Кравцов Н.
Новые переводы Бальзака

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    "Литературная газета", No 56, 1933.

   

НОВЫЕ ПЕРЕВОДЫ БАЛЬЗАКА

0x01 graphic

   Существует традиция -- собрания сочинений рецензировать лишь тогда, когда выйдут все 10 или 20 томов. Однако нередко полезнее для дела рассмотреть первые два-три тома, указать допущенные ошибки и таким образом предупредить их в последующих томах. Мы решились нарушить традицию.
   Совсем недавно в ГИХЛ вышли два тома собрания сочинений О. де Бальзака под ред. А. В. Луначарского и Е. Ф. Корша -- томы XVI и VII {Том XVI: "Философские повести" ("Поиски абсолюта", "Элексир долголетия" и "Прощенный Мельмот" в пер. Б. А. Грифцова; "Неведомый шедевр" в пер. И. Брюсовой; т. VII: "Величие и падение Цезаря Бирото" и "Банкирский дом Нюсинжена" в пер. В. К. Лившица; оба тома со вступ. статьями Ю. Спасского.}. О них мы и будем говорить.
   Выход этих томов собрания сочинений Бальзака, где принимают участие лучшие переводчики, получившие право переводить Бальзака на специальном конкурсе, -- событие. Это тем более важно, что до сих пор русский читатель, не владеющий французским языком, не знал настоящего Бальзака, ибо старые переводы далеки от подлинника, изобилуют пропусками, пересказами и отсебятиной. Новые переводы должны поэтому прежде всего показать родоначальника французского реализма в истинном свете.
   Бальзак -- необычайно сложная и стилистически причудливая фигура. Это создает большие трудности при переводе и требует разработки вопроса о том, как переводить. Б. А. Грифцов при т. XVI дал "Послесловие переводчика", где изложил свои принципы перевода. Соответственно им мы и будем подходить к переводам, так как редакция не оговаривает их.
   Заставить писателя звучать на чужом языке -- значит создать нечто аналогичное подлиннику к в его стиле. А это требует решения проблемы: Бальзак-стилист. Именно как стилист он требует переоценки, ибо французская эстетствующая критика отзывалась о нем с пренебрежением.
   Б. А. Грифцов поддался влиянию Флобера, он почти разделяет его мнение: "Что за человек был бы Бальзак, если бы умел писать?" Но Бальзак умел писать, секрет же этого . умения в своеобразии его стиля. Он много работал над языком, фанатически ища самых совершенных выражений своих замыслов, и находил их. Он заботился о форме и страшно завидовал романтикам, стилистический блеск которых приводил его в отчаяние. Но себя тем не менее он считал великим стилистом: "Нас трое, -- говорил он, -- знающих французский язык: Гюго, Готье и я". От подражаний романтикам он перешел к" созданию своего стиля, разрушению привычного литературного синтаксиса, обновлению словаря. Он ввел слова стоявших далеко от литературы слоев и профессий, которые изображал; употреблял слова в их общественном бытовании и, впитав в свой лексикон богатство всех социальных диалектов, он заставлял купца говорить языком купцов, судью -- языком cyдей, крестьянина -- языком крестьян. Поэтому передача стиля Бальзака неотделима от передачи его синтаксиса, словаря и диалога.
   Повторяем, искусство переводчика состоит в умении передать стиль подлинника. Грифцов пишет: "Если не найден общий тон, перевод остается мертвым". Но общий тон перевода должен соответствовать тону подлинника. В этом все. Тон Бальзака заключается совсем не в тяжести, громоздкости и недостаточной ясности, как характеризует его Грифцов, стараясь оправдать такие же качества перевода. Его тон в особой экспрессивности синтаксиса, эпитета и слова. "Главное передать оригинальность произведения, его темп, его напряженность, его эмоциональность", -- говорит переводчик. Но Б. А. Грифцову, И Брюсовой