# Молодик, украинский литературный сборник

Виссарион Григорьевич Белинский

В. Г. Белинский. Полное собрание сочинений.

Том 7. Статьи и рецензии (1843). Статьи о Пушкине (1843--1846)

М., Издательство Академии Наук СССР, 1955

19. Молодик, украинский литературный сборник, издаваемый И. Бецким. Харьков. В университетской тип. 1843. В 8-ю д. л. 318 стр.1

В Украине есть своя литература: после "Молодика" в этом не остается никакого сомнения. Что такое "Молодик", мы, в качестве москалей, не знаем; знаем только, что это альманах, наполненный русскими статьями в стихах и прозе, которые многим, без сомнения, очень понравятся. Харьков, по своему многолюдству и красоте, сравнительно с другими губернскими городами, есть некоторым образом столица Украины, а следовательно, и столица украинской литературы, украинской прозы и в особенности украинских стихов. Во всех русских губерниях много пишется стихов, но в Харькове особенно. Стихи эти хороши, как только могут быть хороши провинциальные стихи; в столицах их читают мало, но зато много читают в провинции, особенно на Украине и еще более, вероятно, в Харькове. Это обстоятельство делает Харьков особенно интересным городом и возбуждает охоту покороче с ним познакомиться. Вот почему, вероятно, один из вкладчиков "Молодика", г. Основьяненко, пересказывает нам в "Молодике" старинное предание об "Основании Харькова". Г-н Основьяненко, как известно, владеет необыкновенным талантом рассказывать разные старинные предания языком легким и понятным даже простолюдину. Выписываем начало его "старинного предания":

Да, город Харьков отличен от многих губернских городов. Взгляните на него хоть слегка, хоть со всею внимательностию: прелесть! улицы ровные, чистые, прямые; публичные здания великолепны, частные дома красивы, милы; магазины наполнены всякого рода товарами, вещами, в изобилии и беспрестанно сменяющимися новейшими, изящнейшими; не успеет что явиться в Петербурге, уже привезено в Харьков и продано. Улица, театр, гостиный двор, различные художественные заведения... чего в нем нет!-- Сколько потребно времени пройти город вдоль, устанешь, просто устанешь; а кругом обойти его, и не говорите, чтобы можно было в один день; это же еще и без предместий. И что в нем завидно, так это то, что в нынешнем году город был, кажется, кончен совсем; крайний двор известен; на следующий год, глядишь, уже от того двора выдвинулось в поле несколько улиц, выстроены домики,-- и границы города изменились. Да чего? самая Основа (не забудьте, пожалуйста, об этом; нам нужно будет вспомнить)-- Основа уже почти соединена с городом,-- город вливается в нее.-- В сем году ходишь по городу, идешь из улицы в улицу, видишь домики, дома, деревянные, не только ветхие, но еще и не старые; зайдешь туда на другой год... батюшки светы! где я?.. Всё это застроено новыми, каменными, уже не домами, а палатами обширными, в два, три, четыре этажа; и всё красиво, мило, и всё и везде наполнено народом, везде жизнь, движение, суета... нет, именно нет во всем городе пустого, не занятого уголка.-- На будущее лето вырастет из земли пятьдесят домищев в несколько этажей, каждый растянется на десятках саженей, верх еще кладут, до крыши далеко, а внизу жильцы движутся, промышляют... Стало быть, нужно строиться, есть из чего строить. Стало быть, народ прибавляется,-- не покидает Харькова, а стекается в него из разных мест. Стало быть, в нем жить привольно, удобно: мастеровому, если только не сидит без работы; купцу, сбывающему выгодно свой товар; где им защита и покровительство от начальства, так они туда роем летят. Классу людей, понимающих, к чему ведут науки, уж какое удобство обучать детей! из каких мест не наезжают в Харьков! Расположились прожить, пока дети окончат учение, глядишь -- купили дом, остались жить у нас навсегда: покойно, угодно, неубыточно, весело... что еще нужно для безмятежной жизни?..

