Белов Иван Дмитриевич
Университет и корпорация

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:

УНИВЕРСИТЕТЪ И КОРПОРАЦІЯ.

(Отрывокъ изъ воспоминаній.)

   Сегодня мнѣ исполнилось пятьдесятъ лѣтъ, и сегодня же совершенно случайно я взялся за перо, чтобы продолжать свой дневникъ. Въ пятьдесятъ лѣтъ приходится вспомнить о самомъ свѣтломъ, отрадномъ періодѣ жизни! Пріятная случайность! По крайней мѣрѣ забудусь на нѣсколько часовъ отъ нависшихъ на плечахъ тяжестей пережитыхъ долгихъ, долгихъ лѣтъ; забудусь тогда, когда жизнь уже покатилась подъ гору, когда, по словамъ нашего великаго Пушкина --
   
   Катитъ по прежнему телѣга,
   Подъ вечеръ мы привыкли къ ней,
   И дремля ѣдемъ до ночлега,--
   А время гонитъ лошадей.
   
   По окончаніи курса въ гимназіи въ 18.. году, я, девятнадцатилѣтнимъ юношей, поступилъ въ С.-Петербургскій университетъ по чисто юридическому факультету, ибо въ наше время былъ и смѣшанный факультетъ -- камеральный, въ которомъ рядомъ съ различными правами -- уголовнымъ, гражданскимъ и другими, какъ-то уживались и химія, агрономія, технологія. Факультетъ этотъ составлялъ такое mixtum compositum {Смѣшеніе, каша.}, котораго ни профессоры, ни студенты не могли разобрать.
   Молва о прелестяхъ студенческой свободной жизни еще задолго до выхода нашего изъ гимназіи доходила до насъ. Бывало идёшь по улицѣ совершенно спокойно, но вдругъ сердце забьется, почувствуешь не то холодъ, не то жаръ, словомъ что-то совершается въ организмѣ и начинаешь ускорять шаги. Оказывается, что глаза завидѣли студента. И непремѣнно догонишь его, оглядишь со всѣхъ" сторонъ и долго, долго потомъ оборачиваешься назадъ на студента, бывшаго для насъ идеаломъ всего лучшаго, дорогого, достойнаго глубокаго уваженія.
   Особенно необыкновенно сильно возбуждала насъ встрѣча съ цѣлой ватагой студентовъ, шедшихъ съ громкимъ говоромъ, нерѣдка съ пѣснями. Господи! такъ бы и влетѣлъ въ ихъ среду, такъ и расцѣловалъ бы ихъ всѣхъ!
   5-го іюня портной принесъ студенческую форму. Шляпа, шпага и фуражка были куплены еще мѣсяца за два до конца гимназическихъ экзаменовъ. Радости и торжества при видѣ студенческой формы не берусь описывать. Помню только, что черезъ полчаса я былъ уже одѣтъ и на улицѣ. "Прежде всего заверну въ гимназію, покажусь бывшимъ однокашникамъ. Пускай полюбуются и позавидуютъ". Гимназисты не только смотрятъ, но даже щупаютъ платье, шляпу и шпагу. Помню, что на вопросъ ихъ: буду ли ходить въ фуражкѣ, я отвѣчалъ: "еще бы не ходить! Развѣ студентъ посмотритъ на то, что фуражка запрещена въ городѣ. Ну, посадятъ подъ арестъ. Велика важность!" На другой же день (каюсь, съ оглядкой и не безъ страха, чтобы не попасть, на глаза инспектору университета или субъинспекторамъ, изъ которыхъ ни одного еще ни разу не видалъ), на другой день, вечеромъ, въ сумерки, я гулялъ по Англійской набережной въ фуражкѣ, ухарски заломивъ ее на бокъ. Въ то время непремѣннымъ условіемъ настоящаго студента было ношеніе фуражки не стоячей, а блиномъ, чтобы ее можно было загнуть, заломить. Лѣто прошло, какъ сонъ, чудесный, свѣтлый сонъ, воспоминаніе о которомъ въ состояніи вызвать самую отрадную улыбку въ минуты самыхъ тяжелыхъ душевныхъ болей, въ состояніи пахнуть счастьемъ даже теперь, въ пятьдесятъ лѣтъ моей жизни.
