# Письма боярыне Морозовой и соузницам ее Урусовой и Даниловой

Аноним Аввакум

Пустозерская проза. Протопоп Аввакум. Инок Епифаний. Поп Лазарь. Дьякон Федор

М., "Московский рабочий", 1989


## ПИСЬМА БОЯРЫНЕ МОРОЗОВОЙ И СОУЗНИЦАМ ЕЕ УРУСОВОЙ И ДАНИЛОВОЙ


1. Письмо боярыне Ф. П. Морозовой


Прежде сих грамоток за четыре месеца понудил мя Дух Святый -- сыну нашему восхотел написать благословение к брачному совокуплению1: в нощи зжалися дух мой о нем и возгореся душа моя, да благословен будет к женитве. И стрельцу у бердыша и топорище велел ящичек зделать, и заклеил своими бедныма рукама то посланейце в бердыш, и дал с себя ему шубу и денег близко полтины, и поклонился ему низко, да отнесет, Богом храним, до рук сына моего-света; а ящичек стрельцу делал старец Епифаний; а посланейце я никому не показал, писал ево и без твоего прошения: у меня он благословен будет Богом.

Да пишешь ты ко мне в сих грамотках на Федора2, сына моего духовнаго, чтоб мне ему запретить от святых тайн по твоему велению, и ты, бутто патриарх, указываешь мне, как вас, детей духовных, управлять ко царству небесному. Ох, увы, горе! бедная, бедная моя духовная власть! Уж мне баба указывает, как мне пасти Христово стадо! Сама вся в грязи, а иных очищает; сама слепа, а зрячим путь указывает! Образумься! Веть ты не ведаешь, что клусишь! Я веть знаю, что меж вами с Феодором зделалось. Писал тебе преж сего в грамотке -- пора прощатца; петь худо будет; та язва будет на тебе, которую ты Феодору смышляешь. Никак не по человеку стану судить. Хотя мне тысячу литр злата давай, не обольстишь, не блюдись, яко и Епифания, Евдоксия3. Дочь ты мне духовная,-- не идешь у меня ни на небо, ни в бездну. Тяжело тебе от меня будет. Да уж приходит к тому. Чем боло плакать, что нас не слушала, делала по своему хотению -- и привел боло диавол на совершенное падение. Да еще надежа моя, упование мое, Пресвятая Богородица заступила от диавольскаго осквернения и не дала диаволу осквернить душу мою бедную, но союз той злый расторгла и разлучила вас окаянных, к Богу и человеком поганую вашу любовь разорвала, да в совершенное осквернение не впадете. Глупая, безумная, безобразная, выколи глазища-те свои челноком, что и Мастридия4; она лутче со единым оком внити в живот, нежели, двои оце имуще, ввержену быть в геену. Да не носи себе треухов тех; зделай шапку, чтоб и рожу-ту всю закрыла, а то беда на меня твои треухи-те.

Ну, дружи со мной, не сердитуй же! Правду тебе говорю. Кто ково любит, тот о том печется, и о нем промышляет пред Богом и человеки. А вы мне все больны -- и ты, и Федор. Не кручинься на Марковну: она ни-чево сего не знает; простая баба, право5.


2. Письмо боярыне Ф. П. Морозовой


Господь грядет грешники мучити, праведники же спасти. Плачемся и воздыхаем, и приимем чювство онаго дне, в оньже безвестная и тайная открывый человеком отдаст по достоянию. Страшен Судия приидет: и кто против станет Его? Не обленимся потрудитися в нынешнем веце, предварим и восплачемся прежде суда онаго, егда небеса погибнут, и звезды спадут, и вся земля поколеблется, да милостива обрящем тогда Бога нашего.

Свет моя, государыня! Люблю я правило нощное и старое пение. А буде обленишся на нощное правило, тот день окаянной плоти и есть не давай. Не игрушка душа, что плотским покоем ея подавлять! Да переставай ты и медок попивать. Нам иногда случается и воды в честь, да живем же. Али ты нас тем лутчи, что боярыня? Да единако нам Бог распростре небо, еще же луна и солнце всем сияет равно, такожде земля, и воды, и вся прозябающая по повелению Владычню служат тебе не болши, и мне не менши. А честь прелетает. Един честен,-- тот, кто ночью востает на молитву, да медок перестанет, в квас примешивая, пить. Еще ли, государыня, бранится?

