"!" Действительно: это - событие; действительно "Ревизор" увиден в первый раз 6; и стоило бы потревожить могилу покойника Гоголя, чтобы покойник встал из могилы и своим присутствием на спектакле поддержал Вас 7, потому что он - поддержал бы Вас против той меледы, которая целую неделю выполаскивалась из ртов на газетные столбцы. Будто бы Вы убили смех Гоголя 8 - здоровый, веселый смех и напустили в пьесу символической чертовщины 9.
   Где это у Гоголя тот "здоровый, веселый смех"? Разве что в первых рассказах из "Вечеров", где этот "веселый смех" фигурирует откровенно, наряду с откровенно фигурирующею чертовщиною; уже к концу первого периода "чертовщина", так сказать, втягивается в натурализм, поглощаясь им, но ценой превращения "натурального" смеха в такой "рев ужаса" перед увиденной дичью тогдашней России, от которого не поздоровится; сам Гоголь в одном месте, говоря о смехе, выражается: "Загрохотал так, как если бы два поставленных друг против друга быка заревели разом" 10: и этот рев, грохот хохота, в иных местах громок, как судная труба; так что не знаю, что ужаснее: "Вий" и отплясывающий тут же гопака козак, или какой-нибудь Аммос Федорович, безо всякого Вия и прочих чертей 11.
   Так что все попытки Ваши к остранению "Ревизора" в направлении к реву хохота-грохота лишь выявление самого Гоголя. И это дано у Вас постановкою великолепно; "плакат" с объявлением о приезде чиновника, дьявольская скачка по залу вплоть до горячечной рубашки и прочих мелочей 12- все повышает конец "Ревизора" до грома "апокалиптической трубы". Этого и хотел Гоголь; Вы лишь вынимаете Гоголя из "ваты", в которую он должен был обвернуть громоподобное действие, чтобы в николаевской России вообще было возможно гоголевское слово; Гоголь прибеднивался простачком, чтобы горький, отравленный, режущий смех обернулся бы в видимость только "смеха". Вся эта линия - линия пресуществления смеха и только смеха в пророческое слово Гоголя, встряхивающее, убивающее, - все эта линия безукоризненна в Вашем "Ревизоре". И теперь, когда многие Вас бранят (потому что уязвлены: какая-то стрела Гоголя в них попала), мне хочется гаркнуть во все горло: "Неправда: мейерхольдовская постановка, - событие: 1) в истории русского театра, 2) в понимании самого Гоголя". Всю жизнь я живу Гоголем, люблю его, думал над ним; а Вы мне открываете новые горизонты: впервые вижу "Ревизора"; и, вероятно, - впервые его прочту.
   С рядом мелочей я спорю, порою не соглашаюсь; но во всяком случае самое это несогласие меня в высшей степени динамизирует, будит, растормашивает. А ведь динамизировать - задача искусства. С еще большим я с <так!> удивлением соглашаюсь, говоря себе: "Ведь вот, - не видел так: а это - так". И, наконец, с большинством деталей постановки опять-таки соглашаюсь: "Это - наилучшее оформление мне известного Гоголя".
   Не соглашаюсь, например, с тем, что Городничий в первой сцене трактован слишком "барином", что некоторые жесты Городничихи (не оспариваю великолепной игры З<инаиды> Н<иколаевны>) слишком для нее от "гранд-дамы"13; удивляюсь инциденту "Единорог", восхищаюсь, и говорю себе: "Ведь изумительно, гоголевскими глазами увидено!" И если инцидент с одним чиновником остранен от гротеска ("Нос"), то отчего бы не остранить эпизод с Городничихой; слышал, что теперь этот эпизод идет не так 14; и - жалел: мне жаль, что виденно