# Правда и вымысел. Рассказы Евгения Белозерского. Москва. 1892 г

Евгений Михайлович Белозерский

Правда и вымыселъ. Разсказы Евгенія Бѣлозерскаго. Москва. 1892 г. Цѣна 1 р. "Съ кого они портреты пишутъ?" -- приходится сказать, прочитавши произведенія г. Бѣлозерскаго. И для кого это пишется, и для чего? Изъ одиннадцати разсказовъ, напечатанныхъ въ книжкѣ, нѣтъ ни одного, въ которомъ можно было бы открыть присутствіе какой-либо живой мысли, идеи. Въ первомъ разсказѣ два офицера заспорили, одинъ говоритъ: есть душа и загробная жизнь,-- другой увѣренъ, что "ничего нѣтъ; порѣшили, кто первый умретъ, тотъ обязанъ придти съ того свѣта и сообщить оставшемуся въ живыхъ всѣ подробности о томъ, что онъ тамъ найдетъ. Авторъ не сообразилъ того, что отрицающій существованіе души и жизни за гробомъ никакъ не могъ принять на себя обязательство, исполнимое только при наличности отрицаемаго имъ. И что же вы думаете?-- отрицатель пришелъ послѣ смерти къ оставшемуся въ живыхъ пріятелю и пошепталъ что-то на ухо. Что именно, г. Бѣлозерскій намъ не сообщаетъ,-- жаль,-- и такъ заканчиваетъ разсказъ: "Когда благородный конь подвезъ Шабунскаго къ крыльцу, послѣдній былъ найденъ въ саняхъ безъ сознанія". Второй разсказъ посвященъ исторіи о томъ, какъ небогатый дворянинъ, ѣхавшій на иноходцѣ, обогналъ богатаго дворянина, ѣхавшаго на "тысячномъ" рысакѣ. Ну, и что же?-- спроситъ читатель. Да ничего больше, обогналъ -- и только. И въ столь же интересномъ и поучительномъ родѣ задуманы всѣ произведенія г. Бѣлозерскаго, занимающіе 170 стран. довольно крупнаго формата. Большое надо имѣть терпѣніе, чтобы одолѣть всю эту ребячью пустяковину. Скрашивается она лишь тѣмъ, что отъ времени до времени невольно приходится улыбнуться надъ красотами слога этого писателя, въ такомъ родѣ, напримѣръ: "У художника отъ блаженнаго чувства вдругъ задрожало въ груди.-- Милая, радость моя! голубка!-- только и могъ произнести онъ, и ихъ уста слились въ долгомъ, горячемъ поцѣлуѣ, свидѣтелемъ котораго только и была ликующая природа, да свѣтлое солнце, торжественно смотрѣвшее съ дивно-голубой лазури". А разговоры героевъ чего стоятъ! "Я особенно люблю вальсъ, это моя слабость, мое больное мѣсто,-- отвѣтилъ художникъ.-- Вотъ какъ! А мнѣ кажется, мазурка лучше". Это говоритъ барышня, та, чьи "уста слились" потомъ. Художникъ возражаетъ: "Мазурка хороша только съ внѣшней стороны своею граціей движеній, но она холодна и не отличается такимъ чувствомъ и теплотой, которыя наполняютъ все ваше существо во время танца вальса... Нестись съ легкою ношей на рукѣ, кружиться, какъ дервишъ, въ опьяненіи забыться отъ всего на свѣтѣ и только пить дыханіе другаго существа подъ темпъ собственнаго сердца, уносясь куда то въ пространство! Нѣтъ, я ничего не знаю страстнѣе и упоительнѣе вальса". Барышня "млѣла": "Ваша рѣчь дышетъ искренностью и увлеченіемъ, а это въ нашъ грубо-реальный и условный вѣкъ положительно рѣдкость. Соприкосновеніе съ живымъ, отъ души исходящимъ словомъ такъ бодритъ и возрождаетъ нашу душу,-- сказала она, наконецъ". Какая прелесть, чуть-чуть не Марлинскій! Опоздалъ г. Бѣлозерскій съ своимъ писательствомъ лѣтъ на шестьдесятъ, а то стали бы восхищаться его произведеніями уѣздныя барышни и грамотныя поповны.


"Русская Мысль", кн.VIII, 1892