Мне мнится, обленилася ты на ночную молитву: того ради тебе так говорю с веселием. Евангелие воспоминаю: егда поносят вам и изженут вы, воз радуйтеся в той день и взыграйте: се бо мзда ваша многа на небесех1. Аще и радостию тебе глаголю, не радуйся о глаголех сих. Дние наши не радости, но плача суть. Воспомяни,-- егда ты родилася, не взыграла, но заплакала, от утробы изшед материи. И всякой младенец тако творит, прознамекуя плачевное сие житие: яко дние плача суть, а не праздника, якоже мне, грешнику, на земли и праздника несть, развее святым и праведным, кои веселятся законы Божиими и заповедьми Его, соблюдающе. Тако и ты, государыня, плачи сует-наго жития своего и грехов своих, понеже приззал тя Бог в домовое строение и разсуждение; но и возвеселися, егда, в нощи востав, совершиши 300 поклонов и седмь сот молитв веселием и радости духовныя. И меня, грешнаго помяни тут, надежда моя, к Богу, и жену мою и дети мои.

Еще же реку ти: егда молишися, внидп в клеть свою, затвори двери своя2, сиречь все помыслы злыя отринь и единому Богу гори душею, воздохни со восклицанием и рцы: "Господи! согрешила окаянная, прости! несть достойна нарещися дщерь Твоя, сотвори мя, яко едину от наемниц Твоих!" Еще же глаголю: аще и все добродетели сотворишь, рцы души своей: "Ничтоже благо сотворих, ниже начах добро творити". Нощию воставай,-- не людем себя приказуй будить, но сама воспряни от сна без лености, и припади, и поклонися Сотворшему тя. А в вечеру меру помни сидеть. Поклоны: еда метание на колену твориши, тогда главу свою впрямь держи: егда же великий прилучится, тогда главою до земли. А нощию триста метаний на колену твори. Еда совершиши сто молитв стоя, тогда: "Слава" и "Ныне", "Аллилуйя", и тут три поклоны великия бывают. Також и на "Достойне" всегда поклон великий. На Святую Пасху и во всю Пятдесятницу и нощию в пояс. И промеж Рожества и Крещения в пояс. И во всякую суботу, и неделю, и в праздники в пояс; разве в Великую суботу, против Великаго дни, то метание на колену.

Блюдися ты, государыня, лестьцов чернцов, и попов, и черниц, еже бы не развратили душу твою, н всех злых человек уклоняйся, а з добрыми беседуй. Не презирай живова мертвеца.


3. Письмо боярыне Ф. П. Морозовой и княгине Е. П. Урусовой


Увы, измолче гортань мой и исчезосте очи мои! Благоволи, Господи, избавити мя. Господи, помощи ми потщися. Скоро да предварят ны щедроты Твоя, Господи, яко обнищахом зело. Помози нам, Боже, Спасителю наш1.

Свет моя! Еще ли ты дышишь? Друг мой сердечной! Еще ли дышешь, или сожгли, или удавили тебя?

Не вем и не слышу; не ведаю -- жива, не ведаю -- скончали!

Чадо церковное, чадо мое драгое, Феодосья Прокопьевна.

Провещай мне, старцу грешну, един глагол: жива ли ты?

Увы, Феодосья! увы, Евдокея! Два супруга неразпряженная, две ластовицы сладкоглаголивыя, две маслины и два свещника пред Богом на земли стояще! Воистинну подобии есте Еноху и Илии. Женскую немощь отложьше, мужескую мудрость восприявше, диявола победиша и мучителей посрамиша, вопиюще и глаголюще: "Прииди-те телеса наша мечи ссеците и огнем сожгите, мы бо, радуяся, идем к жениху своему Христу".

О, светила великия, солнца и луна Руския земли, Феодосия и Евдокея, и чада ваша, яко звезды сияющия пред Господем Богом! О, две зари, освещающия весь мир на поднебесней! Воистинну красота есте Церкви и сияние присносущныя славы Господни по благодати! Вы забрала церковная и стражи дома Господня, возбраняете волком вход во святая. Вы два пастыря,-- пасете овчее стадо Христово на пажитех духовных, ограждающе всех молитвами своими от волков губящих. Вы руководство заблудшим в райския двери и вшедшим древа животна-го наслаждение! Вы похвала мучеником, и радость праведным и святителем веселие! Вы ангелом собеседницы, и всем святым сопричастницы, и подобным украшение! Вы и моей дряхлости жезл и подпора, и крепость и утвержение! И что много говорю? -- всем вся бысте ко исправлению и утвержению во Христа Исуса.

