# Русская беседа. Собрание сочинений русских литераторов. Издаваемое в пользу А. Ф. Смирдина. Том II

Виссарион Григорьевич Белинский

В. Г. Белинский. Полное собрание сочинений.

Том 5. Статьи и рецензии (1841-1844).

М., Издательство Академии Наук СССР, 1954


61. Русская беседа. Собрание сочинений русских литераторов. Издаваемое в пользу А. Ф. Смирдина. Том II. Санкт-Петербург. 1841. В типографии императорской Академии Наук. В 8-ю д. л. 511 стр. (Цена за все три тома 10 руб. серебром).1


Мы отозвались о первом томе "Русской беседы" в общих выражениях, смотрели на него только со стороны цели издания, делающей честь русской литературе, а не со стороны достоинства помещенных в нем статей. Читатели, вероятно, поняли причину такого неопределенного отзыва с нашей стороны.2 Второй том гораздо лучше первого по безотносительному достоинству составляющих его пьес. Сказать правду, в первом томе нечего было прочесть, кроме прекрасной статьи г. Панаева "Барыня", обратившей на себя внимание публики -- честь, которой удостаиваются только произведения, далеко выходящие за черту ежедневности. Всё остальное в первом томе "Беседы" -- посредственность: ни худо, ни хорошо. Однако ж исключение остается за "Александриною" Фан Дима3 -- длинной, растянутой и нескладной повестью, в которой нет ни малейшего такта действительности, ни характеров, ни лиц, ни образов,-- в которой изображаются пансионскою кистью пансионские чувства и страсти и детские понятия о магнетизме,-- повестью, до того скучной, что прочесть ее до половины значит уже совершить великий труд....

Не таков второй том. Его наполняют всё имена известные и громкие в нашей литературе: автор "Путешествия к святым; местам",2 кн. Одоевский, г. Вельтман, Казак Луганский,5 граф Соллогуб и. другие. О первой статье -- "Архангельский собор"6 нечего и говорить: имя ее автора лучше всего ручается за ее высокое достоинство.-- "Пекинское дворцовое правление" принадлежит к самым интереснейшим статьям отца Иакинфа о Китае.-- "Граф Андрей Иванович Остерман", статья князя Долгорукого, заключает в себе полную и любопытную биографию знаменитого дипломата, игравшего такую важную роль в истории России. Мы можем указать в ней только на один недостаток: автор слишком бездоказательно чернит характер Волынского и таким образом о нерешенном историческом вопросе говорит положительно, как будто для всех и каждого давно уже решенном.-- Не знаем, каким образом единственный случай из жизни Гёте -- его поездка на Гарц, так неосновательно и странно назван в оглавлении книги "Жизнию Гете";7 но случай рассказан увлекательно, живо, а стихи переведены превосходно и объяснены удовлетворительно. Г-н Струговщиков мастер своего дела, когда переводит Гёте. Стихотворение "Зимняя поездка на Гарц" было напечатано в последней книжке "Отечественных записок" прошлого года: в "Беседе" оно явилось вместе с рассказом о случае, подавшем Гёте повод съездить на Гарц и написать это превосходное стихотворение; от этого обстоятельства перевод г. Струговщикова приобретает в "Беседе" всю прелесть новости.-- Признаемся откровенно: мы не поняли повести г. Вельтмана "Захарушка" и особенно второй ее половины "Каменная баба"; но так как это, повидимому, отрывок из большого сочинения, то и судить о нем теперь невозможно; самый же рассказ отличается теми достоинствами, которые публика привыкла встречать в сочинениях г. Вельтмана.-- "Два дня в Демутовом трактире" барона Корфа и "Рассказ" г. Основьяненко читаются с удовольствием.-- "Мичман Поцелуев", повесть В. Луганского, принадлежит к лучшим рассказам этого писателя, у которого везде видны избыток ума и многосторонняя опытность.-- "Записки покойного Дениса Васильевича Давыдова, во время поездки его в 1826 году из Москвы в Тифлис" преисполнены интереса по бойкому, умному и оригинальному изложению, живо напомнившему нам этого лихого наездника на поле войны и литературы. Но истинный перл не только второго тома "Русской беседы", но и русской литературы за несколько годов, составляет "Аптекарша", повесть графа Соллогуба. Мы уже говорили о ней в отделе "Критики" этой книжки, в обозрении литературы 1841 года; но как о хорошем нельзя довольно наговориться, то полюбуемся хоть "франтом в венгерке". Это лицо в высшей степени типическое; это ваш и мой знакомец; мы с вами встречали его во всех уездных и губернских городах, какие только случалось нам видеть; вы были знакомы с ним даже в Москве, хоть имени и фамилии его не можете припомнить; но вы непременно вспомните, когда прочтете "Аптекаршу",-- вспомните, узнаете, хоть бы никогда не видали его... Яков, камердинер приехавшего в уездный городок светского человека, угрюмо и с ворчанием хлопотал подле господской коляски; к нему подходит "какой-то господин в пуховой фуражке и в венгерке с шнурками и кисточками, что, как известно, явный признак провинциального франта". Услышав шум, барин Якова высунулся в окно и сделался свидетелем следующей курьёзной сцены:


-- Я тебя спрашиваю, чья коляска? -- говорит франт.

-- Я вам отвечаю, что господская,-- сердито отвечал Яков.

-- Да чья -- господская?

-- Ну, говорят вам -- господская.

-- Да чья же?..

-- Ну, господская. Всё узнаете, скоро состареетесь.

-- Что... что?.. Вот я тебя... Да нет, вот возьми, братец, гривенник. Скажи, голубчик, чья коляска?

-- Не надо мне вашего гривенника. Любопытны слишком. Ступайте своей дорогой.