   Гимназія, съ своими тяжелыми воспоминаніями, осталась позади,-- впереди студенчество, такое свѣтлое, радужное, деревня, ласки отца и первая любовь, первая проба сердца двадцатилѣтняго юноши въ стремленіи любить женщину, юноши, сохранившаго чистоту тѣлесную и душевную, все это было въ состояніи обратить жизнь въ чудный, прекрасный рай! Въ концѣ августа пришлось сказать горячее прости всѣмъ упомянутымъ радостямъ; пришлось даже поплакать при мысли о разлукѣ съ первымъ предметомъ моей любви. Слезы эти не помѣшали забыть ее, дорогую Катю, уже въ сентябрѣ мѣсяцѣ, въ чаду студенческой жизни.
   Получивъ отъ инспектора свидѣтельство на званіе студента и при немъ надлежащія правила о поведеніи и отвѣтственности за тѣ или другіе проступки, съ грѣхомъ пополамъ заплативъ за мѣсяцъ впередъ за квартиру, ибо, не смотря на хорошую помощь отца, деньги держались въ рукахъ очень плохо, я началъ ходить въ университетъ, но не на лекціи, а къ булочнику Василію, который каждый день являлся въ шинельную съ различными принадлежностями для ѣды. Какъ живой и теперь стоитъ предо мною этотъ умный, хитрый Василій, вѣрившій въ долгъ и записывавшій въ сальной книжкѣ долги своихъ кліентовъ. Обезпеченный дипломомъ, который рано или поздно придется получать студенту по окончаніи курса, онъ совершенно спокойно записывалъ подъѣдамые булки и пирожки. Эта-то шинельная и была мѣстомъ нашего сборища, нашимъ форумомъ; здѣсь составлялись компаніи для кутежей и шли толки (по преимуществу частые) о добываніи денегъ, о закладѣ различныхъ вещей, чтобы разживиться какими нибудь двумя или тремя рублями. Здѣсь-же многіе изъ. насъ,-- совершенно помимо мертвыхъ профессорскихъ лекцій, получили и первые толчки къ умственному движенію; здѣсь юноши-студенты, только что оставившіе гимназическую, скамейку, узнавали о литературныхъ и другихъ живыхъ новостяхъ, на которыя такъ чутка молодежь. Въ шинельной я получилъ предложеніе вступить въ корпорацію Рутенію (Русскую), на что, разумѣется, съ величайшей радостью изъявилъ полное согласіе. Черезъ три дня послѣ этого мнѣ дали знать, что конвентъ {Сходка.} для принятія студентовъ въ корпорацію назначенъ въ извѣстный день на квартирѣ одного изъ товарищей. Съ какимъ-то трепетомъ, съ чувствомъ самаго горячаго ожиданія я думалъ о днѣ конвента. Мысль о томъ, что корпорація и ея собранія составляютъ -запрещенный плодъ, ибо они преслѣдовались начальствомъ, еще болѣе возбуждала нетерпѣливое ожиданіе. Наконецъ, желанный день насталъ: въ урочный часъ я былъ на мѣстѣ, гдѣ собралось до 40 человѣкъ студентовъ, которые курятъ, говорятъ, смѣются. Въ молодыхъ студентахъ каждая косточка, какъ говорится, ходитъ. Одинъ изъ старыхъ студентовъ прокричалъ: Silentium ("тихо" -- обычный терминъ для призванія въ порядку)! и пригласилъ всѣхъ садиться. Въ короткихъ словахъ онъ объяснилъ значеніе корпораціи, которая имѣетъ цѣлью соединить студентовъ, дать имъ возможность сообщаться; имѣетъ цѣлью наблюдать, чтобы студенты не позволяли себѣ поступковъ, недостойныхъ честныхъ людей, напримѣръ оскорбленія женщины, обмановъ, словомъ всего, чего не долженъ дѣлать всякій, кто хочетъ сохранить -свою честь безъ пятна и укора. Если явится подобный поступокъ, то -студентъ подлежитъ суду чести (Ehrengericht), каковой судъ имѣетъ право наложить на виновнаго или временное исключеніе изъ общества студентовъ или, въ случаяхъ болѣе важныхъ, и окончательное исключеніе изъ университета. Корпорація имѣетъ цѣлью развить духъ товарищества между студентами, духъ братства до такой степени, чтобы студентъ за студента стоялъ до послѣдней крайности и чтобы это братство переходило во всю послѣдующую жизнь, до какой бы степени ни было различно общественное положеніе бывшихъ товарищей.