Как вас нареку? Вертоград Едемский именую, и Ноев славный ковчег, спасший мир от потопления! Древле говаривал, и ныне тоже говорю: киот священия, скрижали завета, жезл Ааронов прозябший2, два херувима одушевленная! Не ведаю, как назвать! Язык мой короток, не досяжет вашея доброты и красоты; ум мой не обымет подвига вашего и страдания. Подумаю,-- да лише руками возмахну! Как так, государыни, изволили с такия высокия степени ступить и в бесчестие вринутися? Воистину подобии Сыну Божию: от небес ступил, в нищету нашу облечеся и волею пострадал. Томуж и здесь прилично о вас мне разсудить.

Недивно, яко 20 лет и единое лето мучат мя: на се бо зваи есмь, да оттрясу бремя греховное; и се человек нищей, непородной и неразумной, от человек беззаступной, одеяния и злата и сребра не имею, священническа рода, протопоп чином, скорбей и печалей преисполнен пред Господем Богом. Но чюдно и пречюдно о вашей честности! Помыслить род ваш,-- Борис Иванович Морозов сему царю был дядька, и пестун, и кормилец, болел об нем и скорбел, паче души своей, день и нощь покоя не имуще; он сопротив тово племянника ево роднаго, Ивана Глебовича Морозова, опалою и гневом смерти напрасной предал,-- твоего сына и моего света.

Увы, чадо драгое! Увы, мой свете, утроба наша возлюбленная,-- твой сын плотской, а мой духовной! Яко трава посечена бысть, яко лоза виноградная с плодом к земле приклонился и отыде в вечная блаженства со ангелы ликовствовати, и с лики праведных предстоит Святей Троицы. Уже ктому не печется о суетной многострастной плоти, и тебе уже неково чотками стегать, и не на ково поглядеть, как на лошадки поедет, и по головки неково погладить,-- помнишь ли? -- как бывало! Миленькой мой государь! В последнее увиделся с ним, егда причастил ево. Да пускай,-- Богу надобно так! И ты неболно о нем кручинься: хорошо, право, Христос изволил. Явно разумеем, яко царствию небесному достоин. Хотя бы и всех нас побрал, гораздо бы изрядно! С Феодором там себе у Христа ликовствуют,-- сподобил их Бог!3 А мы еще не вемы, как до берега доберемся.

Поминаешь ли Феодора? не сердитуешь ли на него? Поминай-су Бога для,-- не сердитуй! Он не болно пред вами виноват был,-- обо всем мне пред смертию покойник писал: стала-де ты скупа быть, не стала милостыни творить и им-де на дорогу ничево не дала, и с Москвы от твоей изгони съехал, и кое-што сказывал. Да уже Бог вас простит! Нечево старова поминать: меня не слушала, как я говорил; а после пеняешь мне. Да што на тебя и дивить! У бабы волосы долги, а ум короток.

Ну, прости же меня; а тебя Бог простит во всем. Мучтеся за Христа хорошенко, не оглядывайтеся назад.

Спаси Бог!-- денег ты жене моей и кое-што послала. Да мужик ничево не отдал,-- ни полушки; перед ним! Пускай ево! Не до денег нам ныне. У тебя и болши нашева заводов было, да отняли же. Да добро так! Благодарите же Бога, миленькие светы мои,-- не тужите о безделицах века сего.

Ну, и тово полна,-- побоярила: надобе попасть в небесное боярство.

Мир вам, Евдокее и Феодоре, и всем благословение. Заплатите же сему за труды принесшему.

Многогрешный инок Епифаний, пустынник честныя обители Соловецкия, в темнице, яко во гробе, седя, Бога моля, благословения приписал. О, свети мои, новые исповедницы Христовы! Потерпим мало, да великая восприимем.


4. Письмо Морозовой, Урусовой и Даниловой при посылке им Книги бесед


Книга иноке Феодоре, а по мирски боярыне, с сестрами.

Херувимом подобящеся, отроцы в пещи ликовствоваху, вопиюще: благословен ее и, Боже, яко истинною и судом навел еси сый вся грех ради наших, препетый и превозносимый во веки вся1.

Молитвами святых отец наших, Господи, Исусе Христе, Сыне Божий, помилуй нас. Аминь.

