Белинский Виссарион Григорьевич
Д. П. Святополк-Мирский. Белинский

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Из книги "История русской литературы с древнейших времен до 1925 года".

  
  
  
  
  
  

  
  
   ----------------------------------------------------------------
   Мирский Д. С. Белинский // Мирский Д. С. История русской литературы с
  древнейших времен до 1925 года / Пер. с англ. Р. Зерновой. - London:
  Overseas Publications Interchange Ltd, 1992. - С. 258-264.
   Оригинал здесь: Фундаментальная электронная библиотека
   ----------------------------------------------------------------
  
  
   Движение западников оформилось около 1840 г., когда философы-идеалисты
  из кружка Станкевича и идеалисты-социалисты из кружка Герцена объединились
  в одно движение, оппозиционное как по отношению к официальной России, так и
  к славянофильству. Мне придется в последующих главах так много говорить о
  каждом из этих западников, что будет излишним давать тут общую
  характеристику движения. В общих чертах о них можно сказать, что они верили
  в прогресс на европейский манер. Они были антиклерикалами, а в политике
  либералами или социалистами.
   Вождями этих кружков в тридцатые годы были Тимофей Грановский
  (1813-1855), с 1839 г. профессор истории Московского университета,
  блестящий лектор и изящный писатель, но не оригинальный ученый; Герцен, чьи
  сочинения в основном принадлежат к последующему периоду, и важнейший из
  всех - Белинский.
   Виссарион Григорьевич Белинский родился в 1810 г., в бедной семье
  военного лекаря. Как большинство интеллигентов плебейского происхождения,
  он не сохранил благодарных воспоминаний о детских и школьных годах в
  маленьком захолустном городке Чембар (Пензенской губернии). В 1829 г. он
  поступил в Московский университет и вскоре подружился со Станкевичем и
  другими молодыми идеалистами. Через три года он был исключен из
  университета и так никогда его и не закончил. Образование он получил не
  столько в результате регулярных занятий, сколько от запойного чтения и
  общения с другими студентами. Из иностранных языков он знал только
  французский, да и тот не слишком хорошо. Немецкие и английские книги он мог
  читать только в переводах. В области философии (что было очень важно в
  московских кружках того времени) он был целиком зависим от своих более
  образованных друзей. После университета Белинский занялся журнальной
  работой и вскоре стал сотрудником надеждинского Телескопа. Там в 1834 г. он
  опубликовал свою первую значительную статью - знаменитые Литературные
  мечтания, - которую можно считать началом журнализма русской интеллигенции.
  В ней и в других опубликованных в Телескопе статьях Белинский с самого
  начала проявил свой воинственный и восторженный темперамент, который
  заслужил ему прозвище "неистового Виссариона". Статьи его дышали юношеской
  непочтительностью ко всему старому и почтенному в русской литературе и
  таким же юношеским энтузиазмом к новым идеям идеализма и творческим силам
  молодого поколения. Вскоре он стал пугалом консерваторов и лидером молодых.
   В 1836 г. Телескоп был закрыт и Белинский остался без постоянной
  работы. Сначала он стал репетитором и написал русскую грамматику. Затем он
  некоторое время был редактором Московского наблюдателя, журнала, который
  его друг и (в то время) философский авторитет Бакунин приобрел у Погодина.
  Но ни Бакунин, ни Белинский не были дельцами, и предприятие не удалось.
  Наконец в 1839 г. Белинский был приглашен Краевским в Отечественные Записки
  на должность главного критика. Белинский переехал в Петербург. И хотя
  Краевский нещадно его эксплуатировал и очень мало ему платил, Белинский
  все-таки был спасен от полной нищеты.
   Во время своей работы у Надеждина Белинский вдохновлялся романтическим
  идеализмом Шеллинга, его высокими представлениями о поэтическом и
  художественном творчестве. Потом Бакунин увлек его моральным идеализмом
  Фихте, позже и Гегелем. В Петербург он приехал совершенным гегельянцем.
  Первые его статьи в журнале Краевского привели в ужас читателей неожиданным
  восторженным консерватизмом и "официальным национализмом". Читатели ничего
  не знали о скрытой логике философской эволюции критика, о том, что теперь
  он живет согласно знаменитой гегелевской формуле: "Все действительное
  разумно". Эта формула привела Белинского (который никогда не останавливался
  на полпути) к выводу, что существующие социальный порядок и политический
  режим разумны. Но для Белинского это "консервативное гегельянство" было,
  однако, только переходной стадией, и к 1841 году его идеи приняли свою
  окончательную форму, исторически наиболее важную. Эта перемена частично
  произошла под влиянием толкования формулы Гегеля "левыми гегельянцами",
  частично под влиянием Герцена и его социализма, но всего более это была
  естественная реакция "неистового" темперамента критика, темперамента бойца
  и революционера. С этого времени Белинский стал душой и двигателем
  прогрессивного западничества, провозвестником новой литературы - не
  классической или романтической, а новой. Главным его требованием к
  литературе стала верность жизни, и в то же время наличие социально
  значительных идей; Гоголь и Жорж Санд полностью отвечали этим его
  требованиям. В 1846-1847 гг. Белинский был вознагражден, увидев рождение
  новой литературной школы - реальной, отвечавшей идеалам, которые он
  провозглашал.
   В 1846 г. Некрасов и Панаев, принадлежавшие к партии Белинского и
  отчасти им сотворенные, купили у Плетнева пушкинский Современник, и
  Белинский ушел от Краевского (который был бизнесменом, а не другом) и стал
  критиком Современника. В 1847 г. он для поправления пошатнувшегося здоровья
  уехал за границу и там, свободный от цензуры и от любопытства русской
  почты, написал свое знаменитое письмо Гоголю по поводу его Переписки с
  друзьями. Письмо дышит пламенным уязвленным негодованием на "потерянного
  вождя" (говоря о Гоголе, я показал, что это было явное недоразумение, ибо
  Гоголь никогда не был вождем), и, пожалуй, это самая выразительная
  формулировка веры, воодушевлявшей прогрессивную интеллигенцию с 1840 по
  1905 год. Вскоре после возвращения в Россию Белинский умер (май 1848). Его
  не беспокоила полиция и сравнительно мало мучила цензура, ибо он изучил
  искусство приноравливать свои слова к их требованиям. Но проживи он немного
  дольше, не приходится сомневаться, что правительство, напуганное событиями
  1848 г., так или иначе сделало бы из него мученика, и он, может быть,
  разделил бы участь Достоевского.
   Историческое значение Белинского невозможно переоценить. В
  общественном отношении он - веха, отметившая конец правления дворянства и
  пришествие к управлению культурой неклассовой разночинной интеллигенции. Он
  был первым в династии журналистов, имевших безграничное влияние на русское
  прогрессивное общественное мнение. Он был настоящим отцом интеллигенции,
  воплощением того, что являлось ее духом на протяжении более чем двух
  поколений - социализма, страстного желания улучшить мир, неуважения к
  традициям и напряженного бескорыстного энтузиазма. Он стал как бы святым
  покровителем русских радикалов, и вплоть до нашего времени его имя,
  единственное из всех, стояло выше критики. Но в последнее время, особенно
  благодаря изменению литературных норм и закату гражданственности в
  литературе, его репутация сильно пострадала [*].
  
