# Битые

Исаак Эммануилович Бабель

## Исаак Бабель. Битые


Это было неделю тому назад. Все утро я ходил по Петрограду, по городу замирания и скудости. Туман -- мелкий, всевластный -- клубился над сумраком каменных улиц. Грязный снег превратился в тускло блистающие черные лужи.

Рынки -- пусты. Бабы обступили торговцев, продающих то, что никому не нужно. У торговцев все еще тугие розовые щеки, налитые холодным жиром. Их глазки -- голубые и себялюбивые -- щупают беспомощную толпу женщин, солдат в цивильных брюках и стариков в кожаных галошах.

Ломовики проезжают мимо рынка. Лица их нелепы и серы; брань нудна и горяча по привычке; лошади огромны, кладь состоит из сломанных плюшевых диванов или черных бочек. У лошадей тяжелые мохнатые копыта, длинные, густые гривы. Но бока их торчат, ноги скользят от слабости, напряженные морды опущены.

Я хожу и читаю о расстрелах, о том, как город наш провел еще одну свою ночь. Я иду туда, где каждое утро подводят итоги.

В часовне, что при мертвецкой, идет панихида.

Отпевают солдата.

Вокруг три родственника. Мастеровые, одна женщина. Мелкие лица.

Батюшка молится худо, без благолепия и скорби. Родственники чувствуют это. Они смотрят на священника тупо, выпучив глаза.

Я заговариваю со сторожем.

-- Этого хоть похоронят, -- говорит он. -- А то вон у нас лежат штук тридцать, по три недели лежат, каждый день сваливают.

Каждый день привозят в мертвецкую тела расстрелянных и убитых. Привозят на дровнях, сваливают у ворот и уезжают.

Раньше опрашивали -- кто убит, когда, кем. Теперь бросили. Пишут на листочке -- "неизвестного звания мужчина" и относят в морг.

Привозят красноармейцы, милиционеры, всякие люди.

Эти визиты -- утренние и ночью -- длятся год без перерыва, без передышки. В последнее время количество трупов повысилось до крайности. Если кто, от нечего делать, задает вопрос -- милиционеры отвечают: "убит при грабеже".

В сопровождении сторожа я иду в мертвецкую. Он приподнимает покрывала и показывает мне лица людей, умерших три недели тому назад, залитые черной кровью. Все они молоды, крепкого сложения. Торчат ноги в сапогах, портянках, босые восковые ноги. Видны желтые животы, склеенные кровью волосы. На одном из тел лежит записка: -- Князь Константин Эболи де Триколи.

Сторож отдергивает простыню. Я вижу стройное сухощавое тело, маленькое, оскаленное, дерзкое, ужасное лицо. На князе английский костюм, лаковые ботинки с верхом из черной замши. Он единственный аристократ в молчаливых стенах.

На другом столе я нахожу его подругу -- дворянку, Франциску Бритти. Она после расстрела прожила еще в больнице два часа. Стройное багровое ее тело забинтовано. Она также тонка и высока, как князь. Рот ее раскрыт. Голова приподнята -- в яростном быстром стремлении. Длинные белые зубы хищно сверкают. Мертвая -- она хранит печать красоты и дерзости. Она рыдает, она презрительно хохочет над убийцами.

Я узнаю самое главное: трупы не хоронят, потому что не на что их хоронить. Больница не хочет тратиться на похороны. Родных нет. Комиссариат не внемлет просьбам, отговаривается и отписывается. Администрация пойдет в Смольный.

Конечно. Все там будем.

-- Теперь ничего, -- повествует сторож, -- пущай лежат, погода держит, а как теплота вдарит, тогда всей больницей беги...

Неубранные трупы -- злоба дня в больнице. Кто уберет -- это, кажется, сделалось вопросом самолюбия.

-- Вы били, -- с ожесточением доказывает фельдшер, -- вы и убирайте. Сваливать ума хватает... Ведь их, битых-то, что ни день -- десятки. То расстрел, то грабеж... Уж сколько бумаг написали...

Я ухожу из места, где подводят итоги. Тяжко.


--------------------------------------------------------------------------


Впервые: Новая жизнь, 1918, 29 марта, рубрика: Дневник.