Херувимы многоочитыя, серафими шестокрилни, воеводы огнепалныя, воинство небесных сил, тричисленная единица трисоставнаго Божества, раби вернии: Феодора в Евдокеи, Евдокея в Феодоре, и Мария в Феодоре и Евдокеи! Чюдной состав по образу святыя Троица, яко вселенстии учителие -- Василий, Григорий и Иоанн Златоустый! Феодора -- огненный ум Афанасия Александрийскаго, православия насаждь учения, злославия терние изсекла еси, умножила семя веры одождением духа, преподобная по Троицы поборница великая. Княгиня Евдокея Прокопьевна, свет трисиянный, вселивыйся в душу твою, сосуд избран показа тя, преблаженная, светло проповеда Троицу пресущную и безначалную. Лоза преподобия и стебль страдания, цвет священия и плод богоданен, верным присно цветущая даровася, но яко мучеником сликовна, Мария Герасимовна, со страждущими с тобою взываше: ты еси, Христе, мучеником светлое радование.

Старец, раб вашего преподобия, поклоняюся главою грешною за посещение, яко простросте беседу доволную и напоили мя водою животекущею. Зело, зело углубили кладезь учения своего о Господе, а ужа моя кратка досягнути,-- немощно, присенно и прикровенно, во ином месте течения воды.

Понуждаете мя молитися, чтобы дал Бог терпение, и любовь, и покорение, безлобие, и воздержание, безгневие, и терпение, и послушание. И я о сем в души своей колеблюся: нет ли в вас между собою ропоту? -- боюся и трепещу навета дияволя. Евдокея Прокопьевна! худо, свет, моя, неблагодарение. Мария Герасимовна! чево у вас не бывало преже сего, ныне ли чести искать, или о нужной пищи ропотить? В мимошедшее времена и раби-чища слаще тово ели у вас, чем вы ныне питаетеся; а в пустотном сем толко ропот и безеоветие.

Увы мне, грешному! Ей, слезам достойно есть: у меня здесь диявол от десных ссору положил,-- в догматах считалися, да и разбилися. Молодой щенок, Федор дьякон, сын духовной мне, учал блудить над старыми книгами и о Святей Троице предкнулся2, и о Христове во ад сошествии и о иных, догматствуя поникониянски, нелепотно. В Книге моей написано и послано к вам о Господе3. Аз же, не утерпев безумию его, и слышати не мог хулы на Господа Бога моего, отрезал его от себя и положил под клятвою, не ради внешних досад,-- ни, никакоже!-- но ради безстудства его на Бога и хулы на старых книг. Буди он проклят, враг Божий!

А у вас, светы мои, какое догматство между собою? Женской быт одно говори: как в старопечатных книгах напечатано, так я держю и верую, с тем и умираю. Да молитву Исусову грызи, да и все тут. А о пищи, и питии, и о чести века сего что роптать? бросили вы сие: плюнте уже на все! Наудачю ведь говорю. Аль и нет у вас тово, милостию Христа Бога моего и заступлением пречистыя Владычицы ыашея Богородицы, помощницы нашея, света?

А ты, друг мой головной, пожалуй, Господа ради, на себе притирай. Ты уже мертвец, отреклася всего; а оне еще, горемыки, имут сердца своя к супружеству и ко птенцам. Мочно нам знать, яко скорбь их томит. Я и мужик, а всяко живет. У меня в домишку девка рабичищо робенка родила. Иныя говорят -- Прокопей, сын мой, привалял; а Прокопей божится и запирается. В летах детина, недивно и ему привалять! Да сие мне скорбно, яко покаяния не могу получить. В ыную пору совесть разсвирепеет, хощу анафеме предать и молить Владыку, да послет беса и умучить его, яко древле в коринфах соблудившаго с мачехою 4; и паки посужу, как бы самому в напасть не впасть: аще толко не он, так горе мне будет тогда,-- мученика казни предам!