Посмотрите вы на этого молодца, на этого франта между городами, посмотрите на Харьков в праздничный торжественный день -- чудо! Стук экипажей по мостовым в разных улицах, все спешат к одному пункту... экипажи что наилучшие, модно, блестяще, красиво; кони завидные, упряжь одна другой наряднее, светится, сияет, как жар; кучера в ямских, лихо отделанных, хватски изукрашенных кафтанах; ловкие, лихие лакеи в блестящих ливреях с аксельбантами... Стоишь в сторонке, любуешься, глядя на всё это; нечего похулить!-- Войдите в собор: пройдите через ряды купечества, степенно, важно стоящего, да какого купечества? Где случается им беседовать между собою о своих делах, там миллионы у них зауряд, а о сотнях тысяч редко и говорить приходится. Идите далее: вот вы в кругу чиновников; все в мундирах, блестяще, пышно, важно, золото, серебро, блеск; взгляните налево: дамы, девицы, всюду скромность, красота, прелесть убранства, наряды, всё прилично, всё со вкусом; перлы, бриллианты, тут последнее дело... смотрите и не насмотритесь, любуетесь, не налюбуетесь!

Все эти добрые христиане проводят день всякий по своему состоянию, дружно, согласно, а потому и приятно. В одном доме двадцать, в другом тридцать, пятьдесят обедают. Везде роскошь, изобилие! Лучшие яства, вина, сочные свежие плоды, серебро, хрусталь, вазы с цветами... Говор, шутки, смех, свобода приправляют обеды. Разговоры без пересудов, хотя из обедающих больше половины дам; без сплетней; рассуждения здравые, прямые; судят, рядят о музыке, литературе, произведениях искусств, прислушиваешься... суждения точнее, je vous assure, {уверяю вас (франц.).-- Ред.} дельнее, чем в ином журнале.

Пришел вечер. Не сговаривались, не условливались, а все опять вместе, в театре или в благородном собрании. В театре есть на что посмотреть, есть чем заняться и потом послушать, хоть и не печатных, а дельных суждений. Входите в благородное собрание... зала превосходная, огромная!.. Цари хвалили ее!.. Свет, блеск, многолюдство. Чинно, пристойно, весело; в толпе вас никто не теснит, кажется -- заботится о вашем спокойствии. Поговорите с кем и о чем угодно; находите знание, образованность, сведения... Взгляните на прекрасный пол, сидящий на возвышении в ожидании бала. А? что скажете? Цветник, сударь, да еще какой! Отличных, прелестных, цветочек к цветочку подобранных, благоуханных, ароматных... ну, не приберу слов; голова отупела, гляжу, любуюсь и... Наряды, убранство, ловкость во всем; всё у места, грациозно, лучше нельзя придумать. Поговоривши с молодыми людьми, вас окружавшими, вы приятно провели время, насладились дельным разговором... Подойдя к цветнику, любуетесь; вот студенты, чиновники... О чем вам угодно будет поговорить, о литературе русской, французской, о музыке немецкой, итальянской, о композиторах... суд здравый, толковый, французский язык правильный, выговор чистый... Столица, право слово, столица!..

Музыка гремит, кадрили, вальсы, мазурки, всё идет своим порядком. Везде грация, ловкость, пристойность, в парных разговорах острота, любезность, немножко кокетства, столь прелестного в прелестных, необходимого в милых... глядишь... и узелок завязался...

Вообще видите стройность, образованность, пышность без чванства, хлебосольство, радушие, вкус, здравое суждение, умение жить...