   Не берусь рѣшать, на сколько нынѣшніе студенты болѣе удовлетворяютъ своему назначенію, какъ студенты, т. е. какъ учащіеся юноши, для которыхъ наука Должна составлять все; по всей вѣроятности, принимая въ соображеніе, что поколѣнія должны постоянна совершенствоваться въ развитіи своихъ духовныхъ силъ, они въ этомъ, отношеніи лучше насъ; но могу сказать одно, кажется, безъ ошибки, что наша товарищеская связь можетъ служить для нихъ примѣромъ, подражанія. За доказательствами у меня дѣло не станетъ: черезъ 26 лѣтъ по выходѣ изъ университета, обстоятельства заставили меня вспомнить объ одномъ высокопоставленномъ товарищѣ, который носитъ графскій титулъ. Сознавая, что онъ много можетъ сдѣлать для меня добраго и вмѣстѣ съ тѣмъ боясь, что 26 лѣтъ могли измѣнить его, т. е. могли обратить студента въ графа, мало доступнаго для обыкновенныхъ смертныхъ, я долго не рѣшался на визитъ, къ нему. Наконецъ необходимость взяла свое: я отправился по указанному адресу. На мою карточку послѣдовалъ немедленный выходъ графа, который шелъ ко мнѣ съ поднятыми руками и самымъ привѣтливымъ лицомъ. Я было началъ: "Графъ, позвольте напомнить"... какъ съ его стороны послѣдовало такое возраженіе: "Какъ не стыдно старому буршу говорить такимъ языкомъ, какъ не стыдно забывать, что мы старые студенты, обѣщавшіеся всегда быть товарищами". Разумѣется, на такое привѣтствіе оставалось отвѣчать только поцѣлуемъ и старымъ дорогимъ "ты". Я не буду говорить подробно о всемъ, что онъ сдѣлалъ для меня, но упомяну только, что едвали братъ могъ болѣе хлопотать по моему дѣлу, чѣмъ онъ, успокоившійся лишь тогда, когда достигъ цѣли.
   И въ настоящее время нѣтъ такого добраго и честнаго дѣла, содѣйствовать которому отказался бы хотя одинъ изъ насъ, принадлежавшихъ къ корпораціи; нѣтъ случая, когда кто нибудь изъ насъ отказался бы помочь другъ другу, не смотря на огромную разницу въ общественномъ положеніи. Вотъ почему мнѣ и приводилось въ жизни оказать помощь многимъ хорошимъ людямъ. Помощь эта только и была возможна при содѣйствіи товарищей. Не буду приводить другихъ примѣровъ, которыхъ много, очень много, вполнѣ подтверждающихъ, что въ наше время студенты корпоранты были братья и остались братьями. Въ Дерптскомъ университетѣ подобные примѣры да сей поры не умерли, благодаря корпоративному духу.
   Такъ какъ пишу дневникъ, который станутъ читать тогда, когда меня не будетъ на свѣтѣ (исключая настоящей главы), то безъ сомнѣнія я долженъ желать и хочу быть безпристрастнымъ цѣнителемъ пережитыхъ фактовъ, вслѣдствіе чего въ концѣ настоящей главы укажу и на слабыя стороны вообще корпоративнаго начала и нашей корпораціи въ особенности. На сколько возможно для человѣка я употреблю всѣ усилія быть на страницахъ этого дневника безпристрастнымъ цѣнителемъ даже самого себя, своихъ душевныхъ движеній и побужденій.
   Обращаюсь къ конвенту, о которомъ началъ рѣчь. Послѣ ознакомленія съ существомъ значенія корпораціи, носившей, какъ мы сказали, названіе Рутеніи, было приступлено къ выборамъ, т. е. избрали сеньора (предсѣдателя) фукс-ольдермана (начальника фуксовъ: фуксы -- молодые только-что поступившіе въ университетъ студенты), казначея. Затѣмъ, всякій вновь поступившій въ корпорацію долженъ былъ подписаться въ книгѣ избраннымъ имъ псевдонимомъ въ томъ, что онъ свято будетъ исполнять всѣ постановленія комана, т. е. корпоративнаго устава, въ которомъ находились не только главныя, существенныя правила корпораціи, но и всѣ мелкія правила относительно комерсовъ (большой праздникъ корпораціи, и, конечно, большая попойка), кнейповъ (маленькіе праздники, маленькія попойки, на которыя сходились болѣе отдѣльными кружками, между тѣмъ какъ на комерсахъ участвовали всѣ члены корпораціи), правила дуэлей, бывшихъ въ ходу въ мое время между членами корпораціи, носившихъ нѣмецкое названіе шкандаловъ. Вызвать на шкандалъ -- значило вызвать на дуэль.
   Всѣ эти названія, какъ видитъ читатель дневника, нѣмецкія и по причинѣ очень простой: идею о корпораціи, всѣ правила, постановленія и обычаи вывезъ изъ Дерпта одинъ изъ русскихъ студентовъ, увлекшійся духомъ студенческой нѣмецкой жизни.