Увы, Феодора Прокопьевна, мати моя! Утеснися душа моя отвсюду грех ради моих. Молися, молися, крепко молися, Господа ради, о мне! А я уже и не знаю, как живу в горести ума моего; не помню иное в печалех, как день, как нощь преходят у меня. Ох, ох, ох, души отовсюду утеснившейся моей! Евдокея да Марья оханье прислали ко мне: а у меня и своего много! Глядел-глядел в ваше рукописание-то: огорчилася утроба, я ударился о землю: Владыко! соблюди, реку, их во имя Твое, и меня, грешнаго, за молитв их спаси! Кому помощи, аще не Ты? А ты говоришь иную суторщину5: взойду ль-де я тебе на ум-от когда? болшо-де ты меня забыл! Я тебя избранил в те поры,-- прости Бога ради! Вот, реку, она во сне брусит, и слушать нечево! Разве, реку, сама забываешь меня! А что петь о Иване-то болно сокрушаешься? Главы, главы не сохранил! Полно-су плюскат-то, Христа для! Главы не сохранил! Как поразсудить-то дело твое: ино ужас возмет. Как-то надежа-свет-Христос изволил! То бы по твоему добро, как бы на лошадях-те бес тебя ездить стал, да баб-те воровать? -- Привели бы оне на вся, ругаяся тебе,-- и Христа бы отрекся, как и оне ж! А то дорогое дело -- по новому робенка причастили! Великая беда, куды! Он и не знает, ни ведает в печалех в то время, что над ним кудисили, блядины оне дети, и со всем умыслом своим, у Спаса-света правда будет на суде. Толко бы Он ево, надежа свет, не возлюбил: и Он бы ево в такую нужную пору не взял к себе. Я благодарю Бога о нем,-- причастил я ево, помню: довлеет ему сие во веки веком! Не истлела в нем благодать. Я на твое плюсканье не гляжю. Тебе бы таки всяк исповедник! Ох, матка Божия,-- не по Федосьину хотению делается! Плач-ко ты о себе болши; а о нем слава Христу и без твоих возгрей! А што? Горе уж от безумия твоего стало мне! Есть о нем плачющих-те. Иной и один воздохнет, ино адом потрясет; хотя бы и впрямь осужден был: ино выпустят. А то за что ево осудить? В муках скончался робя. Григорей о Трояне, о мучители, помолился: ино отдали 6. Сказал же ему Христос: опять-де не моли мне о таковых, не стужай; а однако таки отдал милостивый Бог. А Иван не мучитель был,-- сам покойник мучился и света не видал вся дни жития своего. Да собаки опоганили при смерти, так у матушки и брюхо заболело: охти мне,-- сына опоганили! во ад угодил! Не угодил,-- не суетися! Для тебя так попущено, чтоб ты не вознеслась. Блюдися себевозношения, инока схимница! Дорога ты, что в черницы-те попала, грязь худая? А хто ты,-- не Феодосья ли девица преподобномученица?7 Еще не дошла до тое версты! Ну, полно бранится. Прости,-- согрешил. Не кручинься о Иване: так и бранить не стану.

На тебя глядя и Евдокея кручинится о своих робятах. Да молоть-ли правда? Евдокеи-то милинкой тяжко: то-су и есть мужеское и девическое дело, чтобы в грехи не ввалились без приятеля. А батюшко по-за-воронами охочь!-- знаю я ево. Да чтож делать, Прокопьевна миленкая? Положим упование на Христе и Пречистую Богородицу-евста. Она детей наших не покинет. Евдокея Прокопьевна! Авось бы ты умерла: ведь бы им жить же без тебя? Ну, да станем Христу докучать: Он управит их к себе, Создатель наш.

Марья Герасимовна! Не пререкуйте же вы пред старицею-то с Евдокиею: она ведь ангельский чин содержит, а вы простые бабы,-- грех вам пред нею пререковать. Да чаю-то у вас и нет тово о Христе; надеюся на Господа, яко даст вам Бог терпение, и долгодушство, и кротость, и повиновение, и любовь. А что ты о Акинфье печалуешься? 8 Вели ему пострищися, да и ты постригися, да прямою дорогою ко Христу побредите неоглядкою! А затем как вас Христос наставит. Мир ему и благословение, свету моему -- Ивановичю, и всем благословение, любящим вас.

Евдокея Прокопьевна! Чаю уж великонки детушки-те у тебя, светы мои? Да чтож делать? Неболно кручинься о них! Бог о всяком человеке промышляет.

Ну простите же, светы мои, сердечный друзья,-- простите, государыни мои, простите же Бога для! Господи Исусе Христе, Сыне Божий, помилуй нас.

Мати честная и преподобная Феодора! Прости мя грешнаго, елика согреших словом, и делом, и помышлением,-- прости же, оскорбил тебя,-- прости, государыня моя! Ну, прости же, старица! Тово для не кручинься о Иване: еще и не так стану бранить, будет не перестанешь сетовать. А она сама кручинится!

