# Комбриг 2

Исаак Эммануилович Бабель

## Исаак Бабель. Комбриг 2


Буденный в красных штанах с серебряным лампасом стоял у дерева. Только что убили комбрига 2. На его место командарм назначил Колесникова.

Час тому назад Колесников был командиром полка. Неделю тому назад Колесников был командиром эскадрона.

Нового бригадного вызвали к Буденному. Командарм ждал его, стоя у дерева. Колесников приехал с Алмазовым, своим комиссаром.

-- Жмет нас гад, -- сказал командарм с ослепительной своей усмешкой. -- Победим или подохнем. Иначе -- никак. Понял?

-- Понял, -- ответил Колесников, выпучив глаза.

-- А побежишь -- расстреляю, -- сказал командарм, улыбнулся и отвел глаза в сторону начальника особого отдела.

-- Слушаю, -- сказал начальник особого отдела.

-- Катись, Колесо! -- бодро крикнул какой-то казак со стороны.

Буденный стремительно повернулся на каблуках и отдал честь новому комбригу. Тот растопырил у козырька пять красных юношеских пальцев, вспотел и ушел по распаханной меже. Лошади ждали его в ста саженях. Он шел, опустив голову, и с томительной медленностью перебирал кривыми, длинными ногами. Пылание заката разлилось над ним, малиновое и неправдоподобное, как надвигающаяся смерть.

И вдруг -- на распростершейся земле, на развороченной и желтой наготе полей мы увидали ее одну -- узкую спину

Колесникова с болтающимися руками и упавшей головой в сером картузе.

Ординарец подвел ему коня.

Он вскочил в седло и поскакал к своей бригаде, не оборачиваясь. Эскадроны ждали его у большой дороги, у Бродского шляха.

Стонущее "ура", разорванное ветром, доносилось до нас.

Наведя бинокль, я увидел комбрига, вертевшегося на лошади в столбах густой пыли.

-- Колесников повел бригаду, -- сказал наблюдатель, сидевший над нашими головами на дереве.

-- Есть, -- ответил Буденный.

И в это мгновение нервный польский снаряд стал чертить над нами свой завывающий полет.

-- Идут рысью, -- сказал наблюдатель.

-- Есть, -- ответил Буденный, закурил папиросу и закрыл глаза. "Ура", еле слышное, удалялось от нас, как нежная песнь.

-- Идут карьером, -- сказал наблюдатель, пошевелив ветвями. Буденный курил, не открывая глаз.

Канонада пылила, разрасталась, сияла молниями, заволакивала своды, ковала их ударами и громом.

-- Бригада атакует неприятеля, -- пропел наблюдатель там вверху.

"Ура" смолкло. Канонада задохлась. Ненужная шрапнель лопнула над лесом. И мы услышали великое безмолвие рубки.

-- Душевный малый, -- сказал командарм, вставая. -- Ищет чести. Надо полагать -- вытянет.

И, потребовав лошадей, Буденный уехал к месту боя. Штаб двинулся за ним.

Колесникова мне довелось увидеть в тот же вечер, через час после того, как поляки были уничтожены. Он ехал впереди своей бригады, один, на буланом жеребце, и дремал. Правая рука его висела на перевязи. В десяти шагах от него конный казак вез развернутое знамя. Головной эскадрон лениво запевал похабные куплеты. Бригада тянулась пыльная и бесконечная, как крестьянские возы на ярмарку. В хвосте пыхтели усталые оркестры.

В тот вечер в посадке Колесникова я увидел властительное равнодушие татарского хана и распознал выучку прославленного Книги, своевольного Павличенки, пленительного Савицкого.

Броды, август 1920 г.


----------------------------------------------------------------------------------


Впервые: Леф, 1923, No 4, август -- декабрь, заглавие: Колесников.