Белый Андрей
"Огненный ангел"

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

Оценка: 7.46*4  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    О романе В. Я. Брюсова.

  
  
   Андрей Белый
  
   "Огненный ангел"
  
  ----------------------------------------------------------------------------
   Брюсов В. Я. Огненный ангел (Сост., вступ. ст., коммент. С. П. Ильёва)
   М.: Высш. шк., 1993. - (Б-ка студента-словесника).
  ----------------------------------------------------------------------------
  
   "Огненный Ангел" останется навсегда образцом высокой литературы для
  небольшого круга истинных ценителей изящного; "Огненный Ангел" - избранная
  книга для людей, умеющих мыслить образами истории; история - объект
  художественного творчества; и только немногие умеют вводить исторические
  образы в поле своего творчества.
   История для Валерия Брюсова не является материалом для эффектных сцен;
  она вся для него в мелочах; но эти мелочи умеет он осветить неуловимой
  прелестью своего творчества. Валерий Брюсов здесь сделал все, чтобы книга
  его была проста; творчество его выглядит скромной, одетой в черное платье,
  девушкой с гладкой прической, но с дорогой камеей на груди; нет в "Огненном
  Ангеле" ничего кричащего, резкого; есть даже порой "с_в_я_т_а_я с_к_у_к_а",
  какой веет на нас, когда мы читаем повести Вальтер Скотта; и я благодарю
  автора за растянутость; за то, что своим спокойным тоном он отвлекает меня
  от фабулы, описывая быт, мелочи этого быта; широкой волной течет предо мной
  река прошлого, и в медленном течении этой реки отражается кроткий лик его
  Музы - девушки с гладкой прической. Нет здесь кричащих перьев
  модернистического демимонда; нет косметики выкриков и страшных
  псевдо-символических зубовных скрежетов; нет здесь шелестящих шелков
  импрессионизма, ни брызжущих в нос дешевых духов современных словечек, то
  есть, всего того, чем жив модернизм; несовременен, в высшей степени
  несовременен Валерий Брюсов в своем романе. Но за это-то и оценят его
  подлинные любители изящной словесности.
   История говорит с нами: Брюсова мы не видим; но в этом умении
  стушеваться высокое изящество того, кто в нужное время говорил своим языком;
  ведь теперь язык его присвоили все; десятки новоявленных брюсовцев черпают
  свой словарь из его словаря.
   В "Огненном Ангеле" Брюсов, тем не менее, оригинален; опытной рукой
  воскрешает он историю; и мы начинаем любить, понимать его детище - историю
  кельнской жизни 1534 года; будь здесь м_о_д_е_р_н_и_с_т_и_ч_е_с_к_и_е
  п_е_р_ь_я, мы не увидели бы старинную жизнь Кельна, которую душой полюбил
  Брюсов; эта жизнь отражается в зеркале его души:
  
   Помню вечер, помню лето,
   Рейна полные струи,
   Над померкшим старым Кельном
   Золотые нимбы света...
  
   И далее:
  
   Где-то пели, где-то пели
   Песню милой старины.
   Звуки, ветром тиховейным
   Донесенные, слабели
   И сливались, там, над Рейном,
   С робким ропотом волны.
   Мы любили! Мы забыли,
   Это вечность или час!
   Мы тонули в сладкой тайне,
   Нам казалось: мы не жили,
   Но когда-то Heinrich Heine
   В стройных строфах пел про нас!
  
   Я привожу нарочно это стихотворение Брюсова, чтобы яснее выразить свою
  мысль; как перекликается песня Брюсова с песней Шумана на слова Рейнике; я
  хочу сказать, что настроение музыки Шумана и слов Брюсова из одного корня -
  романтизма.
   С эпохи "Венка" в Брюсове все слышней песнь романтизма; и "Огненный
  Ангел" - порождение этой песни; золотым сияньем романтизма окрашен для
  Брюсова Кельн; эпоха, эрудиция, стремление воссоздать быт старого Кельна -
  только симптомы романтической волны в творчестве Брюсова; и потому-то не
  утомляют в романе тысячи отступлений, и потому-то не останавливаемся мы на
  длиннотах, на некотором схематизме фабулы; не в фабуле, - не в
  документальной точности пленяющая нас нота "Огненного Ангела", а в звуках,
  которые
  
   ...ветром тиховейным
   Донесенные, слабели.
   И сливались, там, над Рейном,
   С робким ропотом волны.
  