А Меланью-ту твою ведь я знаю, что она доброй человек; да пускай не развешивает ушей: стадо-то Христово крепко пасет, как побраню. Ведь я не сердит на нея,-- чаю знаешь ты меня. Оне мне и малины прислали, радеют миленкие: а мне петь-су своих как покинуть! Надобе друг друга жюрить, как бы лутчи. Я браню ея, а она благословения просит. Видишь ли? -- совесть-та в ней хороша какова! Полно уж мне ея искушать. Попроси у ней мне благословения: прощается-де пред тобою протопоп! Да вели ей ко мне отписать рукою своею что-нибудь. Ну, прости же и ты меня, и молися Бога для о мне. Я ведь надеюся на молитвы-те ваши.

Посем мир вам и благословение, и по поклонцу рядом всем. И Устине старице с побратимом мир и благословение. Терпите, светы мои, о Христе.

Многогрешный инок Епифаний, милости у Христа Бога прося, а ваши святыя молитвы в помощь себе призывая, благословение вам Христово приписал. Не забывайте нас, светы, новые исповедницы, во святых своих молитвах.


## КОММЕНТАРИЙ


Боярыня Феодосья Прокопьевна Морозова -- любимая духовная дочь А. Ее преданность старой вере и принятые ею муки поминаются и воспеваются едва ли не во всех основных произведениях А. пустозерского периода.

Феодосья Морозова, в девичестве Соковнина, была замужем за богатейшим боярином Глебом Ивановичем Морозовым, братом еще более богатого царского дядьки Бориса Ивановича Морозова. После смерти мужа и деверя она с малолетним сыном Иваном Глебовичем осталась владелицей огромного состояния. Как принадлежащая к одной из сильнейших фамилий, боярыня была близка ко двору и выполняла обязанности "приезжей боярыни" у царицы Марии Ильиничны.

Неизвестно, когда Морозова стала склоняться к старому обряду. Во всяком случае, по возвращении в Москву из ссылки в 1664 г. А. нашел приют в се доме. Он вспоминал позже: "Бывало, сижю с нею и книгу чту, а она прядет и слушает, или отписки девицы пред нею чтут, а она прядет и приказывает..." (Мазунии, с. 211).

Под влиянием Морозовой от "Никоновых новин" стала отгораживаться и сестра ее -- Евдокия Прокопьевна, княгиня Урусова. В доме Морозовой постепенно образовался старообрядческий центр: там жил юродивый Федор, там скрывались от "Никоновых новин" беглые инокини, соединившиеся в нечто подобное тайному монастырю. Духовной наставницей в доме была инокиня Меланья, у которой сама боярыня находилась в подчинении. К дому боярыни приблизилась и полковничья дворянская жена Мария Данилова.

В 1670 г. Морозова приняла тайный постриг от игумена Досифея, как раз явившегося в Москве после трехлетнего пребывания на Дону. Став инокиней Феодорой, боярыня начала более откровенно исповедовать старую веру. Покровительствовавшая ей царица к тому времени умерла, и гнев царя на боярыню нарастал. В 1671 г. Морозова отказалась явиться на свадьбу царя с Натальей Нарышкиной, хотя участие подразумевалось ее обязанностями при дворе. В том же году Морозова и Урусова были арестованы, в 1672 г. к ним присоединили и Данилову, попытавшуюся скрыться. Морозову допрашивали и увещевали крупнейшие деятели церкви -- митрополит Павел Крутицкий и чудовский архимандрит Иоаким, будущий патриарх. В 1673 г. узниц подвергли пыткам, но не добились отречения от старой веры, тогда их отправили в Боровск, заключили в земляной тюрьме и в 1675 г. уморили голодной смертью (см.: Летопись).

Сохранилось несколько писем Морозовой к А., А. к Морозовой и Урусовой до заключения и позднейших -- ко всем трем узницам. После получения известия об их смерти А. написал в память о них "Слово плачевное", сохранившееся во фрагментах (см.: Барсков, No 12--20; Мазунин, с. 210--216). Приводим здесь четыре письма А.


## 1. ПИСЬМО БОЯРЫНЕ Ф. П. МОРОЗОВОЙ


Письмо -- на обороте письма Морозовой. Написано до пострижения и заключения боярыни, в нем обсуждаются еще проблемы вполне мирские. А. отвечает на несколько "грамоток" Морозовой.