   Первая корпорація, цѣликомъ взятая съ нѣмецкихъ корпорацій, была учреждена въ нашемъ университетѣ, сколько помнится, лѣтъ за пять до моего поступленія въ университетъ. Въ какой степени привился нѣмецкій духъ, нѣмецкое корпоративное начало къ русской натурѣ мы увидимъ впослѣдствіи. А избралъ псевдонимъ Сибиряка, ибо родомъ изъ Сибири. Подъ этимъ именемъ и былъ извѣстенъ въ корпораціи до конца пребыванія въ ней. Разумѣется, ложныя имена избирались на случай печальный: если книга попадетъ въ руки начальства. Новое званіе фукса, оффиціально данное мнѣ корпораціею, было для меня не менѣе пріятно, чѣмъ и званіе студента. Съ большою радостью я вышелъ изъ конвента, въ концѣ. котораго послѣдовалъ кнейпъ. Искренно сознаюсь, что учились мы мало, а жили бойко, на столько бойко, что мы не замѣчали дней, не видали времени. Безденежье, голодъ и другія лишенія не бросали ни малѣйшей тѣни на свѣтлую сторону нашей жизни, которая кипѣла ключемъ, горѣла яркимъ свѣтомъ.
   Трудно было винить насъ за наше равнодушіе къ ученью; трудно потому, что въ наше время, во многихъ отношеніяхъ тяжелое время, мы не слыхали живаго слова съ каѳедръ различныхъ факультетовъ. Ходили студенты на лекціи къ двумъ братьямъ; одинъ изъ нихъ былъ естествоиспытатель, другой историкъ, посѣщали еще лекціи профессора Международнаго права, который читалъ и Государственное право европейскихъ державъ, и лекціи профессора технологіи. Математическій факультетъ отличался лучшимъ составомъ, чѣмъ другіе факультеты.
   Молодость необыкновенно чутка къ истинѣ и необыкновенно скоро отзывается на всякое живое слово, но что же дѣлать, если она вмѣсто истинъ науки слышитъ наборъ словъ и фразъ, вмѣсто живаго преподаванія сухое, мертвое чтеніе изъ года въ годъ повторяющихся записокъ.
   Намъ были не чужды многіе общественные интересы, но стремленіе къ нимъ и вообще къ анализу явленій жизни и природы мы пріобрѣтали, какъ я уже замѣтилъ, въ шинельной, на своихъ частныхъ бесѣдахъ и въ своихъ кружкахъ. Бывали вечера, когда мы проговаривали за полночь, довольствуясь однимъ чаемъ, что, впрочемъ, (amicus Plato, amicus Cicero, sed vero magis amicus veritas {Другъ -- Платонъ, другъ -- Цицеронъ, но дороже всего правда.}), въ большинствѣ случаевъ, происходило отъ неимѣнія денегъ, которыя текли у насъ, какъ вода, т. е. я говорю объ отсутствіи вина во время бесѣдъ. Впрочемъ, бесѣды живыя, задушевныя, дававшія толчки нашему умственному развитію, шли горячо и за виномъ, и безъ вина. Конечно, въ этихъ бесѣдахъ и кружкахъ господствовали отдѣльныя личности, дававшія толчки умственной дѣятельности менѣе умственно развитыхъ юношей.
   Иные споры и пренія длились цѣлые мѣсяцы, и могущественное вліяніе ихъ на нашъ умственный ростъ не могло подлежать ни малѣйшему сомнѣнію. Замѣчу также, что изъ общественныхъ вопросовъ насъ мало интересовали вопросы политическаго характера, ибо условія жизни были совершенно другія. Говорю искренно, что впослѣдствіи мы были очень благодарны подобному малому сочувствію въ упомянутымъ вопросамъ, ибо поняли, что развитіе наше въ этомъ отношеніи шло хотя и медленно, но вѣрнѣе и безъ всякихъ увлеченій. Много содѣйствовала такому отношенію и корпоративная жизнь, которая съ своими комерсами, фехтбоденами, конвентами брала много времени, направляя наши чувства и стремленія по преимуществу къ радостямъ и наслажденію.
   Мы, юристы, время отъ времени, для потѣхи, для разнообразія, заходили на лекціи къ профессору одного права, большому законнику и большому оригиналу, но который былъ не въ силахъ толкомъ распорядиться массой своихъ знаній.
   Въ его фигурѣ, въ движеніяхъ, въ его своеобразной манерѣ читать лекціи было то, что вносило хотя какое нибудь разнообразіе въ скучное и мертвое чтеніе лекцій большинства нашихъ профессоровъ.