-- Коляска моя,-- закричал молодой человек из окна.-- Что вам угодно? -- Франт поспешно поднял голову и начал раскланиваться, стоя в грязи.

-- Ах! извините-с... Шел мимо-с... Вижу-с коляску. Отличной работы. Смею спросить, что изволили за нее дать-с?

-- 3500,-- отвечал молодой человек.

-- Гм. Деньги хорошие! Смею спросить, с кем имею честь говорить?

-- Барон Фиренгейм.

-- Ах, помилуйте... Я вашего, должно быть, родственника очень знал-с. Вместе в полку были. Позвольте быть знакомым.

И, не ожидая приглашения, франт опрометью бросился к крыльцу и через минуту очутился уже в комнате приезжего.

-- Позвольте-с спросить, как вам приходится барон Газенкампф, который был у пас ротмистром в полку?

-- Моя фамилия не Газенкампф, а Фиренгейм,-- отвечал, улыбнувшись, молодой человек;

-- Ах, а мне послышалось Газенкампф.-- Извините, пожалуйста.-- Какой у вас хорошенький халат.-- Чай теперь этакие халаты носят в Петербурге?

-- Не знаю, право. Как кто хочет.

-- Очень хороший фасон. Я попрошу у вас для выкройки. По делам службы изволили, вероятно, к нам приехать?

-- Да-с.

-- Я вам должен доложить, я с здешними господами служащими никакого дела не имею,-- и в глаза почти не знаю. Городничий наш, Афанасий Иванович, изволите его знать? Добрый человек, только слаб немножко, за купцами ухаживает. Впрочем, многого не возьмешь у нас, купечество себе на уме. Сами так исправно воруют, что любо. Вы их еще не изволите знать. Криворожий, Надулин, Ворышев -- лихой народ, нечего сказать. <Исправник наш добрый человек, да попивает-с>.8 Судья глупенек, сказать правду, и также попивает, зато уж стряпчий продувная шельма, -- А впрочем я их знать не знаю.-- Что это у вас, часики на столе?

-- Часы.

-- Ах, позвольте взглянуть.-- Какая прелесть! Что за цепочка! нам, провинциалам, этаких вещей и во сне не видать.... Это туалетный прибор у вас на столе?

-- Да-с.

-- Серебряный, или аплике?

-- Серебряный.

-- Ах, позвольте взглянуть.-- Как хорошо! Какая работа! Дорого изволили дать?

-- Не помню, право.

-- Отличная вещица! Я еще этакой не видывал. А эти пилочки на что?

-- Для ногтей.

-- Уж чего теперь не выдумают -- надо сказать правду.

-- Да что же вы здесь делаете? -- спросил с отчаянием молодой человек.-- Господин в венгерке взглянул на него с удивлением.

-- Да ничего-с.

-- Как же вы здесь живете?

-- Да я у помещиков гощу большею частию. Свою деревню я продал, так живу себе поневоле иногда в городе,-- а то в гостях всегда.


Не правда ли, это лицо знакомо вам давно?..

Вообще, если б из первого тома "Русской беседы" перенести во второй "Барыню" г. Панаева, второй том был бы вполне интересною книгою, по своему прозаическому отделению. Впрочем, помещенные в нем две пьесы Лермонтова, вместе с переводом г. Струговщикова из Гёте, делают его интересными по стихотворному отделению. Первая из них, "Графине Ростопчиной", как-то довольно неопределенна:


Я верю: под одной звездою

Мы с вами были рождены;

Мы шли дорогою одною,

Нас обманули те же сны.

Но что ж? -- от цели благородной

Оторван бурею страстей,

Я позабыл в борьбе бесплодной

Преданья юности моей.

Предвидя вечную разлуку,

Боюсь я сердцу волю дать;

Боюсь предательскому звуку

Мечту напрасную вверять...

Так две волны несутся дружно

Случайной, вольною четой

В пустыне моря голубой:

Их гонит вместе ветер южный;

Но их разрознит где-нибудь

Утеса каменная грудь...

И, полны холодом привычным,

Они несут брегам различным,

Без сожаленья и любви,

Свой ропот сладостный и томный,

Свой бурный шум, свой блеск заемный,

И ласки вечные свои.


Не правда ли, что это стихотворение не оставляет на душе никакого верного впечатления? Но зато другая пьеса Лермонтова -- "Из альбома С. Н. Карамзиной" -- прелесть!


Любил и я в былые годы,

В невинности души моей,

И бури шумные природы,

И бури тайные страстей.

Но прихоти9 их безобразной

Я скоро таинство постиг,

И мне наскучил их несвязный

И оглушающий язык.

Люблю я больше год от году,

Желаньям мирным дав простор,

Поутру ясную погоду

Под вечер тихий разговор.


Какая простота и глубокость! Оборот мысли, фразы -- всё пушкинское...

Что-то скажет нам третий том "Русской беседы"?..10


1. "Отеч. записки" 1842, т. XX, No 1 (ценз. разр. 31/ХН 1841), отд. VI, стр. 2--5. Без подписи.

2. В рецензии на том I "Русской беседы" (см. н. т., No 47) Белинский подчеркивал благотворительный характер этого издания.

3. Псевдоним Е. В. Кологривовой.

4. Автор "Путешествия по святым местам" -- А. Н. Муравьев.

5. Псевдоним В. И. Даля.

6. Автор статьи -- А. Н. Муравьев.

7. "Жизнь Гёте и зимняя его поездка на Гарц" -- статья А. Н. Струговщикова.

8. Восстановлено по цитируемому тексту.

9. У Лермонтова: "красоты".

10. Рецензию Белинского на том III "Русской беседы" см. в ИАН, т. VI, No 55.