1 В своем письме Морозова просила благословения на брак сыну Ивану Глебовичу, которому она намеревалась подыскать невесту. Иван Глебович умер вскоре после ареста матери, не успев жениться.

2 Из предыдущей части переписки А. с Морозовой следует, что в доме ее возник конфликт между нею и Федором, возможно, между Федором и Урусовой. Содержание конфликта не раскрывается в письмах, но Федор был изгнан из дома боярыни. Оба, и боярыня и юродивый, жаловались друг на друга А. Юродивого поддерживали сыновья А., Иван и Прокопий, которые, находясь в Москве, успели привязаться к нему и из-за него, видимо, поссорились с боярынею. Теперь, находясь уже на Мезен", они держали второму Федора, это особенно тревожило боярыню.

3 Обращение к Урусовой. Уруеова сопоставляется с имп. Евдоксией, которая привлекала Епифания Кипрского на свою сторону в борьбе против Иоанна Златоуста (Сарафанова Н. С. Произведения древнерусской письменности в сочинениях Аввакума.-- ТОДРЛ. Т. XVIII. М.-- Л., 1962. С. 339--340). Что за "поганая любовь" ниже поминается -- неизвестно.

4 Мастридия -- преподобная Мастридия, по житию ее, выколола себе глаза, чтобы избавиться от любовного соблазна (Мазунин, с. 13).

5 Из предыдущего письма Морозовой семье А. (Барсков, No 14) видно, что боярыня искала у Марковны заступничества против сыновей Аввакума, которые "водились" с Федором, поддерживали его "козни" и "пронырства" и жаловались на нее отцу.


## 2. ПИСЬМО БОЯРЫНЕ Ф. П. МОРОЗОВОЙ


Написано, как доказывает П. С. Смирнов (РИБ, с. LXVII), после 14 апреля 1670 г.-- пустозерской казни -- после которой А. выбросил в окно все, что имел, и стал поститься, чтобы умереть. С этого момента он мог называть себя "живым мертвецом". Но до ареста боярыни.

1 Ев. от Луки, VI, 23.

2 Близко к тексту Ев. от Матфея, VI, 6;


## 3. ПИСЬМО БОЯРЫНЕ Ф. П. МОРОЗОВОЙ И КНЯГИНЕ Е. П. УРУСОВОЙ


По мнению А. И. Мазунина, написано в Москву, до увоза узниц в Боровск. А. еще не имеет ясного представления о судьбе узниц, хотя уже получил известие об их аресте (Изд. 1979 г., с. 322).

1 Псалом LXXIII, 8, 9.

2 Киот -- рама для иконы; скрижали завета -- каменные таблицы с письменами, данный Богом Моисею закон; жезл Ааронов -- расцвел в знак богоизбранности Аарона, жезл священства (Книга Чисел, XVII).

3 Юродивый Федор казнен в 1670 г. (см.: Летопись).


## 4. ПИСЬМО МОРОЗОВОЙ, УРУСОВОЙ И ДАНИЛОВОЙ ПРИ ПОСЫЛКЕ ИМ КНИГИ БЕСЕД


По мнению Мазунина (Изд. 1979 г., с. 323), письмо отправлено уже в Боровск, так как именно боровскую тюрьму А. в своих произведениях сравнивал обычно с "печью халдейской". То есть время написания письма -- конец 1673--1675 гг.

1 Кн. пророка Даниила, III, 26, 28, 51--52.

2 Спор А. с дьяконом Федором загорелся вокруг почитаемых старообрядцами книг дониконова издания, то есть изданных при патриархах Иоасафе и Иосифе. В Триоди 1635 г. Троица именовалась по ошибке трисущной (а не единосущной, но трисоставной). Федор считал это "описью", А. стал строить на этом свои рассуждения о сущности Троицы (см.: Смирнов, с. 188).

3 Книга -- это, вероятно, Беседа об Аврааме, в ней содержится рассуждение о Троице.

4 I послание ап. Павла к коринфянам, гл. V.

5 Суторщина (сутырщина) -- по Далю -- строптивость, бестолочь.

6 Римский император Троян отличался добродетелями, но при нем шли преследования первых христиан. Св. Григорий Двоеслов -- папа римский (VI в.), празднование-- 12 марта.

7 Феодосья -- святая мученица, инокиня (VIII в.).

8 Иоакинф Данилов -- муж Марьи Герасимовны Даниловой.