   [*] - Виктор Шкловский, один из самых влиятельных современных
  критиков, выразил распространенное чувство, когда написал: "Я ненавижу
  Белинского и всех прочих (к счастью, неудачливых) убийц русской
  литературы".
  
   Можно сказать многое и за, и против Белинского. В его пользу всегда
  будет говорить то, что он самый подлинный, самый бескомпромиссный и самый
  последовательный из литературных революционеров. Его вдохновляла любовь к
  близкому будущему, которое он прозревал с изумительной интуицией. Может
  быть, никогда не бывало критика, так подлинно соответствовавшего истинному
  направлению своего времени. Более того, он почти безошибочно различал, что
  истинно, а что мишура, что значительно, а что второстепенно в
  современности. Его суждения о писателях, вступивших в литературу между 1830
  и 1848 гг., можно принять почти без оговорок. Это высокая похвала критику,
  и немногие ее заслуживают. Его суждениям о литературе предыдущей эпохи и
  предыдущего поколения мешала партийность, или, скорее, некоторые слишком
  определенные вкусовые нормы, ошибочные по нашему представлению. Он понимал
  только один род литературного совершенства (практически это оказывался
  единственный род литературы, в котором подвизались люди его поколения); к
  другим же он был слеп. Он судил писателей восемнадцатого и Золотого веков с
  точки зрения собственного идеалистического реализма. И отбор, который он
  между ними производил, стал обязательным для русских литературных суждений
  на две трети столетия. Теперь мы от него освободились. Но со своей точки
  зрения он был замечательно разумен и последователен. Суждения об
  иностранной литературе были менее удачны, что не удивительно, учитывая его
  лингвистическую ограниченность. При всем том ему нельзя отказать в звании
  необыкновенно чуткого и прозорливого критика.
   Однако его недостатки тоже серьезны. Прежде всего - это его стиль, на
  котором лежит вина за ужасающее многословие и неряшливость русских
  журналистов второй половины XIX века (имею в виду журналистов, а не
  газетчиков), так же как вина за их отвратительную вульгарность лежит на
  Сенковском. Безусловно, ни один автор ранга Белинского не писал таким
  чудовищным языком.
   Во-вторых, идеи Белинского-критика вряд ли способны вызвать восторг
  сегодня. Не потому, что гражданская нота, которую он ввел в сороковые годы,
  была необязательной или вредной. Она была необходима и звучала в такт
  своему времени. Гражданственное отношение к литературе в последние годы
  царствования Николая I разделялось всеми достойными людьми и было просто
  выражением гражданского самосознания. Дело в его литературной доктрине, с
  которой трудно примириться. Он не полностью отвечает за нее, но он особенно
  успешно ее пропагандировал. Именно Белинский, а не кто иной, отравил
  русскую литературу этим зудом выражения идей, который, увы, просуществовал
  так долго и все еще жив среди людей старшего поколения. Он же распространял
  все общие места романтической критики - вдохновение, искренность, гений и
  талант, презрение к труду и технике и странную аберрацию: отождествление
  художественной литературы с тем, что он назвал "мышлением образами".
  Белинский (не как гражданственный, а как романтический критик) в большой
  степени ответственен за пренебрежение к форме и ремеслу, которое чуть-чуть
  не убило русскую литературу в шестидесятые и семидесятые годы. Но будет
  только справедливо сказать, что хоть он был и наиболее влиятелен, не один
  Белинский распространял эту заразу. Тяжесть греха лежит на всем поколении.
  
  
  

 Ваша оценка:

Связаться с программистом сайта.

Рейтинг@Mail.ru