Смешон мне наш Харьков!.. Как он упитался, как он распространился, как он разукрасился! Привлек к себе иногородних торговых гостей, ворочающих миллионами, вкоренил учение высшим наукам, сам принарядился, расфрантился, шаркает по-европейски, отплясывает французские кадрили, погуливает на многолюдных ярмарках, припасает самое лучшее из наилучшего, любезничает с дамами, не наговорится о премудрости, чванится далекою о себе славою, гордится пред своими братьями, не дает никому ступить себе на ногу, поглядывает только, как и старшие его братья шапки пред ним снимают, а сам, заломя голову, руки по столичному заложа в карманы, думает, что он и в самом деле фря какой!.. Эх, голубчик ты мой! Ну, что, как я расскажу про твое рождение, как ты рос и мужал? Каков был ты в начале и каков теперь -- сравнить, так просто умора! Был так себе, ничего, даже и в простые городишки не норовился, а глядишь, как счастие послужило?

Обещаем бездну удовольствия тому, кто прочтет до конца "старинное предание" г. Основьяненки. Нельзя не пожалеть, что в "Молодике" только и есть, что одна эта украинская статья, а все прочие или московские, или немецкие. В pendant {под стать (франц.). -- Ред.} к "старинному преданию" г. Основьяненко очень бы шла статья о Харькове, в которой было бы показано значение этого действительно замечательного города России в торговом, промышленном и ученом отношениях; но такой статьи, к сожалению, в "Молодике" нет, а она была бы и любопытна и полезна.-- Очень недурен отрывок из драматического сочинения г. В. Корженевского "Горец", но тем более жаль, что это сочинение помещено не вполне, а потому теряет всё свое достоинство. Переводы г. Бецкого и г-жи Васильковичевой из Жан Поль Рихтера сделаны очень хорошо; но нельзя похвалить выбора переводчиков: переведенное ими могло бы остаться в подлиннике без всякой потери для украинской публики. Сверх того, это совсем не альманачные статьи. Жан Поль Рихтер -- довольно странное явление. Это писатель, сверкающий искрами гения, но совсем не гений. Гений образуется из соединения глубокого разума с сильным рассудком: разума в Жан Поле много, но рассудка нет ни на грош, и оттого творения этого писателя представляют собой смесь грубой руды с блестками чистого золота. Иногда он удивляет широкостию и глубиною своих созерцаний, но чаще -- дикостию и уродливостию выражения и мыслей. Переводить его надо осторожно, избирая одно хорошее и обходя обыкновенное и дурное. Кроме того, по своему направлению, Жан Поль принадлежит теперь к писателям эпохи, которая для настоящего времени уже мертва.

Стихотворений в "Молодике" множество. Провинциальные поэты деятельны, благодаря невзыскательности своей публики и удивительной охоте ее к чтению стихов, которых в столицах, как сказано, читают мало, если их достоинство состоит только в том, что они -- стихи, а не проза. Боже мой, сколько поэтов на Украине, и как хорошо, т. е. как много пишут они стихов, которые именно -- стихи, а не проза! Гг. Бороздна, Дьяченко, Кленов, Лукашевич, Майсуров, Мещерский, Недолин, Руэль, Чужбинский, Щербина, Щоголев: всё это украинские поэты... Из них должно исключить только одного г. Кронеберга, хотя он живет и в Харькове. По таланту понимать и переводить Шекспира г. Кронеберг принадлежит к замечательным поэтам русских столиц. Помещенный в "Молодике" отрывок из "Гамлета" возбуждает живейшее желание прочесть весь перевод этой драмы.2

"Молодик" украшен несколькими пьесами, и в прозе и в стихах, петербургских и московских литераторов. Г-н Погодин описывает Брюссель и Амстердам своими короткими фразами, напоминающими его знаменитые исторические афоризмы.3 Эта статья г. Погодина так же замечательна, как и прежние отрывки из его путевых записок, которые он предлагал публике в "Москвитянине" и "Беседе русских литераторов".4 Из столичных поэтов украсили "Молодик" своими стихами гг. Кукольник, Бенедиктов, Гребенка, Фет, Ф. Глинка, Шевырев. Посмертные стихотворения г. Соколовского знамениты своею длиннотою и прозаичностию; а три стихотворения г. Шевырева знамениты тою превыспренностию мысли и выражения, которые решительно недоступны уму слабых смертных, к числу которых мы смиренно и себя причисляем. Может быть, кому-нибудь из наших читателей посчастливится разгадать таинственный смысл этих стихотворений; советуем кому-нибудь заняться решением этой задачи, равной по трудности квадратуре круга, и для того прилагаем здесь означенные стихотворения. Первое из них называется "Римский форум":

Распаялись связи мира,

Вещий форум пал во прах,

Тяжко возлегла порфира

На его святых костях.