   Эти звуки - звуки "милой старины"; вот эти-то звуки своей души стыдливо
  прячет Брюсов под исторической амуницией, в которой он выступает перед нами;
  но пленительно отражают душу Брюсова "Рейна тихие струи"; но пленительно
  сияют на исторической амуниции "з_о_л_о_т_ы_е н_и_м_б_ы с_в_е_т_а".
   Э_т_и т_и_х_и_е з_в_у_к_и - их забыли; они не слышны на базаре
  псевдо-символических зубовных скрежетов; тяжелогрохотный модернист,
  тяжелогрохотно загрохотавший брюсовским стихом, сел верхом на символического
  коня; тяжелогрохотный скакун символизма тяжело грохочет; и не лицам,
  покинувшим келью творчества, под стыдливой маской истории расслушать
  "п_е_с_н_ю м_и_л_о_й с_т_а_р_и_н_ы": в демимонде ведь все просто; ежели ты
  пролагаешь новые пути, так греми, труби и взывай; коли хочешь щеголять в
  импрессионистическом шелку, так шелести им на всю русскую литературу; коли у
  тебя нет слов о "п_р_о_в_а_л_а_х, б_е_з_д_н_а_х и п_р_о_ч_е_м м_н_о_г_о_м",
  так ты и не символист.
   Где же демимонду понять "Огненного Ангела"!
   Неспроста вернулся Брюсов к песням о "м_и_л_о_й с_т_а_р_и_н_е"; из
  старины он вызвал образ Агриппы; он вводит нас в атмосферу того
  освободительного движения в мистике, которое в лице Агриппы и Парацельса,.
  учеников Тридгейма, породило, быть может, интереснейшее течение; течение
  это, правда, погасло в Иоанне Вейере, но оно продолжалось в учениках
  Парацельса - Боденштейне, Кунрате, ван Гельмонте и других до начала XIX
  столетия; течение это, быть может, и теперь живо и по-своему воскресает в
  современности; то, о чем заговаривает Стриндберг, стыдливо встает в образах
  Брюсова, намеренно завуалированных "а_р_х_е_о_л_о_г_и_ч_е_с_к_о_й
  п_ы_л_ь_ю"; нужно быть глухим и слепым по отношению к заветнейшим
  устремлениям символизма, чтобы не видеть в образах "м_и_л_о_й
  с_т_а_р_и_н_ы", вызванных Брюсовым, самой жгучей современности. Брюсов не
  остался в символической толкучке; и толкучка решила, что Брюсов устарел; но
  вчитайтесь в Брюсова, разглядите героев его романа, - и вы увидите, что они
  символы, быть может, близкого будущего, о котором и не подозревает толкучка.
   "Огненный Ангел" - произведение извне историческое ("з_в_у_к_и
  м_и_л_о_й с_т_а_р_и_н_ы"), изнутри же оккультное. Фабула, так неожиданно,
  даже механически оборванная, есть рассказ о том, о чем нельзя говорить, не
  закрываясь историей.
   Брюсов является в своем романе то скептиком, то, наоборот, суеверно
  верующим оккультистом; из-под маски Локка и Юма выглядывает лицо Агриппы; но
  едва вы поверите в это лицо, оно становится маской; из-под маски над вами
  уже смеется ученик английской психологии; и так далее, и так далее. Но в
  этой игре с читателем мы усматриваем вовсе не хитрость...
   Впрочем, не будем распространяться: все это демимонду останется до
  конца непонятным; демимонд увлекается тяжелогрохотным грохотом символических
  эпигонов и мировым разумом, стоящим на сцене с бутафорским мечом в руке.
  
  
   КОММЕНТАРИЙ
  
   Печатается по: Андрей Белый. Арабески: Книга статей. М., 1911. С.
  453-457.
   Андрей Белый (псевдоним Бориса Николаевича Бугаева, 1880-1934) -
  русский писатель, критик, философ, литературовед, автор статей и
  воспоминаний о жизни и творчестве В. Брюсова. Впервые рецензия "Огненный
  ангел" была опубликована: Весы. 1909. ? 9. С. 91-93.

Оценка: 7.46*4  Ваша оценка:

Связаться с программистом сайта.

Рейтинг@Mail.ru