   Придешь, бывало, въ шинельную и поджидаешь пріятелей, товарищей. За однимъ является другой, за другимъ третій. Всѣ сидятъ и курятъ около Василія. До обѣда еще далеко, утро, что дѣлать? Вечеромъ гдѣ нибудь соберемся, но что дѣлать теперь, въ полдень?
   -- Господа! скажетъ кто нибудь, не пойти ли къ Петру Николаевичу? онъ теперь читаетъ. Говорятъ въ послѣдній ризъ вся аудиторія такъ и покатывалась со смѣху.
   -- Идемте, отчего не пойти, отвѣчаютъ другіе. Вѣдь все равно -- тоска смертная.
   Гурьбой, человѣкъ въ 5, 6, а иногда и до десятка, мы отправляемся къ Петру Николаевичу и натыкаемся на лекцію въ родѣ слѣдующей:
   "Знаете ли вы, господа, что такое власть, какъ понятіе юридическое, на которомъ строится весь порядокъ, вся жизнь государства? Вы скажете: знаемъ, Петръ Николаевичъ, знаемъ и безъ твоихъ толкованій. А я вамъ скажу: нѣтъ, не знаете, никакого понятія не имѣете. Представимъ себѣ, что будочникъ ведетъ въ университетъ студентика, который гдѣ нибудь подгулялъ и учинилъ какое ни на есть нарушеніе закона. Студентикъ впереди, будочникъ за нимъ. Идетъ имъ на встрѣчу другой студентикъ, конечно не ко мнѣ на лекцію, а для прогулки, напримѣръ, на Петровскій островъ"...
   Само собой понятно, что въ аудиторіи раздается гомерическій хохотъ, по окончаніи котораго Петръ Николаевичъ продолжаетъ:
   "Думаетъ студентикъ: дать развѣ хорошаго туза будочнику, а товарищъ и я убѣжимъ. Ну, что, господа, еслибы онъ далъ туза будочнику, что онъ совершилъ бы? Онъ совершилъ бы преступленіе противъ власти, не смотря на то, что будочникъ послѣдняя спица въ колесницѣ, ибо ниже будочника нѣтъ власти, но въ его лицѣ хотя и маленькая, все-таки оскорблена власть, а оскорбленная власть требуетъ наказанія виновному".
   Таковъ былъ невинный характеръ лекцій Петра Николаевича, котораго зналъ весь университетъ и къ которому мы относились съ любовью за его мягкость и съ уваженіемъ за его фактическія свѣдѣнія, не смотря на то, что эти свѣдѣнія доставляли намъ по преимуществу веселые часы. Былъ у насъ очень умный, высоко образованный и ученый профессоръ, но не хватало человѣческихъ силъ живой, горячей молодости помириться и выносить его убійственно сухое, до послѣдней степени однообразное преподаваніе. Гнуситъ, тянетъ чтеніе, не измѣняя голоса ни на одну ноту. На экзаменахъ мы его страшно боялись, ибо онъ требовалъ самой строгой точности въ отвѣтахъ, самаго отчетливаго пониманія всего имъ прочитаннаго. Объ его точности и необыкновенной, чисто юридической опредѣленности въ тѣхъ или другихъ юридическихъ положеніяхъ, ходила масса анекдотовъ, очень потѣшныхъ, конечно выдуманныхъ студентами.
   Къ декабрю мѣсяцу моя корпоративная жизнь вошла въ полный фазъ своего развитія. Утро, въ большинствѣ случаевъ, посвящалось фехтбоденамъ (уроки фехтованія), на которыхъ старые студенты и хорошіе бойцы на эспадонахъ, учили молодыхъ. По отношенію къ намъ, фуксамъ, эту обязанность учителя исполнялъ нашъ начальникъ -- фуксольдерманъ. Иногда крѣпко доставалось на этихъ фехтбоденахъ: исполосуютъ такъ, что помнишь нѣсколько недѣль. Но такіе уроки принесли не мало и пользы для насъ: они были хорошей гимнастикой, которой въ наше время такъ мало давали педагогическаго значенія, и научили насъ хорошо владѣть оружіемъ, которымъ, смѣк" думать, и теперь съумѣю защититься; для товарищей же, поступившихъ, по выходѣ изъ университета, въ военную службу, они оказались и очень, очень пригодными, что мнѣ удавалось слышать отъ нихъ, самихъ. Во всякомъ случаѣ, эти уроки полезно занимали наше время, котораго, за рѣдкими хожденіями на лекціи, у насъ было вдоволь.
   Какъ фуксъ, я обязанъ былъ на кнейп