Но истлел хитон почтенный --

И испуганным очам

Вскрылись веча, там и там,

Порознь кинутые члены.

И стоят печально ныне

Кой-где сирые столбы:

По заброшенной пустыне

Псы гуляют да рабы.

Есть же форума обломки:

Так прияли ж от отцов

Благороднейшую кровь

Угнетенные потомки.

Египетские гиероглифы второго стихотворения г. Шевырева относятся тоже к Риму и называются "Русская песня в Риме":

Лавры, тополи густые!

Кто теперь у наших вод

Песни новые, живые

Гармонически поет?

Как полны любовной муки

Отзываются в струях!

То неведомые звуки

На полуденных брегах.

Часто я, забывшись в беге,

В море волн не тороплю

И, покоясь в звучной неге,

Их дослушивать люблю.

Много песен голосистый

Распевает мой народ:

Сей же песни звонкой, чистой

Не слыхать у наших вод.

Лавры, тополи, густыми

Сеньми к Тибру наклонясь,

Шепчут листьями живыми,

В струи желтые глядясь:

"Древний праотец-поитель!

С хладных, северных степей

В изумрудную обитель

К нам принесся соловей.

Заунывный, тихий, нежный

Чувством звук его дрожит;

Голос правильно-небрежный

Чистым золотом звенит.

В песни русской, в песни томной

Выливает душу он,

Душу, любящую скромно,

Душу нежных русских жён".

Тибр и шумная дубрава

Сочетали дружный глас:

"Соловей, России слава!

Пой нам песни, радуй нас

На реченьи свежем, новом!

Счастье будь твой римский друг

И тебе приветным словом

Отвечай на каждый звук!"

Слова третьего стихотворения г. Шевырева опять-таки относятся к Риму и называются: "В альбом.....":

Бывало, скиф, наш предок круглолицый,

Склонив к рукам закованным главу,

Смиренно шел за римской колесницей,

Служа рабом чужому торжеству.

А ныне скиф гордится, созерцая,

Как дочери его родной земли,

Красою чувств возвышенных сияя,

На торжество в Рим древний притекли;

Как их душа в развалинах пылает;

Как римлянин, наш данник в свой черед

Их кроткий плен с покорностью несет

И языком Петрарки напевает.

Прочитав эти стихотворения, вы невольно согласитесь, что таких певцов не найдешь и на Украине, где так много всяких певцов...

1. "Отеч. записки" 1843, т. XXVIII, No 6 (ценз. разр. около 30/V), отд. VI, стр. 33--37. Без подписи.

2. "Гамлет" в переводе А. Кронеберга вышел в свет отдельным изданием в Харькове в 1844 году. Белинский посвятил этому переводу две рецензии -- в "Отеч. записках" (1844, т. XXXIII, No 4, отд. VI, стр. 41--45) и в "Литер. газете" (1844, 17.VIII, No 32). Обе рецензии вошли в VIII том ИАН.

3. "Исторические афоризмы", вышедшие в 1836 г. отдельным изданием, Белинский назвал "знаменитыми", конечно, иронически.

4. С 27 декабря 1838 г. по 26 сентября 1839 г. М. П. Погодин совершил путешествие по Европе, описанное им в книге "Год в чужих краях (1839). Дорожный дневник" (четыре тома, М., 1844). Отрывки из этого "Дневника" предварительно были напечатаны в "Москвитянине" и сборнике "Русская беседа", которую Белинский неточно назвал "Беседой русских литераторов". Можно думать, что и это произведение Погодина Белинский назвал "замечательным" в ироническом смысле.