и В. К. Лившицу это не совсем удалось. Колорит языка Бальзака лучше уловлен первыми двумя. Умеренная архаизация и стилизация в синтаксисе и языке создают у них необходимый тон. Но чутье стиля часто изменяет переводчикам, и они допускают модернизацию. "La nuit était noire" -- Грифцов переводит "Чернела ночь" (XVI, 186), а надо "Ночь была черная". "Le regardait d'un oeîl enflammé" -- "метала на него пламя своих очей" (XVI, 185); зачем это "пламя очей и "метала"? Но если метала, то во всяком случае в него. Своеобразие грамматических форм Бальзака не передано, а его можно и надо было передать (см. вторую фразу на стр. 185 т. XVI).
   Ненужными мы считаем и итальянизмы и библеизмы. Зачем ставить "палаццо", если у Бальзака стоит "palais", и "блудницы" вместо "куртизанок" (XVI, 185). В. К. Лившиц, в противоположность неуместному обогащению языка Бальзака у Грифцова, обедняет его, не передавай специальных слов и выражений. В "Цезаре Бирото" "son maître" он переводит "его принципал" (VII, 86), тогда как иностранного слова здесь не нужно, а надо "его хозяин", так как речь идет именно о хозяине и приказчике. "Le salon voisin était occupé" передает: "В соседнем салоне появились посетители" (VII, 303); надо: "Соседняя комната была занята"; "занята"-- для ресторана специальное выражение, и, конечно, не салон, а комната: в русской фразе "салон" неуместен. Нельзя "qui prend pour douze cents frans par an" переводить "который берет y меня ежегодно товара на тысячи" (VII, 77), Слово "товара" не нужно, так как здесь оборот профессионального языка: "Он берет у меня ежегодно на тысячи", а чего -- ясно.
   Не передает Лившиц и особенностей бальзаковского синтаксиса (впрочем, все переводы страдают описательностью, перифразами). :Б. А. Грифцов спрашивает: "Но разве имеет право переводчик заменять лапидарность автора жиденькой, хотя и понятной интерпретацией?". Разумеется, не имеет. Но переводы часто уходят от сжатости и ритма подлинника. Так, Лившиц фразу: "Il est marquis par derrière et vilain par devant" переводит: "Которого сзади можно принять за маркиза, тогда как спереди он оказывается крестьянином". Зачем семь лишних слов? Надо: "Сзади он маркиз, а спереди крестьянин" (еще лучше-- "мужик", ибо суть в антитезе). ."Та tante va-t-elle bien?" он передает: "Как поживает твоя тетушка? Здорова ли она?" Надо: "Здорова ли твоя тетушка?" (это ясно из последующего текста). И сколько таких примеров можно найти!
   Пересказ приводит к отсебятине. "Cherchant â у voir clair" переводится фразой: "Стараясь разобраться в мучительном для него сумбуре (VII, 169). Здесь вторая половина фразы попросту сочинена переводчиком. Фразу "En ce moment, de silence" Грифцов переводит: "В этот миг воцарившегося молчания..." (XVI, 186). Откуда взялось "воцарившееся"?
   Не всегда передан характерный строй фразы. Лившиц переводит: "Мы можем дать бал. -- Мы? Дать бал?" (VII, 33). В подлиннике сильнее: "Дать бал? Мы?" "Правительство предоставило мне видный пост; я являюсь частью правительственного механизма" (VII, 33). Здесь не дано повторения (надо: частью правительства), -- пропал эффект фразы. Или: разговорная фраза делается книжной. Вместо: "На что же они живут?" ("Mais avec quoi vivent-ils?") стоит: "Но на какие же средства они существуют?"
