# Грязная яма

Огюст Барбье

Перевод П. А. Каншина.

## ГРЯЗНАЯ ЯМА.


(Изъ Барбье.)


(Посв. Николаю Андреевичу Щербакову.)


Есть въ мірѣ громадная яма:

Отъ края до края полна

Тлетворныхъ пороковъ и срама --

Парижемъ зовется она.

Въ свой омутъ она завлекаетъ

Блестящей своей мишурой

Всю грязь, что простора не знаетъ

Въ родимыхъ краяхъ... Но порой

Она всколыхнется, застонетъ --

Ей душно въ крутыхъ берегахъ,--

И міръ обезславленный тонетъ

Въ ея разъяренныхъ волнахъ.

Лишь рѣдко надъ ямой той смрадной

Блеснетъ изъ-за пасмурныхъ тучъ

Лучъ солнца улыбкой отрадной,

Сердца согрѣвающій лучъ.

Въ той шумной пучинѣ разврата,

Жизнь бурнымъ потокомъ идетъ,

Гдѣ братъ возстающій на брата

Безсмертнымъ героемъ слыветъ,

И самые храмы едва-ли

Твердятъ намъ не громче всего,

Что Бога здѣсь люди знавали,

Теперь-же забыли его.

О, много чудесъ совершалось

Въ красѣ современныхъ столицъ:

Здѣсь пламя страстей разгоралось,

Не зная ни мѣръ, ни границъ,

Здѣсь гибли кумиръ за кумиромъ,

И меркли звѣзда за звѣздой,

Здѣсь, нагло ругаясь надъ міромъ,

Пылая безумной враждой,

Идея святая -- свобода,

Идея добра и любви,

Другого не видя исхода,

По-горло купалась въ крови.

Во имя высокихъ ученій

Здѣсь нынче возстанетъ народъ,

И въ жаркомъ бреду увлеченій

Незыблемый тронъ разобьетъ,

А завтра-же рабски-покорный,

Предъ идоломъ новымъ опять

Готовъ онъ съ любовью позорной

Колѣни свои преклонять.

Надъ всѣмъ, что есть въ мірѣ святого,

Здѣсь чернь наглумилася всласть

И только тельца золотого

Одна не поругана власть.

Неужто отъ вѣка до вѣка

Въ мучительно-трудной борьбѣ

Работала мысль человѣка,

Весь міръ покоряя себѣ,

Неужто бойцы и пророки,

Предвѣстники лучшей поры,

Громя безпощадно пороки,

Безтрепетно шли на костры

Затѣмъ, чтобъ разврата волнами

Когда-то затопленный Римъ

Нежданно воскресъ передъ нами

Со всѣмъ безобразьемъ своимъ?

Какъ въ Римѣ, здѣсь нагло и шумно

Повсюду царитъ суета,

Безчинствуетъ праздность безумно,

Завидуетъ ей нищета;

И все, какъ и тамъ, здѣсь продажно,

Все сгнило до мозга костей:

Сановникъ надменно и важно

Торгуетъ отчизной своей;

Безъ дальнихъ поэтъ разговоровъ

Продать свою лиру не прочь,

А женщина горсть луидоровъ

Возьметъ за невинную дочь.

Какъ въ Римѣ, и здѣсь самовластно

Интрига и подкупъ царятъ;

На общій позоръ безучастно

Народныя массы глядятъ...

Да, червь, что такъ страстно когда-то

Свои заявляла права,

Какимъ-то безумьемъ объята,

Кричитъ роковыя слова:

"Давайте намъ зрѣлищъ и хлѣба!" --

Все тѣ-же паденья черты!

Но нѣтъ здѣсь ни римскаго неба,

Ни въ образахъ нѣтъ красоты.

Погрязшій въ порокахъ и лѣни,

Невзраченъ парижскій народъ,

И въ немъ красоты даже тѣни

Художника кисть не найдетъ.

Вотъ онъ: на лицѣ пожелтѣломъ

Страстей преждевременныхъ слѣдъ,

И хилъ онъ и духомъ, и тѣломъ,

И сердца въ груди его нѣтъ;

Привыкнувъ средь праздныхъ блужданій

Собакъ и прохожихъ дразнить,

Онъ градомъ циничныхъ руганій

Готовъ даже мать поносить.

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Какъ море во время отлива

Бѣжитъ отъ своихъ береговъ,

Такъ свой идеалъ торопливо

Народъ здѣсь покинуть готовъ.

Окончена жгучая драма --

И пошлость осталась одна...

Есть въ мірѣ помойная яма,

Парижемъ зовется она.

П. А. Каншинъ.


"Дѣло", No 11, 1873