   Переводчики опускают эпитеты, слова, а то и фразы. "Мое призвание -- любить" -- переводит Брюсова (XVI, 258); в подлиннике "любить тебя", что весьма существенно. Вместо "скромной гостиницы" переводчица ставит просто "гостиницы" (XVI, 256). Лившиц переводит: "За 19 лет нашего брака" (VII, 30); надо: "19 лет мы спали в этой постели", -- ив постели все и дело, так как жена Бирото просыпается в постели и не находит на ней мужа. На стр. 257 (XVI) Брюсова пропускает фразу: "Un secret? reprit elle, je veux le savoir", без которой непонятна следующая реплика Жилетты: "Говори же!"; на стр. 258 пропускает сравнение "comme un grain d'encens" (после слов: "к ее ногам"). Лившиц на стр. 171 (т. VII) во втором абзаце пропускает фразу: "Puis il resta pour lui donner un coup de griffe en sortant", видимо, из-за ее трудности-
   Неизвестно, почему перед "Цезарем Бирото" не приведено посвящение: "Господину Альфонсу де Ламартину его почитатель де Бальзак", которое придает роману особое освещение, ибо Ламартин был легитимистом, но приведено посвящение "Дома Нюсинжен" -- Госпожа Зума Каро (надо: госпоже Зуме Каро). Пропущено обращение к читателю, предпосланное "Элексиру", много дающее для понимания этюда и выясняющее происхождение его сюжета. Наконец, самые заглавия переведены неточно: "Величие и падение"..., а не "История величия и падения" и "Философские повести", а не этюды; слову "этюд" Бальзак совсем не придавал смысла повести.
   Есть у переводчиков и стилистические небрежности. Брюсова: "Он смотрел на картину через слезы" (XVI, 265), конечно -- "сквозь слезы", Грифцов: "Какую-то механичность стали, наконец, приобретать звуки"... (XVI, 188) получается "механичность стали". У Лившица дело доходит до несогласованности времен: "Почувствовал, что все у него внутри горит, в ушах звенело" (VII, 86). На стр. 30 слова Кутюра приписаны двум лицам, на стр. 141 вместо: "У Рогена, пораженного..." стоит: "У Бирото"... {Судя по ссылкам в статьях и послесловии, переводы сделаны с издания 1845--47 гг.}.
   Встречаются опечатки и недосмотры. На титульном листе XVI тома не упомянута И. Брюсова.
   Наконец, почему появились прежде томы XVI и VII, а не I и II? Так как издание не подписное, то читатель рискует не достать всех томов.
   Выводы: мы ждали большего от издания, в котором участвуют лучшие переводчики. Переводы оказались сырыми и недоработанными, стилистические принципы их не вены.
   Обоим томам предпосланы статьи Ю. Спасского; при томе VII статья "Буржуазия в художественных произведениях Бальзака", при томе XVI -- "Бальзак как философ". Первая содержательнее и глубже, дает обстоятельный анализ творческого метода писателя, типов и их социального генезиса. Но обе статьи имеют общий недостаток, они слишком описательны, многое характеризуют, но мало об'ясняют. Автор говорит более о персонажах, чем об отношении к ним художника, как будто он разбирает исторические, а не художественные образы. Недостаточно об'яснены и противоречия в творчестве Бальзака, не об яснено двойственное отношение Бальзака к Цезарю Бирото. Позиции Бальзака читателю остаются неясными (отношение к буржуазии и аристократии). В статье "Бальзак как философ" немало пересказов (на стр. 6--8 пересказ "Шагреневой кожи"). Обилие цитат из других авторов, некстати призе, денных, однообразно присоединенных к тексту словами "мог бы повторить". "мог бы написать" и "мог бы бросить в лицо жизни", -- цитат слишком пестрых (из Пушкина, Гете, Шекспира, Еврипида )--вызывает недоумение. Некоторые из них совершенно неуместны... Идея.... представляет собою плод
   
   Бессонниц, легких вдохновений
   Незрелых и увядших лет.
   Ума холодных наблюдений
   И среди горестных замет
   (стр. 5).
   
   Какие же "легкие вдохновения" у Бальзака, у которого творческий процесс протекал мучительно, который работал в день, по словам Готье, 16--18 часов и держал по 8--10 корректур, бесконечно переделывая и шлифуя свои произведения?

Н. КРАВЦОВ

"Литературная газета", No 56, 1933

   
 Ваша оценка:
Связаться с программистом сайта.

Рейтинг@Mail.ru